Артем Тихонов
Проза (сборник)

Судьба Анатолия Проскурина

Анатолий жил один со своим маленьким сыном, который вот-вот пойдет в первый класс. Он был вдовцом, кто у него и был из родных – это его сын Кирилл. С родным отцом он не общался, они всегда были далеки. Мать погибла, когда Анатолий был еще ребенком. С родным дедом он тоже перестал общаться, так как тот осуждал его, не понимал, навязывал свою волю, давил, пытался в загнать свои житейские рамки.

Анатолий тяжело пережил гибель своей жены. Он мог пить каждый вечер, целые ночи. Ему помогали его верные друзья: друг Степан и подруга Юлия. Они часто забирали Кирилла из садика, кормили его ужином, укладывали спать. Анатолий же любил сына, очень любил, он не хотел, чтобы сын видел его с рюмкой в руках, поэтому и заливал свое горе в одиночестве, в пустой ночной кухне.

Он уехал вместе с сыном из родного города. Он не мог видеть эти районы, дома, дворы. Те места, где он когда-то был счастлив. Он уехал от своего деда, далекого отца, уехал вместе с сыном в далекий уголок, туда, где их никто не знает и где они совсем чужие.

Анатолий устроился на работу. Он был программистом, работал мастером по оборудованию. Кирилл пошел в первый класс. Квартира, которую они снимали, тоже была приличной и уютной. Казалось, жизнь стала налаживаться, но не любил Анатолия один его коллега, люто невзлюбил. Писал на него доносы, мол, пьяный приходит часто. Анатолий, и вправду, мог придти немного выпившим, но это было крайне редко и он не был сильно пьяным. Также, другая сотрудниц тоже писала доносы, но не руководству, а в органы опеки. Они стали приходить к ним домой, проверять условия. Естественно, находили бутылки водки или коньяка. Как ни оправдывался Анатолий, но ему не верили и даже не хотели его слушать. На работе сначала лишили всех премий, затем и вовсе уволили. Органы опеки ничего не сделали, так как не было каких-либо оснований изъятия ребенка. Но, Анатолий, все же, решил покинуть этот недружелюбный и даже во многом враждебный город.

Они поселились в небольшом поселке, Анатолий также устроился работать программистом, но уже в совсем маленькую местную складскую конторку. Поселились они в небольшом поселковом доме, в маленькой квартирке. Кирилла не любили в местной школе, другие дети издевались над ним, били, клеймили сиротой и сыном алкоголика. Анатолий старался не пить, пил только по ночвам, да и то редко, когда спал Кирилл. Но на работу приходил совсем разбитый. Другой программист, живший в этом поселке, его сразу невзлюбил, так как Анатолий занял рабочее место, единственное в этом поселке место программиста. Он тщательно следил за Анатолием, фотографировал, что тот периодически покупает бутылки алкоголя, при этом у сына на глазах. Кирилл часто просил отца: «Папочка, не пей больше, пожалуйста». «О чем ты, сынок?», – стыдливо спрашивал Анатолий. «Я знаю, что ты по ночам выпиваешь. Пожалуйста, не становись пьяницей», – умоляющее и жалостливо просил Кирилл. «Обещаю, сынок, я не стану пьяницей. Никогда».

Но, Анатолия, все же, уволили. В поселке на него с сыном косо смотрели, один раз продавщица даже отказала им в покупке конфет. Анатолий принял решение покинуть этот недружелюбный и даже враждебный поселок.

Они временно переехали в одну тихую и уютную деревеньку, располагавшуюся в живописном месте – на берегу реки, вокруг которого простирались широкие поля, а за ними на склонах холмов возвеличивались могучие леса. Анатолий долго искал работу. Он уже не работал программистом, по сути, просто ходил и чинил людям различную технику, а то и просто какой-нибудь инвентарь, причем, за копейки. Денег не хватало, Кирилл ходил в сельскую школу, где все его дразнили нищебродом и чужаком. Тяжело было жить, тяжело и страшно.

Один раз зашла к ним в дом соседка – юная девушка. В зале за столом сидел Анатолий, он обедал. Неспешно хлебал суп, рядом стояла тарелка с хлебом и бутылка с рюмкой. Он был ухожен, всегда выбрит, чист, волосы зачесывал назад. Не производил впечатления алкоголика. Но в его глазах всегда читалось страдание, некая отчужденность от мира реального, что-то пустое, холодное и одновременно страдальческое, мученическое. Девушка долго смотрела на него, как он неспешно хлебает суп, равнодушно смотрит на налитую недавно рюмку. За его силуэтом виднелось небольшое окно с видом на пару берез, которые также неспешно, тихо и медленно покачивались на ветру, изредка шелестя своими зелеными кронами. Девушка подошла к нему, спросила, как дела, нужна ли помощь. Он покачал головой, мол, не нужно. На вопрос, где Кирилл, он сухо ответил: «Гуляет». Тут девушка заметила, что возле его рук лежит газетная бумага, а ней написано: «Жизнь бессмыслена». «Отчего бессмыслена?», – спросила девушка. Анатолий повернулся, страдальчески посмотрел на нее, из его глаз потекли горячие человеческие слезы. Он лег на кровать, соседка бережно его укутала. Он продолжал тихо плакать. «Тяжело нам, Люба! Как вырванные колосья ржаного поля одиноко болтаемся на ветру, никак не найдя пристанища – родного дома». «Жизнь имеет смысл», – кротко ответила соседка, погладив по плечу Анатолия. И ушла.

Через месяц, а, может, и больше, нашли убитого мужика на берегу реки – местного пьяницу с проломленной головой. Все местные доложили участковому, что видели, как Анатолий вышел пьяным из дому и пошел в сторону берега ночью. Так и закрыли дело. Анатолия посадили, отправили куда-то далеко, никто даже и не знает, куда именно. А Кирилла отправили в детский дом.

Однажды, проходила одна девочка, она была вся в слезах, она шла мимо одного детского дома. Один мальчик за забором ей крикнул: «Не плачь! Жизнь имеет смысл».

Пока заря спит…

Он ехал словно в бреду. Была черная ночь. В окне то и дело мелькали унылые темные пейзажи: деревни, одинокие тихие поля, слабо освещенные пустые и безлюдные станции, густые черные и холодные леса. Поезд ехал. Вагон тихо качало. Было темно, горел слегка приглушенный тусклый свет. Он ехал, смотрел в это холодное темное окно, иногда видел в нем собственное отражение. Изредка доносился звук храпа. Было тихо. Иногда слышался стук колес поезда, но он его не замечал. В его голове кружились мысли, он жмурился, умолял свое сознание заткнуться, замолчать. Вот он видит картинку: молодой счастливый отец, похожий на актера, гуляет с сыном. Потом отводит его в новую школу, разговаривает с новой учительницей. При этом сынишка – миловидный мальчик – преданно смотрит на папу, а тот на него. «Завтра наш класс едет в парк зимних развлечений. Вы поедете?», – спрашивает учительница отца мальчика. «Да, жена говорила, что нужно сдать 500 рублей. Сейчас», – ответил отец. Он достал из портмоне купюру, отдал учительнице. Затем посмотрел на сына, мальчик тут же подбежал к нему. В классе были дети, много детей, все они были чужими, другим миром. Мальчик обнял папу, они были родными. «Тем, давай, учись хорошо. Мама заберет тебя после уроков. А вечером кино посмотрим», – улыбчиво и мягко сказал отец, погладив сына.

Ему хотелось, чтобы это было наяву. Чтобы они существовали, эти воображаемые отец и сын. Он хотел туда ворваться, в тот мир. Он хотел убить. Убить их. Взять мальчика, увидеть страдание и боль в глазах молодого отца. И убить сына на его глазах. Затем и отца.

Я болен. Отчего так. Надо поспать.

Он ворочился, но не мог заснуть. Ему виделась картинка: счастливая семья – молодой отец и мать и их сын. Жена – миловидная девушка – была беременна, у них должна была родиться еще и дочка. Они гуляли мирно по парку, наслаждались ароматом весенних пряных цветов. Дома их ждали друзья. Они сидели за накрытым столом, веселились, что-то обсуждали. Сам отец семейства был прокурором, вспоминал различных преступников, которых способствовал засадить. Сам был очень добрый, не терпел зла и насилия.

Ему хотелось, чтобы это было явью. Чтобы прийти в эту «идиллию» и разрушить ее. Взять этого мальчонка, увидеть боль и страдание в глазах родителей. Ему очень этого хотелось. Он слегка заерзал в кресле.

Тик ктут, тик ктут, тит ктут, тик ктут.

Поезд ехал. Вагон мчался. Скорость была большая на этом участке. Окно было черным. Он видел свое отражение. Доносился легкий храп. Кто-то звякнул ложкой в подстаканнике.

Тук-тук-тук-тук, тук-тук-тук-тук.

Поезд ехал. Вагон мчался. Окно было черно. То и дело мелькали холодные дикие поля, черные леса, одинокие безлюдные станции.

Утром он вышел, была его станция. Солнце нагрело пыльную платформу. Была толпа. А на душе стало спокойно.

Дни и ночи Павла Петровича

Ночь была черна. За окном безутешно выл холодный зимний ветер. Стекла дрожали, веяло прохладой. За маленьким письменным столом с тусклой настольной лампой сидел человек невысокого роста с слегка седыми волосами и скромными очками на глазах. Его звали Павел Петрович. Несмотря на свое положение в обществе, докторскую степень и стаж преподавания на историческом факультете, он жил довольно скромно. Квартира была в центре города, три комнаты, большой зал и две средние, была своя огромная длинная столовая. Павел Петрович всю жизнь отдал истории, он хорошо знал Историю России. Жизнь изначально складывалась у него странно. Был нелюбимым ребенком в семье, мать Павла Петровича всегда стыдила, стеснялась его. Даже, когда Павел Петрович получил докторскую степень в исторических науках, он все равно для нее оставался прежним чудаком. Павел Петрович женился поздно. У него был сын Александр. С женой он прожил совсем немного лет, быстро развелся, ушел в науку, изредка виделся с сыном. Александр был полной противоположностью отцу. С детства любил хулиганить, занимался спортом, особенно любил футбол. Павел Петрович никогда не любил спорт, всегда был тихим и кротким человеком. С сыном у него отношения никак не складывались, они просто не понимали друг друга.

Вот, даже в эту холодную темную ночь, Павел Петрович сидел тихо в своей комнате, проверял рефераты своих студентов. Он посмотрел на часы – три ночи. Затем посмотрел в темный угол старомодной комнаты, там стоял большой застекленный книжный шкаф. Запыленные тома так и просились «Возьми меня!». Когда-то все эти книги Павел Петрович прочитал. У него не было желания когда-нибудь что-то перечитать, поэтому, эти старые советские томики были не иначе чем, как просто предметы интерьера, или даже части профессорской квартиры. Позже он глянул на небольшой журнальный столик. «Откуда он здесь?», – думал Павел Петрович. «Он же обычно всегда в зале. Не переношу я его обычно». Тут он увидел на нем толстую книгу. «Не видно, слишком темно», – говорил сам себе Павел Петрович. Он встал, подошел к журнальному столику, взял книгу. «Жизнь Павла первого». Павел Петрович отшатнулся. «Не помню этой книги в своей библиотеки. Как странно. Я ее точно не читал. Кто ее мог тут оставить».

Павел Петрович положил книгу обратно на журнальный столик, посмотрел в окно, на улице вовсю бушевала зимняя пурга. «Скоро Рождество Христово. Как погода испортилась», – сказал Павел Петрович, постоял еще пять минут, и лег спать.

***

Вот-вот придет Рождество Христово. Нужно успеть принять экзамен у первого курса. Павел Петрович спешил, как только мог. Он обычно никогда не опаздывал, да и терпеть не мог опозданий. Взобравшись моментально по крутой лестнице на свой излюбленный и родной второй этаж, он увидел толпу студентов, которые готовы были сдать экзамен.

Все шло хорошо. Студенты, на удивление, были хорошо подготовлены, сплошные пятерки и четверки шли. Тут сел отвечать безответственный, по мнению Павла Петровича, студент Петр Алексеевич. «Каков ваш билет, Петр Алексеевич?», – спросил Павел Петрович. «Политика Павла первого» – нагло сказал студент. Павел Петрович замялся, «Где-то я слышал подобное. Вспомнил! Журнальный стол!», – думал Павел Петрович.

–Ну. Что вы скажите про политику Павла первого? – спрашивал Павел Петрович.

Студент долго говорил невнятные вещи, тянул время, говорил, отчасти, не по билету.

–Ну. Его не воспринимал двор, он был что-то типа шута. Его сын – он убил отца – говорил студент.

– О Боже. Самый, наверное, худший ответ в моей жизни – взявшись за голову говорил Павел Петрович.

–Ну а в чем я не прав?

–Как хоть звали заговорщика? Это хоть знаете?

–Хм, конечно. Его звали Петр Алексеевич, иначе, граф Палин – ухмыльчиво сказал студент.

Павел Петрович весь покраснел, ему резко стало жутко, отчего он даже сам не знал.

–А ведь действительно. Я раньше не замечал. Ну, хоть фамилии у вас разные – заметил Павел Петрович – Ох, что мне с вами делать, Петр Алексеевич… Замучаете ведь потом на пересдачах. Три поставлю, идите с Богом!

***

В магазине была очередь. Все закупались на Рождество, покупали свежие торты, пирожные, пироги. Павел Петрович долго выбирал возле витрины, потом взял два песочных пирожных и два эклера в шоколаде. Идя по морозной улице, скрипячему снегу, подходя к подъезду он услышал: «И тебя убьют!». Павел Петрович резко обернулся. «Кто здесь?». На улице не было никого.

Поздно вечером позвонил сын, выпрашивал у отца денег.

–Нет, Александр, еще раз нет! Денег я тебе больше не дам! – настойчиво говорил отец.

–У меня проблемы, отец! Мне срочно нужны деньги! – вопил Александр.

Разговор ни к чему не привел, Павел Петрович положил трубку и выключил телефон.

«Господи. Пресвятая Богородица, ну наставь ты его на путь истинный, прошу. Когда же он уже повзрослеет, перестанет заниматься ребячеством, устроится на работу. Скользкую дорогу выбрал мой Саша, скользкую. Уже какой раз проигрывает в казино и на этих ставках. К добру это не приведет, ой, чувствую, не приведет. Пожалуйста, наставь его на праведный путь. Пусть возьмется за голову! Прошу».

***

Вот и настал последний день перед Рождественской ночью. Было что-то спокойное, умиротворенное, нейтральное в этот серый день. Шел легкий снегопад. Павел Петрович долго не мог заставить себя встать. После завтрака пошел прогуляться в местный парк. С гор каталась ребетня, слышались радостные крики.

Весь день и весь вечер Павел Петрович был нетипично задумчив. Он сидел в кресле, думал о Павле первом, его желании преобразовать страну, о его отношениях с сыном.

«Вот-вот настанет одиннадцать часов. Неужели, Рождество. Так долго его ждал. Зачем? Никогда не отмечал его ранее. А сейчас прям тянет к нему, к этому светлому…».

Не успел Павел Петрович закончить свою мысль, как двери его квартиры тут же открылись.

–Что? Кто здесь?! – испуганно завопил Павел Петрович.

В комнату ворвался сын Александр с незнакомым Павлу Петровичу молодым человеком в капюшоне.

–Александр! Зачем ты так резко? Напугал.

–Отец, ты знаешь, зачем я пришел! Мне терять нечего, мне просто жизненно необходимы деньги! Где деньги! Наличка! – вопил Александр.

–Нет денег, сынок! Право, нет. Богом клянусь! – просветленно говорил Павел Петрович.

–Врешь, старик! Найду! – вопил Александр.

–Может, и отца родного убьешь? А, сын? Деньги дороже меня ведь – спрашивал Павел Петрович.

–Заткнись! Не раздражай меня! Эй, ты. Ищи давай! – обратился Александр к напарнику.

Полчаса они рылись во всех шкафах, ящиках, тумбочках, вещах – нигде не могли найти ни денег, ни карт.

–Говорю же, нет денег. Побойся Бога, такой праздник сегодня – говорил Павел Петрович.

–Нет уж! Ты достал меня, старик! Не дал денег – оплатишь по-другому!

Тут одержимый Александр, с дьяволски черными глазами, схватил мраморную статуэтку и замахнулся ей на отца. Павел Петрович вмиг рухнул.

–Отец… – тихо пролепетал Александр.

Тишина царила во всей комнате.

***

Началась рождественская служба в церкви. Запел духовных хор. Мирские люди начали пускать фейерверки, некогда черное небо стало озаряться то ярко красным, то бордовым, то и вовсе кровавым оттенком. Толпа ликовала, слышался ребяческий крик, на улице играла музыка, катки были полны молодых людей.

Только двоя молодых людей в черных капюшонах угрюмо сели в машину такси. Лицо самого молодого человека то и дело озарялось кровавой краской. Глаза были дьяволскими, одержимыми, но одновременно и пустыми. Его попутчик был тих, лишь в конце спросил: «А где деньги то?». Молодой человек сидел, долго молчал, лишь потом тихо сказал: «Я не знаю. Их нет. Будто испарились».

Хороший человек

Я стоял на остановке и ждал этого Дениса. Воздух был весенний теплый, сильно пахло дорожной пылью. Мартовское солнце светило высоко, небо казалось бездонным и холодным. Мне не нравилась моя работа – ездить на эти стройки, на различные шабашки. Вообще мне ничего не нравилось, а может что-то нравилось, просто я не знал этого. В этот весенний теплый день я должен был ехать с этим незнакомцем на объект, работа была пустяковая – всего-то перетащить весь инвентарь, да несколько кирпичей для постройки нового дома. Но мне было так лень ехать… На остановке стояла уйма людей, все ехали на работу, по делам. «Как все однообразно в этой жизни», – размышлял я. «И чего все так живут?», – нередко думал я.

Тут ко мне подошел высокий и приятный молодой человек, он улыбнулся мне, протянул свою широкую ладонь. Его рука была мягкой, несмотря на достаточно крепкое рукопожатие.

–Меня зовут Денис! Будем знакомы – с улыбкой сказал мужчина.

–Павел – равнодушно ответил я.

–Сейчас подойдет наш автобус, тут ехать не так далеко, всего полчаса. А так, в следующий раз можем на моей машине. Сегодня, прости, не стал ее заводить. У тебя есть своя машина?

–Нет. У меня и машины нет. Езжу на автобусах – слегка раздраженно сказал я.

–Ну ладно – дружелюбно хлопнул меня по плечу – бывает. Я подвезу, мне не сложно. Я, как понял по телефону, ты здешний. С этого района?

–Да, вон мой дом, прям за остановкой.

– Я тоже тут совсем рядом живу. Соседи.

Автобус подошел быстро, ехали мы действительно не более получасу, ибо живем на окраине города. Мы приехали в небольшой коттеджный поселок, быстро нашли нужный нам участок. На сегодня мы согласовали перетащить весь рабочий инвентарь в новый контейнер, также начали ставить забор, к вечеру управились. Денис достал бутылку воды, глотнул пару раз, предложил мне. «Фу, какая мерзость! Как можно предлагать мне пить воду после него? Нет, уж слишком я брезглив». Денис слегка удивился, но не стал заострять на этом внимания. Когда мы возвращались в город, был уже яркий закат. От нас сильно веяло потом, мне становилось крайне противно, хотелось очиститься от этой грязи. Как назло, мне пришлось выходить на одной остановке с Денисом. Мы шли вместе, обсуждали завтрашний день. Честно, уже за сегодня он меня утомил. Такой болтливый. Я устал от его общества. Слава Богу, мы разошлись, хоть пятьсот метров я мог пройти спокойно наедине со своими мыслями. «Неужели мне его еще терпеть три недели?», – нервно думал я. «Противный мужик! Глупый! С чего он со мной так по-дружески говорит? Я не хочу с ним настолько сближаться. Неужели он не чувствует дистанцию между нами». Всю ночь я думал о нем, о том, как придется его терпеть, слушать его резвую речь, видеть эти добрые и светлые глаза. «Бесит!».

Так я ездил с ним две недели почти каждый день. Я знал, что у него есть любимая жена, любимый сын Никита. Что каждый выходной они ездят куда-то гулять. Обычная семья. Про себя же я особо ничего не говорил, да и нечего было. Про меня он только знал, что живу я один, никого у меня нет. Он говорил, что семейная жизнь – вот истинное счастье. Я с этим не был согласен, именно для меня такой вариант невозможен, я не могу и не хочу уживаться с чужим для меня человеком. А так, говорили про работу, про заказчика – молодого человека, приехавшего из соседнего крупного города. Дни, на удивление, проходили быстро. Март минул, наступил апрель, уже вовсю пахло весной, веяло приятным теплом.

***

Это был обычный, на первый взгляд, день. Я также ждал его на остановке. Он всегда меня забирал на своей машине. Оставалось не много рабочих дней. Я ждал конца! Ждал, когда попрощаюсь с этим Денисом, с этим обычным мужиком. Тут, приехала его машина, он вышел, протянул свою мягкую руку, легко сморкнулся, что вызвало у меня явное отвращение. Затем он указал рукой на машину, в которой виднелся силуэт мальчика.

–Я сегодня с сыном. В школе уроки отменили, оставить не с кем.

–В каком он классе? – спросил я.

–Всего второй. Малыш еще – усмехнулся добродушный Денис.

Мы сели в машину, мальчик стеснительно посмотрел на меня, в руках он держал какого-то толи робота, толи трансформера. Денис представил меня своему отпрыску, попросил его не стесняться и не бояться.

День был недолгий, нам оставалось совсем мало работы. Мальчик играл со своим роботом, иногда подбегал к отцу, тот ему теребил волосы на голове. В обеденное время Денис дал ему вишневый конвертик и чай из термоса. Я наблюдал, как они едят. Не знаю, сын мне казался полным подобием его. Они так были похожи. Даже повадки те же. Денис предложил мне выпить воды, я, как всегда, отказался, ибо не хочу иметь с ним ничего общего, даже слюни.

Вечером перед отъездом Денис меня предупредил, что высадит возле ТЦ недалеко от моего дома, ибо ему с сыном нужно заехать в магазин за продуктами. Я сказал, что меня такой вариант, вполне, устраивает.

–Ну что, Никит – заботливо сказал Денис – поедем в магазин покупать продукты, как нам сказала мама.

–Дя! Купишь мне сыррок? – забавно сказал малец.

–Конечно – посмеялся Денис, и снова потеребил ему волосы на голове.

Они высадили меня у ТЦ, а сами поехали дальше. Я все думал, как же я хочу от него избавиться! Очень! Всю ночь я толком не спал, ворочился в постели, думал о том, как хочу его убить! Я хочу его убить, потому что хочу. Я хочу отнять у него жизнь, именно у него. Почему он должен жить? Я не хочу, чтоб он был. Хочу увидеть страх его в глазах, чтоб он понял, что я не он, не как все. Тут я вспомнил, что нас попросили съездить в соседнюю область на объект, буквально на день. Я подумал, почему бы мне не воспользоваться? Мы выедем ночью, ехать туда далеко. Он будет дремать, я его завезу там на заброшенную ферму, у меня как раз осталось ружье, мой отец был заядлым охотником. Я его под дулом выгоню из машины и пристрелю, как скот! Да он и есть скот! Что его отличает от животного? Еще он как раз возьмет своего сыночка, опять не с кем оставить – жена в командировке. И с этим отребьем разберусь! Нет! Я сделаю это! Не попробую – всю жизнь буду жалеть! Тут я заржал во весь рот, еще покувыркался в своей постели, да одурманенным заснул.

Это состояние не было похожим на сон. Мне виделась золотая нива, легко развивающиеся на легком и теплом ветерку золотые колосья. Я шел этим золотым полем, надо мной простиралось широкое бездонное голубое небо. Оно было чистым, но очень холодным, чужим, даже враждебным. Я шел, был наедине с природой, но мне было неприятно, как-то пусто, я не чувствовал единства с этим миром. Он был мне чужим. Я чувствовал запах колосьев, слышал ветер, крик кружащихся птиц, но это было все не то, сложно картинка, но никак не жизнь. Я очнулся от этого бреда, на часах уже было девять утра. «Да!», – сказал я себе – «Я убью их! В ночь на одиннадцатое!».

***

Все шло по плану. Он заехал за мной, я незаметно спрятал ружье в большой спортивной сумке. Больше всего я боялся, что он спросит про сумку, но он не стал этого делать. На заднем сиденье сидел его сын, он смотрел доверчиво, также добродушно, как и его отец. Денис снова протянул мне свою мягкую руку, после этого мы отчалили.

–Давай ночью я поведу, а вы поспите? – предложил я.

–Как здорово! Давай! – доверчиво согласился Денис.

Уже в двенадцать они оба дремали, я все ждал, ждал, когда появится эта заброшенная ферма. «Да!», – восторженно подумал я – «Вот она! Она появилась!». Я заехал на территорию этой темной и мрачной фермы. Была идеальная тишина. Я вышел из машины, Денис уже крепко спал, начал слышаться легкий храп. Я тихо достал ружье, все тщательно проверил. «Блин! Ошибиться нельзя! Никак нельзя!», – думал я. Вот, я уже стою напротив машины, уже нацелил свое ружье. Мне никак не хватало смелости крикнуть и разбудить их. В конце концов я решился.

–Вставайте! Живо! Я вас жду!

Денис сонно посмотрел, потер свои глаза, на его лице было недоумение.

–Я говорю, Вставай!

Денис встрепенулся, у него был испуг на лице. В этот момент маленький Никита заплакал, сзади обнял за шею отца.

–Папа, мне страшно… Папочка, я боюсь!!!!!!!!».

–Паша! Ты в своем уме? Что ты делаешь?! – громко сказал Денис.

Я держал ружье, Никита рыдал, кричал, бился. Денис долго не понимал, что происходит.

–Выходите из машины! Быстро, я сказал!!!!!!!!!!! – уже орал я на всю ферму.

Я сделал предупреждающий выстрел в воздух.

–Черт! Что ты творишь?? Ты больной?? – выходя кричал на меня Денис – Никит, сынок, держись меня!

Никита прижался к отцу, крепко схватил его за руку, он рыдал, испуганно кричал. Денис пытался схватить меня, но я делал выстрел, еще один. Пока я его просто предупреждал.

–Иди! Идите на ферму! Живо, я сказал!!!!!!!!! Живо!!!!!!!!!! И без глупостей!!!! – одержимо орал я.

Денис крепко держал сына, они быстро зашли в заброшенный амбар.

–Что ты творишь?? Зачем ты это делаешь?? Что тебе нужно?? Паша, прекрати! – раздраженно говорил Денис.

Тут он вновь пытался выхватить у меня ружье, я вовремя отпрыгнул, сделал выстрел, Денис отлетел в испуге.

–Я сейчас пристрелю твоего сына!!!!!!!!!! Встали ровно!!! И без глупостей!!!! – вне себя я орал.

–Ты итак нас уже убьешь! Не тяни, урод!!! – отчаянно и нервно говорил Денис.

Тут он сделал последний свой рывок, долго пытался выхватить у меня ружье, но я выстрелил, выстрел попал в Никиту, тот свалился наповал.

–Никита!!!!!! Сынок!!!! – вопил Денис.

В этот момент я выстрелил ему в спину, Денис рухнул на старое сухое сено, жалобно завопил, на его добрых глазах проступили слезы. Он лежал рядом с телом своего сына, то и дело поднимал свою грязную голову, смотрел на него, пытался пощупать, но потом бессильный отпускался, хныкал. Я подошел к нему, перевернул, он смотрел на меня, глаза с каждой минутой утрачивали свой былой блеск.

–За что? – из последних сил спросил Денис.

–Ты не подумай, я хороший человек. Я все понимаю, мы с тобой много и долго о чем говорили. Поэтому, я не буду заставлять тебя долго мучиться. Прощай.

Я выстрелил. Этот выстрел был в упор. Денис сразу замолк.

Я долго копал яму, сначала лопатой, потом и вовсе рыл руками землю. Я устал, но мне нужно было еще перетащить тела. Сначала я бросил тело Никиты в яму. Он был намного легче. С Денисом было сложней. Он был достаточно крупных габаритов, я долго его тащил, надорвал себе все руки и спину, но дотащил. Когда я сбросил его, сразу начал закапывать яму. Не заметил я, как на небе вышло яркое солнце. Я сел в машину, уехал с этой фермы. Ехал я недолго. Через десять минут я бросил машину, вышел к лесному оврагу, где открывался чудный вид. Небо было нежным, сливочным. Я долго стоял, смотрел на него, любовался его видом. Сегодня оно было каким-то особенным. Было идеально тихо, никаких звуков. Будто и не было ничего в этом мире, кроме меня и природы. Яркое, но холодное солнце подымалось все выше, вот-вот скроются уже бледные и далекие звезды до следующей ночи. Я стоял, ловил нотки свежего утреннего воздуха, он был прохладным, но таким далеким и приятным. «Я хороший человек», – говорил я сам себе – «просто причуда не более».

Человек и закон

Пересдача в 125 аудитории. Яркое сентябрьское солнце освещало крупный светлый зал. За широким столом сидел студент Коля Дроздов с билетом в руках. «Упертый», – думал он о преподавателе – «Как бы пересдать это право. Не принимает никак, не хочет».

–Ну что, юноша – возгласил Петифор Виталианович – сдавать планируете?

–Я вам все рассказал по билету. Что еще вам угодно? У меня все предметы сданы на отлично, один ваш никак не могу закрыть при моей идеально выученной теории. Вы валите меня.

«Студент, парнишка. Не теория мне твоя нужна, додумайся уже. Плати давай» – думал в этот момент преподаватель, осторожно покручивая седой ус.

–Молодой человек, вы не знаете, как сдавали ваши сокурсники? М? Может, вам лучше подумать?

«Нет, теорию он знает прекрасно. Весь курс правоведения он уже давно зазубрил. Нет, пусть платит, чем он лучше других? Мало ли, таких студентов, как он, тысячи насчитаются. Эко какой талант. Нет, не заплатит – не сдаст» – продолжал свою мысль Петифор.

–Я, кажется, понимаю, к чему вы клоните. У меня нет такой возможности, увы.

«Ну нет, так нет. Чего мне до него, в конце концов?» – думал преподаватель.

–Значит так, смотрите, юноша. Я вам зачет не ставлю, подумайте лучше. Если сделаете неправильный вывод, то на комиссию можете даже не приходить. До свидания. Зачет окончен.

Петифор Виталианович томно встал из-за стола, собрал все свои бумаги и убрал их в портфель. Посмотрел на свои часы и возгласил: «Боже, ну и засиделся я с вами. Мне пора!».

Коля сидел потом в коридоре, долго думал. У него на самом деле не было возможности платить, сумма была слишком велика. Занять тоже нет возможности. «Вот я и влип. Черт! Нет, пойду жаловаться, надо, буду до конца отстаивать свои права!» – решил для себя юноша.

***

Оставалось буквально несколько дней до комиссии. Бабаева Петифора Виталиановича, в прошлом депутата Краснодарского края, ныне заслуженного профессора юридических наук нежданно вызвали в ректорат государственного краснодарского университета, в котором он проработал почти пол века.

«Зачем я так срочно понадобился ректору? Давно я с ним не говорил. Ну, Володя, посмотрим. Может, хочешь мне еще один курс навязать? Ой, не хочу их брать. Вот-вот внучечка родит, хотелось бы больше дома бывать, а не здесь с утра до ночи сидеть» – думал Петифор Виталианович.

Тут он зашел в просторный кабинет, на видном месте которого висел портрет президента, а прямо под ним сидел пожилой мужчина с напряженным и грубым выражением лица.

–А, пришел! Проходи! – сказал ректор Петифору Виталиановичу.

–Зачем жаловали? У меня пара скоро, не томи.

–Петифор, друг мой, беда у нас назревает. Какая беда…

–Что за беда? – не понимающе спросил Петифор Виталианович.

–Да вот, донос на тебя поступил, Петифор. Некий студент, светила наш – стобальник ЕГЭ, отличник в вузе, активист, волонтер, в прошлом даже спортсмен обратился с жалобой на тебя. Николай Дроздов пришел ко мне, оставил жалобу на вымогательство с твоей стороны определенной денежной суммы за зачет.

«Не может быть! Как посмел! За что? Нет, только этого мне не хватало! Нет у него никаких доказательств, пустой донос. Ну все, юноша, теперь ты точно не сдашь» – думал Петифор Виталианович.

–Постой, доказательств у него нет. Чего вообще тут разводить? Разорвать жалобу, обвинить его в клевете. Это, это надо же меня так оболгать!

–Ну я то знаю, что парень прав. Я ж говорил тебе, не трогай ты этих умников. Я предупреждал.

–Да все нормально всегда было. Я не знаю, чего этот тут устроил. Володь, к чему все это? Отчисли его просто, да и дело с концом.

–Не получится, Петифор. Он едет на форум «Знание», будет представлять там наш вуз. Очень способный юноша, очень. Если он не поедет, то мы завалим нашу презентацию. Он очень ценный студент.

–Володя, что ты от меня хочешь? Ты к чему ведешь? – уже нервно заговорил Петифор.

Ректор посмотрел на него, затем подошел к открытому окну, из которого в кабинет шли яркие солнечные лучи. С улицы раздавались ребяческие крики, стук футбольного мяча.

–Заявление серьезное. Он парень бойкий, нашел какую-ту девушку, тоже студентку. У нее осталась сохраненная переписка, где прямо указана стоимость твоего зачета. В случае чего, он пойдет в полицию. Я не могу подвести репутацию вуза. Прости, тебе стоит уйти.

«Нет… Что значит уйти? Мне? Боже, Поля.... Пелагеюшка… Она будет в шоке… Нет, только не сейчас, ей нельзя нервничать, нет» – нервно думал Петифор Виталианович.

–Володя, прошу тебя, не увольняй. Я поставлю ему зачет. Мне очень нужны деньги, очень. Скоро внучка родит, от нее муж ушел, ей нужна помощь. Я, человек, который был депутатом, который имеет научное звание, мне – уходить?? Я ценный кадр. Я столько лет работаю в этом университете, у меня обучаются самые лучшие студенты – не мало красных дипломов. Да я, да я столько заслуг имею! Ты не можешь так со мной поступить – жалобно, даже слезливо говорил Петифор Виталианович.

–Я предупреждал тебя, Петифор. Прости.

–Я один беру? Я один беру взятки? Таких тысячи, миллионы! Почему только я должен платить??

–Петифор, оставь это. У тебя будут две недели со всеми попрощаться, забрать все свои вещи. До свидания, друг.

–До свидания, друг – сказал Петифор и вышел.

***

Петифора Виталиановича уволили из вуза. Николай Дроздов освятил его уход постом в социальной сети, где рассказал своим подписчикам о вымогательстве крупной суммы за зачет. Слухи быстро разлетелись по всему городу. Петифор пытался устроиться в два других вуза – везде ему дали отказ, увы, репутация слишком быстро успела испортиться. Внучка его Пелагея вот-вот должна была родить. В одно утро она бережно гладила белье, он пришел из магазина, выложил молочку на стол, присел на кресло.

–Ну что? Что с работой? – переживая спросила Пелагея.

«Нет, ей нельзя нервничать. Ну как сказать… Эх» – думал Петифор Виталианович.

–Пелагеюшка, солнышко мое, мне везде дали отказ.

–Как?? Тебе?? Ты же профессор, дедушка. Они не могут тебе отказать.

–Пелагеюшка, моя репутация, она, мягко сказать, подпорчена.

–Чем?

–Да не может быть!!!! – завопил Петифор Виталианович.

По телевизору показывали форум «Знание», где выступал тот самый студент Николай Дроздов. Он выступал с докладом, в котором рассказывал о недобросовестных юристах, которые лишь прикрываются правом, а на самом деле преследуют свои корыстные цели.

–Мерзавец! Лжец! Кто посмел ему с такой чушью выступать!

–Ах, дедушка, не говори мне, что он тебя имеет в виду – взявшись за живот завопила Пелагея.

–Пелагеюшка, что с тобой? Солнышко мое.

–Как он посмел – еле выдавила из себя хрупкая девушка и повалилась вместе с стопкой выглаженного белья.

–Пелагеюшка!!!!!!! – завопил Петифор Виталианович.

***

В больнице было много пациентов. Петифор Виталианович очень долго сидел. Все лицо его было нездорово красным, глаза казались воспаленными, руки тряслись. «Пожалуйста, боженька, спаси мою внученьку. Нет, ради Бога, она должна жить, должна. Я не могу потерять ее, она все для меня, все, все».

–Петифор Виталианович? – вызвался молодой врач.

–Я! Что с моей Пелагеюшкой?

– Увы, примите наши соболезнования. Ваша внучка потеряла слишком много крови. Мы не смогли спасти ни ее, ни ребенка. Нам очень жаль. Пожалуйста, извините.

–Мужчине стало плохо! Каталку срочно!

Петифор две недели пролежал в больнице. Целыми днями он сидел бледный в палате, особо никуда не ходил. В глазах его одновременно читалось душевное волнение, боль, утрата чего-то значимого, близкого. Но одновременно с этой утратой виделось что-то агрессивное, враждебное, то, что обычно толкает людей на преступления. Петифор долго сидел, читал газету «Комсомольская правда», где напечатали статью про успешного юношу Николая Дроздова. «Почему именно меня? Ну за что? Все берут эти взятки! А платить одному мне? Нет, юноша, нет! Слишком большая цена! Слишком! Я не оставлю тебя. Я заберу у тебя самое главное, самое ценное, то, что ты забрал у меня. Таки придется тебе платить за зачет, придется».

***

Николай Дроздов продолжал обучение в государственном краснодарском университете. Учился он хорошо, после того случая у него больше не было никаких задолженностей. Учился на повышенную стипендию, также вуз за успешную презентацию на форуме «Знание» выделил ему денежное довольствие. Его родители продолжали жить в станице, они очень любили своего Коленьку. Надежда Дроздова – доярка и очень добрая женщина. Видела в сыне будущую опору, очень им гордилась. Коля Дроздов был известен во всей станице. Когда он приезжал на каникулы, все только и говорили: «Ой, завидный жених приехал! Девки, набегай! Юрист будущий». Отец его Потап Дроздов работал агрономом, имел высшее образование. Также у Коли была младшая сестра Марыся, которая решила пойти по стопам брата – поступать в вуз, только не на юридический, а на исторический факультет. В местной школе слишком мало было дополнительных часов, Надежда очень переживала за дочь, их семья рассматривала только бюджетный вариант обучения.

–Эх, давай наймем Марысе репетитора по обществознанию? – говорила Надежда мужу.

–Найти бы хорошего только – отвечал Потап.

В одно ясное утро в калитку Дроздовых постучали. Во двор выбежала Марыся, она удивленно посмотрела на пожилого человека. Сразу же подоспели родители.

–Здравствуйте! Простите за мой ранний визит, я по объявлению. Вы же ищете репетитора для вашей дочки по обществознанию? – услужливо произнес пожилой мужчина в легкой шляпе.

–Здравствуйте! Да, очень даже ищем. Видите ли, у нас все время не хватает учителей. Поэтому найти педагога – большая проблема – сказала Надежда.

–Вы проходите, нечего на пороге стоять – предложил Потап.

Все зашли в дом, мужчине предложили чай. Он от него не стал отказываться.

–Я сам преподавал в вузе, я профессор юридических наук. Совсем недавно вот похоронил свою внучку, тяжелая была для меня утрата. Теперь еще сестра заболела очень сильно, пришлось на время приехать сюда. А тут станичники разболтали, мол, ваша семья ищет приличного преподавателя. Я думаю, почему бы и нет, почему бы не предложить. Опыт работы у меня большой, думаю, смогу подготовить вашу дочку.

–Знаете, вы нам очень нравитесь. Я, думаю, мы можем попробовать. Только вот, видите ли, мы не сможем платить большую сумму за ваши услуги.

–Оо, не переживайте, я с вас много денег брать не собираюсь. Я тут не за этим. Люблю я право, хлопцы! – ухмыльнувшись сказал пожилой мужчина в серой жилетке и блеклой рубашке.

–Ну тогда можем с вами сотрудничать. Может, уже завтра проведете первый урок?

–Я согласен. Можем часто даже проводить. Мне самому как-то поповадней с вами будет. Все же лучше, чем одному, да с больной сестрой.

–Да, только вот, простите, не могли бы вы еще раз представиться? – спросила Надежда.

–Петифор Виталианович – сказал преподаватель.

***

Где-то месяц Петифор Виталианович уже занимался с Марысей обществознанием. Девочка действительно стала лучше его понимать, оценки явно улучшились, родители были ради такому результату. Петифор долго думал, как ему поступить. Что сделать с этой семьей. Он шел широким бескрайним полем, над ним простиралось великое бездонное голубое небо, где-то вдали летела и гоготала стая птиц. А он шел и думал, думал о том, что ему больше нечего терять, именно поэтому он мог делать все что угодно. Иногда боль от потери любимой внучки от сердца отступала, в эти минуты он чувствовал сплошную пустоту. Иногда она возвращалась, да так сильно, что Петифор был готов уничтожить весь народ России, всю эту холодную и пустую землю, с которой его больше ничего не связывало. «Марыся, мда, способная девушка. Вся в своего брата. Ненавижу! Даже внешне похожа на него. Ненавижу! Надежда – доброжелательная женщина. Тьфу! А мне что доброго она сделала? Вырастила сына, который меня погубил, разрушил мою жизнь! Нет, заплатят они! Ненавижу их! Забрали у меня все, просто все. Все, чем я жил, ради чего жил. Дроздов, ничего еще для тебя не кончилось. Час расплаты близок!». Тут он остановился посреди широкого поля. Легкая трава развевалась на сильном, но теплом ветерке. Яркое солнце парило в вышине, освещая своими безграничными лучами не менее безграничное поле и безграничный небесный свод. В этот самый момент Петифор почувствовал пустоту, он смотрел на пейзаж, но не видел той красоты, которую видят другие люди. Для него не было уже этого мира, а был только тот, в котором живет лишь жажда мести, той самой, которая погубила ни мало людей, ранее живущих на этой земле. Он выплюнул колосок, постоял еще минуту, да и пошел дальше.

На следующий день Надежда выплатила ему все деньги за занятия. Он их взял, посмотрел на них, даже они его уже не радовали, как ранее.

–Спасибо вам большое! Вы так помогаете Марысе – восторженно хвалила Надежда.

– Всегда, пожалуйста. Я лишь делаю свою работу. Я же сам родом из станицы, мы станичники должны друг другу помогать – голо сказал Петифор Виталианович.

–Знаете, тут на выходные к нам приедет сын. Такой умный и способный! Я думаю, вам нужно с ним пообщаться!

–Да, я наслышан – изумленно сказал Петифор – ну, вся станица говорит про вашего мальчика, ха-ха. Он у вас здесь прям местная знаменитость. Да и девчина не глупа. Вся в брата.

«Так, пора действовать. Осталось два дня! Черт! Чего мне с вами сделать? Ну что, Николай Дроздов, ты сам ускорил исход, свою печальную участь».

***

Коля должен был приехать на ночной электричке в пятницу. Отец был готов его встретить на станции. Петифор Виталианович придумал совсем другую участь. Уже рано утром, пока станица спала, он испортил тормоза в машине Потапа. Днем закупил у местного казака канистры с бензином, как он ему сказал, для очень важного дела.

Надежда с утра жила мыслью о долгожданной встречи с сыном. Весь день она готовила его любимые блюда. На улице стояла чудная погода. Ясное небо отдавало приятной и нежной голубизной. Дул легкий и приятный ветерок.

Петифор тоже не сидел без дела. Он пришел к семейству Дроздовых. Подсыпал в ужин сильнодействующее снотворное. Потом незаметно для самой Надежды ушел. Потап не стал ужинать, решил сначала встретить сына. Надежда с Марысей не дождались, отведали отравленного лакомства и заснули крепким полуобморочным сном. «Отлично», – сказал Петифор. «Теперь можно поджигать». Он разлил бензин по всей курени, бросил спичку, все всполохнуло в ту же минуту. Сразу после, сел в заготовленную арендованную машину, и сразу поехал на станцию. По дороге он увидел разбившуюся машину Потапа, там уже стояли автомобили ДПС. «Неужели, я почти все закончил! Ну все, юноша, родителей ты уже потерял, недолго и тебе осталось» – думал одержимый Петифор.

На станции никого уже не было. Один Коля стоял с баклажей и ждал отца. Тут вдали показался автомобиль, именно за ним ехал Петифор. «Вот ты, Николай! Стоишь! Все тот же невинный взгляд! Нет, не оставлю я тебя, ты забрал у меня все, все забрал у меня, весь смысл моей жизни! Негодяй! Преступник ты! Лжец! Что должно быть с каждым преступником, способный Николай? Правильно, каждый преступник должен быть наказан. Закон суров, но это закон». Тут он разогнался с неимоверной скоростью, Николай не успел и оглянуться, как автомобиль сшиб его. «Да! Я сделал это! Я уничтожил вашу семейку! Ну все, Николай Дроздов, будем считать, что свой счет ты мне оплатил!». Тут в эйфории Петифор не заметил, как на высочайшей скорости его автомобиль слетел в кувейт. Единственное, что осталось, это мелкие обломки.

Коля долго лежал в реанимации. В бреду он видел Бабаева, который то принимает у него зачет по праву, то гонится за ним на темном автомобиле. Иногда он видел своих родителей. Спустя месяц он пришел в себя. У него были тяжелые травмы головы, перелом руки и ноги, но он шел на поправку. К нему часто приходили в палату мама и сестра Марыся. Ему тяжело было смириться с смертью отца и потерей дома, который выгорел до тла. Но он ценил то, что добрые соседи успели спасти его маму и сестру. После выписки из больницы он решил перевестись на истфак, куда хотела поступить его сестра, а юрфак, да и вообще право, предпочел забыть навсегда.

Желтые нарциссы

В фойе музыкального училища с утра был переполох. В этот день был юбилей у директора. Завхоз работники то и дело таскали подарки, постоянно приезжали курьеры. Главный педагог по вокалу периодически созывала своих учеников, звала хор на генеральную репетицию. Один охранник – пожилой и полный мужчина с седыми и густыми усами сидел недовольно и отстраненно. В один момент курьер занес шикарный букет желтых благоухающих свежих нарциссов, охранник сразу завопил: «Не нужно, не нужно нам ваших желтых нарциссов! Уберите их! Они ни к чему». Поведение охранника у всех вызвало недоумение, шикарный букет по – быстрому завернули и унесли на верх. Один из студентов не смог перебороть свое любопытство и обратился к угрюмому охраннику с вопрос.

–Что вам так не понравилось в желтых нарциссах? По-моему, шикарный букет.

–Юноша, молодой человек, или как там вас интеллигенцию? Эти ваши желтые нарциссы еще с давних пор терзают мне душу. Тьфу ты!

Студент заинтересовался еще больше, он призадумался, через минуту задал еще один вопрос.

–Дарили их любимой девушке, которая вас отвергла?

–Тьфу ты! Юнец! Есть вещи и пострашней этой вашей ребяческой любви. Это долгая история, история, о которой уже все давно, увы, забыли…

Охранник почесал свой седой ус, нахлобучил свои угрюмые глаза. Он долго мешкался, говорил что-то невнятное. Посмотрел на любопытного студента, тот его съедал своими интересующимися глазами.

–Ладно, юнец! Никому я еще не рассказывал этого. Вся эта история происходила в далеком 2004 году. Заседание суда. Стоит прекрасный молодой человек, златокудрый, с блестящими голубыми глазами, с важной и главенствующей интонацией. «Да, я убил! – утверждающе говорил он – и я не сожалею о содеянном!». Все в зале суда ахнуло… Убить молоденькую девушку, талантливую студентку, подающую надежды. Так нагло и безжалостно сбросить ее с балкона. И все из-за простого поперечного слова. Мда… Даже в суде он выглядел прекрасно. Сидел со спокойным выражением лица, бегал своими хитрыми глазками, осматривал всех пришедших. Пару раз ухмыльнулся. А когда отвечал перед людьми, перед судом принял такое важное положение, мол, я не виноват, ни о чем не сожалею, все прошло, довольно, заслуженно. Казни на них нет! Казни! Вообще, всегда был надменным юношей, самолюбование – вот страшный грех. Себялюбие и безразличие к другим, к чужой жизни – самое страшное сочетание в человеке.

Тут охранник протер глаза, попытался скрыть нахлынувшие на него слезы.

–В тот день был День рождение у судьи. Как сейчас помню, подарили ей букет шикарных желтых нарциссов. Любомир – так звали того молодого человека – еще сказал: «Какой шикарный букет!». Меня аж сразу отвернуло. Что ему приятно, то мне противно, решил я для себя. С тех пор никак не могу видеть их. Мда… Что толкает людей на столь безжалостные поступки? Ради одного слова «лицемер» сбросить молодую прекрасную девушку с балкона… Эх… Долго мы ее помнили. Но у людей коротка память… Бог им всем судья.

Охранник бережно высморкался, две минуты посидел за своим столом, затем его позвали отойти в столовую. Студент ждал своего поручения, обдумывая слова охранника. Было в них что-то трогательное, что-то необычное, неизвестное, загадочное, нераскрытое. Он долго представлял себе ту девушку, Любомира, и те самые нелюбимые им уже желтые нарциссы.

Ванильные грезы

Шел уже одиннадцатый час, на улице было темно, валил крупный белый снег. Молодой секретарь поздно возвращался с работы, он замерз, и проходя мимо ресторана решил зайти и выпить чего-нибудь горячительного после тяжелого рабочего дня.

Ресторан был уютный и теплый. На панорамных высоких окнах горели гирлянды, свет в зале был не яркий, посетителей было мало. Юный секретарь сел за барную стойку, решил уж было заказать что-нибудь, как тут обратил внимание на певицу, которая пела в соседнем банкетном зале. Это была полная дама средних лет, низкого роста, с цилиндром на голове. Она исполняла что-то из репертуара Фрэнка Синатры, так показалось молодому человеку. «Интересно поет», – подумал секретарь. После исполнения дама получила заслуженные аплодисменты, на время удалилась, потом вернулась и села в краю зала. Юноша не выдержал, ему захотелось познакомиться с этой интересной женщиной, и он пошел к ней.

–Извините, вы так красиво пели, было бы интересно пообщаться с певицей. Не откажете во внимании?

Певица томно посмотрела на юношу, слегка задумалась, потом махнула рукой с целью приглашения.

–Спасибо большое за оказанное мне внимание. Меня зовут Владимир. А как вас?

–Светлана – еще более томно проговорила дама средних лет.

–Скажите, Светлана, как давно вы поете? Вы, должно быть, еще где-то выступаете, кроме этого ресторана?

–Нет, отчего? Знаете ли, женщине с судимостью много куда устроиться нельзя. Так что, позволение мне выступать в этом ресторане, считаю, подарком судьбы, не иначе.

–Простите, с судимостью?

–Ну да! – скверно повторила дама.

–А могу я спросить за что вы отбывали срок?

–За что и все молодые дурочки, поверившие обаятельным красавцам из хороших семей.

Тут дама выпила бокал красного вина, задумчиво посмотрела в окно, лукаво улыбнулась молодому секретарю. Он же сидел молча.

–Замолчали. Отбила у вас интерес. Как жаль. Хотя в прочем, все к лучшему. Не люблю, когда меня о чем-то спрашивают, особенно о личном.

–Вы кого-то убили? – наивно спросил юноша.

Дама усмехнулась, хотела было закурить, да вовремя уловила знак охранника.

–А что у нас в России все за убийство только сидят? Молодой человек, мальчик… Ах, не знаешь еще ты жизни. Студент?

–Нет, закончил. Сейчас работаю секретарем в департаменте.

Дама еще больше усмехнулась, снова выпила бокал вина, жадно посмотрела на пачку сигарет.

–Вот и мой когда-то работал в департаменте. Сын чиновников, золотой мальчик. Вот как сейчас помню, сидели с ним у него на кухне, ели вкусное ванильное печенье, действительно, вкусное, и мечтали. Я училась в Москве на джазовую певицу, многим тогда нравился мой голос. Думала, пойду на большую сцену. Он же скорей хотел меня взять под венец, так ревновал всегда, особенно, когда я уезжала в Москву. А потом в один осенний вечер пошли с ним в клуб, где тайная его воздыхательница успешно подкинула мне наркотики. В этот же вечер произошла облава. Даже не заручился за меня… Не поверил.

Дама замолчала, казалось, что она углубилась куда-то, на время выпала из пространства, из этого мира. Потом аккуратно погладила свои руки, снова усмехнулась.

–А печенье то все же было вкусное.

Тут она встала, похлопала по плечу молодого секретаря.

–Не скучай, парниша – смешливо произнесла она, и сразу ушла. Юноша сразу почувствовал легкий, но такой приятный и одновременно манящий запах ванили. Он еще долго сидел в зале, смотрел в окно, на улице жадно курила певица.

Когда секретарь вышел, на улице продолжал валить крупный холодный снег, веяло приятной прохладой. Молодой человек оглянулся, певицы уже не было.

Вечер Дины Минской

«Умница, красавица, будущая звезда, отличница, талантище» – все это говорили о ней, о Дине Минской. Она – талантливая танцовщица, уже в свои 16 лет брала призовые места на разных танцевальных конкурсах. Хореографы видели в ней талант, будущую звезду, величайшую танцовщицу. Училась Дина также прекрасно, как и танцевала. У нее были только одни пятерки, ни единой четверки, и уж тем более тройки. Внешностью она обладала красивой.

Ее партнер по танцам Миша – простой парень, как все мальчишки его лет. Танцевал хорошо, но Дина лучше. Только за счёт нее их пара занимала призовые места.

Миша и Дина были влюблены в друг друга. Это была та самая первая, слишком наивная подростковая любовь, но зато такая красивая и умильная. Каждый день они ходили на тренировки, потом каждый вечер Миша провожал Дину, они медленно шли, гуляли по парку, целовались и обнимались. Они оба хотели славы, выйти на более крупные мировые конкурсы, прославится на весь мир. Дина всегда наивно хохотала, Миша представлял в голове красивые картинки их совместного будущего.

Шла зима, очень холодная, морозами она была обильна, и снежная. По всему городскому пейзажу простирались высочайшие сугробы, блестящие на морозном январском солнце. Дни были короткие.

В один день тренировку отменили, Дина с Мишей пошли домой. На улице стоял тихий закат. Дина поднялась на снежную горку, перед ней раскрылся вид на железную дорогу, на станцию, на бледно-розовое нежное небо, за которым пряталось чуть заметное красное солнце. Суровая российская прохлада леденила ей щеки, иногда развевала легкие кудри. Она стояла, долго смотрела вдаль на бледно-розовое нежное небо, на уходящее в неизведанную даль красное солнце, на первые блеклые звезды, постепенно появлявшиеся на прохладном небосводе.

Через неделю Миша с друзьями пошел кататься с крутых гор, ехал стоя, не удержался, съехал в буерак. Он жив… Он остался жив… Но ходить, врачи сказали, он не будет никогда. Дина была в больнице, говорила с врачом. На прощание она зашла к Мише. Они не говорили о травме, о танцах, о своих планах. Говорили о пустых вещах, как все подростки. Дина поцеловала в лоб Мишу, перед тем, как выйти из палаты, последний раз обернулась. Ее юное лицо осветило яркое морозное январское солнце. Она была прекрасна, нежна. Миша млел, чувствовал что-то родное, манящее, но одновременно уходящее, навсегда.

Дина просто шла, она ни о чем не думала, ни о чем не жалела. У нее не было слез, не было грусти. Она шла вдоль путей, поднялась на мост. Посмотрела по сторонам, не было ни души. Только крупный холодный снег медленно опускался с хрустального звездного небосвода. Вечер был тихий, но одновременно звонкий. Был страшный мороз, все ее лицо посинело, из-за рта непрерывно шел густой пар. Но было комфортно, уютно, очень даже красиво.

Тут поехал состав, издал свой положенный гудок. Дина просто шагнула.

Дину Минскую опознали не сразу. Позже Миша найдет ее письмо, где будет просто сказано: «Миша, живи! Ты тут не при чем. Ради меня живи!».

Миша будет жить, он будет жить и помнить ту холодную январскую зиму, прекрасные и тихие хрустальные ночи, тихий закат и бледно-розовый небосвод с уходящим вдаль красным и холодным солнцем.

Пустое золото

Она лежала долго, ей оставалось буквально полугода. Нина Афанасиевна некогда влиятельная женщина, директор самого крупного универмага Ленинграда, стальная леди, вдова известного предпринимателя, ранее партийного чиновника Николая Григорьевича так медленно и мучительно умирала в своей постели. У нее никого не осталось. Был один сын – Петр Власов, да и тот мот, любитель азартных игр, выпивок и посиделок. Муж давно умер, оставив в наследство огромный особняк в Ленинградской области и дачу. Ну а других родственников у нее и не было. Вот она, совсем беспомощная и слабая лежит, смотрит уныло в окно, откуда доносился сладостный медовый запах цветущей сирени.

– Мда – думала она – вот и кончается моя пора! Так быстро жизнь пролетела. Эх. Даже оставить все это имущество не к кому. Сын за год все промотает.

–Нина Афанасиевна! – крикнула горничная – Нина Афанасиевна, к вам ваша новая сиделка. Уже здесь, хочет войти.

«Эх, опять прислали какую-нибудь молодую дуру с мед вуза, надоели как. Даже помереть не дают спокойно», – нервно размышляла Нина Афанасиевна.

–Пускай ее! – крикнула хозяйка.

В широкую и просторную комнату зашла совсем юная девушка. Она была настолько скромна и проста, настолько тихой и робкой, что даже было неловко завести с ней разговор. Сама она была низкого роста, худенькой, была вся миниатюрненькая и аккуратненькая. Кожа была безупречно белой. Да и одета она была совсем по скромному: в белой блузочке с элегантным черным бантиком на шее.

–Ой, совсем юная. Куда же вы ее? Она тут и недели не проживет! Нет, я отказываюсь от ее услуг! – завопила хозяйка.

Девушка слегка испугалась, легонько кашлянула, совсем-совсем робко сказала: «Знаете, Нина Афанасиевна, вы правы. Я совсем еще юная. Именно поэтому мне нужен опыт. Я закончила мед с красным дипломом, но в больницу не берут. Нужен опыт. Помогите мне, пожалуйста. Я ведь такое расстояние преодолела, пока к вам сюда добиралась. По крайней мере, меня выгнать вы всегда сможете. Дайте хотя бы шанс».

«Иш, какая! Ладно. Оставлю ее пока. И все же, больше недели она не продержится», – думала хозяйка.

–У вас документы проверили?

–Да, все в норме. Именно поэтому меня и впустили в ваш дом.

–Хорошо, вы можете остаться. Но, у вас будет испытательный срок – неделя. Продержитесь – будете работать, а со мной, знаете, очень нелегко работать, уж я то знаю.

–Хорошо. Скажите, когда я могу приступать к своим обязанностям? – все также кротко спрашивала юная девушка.

–Сегодня! Непременно сегодня! У вас есть час. Через час я жду свой обед! Не Дай Бог опоздаете.

–Не волнуйтесь, я все успею – робко ответила девушка.

«Господи. Не хочу их видеть. Надоели эти сиделки. Проку от них… Никакого» – еще более нервно размышляла хозяйка большого дома.

***

Как ни странно, но юная девушка работала не покладая рук. Не то что неделю, она уже целый месяц проработала сиделкой Нины Афанасиевны. Изначально, та особо ею не интересовалась, постоянно капризничала, пыталась выжить бедную девушку, но та была готова выполнить любой каприз своей госпожи. Так, неделя за неделей, и Нина Афанасиевна привыкла к юной особе, ей очень нравилось, когда исполняют ее капризы. Теперь, когда есть такая услужливая прислуга, можно в любой момент что-то загадать, и она, как волшебница, в сию минуту исполнит это желание. «Уж не фею ли мне послал сам Бог перед смертью? Хм» – думала больная госпожа.

Каждое утро начиналось с уборки комнаты, в которой жила хозяйка, с проветривания. Только потом современная помещица желала завтракать, причем каждый раз одно и то же – омлет и кофе с молоком – не более. После она давала распоряжения: погладить или постирать белье, включить телевизор, принести книгу, приготовить что-нибудь вкусненькое и т.д. Да, вам не показалось, юная особа стала больше, чем сиделка. На нее стали перекладываться и хозяйственные дела по дому. В общем, юная золушка с восходом солнца и до самого покрова ночи была вся в делах, и так каждый день. Иногда, когда госпоже наскучит сидеть одной, она подзывала к себе девушку, и просто беседовала с ней. Разговоры были совсем обычные, ничем не примечательные, абсолютно бытовые.

–Ох, ну и дура же ты! Чего тут целыми днями сидеть? Иди, с молодежью гуляй! – говорила ни раз хозяйка.

–Да не интересна мне эта молодежь – хохотливо, но скромно отвечала девушка – мне опыт нужен, хочу быть врачом.

–Да-да, мед с красным дипломом. И как я только могла забыть? – иронично выговаривала старушка – зануда ты! Вот кто!

–И все же я вас очень люблю и уважаю – заботливо говорила девушка.

«Уважает она. Хм. Дура, Господи», – думала Нина Афанасиевна.

–Как тебя зовут? Все время забываю.

–Лизавета Петровна – застенчиво отвечала девушка.

–Господи, чуть ли не как у дворян – тешилась хозяйка.

–Неет, все из деревни мы – говорила сиделка.

–А почему Лизавета, а не Елизавета?

–Так папочка мой захотел. Сказал, что его дочь будут звать Лизаветой. Он очень меня любил, всегда обо мне заботился. Мне его очень не хватает – прослезившись говорила девушка, потом и вовсе зарыдала.

Долго успокаивала госпожа свою верную служанку, даже ей, стальной леди, стало жаль ее. Она сидела, гладила своей морщинистой рукой бережно заплетенные волосы девушки, смотрела в ее крупные и светлые глаза. «Мда… Не дура ты, не дура, а золото. Золото, которого еще не было в моей жизни», – говорила хозяйка.

–Я ведь со всем одна – продолжала сквозь слезы говорить девушка – я ведь поэтому и пошла в мед, чтоб помогать другим людям. Своего папочку любимого не уберегла. Но я дала клятву, я поклялась помогать всем, всем, кто действительно нуждается в помощи.

–Ну а парень у тебя есть? – нежно, как мама, спросила пожилая женщина.

–Нет, и не было никогда. Я вот все одна. Никак не найду своего принца, свое счастье, свою мечту – плакала и говорила девушка.

–Знаешь, я тоже уже очень много лет одна. Муж умер давно, сын ушел в самостоятельное плавание, меня даже не вспоминает. Эх. Никого. Совсем я одна на старости лет осталась. Никому не нужна. Всеми забытая женщина – наивно говорила женщина.

Так они и просидели всю ночь, говоря по душам.

***

Нине Афанасиевне становилось хуже с каждым днем. Врач не мог определить резкое ухудшение состояние госпожи. Конечно, тяжелая болезнь потихоньку съедала ее, но даже такое заметное ухудшение было слишком подозрительным. «Ну все, помираю я!», – вопила некогда стальная леди. «Даже полгода не осилила!». Дни пролетали быстро, уже давно отцвела та душистая медовая сирень, зелень с местной дубравы давно потемнела, летние дни пошли на убыль. Лизавета Петровна продолжала заботиться о своей старушке, целыми днями сидела возле нее. В один день та попросила ее вывезти на каталке в лес, чтоб на последок подышать свежим воздухом. Это желание было исполнено. Нина Афанасиевна в полубреду наблюдала мелькавшее августовское солнце в листве дубрав, жадно ловила нотки чистого воздуха. Не знаю точно, но в этот день она была счастлива. Она увидела то, чего не замечала ранее – окружающую ее жизнь. Вечером этого же дня она скончалась.

В величественную усадьбу стали то и дело стекаться не менее величественные юристы северной столицы. Даже объявился непутный сын Гриша. Он нагло вошел в дом, облил всей грязью России матушки всех знатных юристов, не обошел стороной и юную Лизавету Петровну.

–Ага, стоит такая невинная вся! Это ты мою мать сгубила! Не могла она умереть так скоро! Не могла! Врачи сказали, подтвердили давно, что это невозможно – вопил молодой человек.

Юная девушка стояла испугано, молчала, нервно закусывала губы.

–Молодой человек, успокойтесь, Ради Бога! Ваша покойная матушка умерла своей смертью – в один голос говорили юристы.

–Да не верю я! Бред это – настаивал юноша.

Очень долго шла вся эта сумятица. Григорий по-черному запил, ушел в разгул. В завещании покойной Нины Афанасиевны было сказано, что все имущество передается ее верной подруге суровой жизни Федоровой Лизавете Петровне. То, что это был скандал – ничего не сказать. Вся северная столица гудела аж целый год. Многие видели в этом что-то нечистое, противозаконное, но всем было, по большому счету, все равно, ибо по-настоящему родных людей у Нины Афанасиевны действительно не осталось. Что касается Григория, так тот через два месяца сгинул в своих бесконечных пьянках и азартных играх. По сути, не к кому было и завещать величественный особняк, поэтому никто не стал заниматься этим делом.

Через два года в этот особняк пришла юная девушка по объявлению. Уж очень ей нужна была работа горничной. В просторном и светлом зале никого не было. Как сказал дворецкий: «Ждите! Хозяйка к вам выйдет». И действительно. Буквально через пять минут по винтажной лестнице спускалась, на первый взгляд, влиятельная женщина. Она села в массивное позолоченное кресло, уставилась прямым и строгим взглядом на провинциалку.

–Так, это вы пришли за вакансией горничной? – властно спросила леди.

–Да, знаете, ищу работу – быстро ответила женщина.

Хозяйка казалась настолько величественной, складывалось ощущение, будто она восседала на троне, как самая влиятельная королева. Ее строгий взгляд иногда смягчался легким лукавством, тонкие губы то кривились, то прямо выражали улыбку.

–Вы подойдете мне! – сказала госпожа.

После общения с горничной дама в роскошном платье встала и направилась обратно по винтажной лестнице.

–Извините! – крикнула горничная – как мне к вам обращаться?

–Лизавета Петровна!

Старая мелодия

Светлана Залесская поступала в театральное училище в Москве. Тверь – был ее родным городом. Как провинциалке, ей было некомфортно отвечать перед уважаемой комиссией, смотреть на лица влиятельных и успешных людей, слушать речи столичных мажоров. Она росла в бедности. Ее мать – Наталья Игнатьевна работала простой посудомойкой в кафе, зарабатывала мало, воспитывала дочь одна. Отцом Светы был приезжий актер с приятной внешностью, родом из Рязани. Совместную с ним фотографию Наталья хранила по сей день. В юности она была в него влюблена, хотя знала, что этим отношениям не суждено было быть. Ну она родила, решила растить дочь одна, работала на двух работах, во всем себе отказывала. Света изначально была достаточно творческим ребенком. С ранних лет пела, позже училась в музыкальной школе, также посещала театральную студию, всегда участвовала в школьных постановках. Наталья оплачивала дочке все кружки, лишь бы она развивалась. По окончании школы, юная Света решила поступать в Москву в театральное училище. Вот теперь она стоит перед комиссией в тускло освещенном зале и читает «Евгения Онегина». Она поступила. Теперь ей приходилось не только учиться, но и работать, денег катастрофически не хватало. За последние месяцы ее мама резко сдала, тяжело заболела, не выходила с больничных. В конце ноября ей поставили онкологию желудка, она не могла больше работать. Свете пришлось взять академический отпуск, устроиться на вторую работу, дабы помочь своей матери. Днем она работала официанткой в столичном кафе, вечером мыла троллейбусы в депо.

В феврале месяце владелец кафе Николай Голубев предложил ей работу домохозяйки в его особняке. Деньги предлагал он хорошие, Света согласилась. Она переехала к нему в усадьбу, он выделил ей небольшую, но светлую комнату. Каждый день она меняла белье, стирала вещи, выполняла уборку по дому.

В начале июня мама Светы скончалась. В старой квартире девушке все напоминало счастливое прошлое. Как она играла с мамой, как училась за тем небольшим письменным столом, как музицировала на старом и протертом пианино. Все ей напоминало о прошлом. Будущего Света не видела, или оно было слишком темным, чтобы его разглядеть. Как бы то ни было, она решила вернуться в Москву, чтобы быть подальше от навязчивых воспоминаний. Светлана устроилась на новую работу – теперь она мыла посуду в элитном московском ресторане. Со старой работы ей пришлось уйти, так как Николай Сергеевич стал приставать к ней. Теперь она могла спокойно выполнять свои обязанности. Работала на двух работах: днем продолжала работать официанткой, вечером мыла посуду. В следующем году планировала восстановиться в училище.

Холодной и дождливой осенью она познакомилась с парнем в ресторане, в котором сама работала. Он оказался солидным и достойным юношей из прекрасной и образованной семьи. Они стали встречаться, каждый поздний вечер он заезжал за ней на своем элитном автомобиле класса люкс, после чего они ехали либо к нему, либо в кино. Света наконец-то расцвела за эти последние месяцы, впервые улыбнулась и почувствовала счастье. Через месяц она переехала к нему, больше ей не приходилось работать, денег им вполне хватало. Владимир Пряников был из рода знаменитых предпринимателей Пряниковых. Его отец владел собственной сетью кафе и ресторанов, мама занималась салонами красоты. Родители не одобряли выбор сына, настаивали на том, чтобы он выбрал себе более достойную невесту. Володя же пытался усидеть на двух стульях: родителям обещал не заводить никаких серьезных отношений, Свете говорил, что несмотря ни на что никогда ее не бросит. Она ему верила, она его очень сильно полюбила. Каждый день она ждала его на белоснежном балконе, ждала, когда он приедет на своем черном автомобиле. Несмотря на наемный штат поваров и горничных, Света не могла сидеть на месте и постоянно пыталась сделать приятное любимому. То сама что-то сготовит, то повесит новые стильные шторы в комнате. Он делал вид, что ему все нравится, она верила.

В декабре родители поставили Владимиру условие: либо он бросает Светлану и женится на достойной девушке и получает прежний доход каждый месяц, либо он остается со Светланой и лишается всех родительских благ. Тут Володя не мог уже усидеть на двух стульях, ему пришлось сделать выбор. В этот же вечер он заявил Свете о расставании, собрал ей вещи, и наказал личному водителю увезти ее в город. Разочарованная Светлана вернулась в родную Тверь. Через месяц она узнала о своей беременности, написала Володе, тот сразу заблокировал ее страницу.

Светлана посмотрела на себя в зеркало, погладила свой живот. Подошла к старой стенке, в которой на видном месте стояла совместная фотография юной Натальи с красивым молодым парнем – отцом Светы. Она посмотрела на снимок, отложила его в сторону, села за старое и скрипучее пианино, и заиграла прекрасную и таинственную мелодию.

Последняя партия

Глава 1.

Он был любим. Он был знаменит. Он был талантлив. Но он был болен. Сильно болен. Он знал, что скоро умрет. Для него была важна эта последняя партия, он не мог ее пропустить.

Вот сейчас он едет на вечер к своему старому другу Владиславу Новикову. Настроение было ужасным. На улице темнота, тихо опускается белый и холодный снег, вдали светится одинокий холодный фонарь.

Подъехав к величественной усадьбе, к автомобилю тотчас вышли экономки и дворецкие. Из машины вышел молодой и красивый мужчина в теплой шубе. Услышав радостные крики, исходящие из дома, гость тут же поспешил подняться к входу. Из просторного холла виделись различные дамы в изысканном вечернем туалете, рядом их сопровождали не менее влиятельные кавалеры. Гость снял свою шубу, подал ее дворецкому, зализал свои густые и темные волосы.

–Аа, Дмитрий! Рад тебя видеть! Дамы и господа, знакомьтесь, это мой старый друг Дмитрий Павлов! Между прочем настоящий маэстро! Пианист!

–Здравствуй, Владислав! И вам господа доброго вечера!

Через мгновение после знакомства начался бал. Дамы со своими кавалерами кружились в танце по всему блестящему паркету. Только он не танцевал, голова и так кружилась.

За фуршетом мужчины говорили о политике, дамы о новинках моды. Дмитрий рассматривал картины, которые не так давно были куплены на аукционе в Нью-Йорке.

–Дмитрий, что вы скучаете? Знаете, я был на вашем последнем концерте, это просто чудо! Вы гениальный пианист, маэстро! Да, как нам с вами повезло. Талант он и есть талант.

–Спасибо. Мне приятно, когда мое мастерство приносит кому-то пользу, хоть малейшую.

–О, Дмитрий! Как ты, друг? Неважно выглядишь. Устал?

–Нет, все хорошо, правда.

–Сыграешь нам. Не отказывай другу.

Дмитрий сел за роскошный рояль, его длинные белоснежные пальцы побежали по белым клавишам, полилась великолепная божественная музыка. Гости сидели в ожидании чуда, они были заворожены такой игрой. После исполнения зал ликовал и аплодировал.

Сразу после маэстро на середину белого зала вышла маленькая девочка балерина в изящном белом платьице и с ушками зайчика на голове. Оркестр заиграл приятнейшую и завораживающую музыку, юная танцовщица легонька запрыгала на своих цыпочках, покружилась. Дмитрий смотрел на девочку, не мог свести с нее глаз, как хорошо она танцевала. Все гости погрузились в настоящую волшебную сказку. Маэстро улыбнулся ей, он восхищался ее талантом, ее красотой, этой очаровательной атмосферой. Сказочная музыка стихла, юная принцесса поклонилась и убежала из зала.

Уже возвращаясь домой, он думал об этом вечере, об этом последнем светском зимнем вечере. Он понимал, что больше сюда не вернется, в этот прекрасный край, где белый снег так легко кружится. Его состояние с каждой минутой становилось все хуже, то и дело бросало в жар. Оставалось буквально несколько дней, но партия. Он не может уйти, пока ее не сыграет.

Глава 2.

На следующее утро он был уже в больнице и разговаривал со своим врачом.

–Дмитрий, вам в больницу надо. Посмотрите, еле держитесь на ногах.

–Алексей Семенович, я не могу. Не хочу умирать в больнице. Осталось немножко потерпеть.

–С вашим диагнозом болезнь проходит очень болезненно, вы будете испытывать невыносимую боль. Мы можем вам помочь. Вы будете окружены заботой. Это самая лучшая больница страны.

–Спасибо, но я уже принял решение.

До концерта оставалось два дня. Принимая огромное количество обезболивающих, в голове то и дело мутнело. Пару раз даже потерял сознание. «Я должен сыграть эту партию. Должен», – говорил себе Дмитрий. На стене его комнаты висела афиша с его концертной программой. Он смотрел на нее уныло, со слезами на глазах. «Прожил жизнь, ничего даже от меня не останется. Только этот плакат».

В тот самый день он выпил определенную дозу лекарств. Одел свой самый красивый фрак. Посмотрел в зеркало на свое похудевшее и бледное лицо.

На сцене стоял привычный ему рояль. Зал приветливо и бодро поприветствовал маэстро. Несколько произведений он сыграл сольно, в середине программы он играл с участием оркестра, финальную мелодию он сыграл один. В самом конце он захлопнул крышку старого рояля, поклонился публике, подхватил огромный цветущий букет, полный любви, и ушел за кулисы. Через несколько минут с ним случится очередной припадок, он не сможет ходить, будет лежать в бреду. Владислав, пришедший на концерт друга, предложил вызвать скорую, на что получил отказ. На пути домой маэстро признался ему о своей болезни и о скорой кончине. В роскошной квартире его положили на кровать, рядом с ним на столе поставили тот самый подаренный букет в элегантной хрустальной вазе. Дмитрий посмотрел на свою комнату, он был в бреду, всю ночь тяжело дышал. Утром он скончался. Завял и букет. Ушел и талант.

Первая скрипка

Это был крупный концерт в Венском театре. Труппа молодых и талантливых музыкантов приехала из Москвы. Алексей Бороздин – талантливый виолончелист был без памяти влюблен в первую скрипку знаменитой труппы – Еву Флер. Она была до безумия хороша, бела, высока и статна. Ее темные кудри грациозно спускались по белым плечам, ее хрупкие белые ручки так сильно напирали на скрипку, из которой исходила благозвучная мелодия. В Еву Флер были влюблены практически все мужчины. Ее знали не только в России, но и за рубежом. Даже сейчас, играя на сцене Венского театра, вся мужская половина зала не спуская глаз смотрела на талантливую скрипачку. После выступления многие поклонники понесли ей роскошные букеты, Ева всегда их брала, давала автографы, иногда могла себе позволить поцеловать своего поклонника. Закончив Венскую программу, труппа тут же выехала в Рим. Ева так умильно общалась с неким сэром родом из Лондона, он ей рассказывал английские анекдоты, она их слушала, делала вид, что ей смешно. Алексей ревновал, но понимал, что не имеет к ней никакого доступа, соответственно, не может ей запретить флиртовать с другими мужчинами. Еву любил он давно, как только ее увидел. Признаваться ей он боялся, понимал, что она – Ева Флер никогда не будет с ним иметь никаких отношений. Кто он? Парень, родом из Сибири. И она – благоухающий цветок, выросшая в уважаемой московской семье. Ева Флер по бабушке имела французские корни, отсюда и фамилия. С виду она тоже не была похожа на русскую, Ева была чистой европейкой, и даже говорила с небольшим акцентом. Но, тем не менее, она смогла получить блестящее музыкальное образование, все лучшие дирижёры страны подавали на нее большие надежды. Уже в юном возрасте она стала первой скрипкой и отчасти благодаря ей многие ценители музыки ходили на концерты именно этой труппы.

В Риме их ждало несколько концертов подряд. После этого они должны были ехать в Берлин. Это было европейское турне. Перед концертом Алексей смотрел на Еву, она разговаривала с неким прелестным красавцем за кулисами, тот подарил ей роскошный букет алых роз. После выступления этот же галантный мужчина забрал ее и они поехали в ресторан. Возвращаясь в отель, Алексей думал о Еве, она постоянно стояла у него перед глазами, он слышал ее голос, забавный смешок. Ночью ему приснилось, как молодая Ева Флер в своем белом и тонком платье стояла у светлого окна, из которого падали яркие лучи солнца и из которого было видно голубое бездонное небо. Вдали виднелось море, слышался крик чаек, колыхался легкий прибрежный ветер, которые развивал темные кудрявые волосы Евы. Она стояла и задумчиво смотрела в окно, затем обернулась, хохотнула, и вернувшись в обратную позу, продолжила смотреть в окно.

На следующий день Алексей увидел Еву. Та бежала так быстро, она постоянно хохотала, была радостной. Они случайно столкнулись, та хохотнула и упрекнула:

–Вот, ты такой растяпа, всегда на всех натыкаешься. Хи-хи.

–Извини, Ева. Ты сегодня вся светишься. Что-то случилось?

–Ха, а что мне грустной ходить? Я дама находчивая! Вот выйду скоро замуж, буду жить где-нибудь у моря, ходить по песку, плыть по голубой и прозрачной воде.

–Что, уже кандидат есть?

–Тебе что? Алексей, Алексей…

–Тебя многие любят, Ева. Ты как алмаз, для всех равно любима!

–Для всех, говоришь? И даже для тебя?

–И даже для меня.

–Ха-ха, смотри какой. Притворяешься только тихим. К алмазу и огранка соответствующая нужна. В прочем, мне твое сравнение понравилось. Молодец!

Уже в Берлине все знали, что Ева Флер серьезно собирается выйти замуж. Это был какой-то сэр, родом из Англии. Поговаривали, что его бабушка и дедушка были при дворе. Ну, слухи слухами, а сэр действительно был уважаемым человеком. Алексей не мог слушать эти разговоры, видеть Еву, то счастье, которое досталось не ему. Он решил пойти на отчаянный шаг. Вечером после концерта в Берлинской филармонии он в своем номере написал любовную записку, после чего подложил ее в номер Евы. На следующий день он увидел ее, она разговаривала с флейтисткой, она случайно пересеклась с ним глазами, сразу улыбнулась, и захохотала на весь зал. Алексей понял, что для нее его чувства ничего не значат, он ей безразличен, для нее это просто игра. Он покраснел и смущенно вышел из зала. Идя по улице он забылся, мир для него рухнул. Он не видел ничего, не замечал. Ева Флер – та прекрасная Ева Флер отвергла его, как бродячего щенка выбросила за дверь, прилюдно над ним поглумилась, над его чувствами. Он не смог стерпеть. Это был конец. Через день его нашли в собственном номере повешенным.

Муравей в туманности

Стоял поздний вечер. В небе было сумрачно, на улице стоял лёгкий туман. То и дело пахло влагой, сырость, дорожной пылью и чем-то людским – тем, что человек называет тревожностью, беспокойством, душевной мукой и расстройством.

На рейсовом автобусе возвращался Артемий Звонарев. Он сидел в конце автобуса, думал о своём – о прошедшем концерте, который посетил этим вечером, о последующем дне.

В автобусе ехало мало людей, было поздно: один старик, девушка с большой черной сумкой и в чёрных очках, да паренёк.

Мальчик был школьного возраста. Класс 7,примерно. Всю дорогу он сидел и что-то читал в своём телефоне. Артемий Звонарев смотрел на паренька, следил за его движением.

"Чего я на него смотрю? Выходить никак собрался?".

Тут паренёк действительно встал и направился к выходу. Это была предпоследняя остановка, после неё должен был выйти и сам Артемий Звонарев. Но он решил иначе, и вышел вслед за этим паренькем.

На улице стоял густой туман. В вечном сумраке таяли высотки, которые еле-еле выделялись в молочно-серой дымке своими холодными ночными огнями. Уныло и бездушно двигались по широкому проспекту тяжёлые машины, отдавая мертвенно-бледный свет.

"Пойду за ним. Интересно за ним проследить".

Артемий Звонарев, в своём черном пальто, следовал за пареньком, который направился по узкой улочке на нижний район.

Не было никого. Стояла идеальная тишина. Артемий достал маленький ножичек, он звучно лязгнул в этой мертвенной тиши. Ещё мгновение, он хватанул сзади паренька. Свистнул клинок, потом ещё раз. Паренёк сладко, по-младенчески, чмокнул, и рухнул на холодной дороге.

***

Всю ночь он сидел в своей небольшой тусклой комнате. Сидел и думал о том пареньке, о том, как он легко исчез.

"Вот и нет его. Будто и не было. Чего вот он оставил после себя? Никто о нем никогда и знать не будет. Обыкновенный муравей. Есть муравей, а есть разум. Какая ему разница: есть он или нет? Муравей чем живёт – обычным трудом. Взял, придавил его – а он и не понял даже. Всегда найдутся другие муравьи, готовые выполнять одну и ту же трудовую функцию, не более. Они, как неживые. Роботы".

Лицо Артемия стало тёмным, в комнате стало резко черно, хотя тускоый свет от старой лампы продолжал стоять в комнате.

Тут в углу показался дьявол. Он долго смотрел на Артемия, его глаза были по-бесовски прекрасны, но одновременно и ужасны, страшны, холодны.

Артемий заметил дьявола, он испугался. Холодный пот и удушающий страх прополз по всему его нутру. Он долго сидел в этом полумраке, смотрел на дьявола. В один момент Артемий отвёл от него глаза, уставился в унылое и серое зеркало, где также увидел дьявола.

Толи во сне, толи наяву Артемий Звонарев летел над мрачным холодным и мертвенно-спящим городом, покрытым мрачной пеленой не менее ужасного и холодного тумана.

Над этим миром простиралось высокое чёрное звёздное небо. Артемий увидел луну, понесся к ней. Он чувствовал небывалую лёгкость, гармонию, которую так долго не мог найти.

Ему ещё долго грезилась луна, те яркие звезды. Позже яркий мюзикл сменился тем же городским туманным пейзажем. Артемий открыл глаза. Было туманное утро. На остановке уже толпились люди, машины то и дело сигналили друг другу.

Артемий одел свое чёрное пальто, и, подобно муравью, направился на свою не любимую работу.

Жизнь человека

День был восхитительным! Сережа мчался по светлой летней улице к своей возлюбленной Марине. Они встречались уже год. Дело шло к свадьбе. Сережа решил сделать подарок – свозить Марину в Лондон, она так мечтает туда попасть. Нет слов, чтобы выразить то теплое нежное чувство, которое он питал к Марине. Для него не было ничего, ни этих просторных русских полей, ни вечнозеленых хвойных лесов, ни прекрасного далекого голубого неба… С той минуты, как он познакомился с Мариной, для него все перестало существовать, существовало всего лишь она. С ней и мир ему казался прекрасным, цветы имели свой запах, шоколад приятно и вкусно таял во рту. Марина нисколько любила Сережу, сколько ценила в нем статус, его положение в обществе. Он представитель золотой молодежи, сам является профессиональным и талантливым юристом. В общем, парень с надеждами на обеспеченное будущее. Бывали моменты, когда Марина была холодна к Сереже. Он обижался, но не устраивал ей скандалов. Предпочитал закрыться в себе, промолчать. А потом просто делал вид, что забыл, считал, не стоит обращать внимания на житейские мелочи.

Вот, они приехали в Лондон. В город грез для многих. Целыми днями они гуляли, покатались по Темзе. В одно утро Марина пошла одна за продуктами, по дороге случайно познакомилась с чистым англичанином, зашла с ним в кафе, посидела, призналась, что не замужем и свободна. Сережа об этом не знал, пока в один день этот англичанин не окликнул Марину, он начал признаваться ей в любви, спрашивал, почему она ему не звонит. Это был гром для Сережи! Его возлюбленная познакомилась с англичанином, говорила ему, что свободна и ищет любимого человека?? Марина долго просила прощения, Сережа не хотел ее слушать, часто уходил в паб, или просто лежал в номере гостиницы.

Вернувшись в Россию, он должен был ее познакомить со своей матерью.

–Когда мы пойдем знакомиться с твоей мамой? – спрашивала Марина.

–Честно, я не думаю, что до этого уже дойдет – обиженно говорил Сережа.

–Сережа, ну прости меня! Прости! Я так пошутила с ним тогда, правда! – умоляла Марина.

Сережа привел Марину в гости к своей маме. Любовь Михайловна была крайне гостеприимной женщиной, очень любила своего сына. Она напекла для них блины, Сережа очень любил блины с сгущенкой, но в этот день он особо не притрагивался к еде.

–Отчего, Сереж, не ешь блинчики с сгущенкой? Ты же их так любил – спрашивала Любовь Михайловна.

–Не хочу – обиженно и пусто говорил Сережа.

После знакомства Марина предложила Сереже пойти и прогуляться по набережной.

–Сереж, проводи девушку – говорила мать.

–Ты хочешь прогуляться – спрашивал Сережа.

–Ну да – отвечала Марина – пойдем, недолго погуляем.

На набережной было тихо, совсем мало людей. Вечерние огни яркими красками разливались по темной воде. Сережа шел поникшим, задумчивым.

–Сереж, пожалуйста, прости меня! Я правда не хотела тебе сделать больно. Я обещаю тебе, клянусь, мне никто больше не нужен, кроме тебя.

–Ты способна на предательство, Марин. Я это понял в Лондоне. Это очень больно и невыносимо. Это грех. Я не хочу жить с человеком, который может предать.

–Пожалуйста, я же говорю, что пошутила с ним тогда, пошутила.

–Хорошо, я дам тебе последний шанс. Но, это последний шанс, Марин.

Они встречались, будто ничего не было. Сережа простил Марину, забыл старые обиды. Они съехались, Марина переехала к Сереже. Они строили общие планы. Сережа говорил, что мечтает о их совместном ребенке, долго обсуждал это с Мариной. Марина тоже говорила ему, что хочет ребенка. Сережа во всем доверял Марине. Даже, когда она задерживалась, он не донимал ее допросами, он просто ей верил и доверял.

Марина забеременела. Рожать она не хотела, никогда не хотела. Она знала, что сделает аборт, Сережа не узнает, не должен узнать. Она просто пришла и сделала аборт, так просто, как сходить в магазин. Через несколько дней Сережа пришел в эту больницу к своей знакомой, тот его и спросил, почему они решили избавиться от ребенка. Сережа был сражен!

Ни жив, ни мертв – вот, как можно описать то состояние, в котором находился Сережа. Сначала он просто не поверил, даже нервно посмеялся. Нет, его Марина не могла убить их совместного ребенка, не могла. Они же так о нем мечтают. Но, когда он увидел доказательства, он все уже решил.

Он пришел к Марине на работу. Лицо красное, по щекам текли горячие искренние человеческие слезы.

–Зачем? Зачем ты убила нашего ребенка? – сквозь слезы спрашивал Сережа.

–Откуда ты узнал – испугалась Марина.

–Откуда? Тебя это волнует? Не важно! Я отец, я имел право знать! Ты так и собиралась это от меня скрывать?

–Сережа, прости, прости меня!

–Ты мне врала, врала во всем! Ты снова меня предала, Марина! Никогда! Слышишь, никогда больше ко мне не подходи! Никогда!

Сережа с резким хлопком двери исчез из этой комнаты.

Марина долго бегала за Сережой, приходила к нему на работу, следила за ним, ходила на мероприятия, где и он был. Шли месяцы. Марина выпросилась в одну командировку, где был Сережа. Они ехали туда в одном автобусе, но он с ней даже не здоровался, делал вид, что ее нет. Глаза его, в эти дни, были печальные, того гляди из них хлынет поток горячих слез. Марина пала перед ним на колени, тут раздался церковный колокол, она вымаливала прощение. Сережа молча отвернул голову, из его глаз струились слезы. Он сказал: «Я тебя прощаю». И пошел. Марина долго сидела на коленях, лила слезы под зауныльный колокольный звон, спрашивала: «Правда? Правда? Ты меня простил? Сереж, простил? Для меня это очень важно».

Марина с ужасом узнала, что Сережа уезжает в Москву. Ему там предложили хорошую работу, он не задумываясь согласился. Марина выяснила, что Сережа поедет в Москву на автобусе, а не на своей машине. Она заранее прибежала на автовокзал, там уже стоял он. Такой родной, но такой далекий. Она подбежала к нему, Сережа сразу отвернул голову.

–Сережа, уезжаешь? Я слышала, что ты уезжаешь в Москву. Пожалуйста, я люблю тебя, сильно-сильно, я места себе не нахожу без тебя, я с ума сойду! Пожалуйста, я умоляю тебя, не отталкивай меня. Прошу! Давай начнем все с начала! Пожалуйста!

Сережа стоял рядом, он ее слушал, но ничего не говорил, даже не поворачивал головы, смотрел в сторону, глаза его были пусты, но в них прочитывалось страдание, боль, мука.

–Я не хотела тебе делать больно! Ты же простил меня? Простил? Помнишь, ты говорил мне тогда на поле, что простил?

Сережа тихо кивнул головой, но при этом не смотрел на нее.

Тут подъехал автобус, Сережа пошел к двери.

–Сереж, скажи мне что-нибудь! Ну, пожалуйста!

Сережа повернулся, он смотрел страдальчески.

–Я могу сказать тебе только одно слово. Прощай.

Сережа сел в автобус и уехал.

Марина долго шла вдоль по набережной. Был восхитительный закат. Начинало смеркаться. На том берегу стали появляться первые огоньки, а на высоком бездонном небе поочередно засверкали первые звезды. Марина продолжала стоять, смотреть на противоположный берег. Он казался ей далеким, хотя был близким. Те же огоньки и звезды – они тоже казались далекими, но были ближе к ней, чем казались. Во всем этом вечере было много влаги, бледного молочного тумана от реки, который покрывал все, чувства какой-то пустоты и отчужденности от мира реального, чувство потерянности. Человек потерянный, человек, который не знает, что ему делать, куда идти. Заблудшая душа, которая даже не заблудшая, так как блуждать и то негде было. Что будет? Вот, единственный вопрос, которым задавалась Марина. Сережа тоже видел берег, но только во сне. Он видел берег, противоположные огни, молочный туман, заполнявший все, темное небо с его первыми далекими звездами. Он даже чувствовал запах речной влаги. Он спал в автобусе во время поездки в Москву. Он видел во сне тот берег, который лишь казался далеким, но при этом был совсем близко. Дурманящий запах влаги, вечернего тумана чувствовал он, а наяву из его глаз текли горячие человеческие слезы.

Обещай мне обещай

Алексей был талантливым шахматистом. С детства ходил в шахматный клуб, выступал на соревнованиях – занимал призовые места. Сейчас это был уже известный гроссмейстер, который переехал из провинции в саму столицу.

Все у Алексея было хорошо в жизни: любящая семья – жена Люся и любимая дочь Варя. Каждый вечер, после очередных игр – он возвращался домой, обнимал свою Вареньку, целовал жену, и весь оставшийся день проводили вместе. Выходных немного было – Алексей готовился к серьезному чемпионату, поэтому, отдыха особо и не было.

В один редкий выходной Алексей со своей семьей гулял по набережной вдоль Москвы-реки. Было жарко, маленькая Варя захотела мороженого.

–Я сейчас сгоняю! – весело и бодро сказал отец – Ждите меня здесь!

Возвращаясь радостно к своим, Алексей увидел его. И замер. Возле его семьи стоял он – дед Алексея – хладнокровный и жестокий человек, всю жизнь служивший в спецслужбе. Некогда Алексей было его любимым внуком – у него был сводный брат и сестра – но именно Алексея всегда выделял дедушка. Позже, Алексей стал все реже и реже общаться с родным дедом – понимал, что это за человек – а потом и вовсе уехал в столицу, там зажил своей жизнью, завел семью. И спустя столько лет он вновь появился в его жизни – стоял около его дорогих и любимых людей, вот-вот заберет их – заберет смысл его жизни. У Алексея пробежал холод, глаза невольно заслезились.

–О, кто к нам идет! Алеша! Внучок! – лукаво говорил дедушка.

–Привет! – напряженно сказал Алексей и взял дочку за руку – Как ты здесь? По делам?

–Да вот, тебя приехал проведать. Давно не виделись. Пустите меня к себе в гости? А?

Алексей стоял, как тень. От того жизнерадостного и полного силы мужчины не осталось и следа. Он понимал, что нельзя отказывать деду, нужно с ним быть осторожней, во всем угождать.

–Конечно – помято ответил он – приходи.

–А на ночь могу я остаться?

–Можешь.

–А ты чего какой напряженный? Расслабься!

Дедушка остался в их квартире на ночь. Алексей с семьей жил в хорошем районе – недалеко от Кузнецкого моста. Вечером жена послала его в магазин, дедушка вызвался пойти с ним – прогуляться.

Они шли по вечерней набережной вдоль Москвы-реки. Уже вовсю горели вечерние огни, пахло свежестью и прохладой, а совсем близко величаво возвышался Кремль.

–Отчего ты, Алеша, уехал? Почему не жилось дома? У тебя могло бы все быть!

–Я шахматист, дедушка. Всегда хотел сделать себе карьеру, а у нас в городе, прости, шахматный спорт совсем не развит. Тут я участвую в всероссийских и даже международных играх – вяло говорил Алексей.

Они остановились, Алексей смотрел на темную Москву-реку, которая отражала в себе вечерние огни, он тихо плакал, плакал от бессилия, от того, что этот негодяй, резко появившейся в его жизни, сломает ему жизнь.

–Видел, дедушка, какая у тебя прекрасная славная внучка? Она тебя очень любит. Обещай мне, если моей семье понадобится какая-та помощь – то ты всегда поможешь – сказал Алексей, повернувшись к деду.

–Конечно! – улыбавшись сказал дед – В чем вопрос.

–Обещай! – настаивал Алексей.

–Обещаю тебе.

Перед сном Алексей с дедом играл в шахматы. Несколько раз он сделал ему детский мат.

–Ах ты! Не мог дедушке своему уступить! – смеявшись говорил дед – Давно я не играл в шахматы! Последний раз со своим отцом в далеком детстве. Он тоже Алексей, кстати.

Ночью жена спросила Алексея, зачем к ним пришел его дедушка.

–Не знаю – тихо плача сказал Алексей.

На следующий день дедушка уехал. Алексей продолжил готовиться к главному чемпионату в своей жизни.

То и дело Алексея приглашали на различные интервью, он ходил. Несколько раз ему задали вопрос о его дедушке – видимо, их встречу видели – спрашивали про его отношения к политике. Алексею было плохо в эти моменты, он мялся. Понимал, что от любого сказанного им слова зависит жизнь его любимой семьи.

Перед игрой ему приснился сон. Будто Алексей бежит по шахматной доске, зовет своих любимых – жену и дочь. Но тут на его пути возникает его дедушка.

–Зачем они тебе, Алеша? Вспомни, как мы раньше жили! У тебя все бы могло быть, зачем ты ухал? – спрашивал он.

–Я тебе уже говорил! Где моя семья? Ты же обещал мне их не трогать! – плача говорил Алексей.

–Ой, Алеша. Чего же вы такие мягкотелые.

–Я просто хочу защитить свою семью, которую так нагло и бессовестно ты отнимаешь у меня!

–Я отнимаю? С чего ты взял? Вон же они!

Тут Алексей обернулся, сзади к нему бежала жена и дочка. Он побежал к ним навстречу, обнял свою дочь, он сильно плакал.

–Леш, нам нечего бояться? – спросила жена.

Алексей обернулся – его дедушки больше не было видно на шахматной доске.

–Нет – плача говорил он – Больше нет.

В день чемпионата Алексей настраивал себя на игру, как вдруг ему сообщили, что с ним хотят связаться. Алексей подошел к телефону и услышал тот голос, которого больше всего не желал услышать.

–Хочу пожелать тебе удачной игры, Алеша! – сказал голос дедушки.

–Спасибо! – нервно сказал Алексей.

–А я сейчас в Москве! – лукаво сказал дед.

–М! А чего ты там делаешь?

–Да вот, по делам!

Тут Алексея начали торопить – игра начиналась.

–Мне пора! Спасибо, что позвонил! – нервно произнес Алексей.

Всю игру он думал о пешках, королях и коней, параллельно в голове мешались мысли об его родных. Он не находил себе места. Голова кружилась, было очень душно. Ход, другой, потом третий, а потом еще – партия была доиграна. Алексей выиграл чемпионат, к которому столько готовился.

После игры на банкете он пытался дозвониться до жены.

–Люся! Вы где? – взволнованно спросил он.

–Дома, недавно пришли с гулянки – ответила жена.

–Никуда больше сегодня не ходите! Я сегодня поздно вечером вернусь! Ждите меня!

Тут к нему подошел один из организаторов.

–Да вы же внук моего старого знакомого – улыбаясь начал он – очень рад лично с вами познакомиться!

–Взаимно – сухо ответил Алексей.

–Ваш дедушка – великий человек! Очень интересный, культурный, образованный! Держитесь его!

Поздно вечером Алексей вернулся домой. Он был не в себе, даже не заметил перелета, такси. Он вбежал в квартиру, тут же подхватил бежавшую к себе дочь, обнял ее так крепко, как никогда еще не обнимал. По его красному измученному лицу струились слезы. Он целовал дочь, потом жену Люсю.

–Вы ж мои дорогие! Самые ценные! Самые главные для меня в этой жизни! – плача говорил он.

Дочка улыбалась, смеялась, а отец гладил ее, целовал, прижимал к себе, и продолжал плакать, плакать, но плакать от счастья.

Юный философ

Светлый праздник в церкви. Все святые люди стоят с свечами в руках, набожно склонив свои головы, вникая хору молодых людей. Серёжа тихо стоял, как и все, мужской хор его завораживал, пробирал до глубины души. Огонёк свечи легко колебался, Серёжа вообще любил свет свечи, любил его ещё с раннего детства. Есть нечто загадочное, волнующее сердце в этом огоньке маленькой свечи.

Его отец тоже был верующим человеком, с раннего детства водил сына в церковь, прививал к Православной культуре. Серёжа был кротким и чутким ребёнком. Его никогда не интересовали спортивные игры, он любил тишину и гармонию, уединение. Больше всего не выносил шума, ора, повышенного тона. Его отец был вспыльчивым человеком, уж очень любил спорить, на все темы спорил, даже те, в которых и понятия не имел. Считал себя философом, имел свое видение на мир, свою концепцию. Серёжа тоже, бывало, диспутировал с отцом, но, как правило, они редко сходились в одном мнении.

Сейчас Серёже шёл уже 20 год, он был умным молодым человеком, учился в университете, постигал истину земного бытия. Будущее ему казалось туманным, да и вовсе он не смотрел в него, жил настоящим, зачем смотреть туда, где ничего неизвестно. Но, именно та загадочная неизвестность во многом пугала его, заставляла задуматься. Что там? Что ждёт впереди?

Прошло некоторое время спустя того церковного праздника. Серёжа шёл домой с учёбы, он часто любил гулять по набережной, смотреть на унылую Волгу, на серое глубокое и такое же неизвестное живому человеку небо. Он любил один ходить, именно один. Ведь, когда никто не отвлекает, ты можешь идти и думать… думать… и ещё раз думать… Приходя домой, он часто писал что-то, даже публиковал, давал малому кругу знакомых читать свои творения, уж очень хотел найти единомышленников.

За последний год Серёжа посетил множество городов, в частности, русских обителей – Православных монастырей. «Нет ничего лучше и примерней жизни монахов!», – говорил сам себе Серёжа. Он уже давно воодушевился жизнью монастыря, монахов. Ему нравилось все, а главное – теория монастырского труда. «Во духовном труде сила человека. Постигая суть труда – мы постигаем самого Бога!», – писал Серёжа в своих философских эссе. Обьездив несколько самых известных обителей, Серёжа все больше и больше убеждался в собственной теории.

Он всегда говорил: «философом не становятся – философом рождаются! Философ есть помазанник Божий, ему открыты те грани бытия, которых не замечает обычный человек. На то и даны философы – открывать путь истинный люду!». Он философ. Он это знал.

Порой, придёт Серёжа к каким-нибудь маминым знакомым, те ему и твердят: «Ой, Серёж, как отец твой философом решил стать… умничаешь». Серёжа никак не реагировал на эти слова, они ему были безразличны. Все, чего хотел достичь Серёжа – это продвижения собственных идей в массу. «Глупо умереть философу, оставшись неизвестным!». Важно нести учение, тот свет, иначе, философ не оправдает своей миссии на Земле.

«Я не как отец», – говорил, однажды, Серёжа своей подруге на русском поле – «я выбрал другой путь, истинный». Раздался в русском поле колокольный звон ближайшей церкви, стоящей на самой горе. Заколыхались русские березки в ближайшем лесочке. Так все и запахло сразу русским миром, русской душой.

Король льда

Он долго стоял перед зеркалом. Лицо блистало молодостью, свежестью. Вовсю пахло невинной юностью. Он долго выбирал, какой платок повязать на шею. «Этот? Хм. Нет, одену лучше синий. Да! Синий! Синий мне к лицу!», – восторженно возликовал молодой человек.

Он жил щеголем, стилягой. Любил красиво одеться, себя показать, сходить в ресторан, в кино. Жил беззаботно и для себя. С годами он взрослел. Уже прошла та школьная пора… Студенчество тоже вот-вот пройдет. Да и он стал уже слегка другим. Отражение в зеркале не радовало его более, он перестал видеть то совершенство, каким себя считал еще пару лет назад. Вот, морщинка, вот, глаз косит. «Старею. Старый стал», – отвечал он сам себе.

На улице шла зима – любимое время года для него. «Зима… Я родился зимой. Зима мое время года! Мое! Обожаю снег и холод. Я есть зимний человек. Я есть король льда!», – ликовал он.

В последнее время очень многое изменилось в его жизни. С старым кругом общения он полностью прервал всякую связь. Общался мало, да и то, по большей части, в онлайн переписке. Общался с коллегами по временной работе. Стал странно себя вести, покупал вещи из прошлого, хотя о прошлом особо тоже не думал. Не знал, чего и хотел. Да и щеголем перестал быть. Вся одежда померкла в его глазах, он более не видел в ней былой красоты. Одевался значительно проще, за внешностью и вовсе перестал следить.

«Куда он делся тот былой? Помер чтоль? А вот куда он делся? Странно. Нет его», – задавал себе он вопрос.

Ночами он не мог спать. Приступы случались все чаще. То вскачет посреди комнаты и заходит с одержимой улыбкой по комнате. То и вовсе захохочет. То начнет смотреть на свое отражение в зеркале, говорить с ним, пытаться что-то там найти.

На учебу он тоже не мог уже ходить, учить тоже ничего не мог. В голове то и дело кружились мысли, мысли, мысли и они мешались со всем, он уже не понимал, терял всякую усидчивость. Ему хотелось только думать, думать, думать. Мыслить, мыслить, мыслить.

«Бесят они меня! Бесят! Пойду и вдарю кому-нибудь топором! Хахаха. Чего они тут ходят? Нечего, нечего тут ходить! Успокойся! Нет, не могу. Нравится! Хаха. Помер чтоль тот былой? Куда подевался интеллигентный щеголь? М? Тебы спрашиваю осунувшийся и постаревший юноша! Хахахаха».

Он долго смотрел в окно, на улице плавно спускался белый снег. Рядом спал угрюмый пациент, в палату вошел врач.

–Мы вас выпишем. Готовьтесь, скоро отправитесь домой – сказал он.

Его выписали. Он вернулся домой. А дома все те же мысли, мысли, мысли. Он думал целыми днями, иногда что-то писал. Вот, ему пришла в голову сцена насилия, ему это очень нравилось. Вот, ему приснилась интимная сцена, как он с мужиком говорит о сексе.

Он долго смотрел в зеркало. Лицо было осунувшимся и бледным. Мысли кружили в голове, кружили. Он привел себя в порядок, надел свой парадный костюм, причесался, одел меха.

На улице валил крупный снег. Было холодно. Он шел парком, потом по знакомому из детства району. Вот, он прошел эти старые дома, дом, в котором провел свои первые годы. Ему все думалось, думалось, думалось. Попадались иногда люди. «Надоели как! Везде! Как хочется походить одному!».

Где-то слышался гудок, стук колес. Он был одержим и пуст. А в голове было только одно: «Люблю я снег и холод! Я и есть король льда!». И, посмеявшись, шагнул.

Поезд проехал быстро. Гудок стремительно прогудел. На улице вновь воцарилась тишина. Лишь крупный снег валил постоянно из черного холодного неба.

Синее озеро

Ходили легенды различные о таинственном синем озере в наших краях. Все детство я слышала от бабушки подобные сказки. Говорят – начнёт она – кто зайдёт ночью в лес, углубиться в чашу, и кто по настоящему верит в чудо, тот это озеро и увидит. Сказки, думала я. Лишь уже позже, в студенческие годы я заинтересовалась этой народной легендой. Я поехала в центр краеведения, там работал пожилой мужчина, он мне рассказал немного другую историю, вернее, вариацию данной легенды. "Далеко-далеко, где-то за тумана и и лесами есть особый уголок – божья заводь. Если ты чистый человек, чист своей душой и помыслами, то ты увидишь этот божий уголок, это чудо – синее чистое озеро с чистой пречистой водой. Если ты сделаешь глоток, то получишь дар. Но, какой дар – это уже неизвестно".

Я поехала в некогда родную деревню, место, откуда вся моя родня. Совсем рядом с нашей деревней простирается вековой лес. Именно там и можно увидеть это таинственное озеро. Шла я долго, пыталась зайти в чашу, хотя это опасно, заплутать там очень легко. Долго я бродила, а чудо так и не находила. Через неделю приехала с коллегами, взяла друзей. Ходили по лесу целый день, делились на группы, но нигде не находили ничего, даже остатков какого-то водоёма. Шли месяцы, наступило уж следующее лето, но я не теряла надежды найти это озеро, оно меня манило, звало.

Спустя год я вновь отправилась в тот лес. Шла я долго, случайно встретилась с старушкой. Она мне и говорила: "Правильно, внучка, иди! Совсем скоро найдёшь то, что искала столько времени". Я не придала этому никакого значения и пошла дальше. Не помню как, но я заблудилась. Плутала, плутала, а выйти никак не могла. Перестал ловить телефон, компас не работал. Начало темнеть. Я начала читать молитвы, обращаться к Богу, ко всем святым, которых знала. Тут, так внезапно, появился резкий свет. Он манил меня, пленил. Я шла на этот свет, он был таким приятным, голубым. Я вышла на лесную полянку. Не может быть!!!!!! О, чудо!!!!!! Передо мной было огромное синее озеро, такое красивое, такое невероятное. Я подошла к его берегу, посмотрела в воду, увидела в её зеркале отражение всех небесный звезд и своё. Я сделала глоток, будто вновь вернулась в детство. Так омолодилась. Это божья заводь. Какая гармония царит возле этого озера. Какая гармония.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.