Анна Пастухова
Deja vu

Глава 1

Рубежная

Автобус дернулся, и Элиас едва не выронил наушник. Это утро было до боли привычным, одним из тех, что сливались в бесконечную череду серых дней, пропитанных сыростью и усталостью. Старый автобус с его выцветшими сиденьями и запахом человеческих тел скрипел на каждом повороте, как будто жаловался на свою долгую службу. Дворники лениво размазывали капли по стеклу, своим монотонным звуком сливаясь с глухим гулом двигателя. Дождь барабанил по запотевшим окнам, оставляя мутные полосы на стекле, через которые едва проглядывали бетонные коробки города. Улицы за окном были такими же унылыми, как мысли Элиаса. Мокрые они блестели под тусклым светом фонарей, которые к этому времени еще не погасли. Прохожие, прячущиеся под зонтиками или капюшонами спешили по тротуарам, мелькая темными силуэтами. Высокие здания, словно желая спрятаться от дождя все ближе жались друг к другу. Где-то вдали мигала неоновая вывеска забегаловки. Ее красный свет то вспыхивал, то угасал, напоминая Элиасу о чем-то неуловимом, но тревожном. Он отвернулся от окна, сжав ремень рюкзака на коленях. В рюкзаке: учебники по анатомии, тетради с конспектами, мечты, которые он обещал воплотить, чтобы сдержать данное когда-то слово. Но каждый день, каждая поездка в этом автобусе словно тормозили его, загоняя все глубже в вязкую рутину, где время тянется от одной остановки к другой.

Элиас был студентом медицинского университета уже второй год, но даже лекции по нейрофизиологии и часы в анатомическом театре не могли заглушить пустоту, поселившуюся в нем после того дня. Он выбрал медицину не из страсти, а из долга перед ней, перед Витой, чей голосок до сих пор звучал в его голове, называя его “доктором Элиасом”. Но университ с его холодными коридорами и запахом антисептика стал еще одним напоминанием о том, как далеко он от того, кем хотел стать. Его жизнь сузилась до маршрута: съемная квартирка на окраине, автобус, учебный корпус, библиотека, и снова автобус. Друзей почти не осталось. Он сам отгородился от них, не желая объяснять, почему его взгляд всегда направлен куда-то в даль, в пустоту.

Элиас поправил наушник, утопая в звуках старого трека из детства, мелодии, которая как ржавый ключ отпирала дверь к воспоминаниям, которые он бы предпочел запереть навсегда. Почему именно эта мелодия всплыла в плейлисте, он не знал. Но в голове с хрустом открылась старая память, слишком свежая, чтобы поблекнуть. Как-то он уже сидел также – глядя в окно, на мелькающие силуэты улиц. В наушниках играла эта мелодия, рядом его сестренка копалась в своей детской сумочке. Она что-то эмоционально рассказывала родителям, сидящим на передних сидениях. Ее голос звонкий и полный жизни пробивался даже сквозь музыку. Элиас закрыл глаза, пытаясь отогнать образы, но они всплывали сами собой. Ему нравилось наблюдать за ней, такой крошечной, жизнерадостной, всеми любимой кучерявой малышкой. Родители назвали ее Вита – как сама жизнь. Она и была ею в каком-то смысле. Она наполняла его существование смыслом, а ее маленькие пальчики обнимающие его каждый вечер, когда он возвращался с подготовительных занятий, согревали его. Она очень переживала, что ее старший братик уедет и редко будет играть с ней. Казалось, им двоим не хватило бы времени всего мира, чтобы насытиться обществом друг друга. Так близки они были – он, Элиас, и его семилетняя сестра. Но по воле судьбы им было отведено всего несколько коротких лет. Говорят, имя – определяет будущее человека. Так Вита погибла, а Элиас разучился жить.

Он провел рукой по лицу, словно стирая воспоминания и сильнее сжал рюкзак. Нельзя сдаваться. Он обещал. Вита бы не позволила ему утонуть в этой серости. Она стояла бы перед ним уперев руки в бока с растрепанными локонами и строгим взглядом, требуя :”Доктор Элиас, а кто спасет мир?”

Она никогда не отличалась опрятностью. Он улыбнулся, вспомнив ее суровое выражение и непроходящие ссадины на коленях.

– Это боевые раны! – гордо заявляла она после очередной прогулки по парку за их домом. Вита был его источником света, а он ее тенью, всегда готовый защищать, лечить ее “боевые раны”. Но он не сумел защитить ее тогда. И эта мысль, как ржавый гвоздь вонзалась в его сознание, не давая покоя.

Два года прошло, но авария тенью продолжала жить в нем. Он раз за разом мысленно возвращался в тот день, прокручивая все снова и снова, словно мог найти ответ и переписать прошлое. Красная вспышка, пульсирующая, словно живая. Элиас прищурился, пытаясь разглядеть что это. Свет был слишком странным, почти осязаемым, будто смотрел на него, требуя внимания. А затем из ниоткуда появился грузовик. Его массивный силуэт, покрытый пылью вылетел со встречной полосы, словно кто-то дернул его за невидимые нити. Элиас помнил, как закричал, как рука инстинктивно потянулась к Вите, как ремень безопасности вдавил его в сиденье. Скрежет металла, звон стекла, крик матери – все смешалось в один бесконечный миг. Он видел, как грузовик врезался в их машину, как закружился мир. Потом наступила тишина. Вита, его маленькая сестра, лежала неподвижно, ее кудряшки прилипли к лицу, а сумочка валялась где-то на полу, покрытая осколками. Элиас пытался дотянуться до нее, но руки не слушались, а кровь заливала глаза. “Вита!”– кричал он, но голос терялся в звенящей пустоте.

В какой момент это случилось? Почему водитель того грузовика съехал со своей полосы? Он не был пьян и никак не сумел объяснить произошедшее следователям. “Все случилось само собой. Я просто повернул руль. Не знаю почему.” , – так он объяснялся на суде. Он сидел прямо, уставившись куда-то вдаль затуманенным пустым взглядом марионетки, чьи нити оборвали. Тридцать лет за рулем, ни одной аварии и вдруг – это. “Я просто …сделал это. Как будто все было решено за меня”. Что-то во всем этом было неправильно. Элиас сотни раз прокручивал тот день, искал зацепки. Он вспоминал, как пытался вытащить Виту, ее еще теплое неподвижное тело, как отец кричал на обочине, а мать рыдала, закрыв лицо руками. Он искал смысл, но находил лишь вопросы. Почему водитель, которого все знали, как надежного, вдруг съехал с полосы? И почему перед аварией возникло то странное красное свечение, о котором он не вспоминал до сегодняшнего дня? Тогда он моргнул, и свет исчез, оставив лишь смутное чувство тревоги. Словно кто-то стер его, замазал, как пятно на картине. Может, это был шок: крики, звон стекла, кровь- все это затмило странный свет. Или его разум, отчаянно цепляющийся за вину, спрятал эту деталь, чтобы защитить его от чего-то большего, чего он не мог понять. Что-то, он был уверен, было не так с тем днем, с той аварией.

И тут табло мигнуло. Элиас обычно не смотрел на него. Он наизусть помнил все остановки от его квартирки до учебного корпуса. Но в этот раз красные буквы заставили его поднять взгляд. Они словно приковывали к себе его внимание, все вокруг: шум дождя, гул автобуса, шорох голосов, перестало существовать, осталось лишь табло. Буквы, нет, не буквы, символы чуждые, извивающиеся, складывались в узоры, которые он не мог прочесть. На одно краткое мгновение Элиасу показалось, что он понимает их смысл, что они зовут его, раскрывают его предназначение. Что они – часть всей головоломки.

Воспоминания захлестнули его. Он вспомнил детство, когда он смеясь бежал по мокрой после дождя траве, подарки на дни рождения, первую влюбленность – теплую, но чужую, словно кадры из старого фильма. Он смотрел на это со стороны, будто его жизнь принадлежала другому. Как будто … Он не был тем, кем себя считал. Элиас моргнул, пытаясь ухватить ускользающий смысл, но символы мигнули, возвращая его обратно в автобус. Невнятные, неземные, не похожие ни на один язык, который он когда либо видел. Они напоминали отпечатки чего-то древнего, как руны вырезанные на камнях тысячи лет назад, но живые, движущиеся, смотрящие на него.

Элиас замер, сердце бешено колотилось в груди. Этот свет исходящий от табло, был похож на тот, что он вспомнил только сегодня, красный свет, мелькнувший за секунду до аварии. Тот пульсирующий холодный отблеск, который он видел, но забыл, подавил в памяти. Почему он вспомнил об этом именно сейчас? Словно символы разбудили в нем нечто, спавшее все это время. По спине прошел озноб. Сначала он подумал, что дело в недосыпе. Голова забита путающимися мыслями о прошлом, будущем, приближающимися курсовыми работами. Может ему просто показалось. Он моргнул. Нет, символы остались на месте, только теперь они были не такими четкими, какими он увидел их в первый раз. Он оглянулся.

Никто, абсолютно никто в салоне не выглядел встревоженным. Женщина пальцем показывала куда-то за окном, отвлекая своего ребенка. Парень в наушниках листал видео на планшете. Дед рядом даже не поднял головы. Пассажиры продолжали заниматься своими делами, погруженные каждый в свои мысли. Им не было никакого дела до странных знаков и уж тем более до нарастающего внутри какого-то парня беспокойства.

Элиас снова уставился на знаки. Они мигнули, продолжая буравить его своими холодными красными зрачками. Он достал телефон, пальцы дрожали, когда он попытался сфотографировать табло. Но экран его телефона показал только черный прямоугольник с надписью “Центр”. Элиас нахмурился, провел пальцем по экрану, проверяя не глючит ли устройство. С телефоном все было в порядке. Он снова посмотрел на табло. Символы оставались там, затягивая его в себя. Голова закружилась, в висках застучало, по спине прошел неприятный холодок. Почему-то он был уверен, что это не ошибка дисплея, что эти знаки были предназначены только для него и они зовут его, как тот красный свет два года назад. Он сглотнул. Ему стало не по себе. Тело напряглось, словно в ожидании падения или удара. Он снова перевел взгляд на символы, они начали менять форму и постепенно превратились в знакомое “центр”.

–Что за черт… – одними губами выдохнул Элиас. Он хотел подняться, выйти, только бы не оставаться здесь, не рядом с этим… Чем бы это не было. Но до его остановки осталась еще пара улиц.

Внутри что-то дрогнуло. Он почувствовал себя чужим. Реальность начала плавно соскальзывать, затягивая его в образовавшуюся трещину между явью и … чем же?

Элиас опустился чуть ниже в кресле, обхватил рюкзак двумя руками, прикрыл глаза, надеясь, что это неясное чувство пройдет. Он просто устал, нужно выбраться из этого города в выходные, освежиться, немного проветрить голову. Было бы неплохо навестить родителей. Почему-то это сейчас показалось очень важным. После той аварии они стали общаться все реже, пока в конце концов, Элиас не поступил в медицинский и не покинул родителей. Кажется, прошла вечность с их последней встречи. Почти год он не возвращался домой. Родители звонили, писали ему, звали на выходные. Он лишь отправлял односложные ответы “занят”, “учеба”, “практика”. В действительности правда крылась в другом. Ему было невыносимо больно от воспоминаний, которые навевал их старенький дом. За каждым углом его поджидала Вита. Ее рисунки на обоях в коридоре, оставшаяся без изменений детская, даже ее запах, казалось, до сих пор оставался полноценным обитателем этого дома. А самое главное – он сам. Он чувствовал себя живым напоминанием. Пока он оставался с ними он замечал, как мать избегает взгляда, как отец сжимает челюсть. Как будто вместе с ним в комнату заходила Вита. Его мучила мысль о том, что своим присутствием он лишь все усугубляет, мешая родителям начать жить заново.

Внезапно символы вспыхнули красным под его веками. Элиас почувствовал как горло сжимает ком. Он бы вскрикнул, если бы давным давно не научился терпеть боль после того дня, когда Вита ушла. Он резко открыл глаза, сердце колотилось так, словно хотело пробить грудную клетку. Что это было? Символы, что были на табло, теперь как паразиты жили в его сознании. Это не было сном или побочкой переутомления. Это было что-то реальное и “оно” знало о нем, знало о Вите. “Оно” было ключом, частью той головоломки, что отняла ее. Элиас сглотнул, чувствуя как реальность трескается, как тонкий лед под ногами. Он был не просто пассажиром автобуса, не студентом, бегущим от прошлого. Он был пешкой в игре, которую не понимал, в руках кого-то или чего-то высшего, имеющего власть изменять судьбы, обрывать жизни, играть ими как фигурами на доске. Он знал только одно: сестру ничего бы не спасло в тот день. Но кто они? Кому была выгодна смерть его маленькой сестры, и что означают те символы на табло? Ответов не было, только гул в ушах и бьющееся в сознании убеждение: ответы в этих знаках.

Элиас наклонился к окну, пытаясь уцепиться за реальность. Там город все так же тонул в серой пелене: мокрые улицы, силуэты прохожих, тусклые фонари. В отражении он увидел их снова – символы, мерцающие как бестелесные призраки. А затем они исчезли, оставив только слово “Рубежная” на черном табло. Его остановка. Элиас шагнул к двери, чувствуя , как холод пробирает до костей. Дождь хлестал по асфальту, а где-то глубоко в сознании он слышал голос: ”А кто спасет мир, доктор Элиас?” Он не знал ответа, но стоя под ливневым дождем напротив университета, понимал, что символы и тот красный свет были частью чего-то большего. И он найдет ответы. Или они найдут его.

Глава 2

Элира

Свет пробивался сквозь тонкие выцветшие шторы, отбрасывая на облупившиеся стены комнаты причудливые, дрожащие, словно живые, узоры. Элиас лежал на узкой кровати уже более часа, не в силах уснуть, уставившись в эти извивающиеся, как отголоски вчерашних символов, тени. Они не складывались в понятные формы, но чем дольше Элиас смотрел на них, тем больше казалось, что они хотят что-то сказать, как те алые знаки на табло автобуса, которые преследовали его даже во сне. Комната, его маленькая съемная клетка пахла сыростью и старой бумагой, стопки учебников громоздилась на шатком столе. За окном едва слышно шумел дождь, продолжая унылую симфонию вчерашнего дня. Элиас бросил взгляд на смартфон, лежащий на мятой простыне,– до сигнала будильника оставалось двадцать минут. Сейчас он перебирал в голове весь вчерашний день: автобус, пульсирующие символы, красный свет и ее.

Он сжал виски, ощущая как глубоко внутри нарастает давление, будто кто-то сжимал его мозг. Те символы не давали ему покоя. Они разбудили его ночью, вспыхнув во тьме как кошмар, который он не мог отогнать. Элиас прикрыл глаза, но вместо темноты увидел их снова – нечеткие, неземные, будто выжженные в его сознании. Они были такими же как тот свет перед аварией, который он вспомнил только вчера. Холодный, красный, живой он окутал кабину грузовика за миг до столкновения, а затем исчез из его памяти, словно кто-то стер его. Почему он не вспоминал это раньше? Шок, вина за Виту, желание забыть – все это похоронило ту деталь, но символы в автобусе разбудили ее. Элиас сглотнул, в горле пересохло. Он сотни раз прокручивал свою поездку в автобусе, но почему только он видел те символы? Как будто люди вокруг были декорацией, и только он был тем, кого выбрали эти знаки.

Элиас сел, опустив ноги на холодный деревянный пол. Мурашки пробежали по телу. Он бросил взгляд на старый обогреватель в углу, который давно пора починить – ржавый с погнутым шнуром, он казался бесполезным, как и попытки парня забыть вчерашний день. Эти обыденные мысли сейчас казались ему жалкими, лишенными смысла, как будто принадлежали не ему. Сейчас его реальность была такой тонкой, почти прозрачной, словно стекло, готовое расколоться на множество крохотных осколков от малейшего неаккуратного движения, от любой неверной мысли. Осколков, которые он никогда не сможет собрать воедино. Вчерашний день, автобус, алые символы и неожиданная встреча разбудили в нем что-то необъяснимое, но оно определенно наблюдало за ним, ждало, готовилось поглотить его целиком.

Он поднялся, чтобы прожить новый день или распутать вчерашний.

Вчера все начиналось до предсказуемости обычно. Элиас проснулся под мелодию будильника, отключил его не открывая глаз и, прислушиваясь к звонкой тишине его крошечной студии, провел с закрытыми глазами еще несколько минут.

Потом встал, натянул растянутый свитер поверх футболки. Элиас замер, проведя пальцами по потрепанной ткани. Этот темно-бордовый свитер как-то принесли ему мама с сестрой с одной из распродаж. Вита выбрала его сама – глаза сияли, когда она протянула его Элиасу. Тогда свитер был новым, с яркой биркой неизвестного бренда. Сейчас же свитер потерял свою прежнюю форму, рукава вытянулись, цвет потускнел после многочисленных стирок. Но он по прежнему согревал его и оставался дорог Элиасу как память о Вите, о ее смехе. Элиас сжал ткань, ощущая укол вины. Почему он не ценил те моменты больше? Почему он не защитил ее?

Завтрак был таким же рутинным – чашка кофе с молоком и пара яиц, шипящих на сковороде, запах которых смешивался с сыростью комнаты. Он ел механически, глядя в запотевшее окно, где серые дома растворялись в утреннем тумане. Элиас схватил приготовленный со вчера рюкзак и отправился на автобусную остановку, не подозревая, что отправляется навстречу чему-то, что перевернет его жизнь.

На занятиях Элиас никак не мог сфокусироваться. Аудитории гудели голосами, скрип мела по доске смешивался с шепотом студентов, а за окном серый дождь размывал очертания университетского двора. Преподаватель, пожилой мужчина в мятом пиджаке, монотонно объяснял нейронные связи, указывая на слайды с разноцветными схемами. Но все это – лекции, цифры, лица одногруппников, расплывалось в красные мерцающие пятна, которые заполняли пространство.

Люди вокруг что-то говорили, обсуждали между собой, кажется кто-то из них обращался к Элиасу, спрашивая что-то о конспекте. Он отвечал автоматически, не пытаясь вникнуть в суть и не отдавая себе отчета в происходящем. Красные пятна в глазах становились ярче, будто символы просачивались в его разум, заставляя чувствовать себя наблюдателем, а не полноценным участником своей жизни. Ему приходилось напрягать все силы, чтобы хоть как-то быть вовлеченным, делать вид, что все как обычно, что с ним ничего не происходит. С каждым часом это давалось все труднее. Голова гудела, виски сжимало, символы вгрызались в его сознание все глубже. Он боялся, что если отпустит контроль, то они поглотят его. Только оказавшись в библиотеке за деревянным столом, окруженный тишиной и запахом книг, он смог выдохнуть.

Элиас устроился в самом дальнем углу, подальше от входа, здесь только шелест страниц и звуки работающего кондиционера могли нарушить тишину. Тусклый свет ламп отбрасывал длинные тени, а за окном продолжал идти дождь. Элиас потянулся, пытаясь расслабить затекшую шею и открыл ноутбук. Первым, что бросилось в глаза – обои рабочего стола. Там на фото, маленькая девочка с пухленькими щечками, волосы светлыми прядями разбросаны по плечам, лицо сияет счастливой улыбкой. Она только что задула свечи, прошептав заветное: “Хочу самого милого котенка на свете”. За ее спиной он сам. Моложе, с открытым взглядом, ожидающий, когда она повернется, чтобы вручить ей ее подарок – крошечное ярко-рыжое существо, которое уютно устроилось на его руках и к удовлетворению той версии Элиаса, помалкивало, не издавая ни единого звука. Он нарочно встал сзади, чтобы сюрприз удался, но очень переживал, что котенок станет сопротивляться или вовсе начнет мяукать и тем самым сорвет его грандиозный план.

Элиас смотрел на фотографию и его сердце сжалось. Он едва заметно улыбался, вспоминая ее восторги по поводу такого чудесного подарка. Тогда она ни о чем не могла говорить, только о своем котенке мечты. И вот пушистый комочек мило свернулся на ее коленках, а она пыталась накормить его шоколадным тортом.

Сейчас ей было бы девять. Улыбка сошла с лица Элиаса, вернув его выражению прежнюю сосредоточенность. Она бы до сих пор бегала по парку, возвращаясь в пыли и ссадинах, которые Элиас аккуратно обрабатывал, пока она рассказывала о секретных тропах или кладах. Вита была неугомонной выдумщицей, с большим удовольствием предававшейся загадочным путешествиям по тропинкам парка, нежели игре в куклы. Но ее больше не было, и эта мысль, как нож, вонзалась в сердце Элиаса.

Элиас вдохнул побольше воздуха, щелкнул суставами пальцев и кликнул по иконке незаконченного файла. И вдруг.. на экране что-то дрогнуло. Буквы и таблицы слились в неразборчивое месиво, монитор задребезжал пылающим красным. Элиас замер, сердце заколотилось, пальцы сжали край стола.

–Ой, прости, – чей-то голос разорвал его оцепенение, а теплая рука легла на его плечо. Он обернулся. Рядом стояла девушка. Запнувшись о его рюкзак в узком проходе, она, опираясь на его плечо, старалась не упасть. Она ненадолго задержала на нем свою руку, прежде чем так же легко убрать ее. Темные, почти черные волосы волнами ниспадали на ее плечи, а щеки покрывал легкий румянец, выдававший смущение. Ее глаза искрящиеся зеленым, смотрели на него с любопытством.

–Прости, я совсем не смотрю под ноги… Я Элира, – сказала она, протягивая руку и слегка улыбаясь. Он едва кивнул, до сих пор переваривая мерцание на экране, которое погасло, вернув его в сухую курсовую. Он снова кивнул уже для себя, как будто проводя параллель между действительностью и его странными видениями и протянул руку в ответ. Их рукопожатие практически невесомое, продлившееся долю секунды показалось Элиасу таким реальным, словно все то, что он знал до этого прикосновения: университет, семья, боль утраты и даже красным отпечатанные на его веках символы, все было фальшью. Только ее тонкие пальцы в его руке были такими живыми, настоящими, словно подтверждающими, что он есть. Здесь. Сейчас.

–Элиас, – наконец, глухо выдавил он, задвигая сумку глубже под стол. Он надеялся, что она заметит отсутствие энтузиазма в его ответе и уйдет, но она продолжала стоять над ним, всматриваясь в его лицо с той же смесью любопытства и интереса. Ее взгляд, казалось, проникал глубже, чем он хотел, и Элиас почувствовал укол тревоги.

–Мы не встречались раньше?– она чуть наклонила голову, задумавшись. – Ты волонтер, да? В детской клинике? Я часто навещаю своего двоюродного брата.

–Угу, – буркнул он. В больнице он видит сотни детей с ушибами, переломами, лейкемией. Сначала он пришел туда ради практики, чтобы наблюдать за врачами, но потом стал волонтером. Он приносил подарки детям, играл с ними в игры, читал сказки и просто помогал чем мог. Его очень увлекала эта работа. Он чувствовал, что не столько он помогает детям, сколько они помогают ему справиться с воспоминаниями, заполнить пустоту, оставленную после смерти Виты.

–Точно! – Элира широко улыбнулась. – Я сразу подумала- знакомое лицо. Ты часто бываешь в той больнице?

–Иногда. Когда могу, – пожал плечами Элиас, стараясь выглядеть равнодушным. Ее улыбка, теплая, искренняя, казалась слишком яркой на фоне этого серого дня.

–Это потрясающе. Не каждый готов тратить свое время на помощь другим, – она казалась искренней. Как и многие, которые с восторгом относились к его внеурочным занятиям. – Прости, что лезу с расспросами, просто так здорово увидеть знакомое лицо в этом месте.

Элиас подумал, что она слишком часто извиняется, -Ты сказала, у тебя там двоюродный брат.

–Да, Лео. Химия …все сложно, – Элира отвела взгляд, ее улыбка потускнела, – После переезда я стараюсь навещать его как можно чаще. Наши семьи близки.

–Он в надежных руках, – Элиас был уверен в этом. – Там хорошие доктора.

–Хотелось бы верить в это, – она улыбнулась, но ее глаза затуманились, словно она что-то не договаривала. Элиасу хотелось скорее закончить этот разговор, он перевел взгляд на монитор ноутбука.

–Ой, ты наверное очень занят. Я тогда пойду, – открыто улыбаясь произнесла она, – до встречи, Элиас, – И снова улыбка. Теплая, не нарочитая, совершенно естественная и предназначавшаяся как будто только для Элиаса. Улыбка, от которой в его голове прояснилось, а шумы исчезли.

Она ушла, а Элиас остался за столом, уставившись в строки своей работы. Мир, который рядом с ней казался таким реальным,снова стал зыбким, как в автобусе, когда символы смотрели на него. И как тогда в автобусе его настигло то же ощущение: здесь что-то не так. Только в этот раз тревога смешалась с чем-то новым. Возможно, с подсознательным страхом, что эта девушка изменит больше, чем он готов позволить. Библиотека начала сжиматься вокруг него и Элиас медленно закрыл ноутбук.

Глава 3

Сон

Элиас поднялся, чтобы прожить новый день. Сколько бы он не копался в дне вчерашнем, кроме новых вопросов и бесконечного чувства тревоги вперемешку с ощущением, что что-то не так, он не находил. Элиас сел на край матраса. Стопами нащупав холодный пол, он уперся локтями в колени и сжал голову руками, пропуская пальцы сквозь отросшие растрепавшиеся волосы. У кровати в беспорядке валялось содержимое его рюкзака, который он бросил здесь, прежде чем тяжело завалиться в постель. Дождь барабанил по жестяному подоконнику, а серое небо сливалось с бетонными нагромождениями улицы. Машины ревели, с шумом проносясь по мокрым дорогам. Холод немного бодрил и напоминал о том, где он находится. Голова же раскалывалась, словно по ней кто-то не переставая бил тупым предметом, и каждый такой удар отдавался гулко в висках, заглушая шум дождя и звуки улиц.

Реальность начинала трещать по швам, а предметы вокруг расплываться в неясные очертания, освещенные красным. Свет тех символов и того, что он увидел за миг до аварии. Почему они преследуют его? В голове всплыла Элира с ее теплой улыбкой и любопытным :”Мы не встречались раньше?”, усиливая боль. Элиас сжал виски сильнее, чувствуя как пот проступает на лбу. Это “оно”, та зловещая сила, что смотрела на него через символы, будто вгрызалась в его мозг. Дождь за окном, бесконечный как его мучения, хлестал все громче, и Элиасу казалось, что он тонет в этом сыром зыбком мире. Он потянулся к телефону на тумбочке, решив, что сегодня не пойдет в университет. Ни с этой болью.

Сообщив о своем отсутствии, Элиас повалился обратно на кровать, позволив комнате сжиматься вокруг него. Он ничего не чувствовал, кроме все нарастающей боли в голове, которая, как яд, разливалась по всему телу. А воспоминания хаотичным хороводом крутились в его сознании так быстро, что он не мог зацепиться ни за одно из них. Они кружились и кружились все быстрее, увлекая Элиаса за собой. Вита, проезжающая мимо дома на велосипеде с подпрыгивающими от движения кудряшками. Элира, ее зеленые глаза, их встреча в библиотеке и еще где-то. Он не мог разобрать, но он точно видел эти глаза прежде. Затем остались лишь зеленые искры, которые начали меняться, превращаясь в уже так ненавистный красный. Все смешалось, образы и воспоминания держали его в жгучем вихре, не давая возможности их остановить или вырваться самому. Ему хотелось кричать, а они все продолжали вращаться, сужая круг. Все уже и уже становился их танец. Все страшнее Элиасу было находиться среди этого смерча все накатывающих моментов из его жизни, которые, как порывы ветра, хлестали по нему цепкими колючими лапами. Вита смеялась, но затем ее голос искажался, превращаясь в жуткий хриплый шепот символов. Хоровод сужался, как удав, сердце Элиаса колотилось, грудь сдавливало. Он упал на колени в самом центре этого дикого танца пытаясь вырваться, но воспоминания секли его ударами, а их танец становился лишь яростнее и энергичнее. Ужас поглотил его. Элиас хотел, чтобы это прекратилось, но вихрь был жесток, неумолим, затягивал все глубже. В конце концом Элиас сдался. Он перестал сопротивляться, позволив хороводу утянуть его в непроглядную темноту, где образы начали распадаться, растворяясь в черноте вокруг. Остался только он, Элиас, и сгущающаяся вокруг тьма. Он провалился в сон.

Элиас оказался в стареньком заброшенном парке за их семейным домом. Это место и в жизни не было самым привлекательным, но во сне оно было более темным, зловещим, словно пропитанным тайной. Местный парк всегда привлекал детвору своей загадочностью. Их манили секреты, скрывающиеся в дрожащих тенях разросшихся повсюду деревьев и кустарников. А главное, хоженые, но поросшие сорняком тропинки словно звали ребят побродить по ним в поисках невероятных сокровищ. Они змеились между высокими, заслоняющими солнце елей, петляли через весь парк, уводя куда-то глубоко-глубоко к спрятанным одним им ведомо где находкам. Ржавые качели скрипели под порывами холодного ветра, их цепи звенели, словно предупреждая о некой опасности, а запах сырости, мха и прелой листвы заполнял легкие. Некогда планировалась стройка жилого комплекса в этом месте, но город забыл о своих планах, оставив парк на попечение природы, которая взяла свое, превратив когда-то милое место в дикий лес, тихо охраняющий свои тайны.

Элиас стоял на краю тропинки, сердце колотилось, озноб пробирал до костей. Ему всегда было неуютно в этом месте, но сейчас подсознательный страх окутывал его, не давая пошевелиться. Грудь часто-часто вздымалась от прерывистого дыхания. А в это время парк жил своей жизнью, вдыхал, крадя остатки и без того спертого кислорода. Свет между елями мигнул, воздух стал густым, и дышать было почти невозможно. Где-то скрипнули качели, а вдали послышался детский смех и шаги, которые становились все ближе. Элиас бросил взгляд в сторону неуместных здесь звуков веселья и был ошеломлен: по соседней тропинке бежала Вита. Живая, пышущая здоровьем и радостью. Она бежала, разбрасывая влажные комья грязи, которые липли к ее кроссовкам. Волосы развевались, лицо освещала озорная улыбка, а смех, звонкий как колокольчик, разносился над парком, контрастируя с его мрачным безмолвием. Все внутри Элиаса замерло. Она была точно такая, какой он ее помнил. Словно и не было этих долгих лет без нее. Старший брат не мог пошевелиться, боясь разрушить столь прекрасное видение из прошлого. Вдруг свет в парке стал меркнуть, как будто кто-то медленно поворачивал фитиль газовой лампы. Ели, возвывающеся над остальным миром великаны, постепенно смыкали свои длинные цепкие, будто пальцы старой карги, ветви. Вита продолжала свое неудержимое веселье, словно не замечая сгущающейся вокруг тьмы. Она ярким пятном мелькала среди стволов деревьев. То и дело останавливаясь, она с улыбкой вглядывалась в тени, словно ожидая кого-то. И Элиас также ощутил чье-то присутствие. Что-то, казалось, притаилось за деревьями, наблюдая за ними. Его не покидало чувство, что это нечто готовилось рвануть из своей засады и нещадно вонзить свои острые когти в едва представший перед ним образ давно погибшей сестры. Оно страстно желало снова разорвать жизнь Элиаса на кусочки, накрыть его новой волной боли, а затем тихонько удалиться в свою тень и наблюдать как Элиас раз за разом оказывается во власти нарастающей вины. Старший брат попробовал сделать шаг вперед, хотел позвать сестренку, уберечь от возможной опасности, но ноги увязли во мхе и не слушались его как и голос, который заглушала царящая вокруг давящая тишина. Из открытого рта выходило лишь дыхание, паром клубящиеся в промозглом воздухе.

Вита же и не замечала его, продолжая свою беготню. Она бегала по кругу, садилась на старые качели и не переставала смотреть в сторону, откуда пришла. Кого она ждала? Лес смыкался вокруг них, сужая пространство, игрался с картинкой перед Элиасом. Парень дрожал, озноб не проходил, но лишь принял более мучительную форму. Тело одеревенело, не слушалось его. Он мог только стоять и наблюдать за игрой света и теней, за своей сестрой, ожидающей появления чего-то, от чего Элиас не мог ее уберечь.

–Лео! – голос Виты звонким эхом задребезжал в сгустившейся тишине.

Лес туже сомкнул свои пальцы, свет потускнел, послышался звук легких, но уверенных шагов, который разорвал гнетущую тишину леса. Вита, услышав их, сорвалась с качелей и побежала им навстречу. Из тени, где деревья стояли плотнее, вышел мальчик. Он был не многим старше Виты, аккуратно одетый в куртку и серые джинсы, его рыжие волосы сияли как пламя на фоне окружающей детей серости. Он распахнул объятия, и Вита, не колеблясь, прильнула к нему, полностью доверившись этому незнакомому ребенку. Лео, так она назвала его. Лео… Лео… имя ударило Элиаса как молния, волосы зашевелились на затылке. Он напряг все силы, чтобы вспомнить где слышал его. Лео. Так, кажется, Элира называла своего двоюродного брата, которого навещала в больнице. Тот их разговор в библиотеке затуманенный символами, всплыл в памяти, но был мутным, как сон, который он силился ухватить. И вдруг это имя всплыло в этом месте. В это время, дети отстранились друг от друга и взявшись за руки повернулись к Элиасу. Они стояли замерев, уперев свои тяжелые неподвижные взгляды вперед, словно только сейчас заметив в сумраке парка неподвижного гостя. Они синхронно сделали несколько шагов. Элиас не мог оторвать взгляда от детей. Вита, всегда такая живая, казалась сейчас совсем другой. Отстраненно она покорно повиновалась мальчишке, который вел ее за руку в направлении брата. Тени за ними шевельнулись, а свет мигнул красным. Воздух словно наэлектризованный, вызывал зуд, ветер усиливался, заставляя качели раскачиваться сильнее. Напряжение нарастало, сгущаясь красным светом вокруг детей. Лео смотрел на Элиаса, а Вита начала смеяться, сначала по-детски беззаботно, затем смех начал перерастать в подобие рычания. Ее лицо исказилось, явственно выступили голубые вены на шее, ее хрупкое тело начало биться в конвульсиях. Элиас в ужасе уставился на эту сцену, беспомощно опустив руки. Лео, все это время державший Виту за руку, тоже начал меняться. Его рыжие волосы продолжали выбиваться яркими всполохами в уже абсолютной темноте, а лицо уже не было по детски невинным, оно выражало смесь ненависти и отвращения. Глаза начали наливаться красным, пока полностью не приобрели все тот же преследовавший Элиаса алый оттенок. Взгляд Лео, устремленный прямо на него, стал злобным, нечеловеческим. Ухмылка исказила его и без того, ставшее отвратительным, лицо. Тени от ярко-красного свечения за детьми запульсировали, начали складываться в знаки. Разреженный воздух давил на Элиаса, вызвав новый приступ головной боли. Он задрожал, пот струился по вискам, жар охватил тело, словно красный свет глубоко проникал внутрь. Он пытался крикнуть, но только хрип вырывался из его груди. Парк превратился в ловушку, где только он и наполненные ненавистью красные глаза, где его драгоценная сестра корчится в агонии так рядом, что протяни он руку, сумел бы облегчить ей боль. Но он не мог и пальцем пошевелить. Вдруг мальчик открыл рот, из которого как из глаз вырывался красный свет, а голос не принадлежащий ребенку прогремел: “ПРОСНИСЬ!”

И Элиас начал падать и падал, казалось целую вечность, пока не коснулся чего-то ледяного, покалывающего его кожу. Крик Элиаса эхом отразился от стен его комнаты. Он проснулся на полу, который приятно охлаждал его горячее вспотевшее тело. Элиас не мог отдышаться, казалось, его может вырвать в любую секунду. Он скорчился на, прижав колени к груди. Все тело болело, будто парк продолжал сдавливать его своими корнями. В груди жгло, а на глаза наворачивались слезы, смешиваясь с заливающим его лицо потом. Образ Виты покорной, ведомой чужеродной силой, ее муки и неспособность что-то изменить, разрывали сердце. Красные глаза Лео, злобные, хитрые, до сих пор прожигали Элиаса, а его голос гремел в ушах, сливаясь со звуками дождя за окном.

Элиас сжал голову, но боль не проходила. Слезы текли по щекам, он повторял имя Виты, как в день аварии. Элиас был в ярости: даже во сне он не сумел ее защитить. Шатаясь, парень поднялся. Цепляясь за край кровати он почувствовал, как холодный пол обжигает босые ноги. Стиснув зубы Элиас заставил себя собраться. Он должен смыть этот кошмар, изгнать красный свет. Спотыкаясь, он побрел в ванную, ощущая как что-то наблюдает за ним из теней комнаты.

Элиас ввалился в ванную, где над раковиной мигала тусклая лампочка, вырисовывая его отражение в зеркале. Он замер, рассматривая себя: бледное, изможденное лицо, круги под глазами, губы дрожали,а в глазах застыл страх, словно он до сих пор был в том сне. Он повернул кран, который скрипнул как ржавые качели в парке и брызнул ледяной водой в лицо, надеясь прогнать кошмар, унять жар, сжигающий грудь. Вода стекала по щекам, смывая пот. Он снова поднял взгляд и остолбенел: из зеркала на него смотрели красные глаза, но не Лео, а его самого. Они буравили его своим ехидным взглядом, а лицо, его собственное лицо, ухмыльнулось ему. Этот образ задрожал как отражение в воде. По поверхности зеркала пошла рябь, постепенно искажая видение, а голос сухой, низкий шептал: “Ты не уйдешь”.

Ванная, как деревья в парке, начала сужаться, лампа часто замигала, усиливая ужас Элиаса. Натыкаясь на углы, он рванул к выходу из квартиры. Непослушными пальцами он завязал шнурки на кедах и выбежал в ночь, где дождь хлестал по асфальту, превращая его в черное зеркало, в котором красным отражались мигающие фонари. Его кеды скользили по мокрым тротуарам, свитер промок и лип к телу, холодные струи били по лицу, но не могли смыть ужас, засевший в груди. Он бежал как сумасшедший, не разбирая дороги, спотыкаясь о бордюры. Запах мокрого бетона напоминал влажный запах в парке, а вой ветра был так похож на гул во сне. Его собственные глаза горели алым в его памяти, отражались в каждой луже, как будто следили за ним. Дыхание срывалось от бега, но страх , что он стал частью своего кошмара, гнал его вперед.

Каждый шаг отдавался болью в черепе, но он не мог остановиться. Вита, ее бледное лицо на фоне красного маячило в его сознании. Он снова не сумел спасти ее. Он бежал все быстрее через пустынные переулки, бежал от себя, от красных глаз и от символов, от непрекращающейся боли и безысходности. Что если то страшное “оно” и есть он сам? Элиас споткнулся, ноги подкосились и он рухнул в лужу, успев опереться на руки. Красный свет фонаря заливал его лицо. Отражаясь в воде, оно врезалось в него как образ в ванной. Элиас яростно ударил по нему кулаком, разбрызгивая воду в разные стороны, затем попытался встать. Только тело не слушалось, а холод пробирал до костей, перекрывая боль в запястье. Он снова рухнул на колени, но не успел упасть, как чьи-то мягкие руки подхватили его за плечи. Элиас замер в этих объятиях. И тут случилось то, чего ему нестерпимо хотелось. Дождь затих, красные блики в лужах исчезли. Его окутали тишина и покой и он провалился в исцеляющую темноту.

Глава 4

В белых коридорах

Элиас медленно приоткрыл глаза. Ресницы дрожали на тяжелых веках, словно рваные занавески пропуская яркий свет помещения, в котором он очутился. До слуха доносился монотонный писк каких-то приборов. Тело тяжелое, еле узнаваемое. С большим трудом Элиасу удалось повернуть голову и осмотреться вокруг. Белые стены, кафельный пол. Больница. Палату окутывало тонкое свечение, исходящее от завешенного окна. Мягко рассеиваясь, оно нежно касалось белых стен, мебели и аппаратов. Он не помнил как оказался здесь. В памяти всплывали только фрагменты: бесконечный дождь, жгучий страх, его собственные глаза, отливающие алым лужи и чье-то присутствие рядом. Кем бы ни был тот человек, подхвативший его в подворотне, Элиас был ему безмерно благодарен. Ведь сейчас было так тихо. Именно этой тишины ему не хватало последнее время. Элиас с наслаждением сделал глубокий вдох, полный спокойствия, какой-то чудотворной гармонии, которая пропитывала все его утомленное тело. Здесь, в стерильных палатах больницы он всегда чувствовал себя в своей тарелке. Надежность, безопасность – вот, что он ощущал, бродя по длинным коридорам, когда выполнял простые поручения докторов или навещал знакомых детей. Еще один глубокий вдох. Легкие ликующе пропустили через себя чистый воздух, слегка отдающий антисептиком. Захлестнувший Элиаса покой нарушался только проносящимися в голове путанными мыслями. Кто привел его сюда? Руки, что обнимали его казались такими знакомыми, но он не мог вспомнить ни лица того человека, ни даже дороги до этой больничной койки. Все покрывал густой туман, скрывая под собой ответы на мучающие его вопросы.

Густую тишину палаты нарушил скрип открывающейся двери, а мягкие шаги эхом отозвались в практически пустом пространстве.

–Ты проснулся, – констатируя факт, произнес знакомый голос, низкий, с нотками усталости, но привычно теплый. В дверном проеме появился Викто, врач-невролог, чью доброту и твердость Элиас хорошо испытал на себе. Виктор, будучи руководителем группы Элиаса показал ему, что работа в больнице может простираться намного дальше обычных приемов пациентов и постановки диагнозов. Его уроки и искреннее отношение к людям сделали это место вторым домом, местом, где он чувствовал себя полезным, уверенным в своих действиях, не испытывая постоянного чувства вины. Только благодаря этому человеку, Элиас, казалось, обрел новый смысл.

Виктор, высокий, с сединой на висках, поправил очки и шагнул к кровати. Его всегда идеально вычищенный халат мерно колыхался, когда он приближался к своему студенту и проверял что-то на мониторах. Элиас попытался сесть, но игла капельницы неприятно кольнула вену. Он поморщился и оставил эти попытки, продолжая лежа наблюдать за учителем.

– Виктор, почему я здесь? – решил нарушить тишину он. Голос был слабым, срывался на хрип. Элиас прокашлялся и продолжил засыпать доктора вопросами: – Кто меня привез? Что произошло?

Виктор нахмурился, листая записи на планшете.

– Тебя доставили ночью, Элиас. Я не был на смене. Утром увидел твое имя в документах и пришел, – он сел напротив койки Элиаса, обеспокоенно наблюдая за его реакциями, – Говорят, кто-то оставил тебя в приемном покое, всего мокрого от дождя и без сознания. Кто – неизвестно, дежурный врач не видел.

Элиас сглотнул, вспоминая хлещущий по лицу, размывающий силуэты улиц дождь.

– Я не помню ничего кроме дождя и …глаз…– он осекся, вдруг испугавшись, что это прозвучало безумно.

– Глаз? – переспросил Виктор. Элиас промолчал, тупо уставившись на доктора, взгляд которого хоть и был спокойным, но выражал беспокойство.

– Элиас, ты знаешь, что можешь довериться мне. Расскажи, что с тобой стряслось. Знаешь, для тебя не свойственно до изнеможения носиться по улицам, – на этих словах, Алексей слегка улыбнулся, чем развеял напряжение воцарившееся в палате. Элиас глубоко вздохнул, пытаясь поудобнее сесть на койке. Доктор помог ему принять сидячее положение, подложил подушку под плечи и снова выжидающе посмотрел на него. Элиас замялся, он не знал как описать то, что происходит с ним. Да и кто этому поверит? Разве что примут за сумасшедшего. Мерцающие огоньки? Голоса в голове? Это же бред.

– Я, – запинаясь начал он, пытаясь найти способ не произносить этого вслух, – …вижу всякое. Мне кажется, что вижу. Как галлюцинации, но очень реальные. В голове все перемешалось…И.. такое чувство, словно кто-то следит за мной. Постоянно. Даже во снах.

Мысли все больше запутывались. Стоит ли говорить о красном свечении? О своем предчувствии? Они были довольно близки с Виктором как учитель и ученик. Элиас всегда полагался на его советы и ценил, как друга. Но не знал может ли довериться ему в данной ситуации.

Доктор кивнул, скрывая озадаченность и положил свою руку на плечо Элиаса. Чуть сдавив, он спокойно произнес: – Это может быть простой стресс. Ты очень много пережил и многое на себя взял. Когда ты последний раз высыпался? От этого мигрени и даже зрительные галлюцинации, – Виктор замолчал и вгляделся в лицо своего ученика – бледное, уставшее, напуганное. Сочувствуя пареньку, который всегда улыбался детям и с энтузиазмом исполнял свою работу здесь, в больнице, Виктор похлопал его по плечу:– Пройдешь обследование, на всякий случай. Мы со всем разберемся.

Элиас кивнул, но тревога от этого не испарилась. Виктор видел, что не успокоил Элиаса, но сейчас он ничего не мог сделать. Он молча сидел рядом, полный сочувствия взгляд скользил по бледному лицу парня. Он даже представить не мог, через что пришлось пройти этому мальчику после потери сестры и практически полного разрыва с семьей, оставшемуся один на один с болью и удушающей виной, которую он пытался ослабить с помощью волонтерства. У самого Виктора была дочь примерно возраста Виты, в которой он души не чаял. Мысль о ее утрате была невыносима. А Элиас стал для него как второй ребенок, его упорство и умение сострадать трогали сердце. Виктор видел в нем что-то особенное, хотел защитить его, но единственное, что он мог сделать это предложить медицинскую помощь, чем и планировал заняться приехав сюда в свой выходной.

Тяжелое молчание друга и его пристальный взгляд усиливали смятение Элиаса. Пока наконец Виктор не поднялся. Поправляя очки он сказал: – Я обязательно зайду снова. А пока оставайся здесь. Отдыхай. Выспись хорошенько.

Его шаги затихли где-то в коридоре, оставив Элиаса наедине с самим собой. Неравнодушие и дружеское участие учителя вселяло в Элиаса надежду на то, что все происходящее с ним последние пару дней скоро закончится, что он снова вернется к своей привычной жизни. Он знал, что не один и это хоть ненадолго, но прогоняло страхи, мучившие его даже во сне.

Вскоре, монотонные звуки палаты и белый потолок, в который всматривался Элиас, размышляя о своих откровениях, начали нагонять скуку. Последовать совету Виктора и заснуть не получалось. Лежать не было смысла. Элиас заставил себя подняться, не смотря на протесты тянущих после долгого бега мышц. Схватив стойку капельницы он потащил ее за собой. У выхода из комнаты он замер. Над раковиной висело небольшое зеркало. Страх сковал его, сердце как бешеное колотилось в груди. А что если… Дрожащими пальцами Элиас стиснул холодный край раковины. Дыхание сбилось, словно воздух вдруг стал слишком густым. Элиас боялся поднять взгляд, боялся вновь увидеть того, кто смотрел на него из зеркала в его ванной. Элиас сглотнул, чувствуя как пульс бьет в висках. Медленно, как в замедленной съемке, он поднял взгляд. На него смотрели его собственные глаза – да, усталые, ввалившиеся от бессонницы с темными кругами, но его собственные. Никакого свечения, символов и красного полного ненависти взгляда. Облегчение как порыв прохладного ветра нахлынуло на него. Он крепче сжал раковину и громко рассмеялся. Резкий надрывный смех вырывался из груди, эхом отражаясь от стен. Облегчение смешивалось с отчаянием, извергаясь новыми волнами истеричного смеха. Элиас позволил этим чувствам вырваться на волю. “Я схожу с ума”, смотря на свое изуродованное припадком отражение, думал он. Глаза горели диким огнем, не алым, но лихорадочным, рот исказила гримаса безумия, словно он был на грани. Он смотрел на себя, на этот изможденный образ и вдруг ему стало по-настоящему весело. Громкий смех продолжал вырываться из груди, – искренний, долгий, безумный он заглушал писк мониторов и прочие посторонние звуки. Металл раковины впивался в ладони, резонируя с металлическим скрежетом его надламывающегося голоса. Это было сродни освобождению, как будто он сбросил часть того ужаса, что поселился внутри него. Он смеялся до тех пор, пока горло не начало саднить, а смех превратился в хрипы. Постепенно Элиас замолк, дыхание выровнялось. Звонкое эхо еще продолжало нависать над ним, пока полностью не стихло. И снова только тихие естественные больничные звуки. Элиас взял себя в руки, все еще глядя на свое отражение. Свет в лампе моргнул, словно подмигивая его мыслям, подтверждая его сумасшествие. На миг Элиасу почудился алый отблеск, но он выкинул это из головы. Он оттолкнулся от раковины и вышел из палаты, потащив за собой капельницу.

Выскользнув из палаты, Элиас решил побродить по знакомым коридорам. Этажом ниже находилось детское отделение. И именно туда Элиас решил отправиться. Для начала навестить знакомых ребят, но самое главное, ему нестерпимо хотелось разузнать о кузене той девушки из библиотеки. Он не понимал почему это казалось столь уж необходимым, но внутренний голос говорил ему, что где-то наверняка существуют подсказки, которые помогли бы ему разобраться с тем, что с ним происходит. И как знать, может та девушка была тем, что он искал. Элиас нажал на кнопку лифта. Всматриваясь в свое отражение на металлической поверхности, он ощутил тревогу, но она улетучилась, как только двери лифта впустили его внутрь. Он шел медленно, поддерживая стойку капельницы, мысли блуждали между воспоминаниями о Вите из сна и жестокими образами брата Элиры, Лео, яркими густыми красками нарисованными в его сознании.

В детском отделении Элиас почувствовал знакомую горечь. Словно паутина она обвивала собой этот этаж, где красочные рисунки на стенах и улыбки медсестер слабо помогали избавиться от ощущения несправедливости. Дети, такие маленькие и беззащитные не должны были попадать в такое место.

Он приоткрыл дверь в одну из палат, где лежала восьмилетняя Арина. Элиас навещал ее каждый раз, когда бывал здесь. Арина, худенькая, зеленоглазая малышка с открытым взглядом заметила его и широко улыбнулась.

–Элиас!– крикнула она, вороша кучу разрисованных бумаг перед собой, – а я для тебя нарисовала, – сказала она, протягивая ему мятый листок с детским рисунком. Человечек в белом халате мог похвастаться своей огромной несоразмерной телу головой. Элиас улыбнулся в ответ и потянув за собой капельницу, прошел к девочке. Улыбка сошла с лица Арины, когда она заметила, протянувшуюся за Элиасом трубку.

–Ты болеешь? – обеспокоено спросила она. Элиас присел на край кровати и взял врученный ему рисунок. На картинке он улыбался до ушей.

–Очень похож, – натягивая на свое реальное лицо такую же улыбку, заметил он. – С таким большим ртом здорово кусать маленьких девочек, – и он игриво щелкнул перед ее носом зубами. Арина звонко рассмеялась и зарылась с головой под одеяло, отчего рисунки разлетелись в разные стороны, медленно опадая на пол.

– Как дела? – дождавшись, когда ребенок закончит хохотать, спросил он. Выглядывая из под своего убежища, Арина произнесла,– Хорошо, доктор говорит, что скоро я могу поехать домой, – Выбравшись из под одеяла, девочка уставилась на капельницу и указав на нее пальцем озадаченно спросила, – А зачем тебе эта штука?

–Устал немного, как ты после игр,– В ответ Арина лишь промычала что-то неразборчивое и спустилась с кровати собирать свои рисунки. Здесь, окруженные белыми стенами, дети становились другими, не такими наивными как до этого места. Их жизни на фоне постоянного лечения круто менялись, как и они сами. Элиас собрал листочки на кровати и вручил их Арине, она с благодарностью взяла их и положила на столик. Забравшись обратно к Элиасу, она крепко обняла его и пожелала выздоравливать и никогда-никогда больше не болеть. Элиас обнял ее в ответ и утонул в воспоминаниях о сестренке. Она вот так же обнимала его и желала выздоровления, когда он подцеплял простуду. Глаза защемило. У этой девочки еще вся жизнь впереди. Ее заболевание не было чем-то смертельным. Да, ей придется долгие годы соблюдать режим и проходить обследования, но она будет жить. Он крепче стиснул малышку, собираясь с духом. Сейчас не время и не место раскисать. Нужно выяснить, что с ним не так и начать можно прямо здесь. Ведь лучше больницы места для выяснения проблем не найти.

Попрощавшись с Ариной, Элиас покатил свою капельницу к регистратуре. Колеса поскрипывали, нарушая на удивление, царящую здесь тишину. Обычно, коридоры полны шумом, а медсестры и врачи носятся, словно играя наперегонки с жизнью. Свет ламп, освещающих длинный коридор, отбрасывал тонкие тени. Одна из них, казалось, начала закручиваться и складываться в знакомый символ. Элиас затаил дыхание в ожидании, но ничего не последовало, тень оставалась все той же тенью, дразня, наблюдая, раскачиваясь в такт движению света на стене. Она словно подтверждала его опасения, подталкивала его вперед к цели. Элиас остановился у стойки, где молодая женщина что-то печатала на компьютере.

– Простите, -начал он, -у вас есть пациент по имени Лео? Мальчик, лет десяти?

Медсестра замерла, пальцы застыли над клавиатурой и она медленно перевела взгляд на парня перед собой. Ее глаза,темные и блестящие на миг показались Элиасу странными, словно в них отразился красный свет, что преследовал его.

–Лео? Вы уверены в имени?– тихо, почти шепотом, переспросила она, точно боясь называть это имя. Посмотрев по сторонам, будто проверяя, не подглядывают ли, она неуверенно стала вбивать имя в поиск.

–У нас нет никакого Лео. Никто с таким именем не поступал.

Она отвела взгляд, ожидая, когда он уйдет, а ее пальцы начали отбивать лихорадочный ритм по столу.

Ее нервозность, шепот и оглядки, заставили Элиаса насторожиться. Она явно чего-то боялась или что-то скрывала.

–Проверьте еще раз, -настаивал он. Его голос стал тверже, но внутри все оцепенело, – он лечится от лейкемии.

Женщина снова огляделась, будто ожидая , что кто-то появится из теней коридора. Элиас почувствовал себя одураченным, словно кто-то против его желания затянул его в дурацкую и уже затянувшуюся игру в прятки. Медсестра резко посмотрела на него, от запуганной женщины не осталось и следа.

–Нет. Никого, – уверенно произнесла она. Оба замерли, глядя друг другу в глаза. Время замедлилось, стало тягучим как мед. Затихли звуки приборов. Только запах антисептика тяжелым покрывалом обволакивал все вокруг. Элиас заметил что-то знакомое в ее взгляде. Она узнала его, а он ее, но это узнавание ускользало. Она словно мысленно потянулась к его воспоминаниям, но они расплывались, не собираясь в единое целое. Какой-то свет, гул и много странных аппаратов вокруг. Взгляд медсестры гипнотически манил, а алое свечение окружало ее зрачки, которое нетерпеливо подрагивало, словно дожидаясь от Элиаса какой-то реакции. Свет в коридоре мигнул. Тени вокруг закружились, превращаясь в символы. Они заплясали, пульсируя, сужая пространство до двух людей за стойкой. Его и этой странной, когда-то возможно знакомой женщины, в глазах которой пульсировало свечение, видимое им перед самой аварией. Элиаса подташнивало, голова кружилась, пот выступил на лбу от напряженной работы мозга. Он силился вспомнить. Кто он? А “оно”, то зловещее “оно”, что вторглось в его жизнь, подкрадывалось все ближе. Вопросы роились в голове, и уже были готовы вырваться из его рта, как вдруг мерцание прекратилось, свет, чисто льющийся из ламп, вспугнул, окутавшие его тени и они разбежались по углам, продолжая хищно подсматривать своими красными глазами, полными неукротимой ненависти от невозможности добраться до своей жертвы.

–Ах, вот ты где, – откуда-то издалека прозвучал голос Виктора и твердая рука легла на плечо Элиаса, возвращая его обратно в коридор. Женщина за стойкой куда-то исчезла. Парень озирался вокруг, пытаясь отыскать ее, желая снова вернуться в то измерение, где он был так близок к пониманию происходящего. Но момент был утерян. Ее нигде не было видно, только люди сновали вокруг, выполняя как пчелы в улье каждый свои обязанности. Медсестры, врачи, санитары мелькали в только что совершенно пустом коридоре. Перед ним, нахмурив брови, стоял озадаченный Виктор.

–Все нормально, Элиас? – спросил он. Голос был мягким, но с тревожной ноткой, словно он уловил скованность в позе Элиаса, напряжение в дрожащих пальцах, сжимающих стойку капельницы.

– Я всегда знаю, где тебя искать. Сразу к детям пошел? – добавил он, пытаясь улыбнуться, но его глаза продолжали внимательно изучать молодого друга. Элиас кивнул. Слова застревали в горле, а мысли путались: исчезновение медсестры, ее, проникающий, в само сознание, взгляд, ложь Элиры о брате, символы, которые тенью следовали за ним…

– Пойдем, сделаем МРТ, проверим, что с тобой, – твердо произнес Виктор, подталкивая Элиаса в сторону лифта.

Когда они двинулись по коридору, один из проходящих санитаров привлек внимание Элиаса. Тот, проходя мимо, повернул голову, и уставившись прямо на Элиаса, растянул губы в холодной ухмылке. Весь его вид говорил о том, что он знает все, что Элиас пока только пытался разгадать. А в его глазах, налитых красным, весело отплясывали свой дикий танец огоньки. Элиас внутренне сжался, когда санитар растворился среди толп снующих по коридору людей. Виктор, шедший спереди, оглянулся:– Ты идешь? – Элиас, пытаясь взять себя в руки, ускорил шаг. Надежда в нем боролась со страхом, а бесконечно длинный больничный коридор казался ловушкой, где за каждым повтором могла ожидать новая загадка.

Элиас и Виктор вошли в кабинет МРТ. Тишина была почти гнетущей, нарушаемая лишь гулом вентиляторов. Виктор привычным жестом поправил очки, объясняя Элиасу процедуру: “Ложись на стол, Элиас. Это не долго, но лежи спокойно”

Элиас кивнул, но беспокойство нахлынуло волной. Эта труба выглядела как капкан, как тесная клетка, где “оно” могло подстерегать его. Он забрался на стол. Пластик холодил кожу, когда механизм начал медленно вводить его внутрь. Тревога стала нарастать, стены давили на него, а узкое пространство накатывало со всех сторон, грозя раздавить. Элиас поймал себя на мысли, что ему страшно оставаться здесь, что стоит сейчас же прекратить все это, пока не стало только хуже.

–Готов? – в микрофоне раздался голос Виктора, – начинаем.

Аппарат загудел, обычный шум – низкий, вибрационный. Элиас закрыл глаза, пытаясь успокоиться, как вдруг гудение изменилось, стало высоким, как писк мониторов в палате, только громче, настойчивее. Свет внутри трубы, обычно белый и равномерный, мигнул, и элиас наблюдал, как он краснеет, заливая пространство алым сиянием. Тревога сменилась ужасом. Казалось, Элиасу ничего не угрожало, но электричество сходило с ума, аппарат трещал, вибрация усиливалась, словно пробуждающийся дракон. Элиас рванулся, но тело было зафиксировано. Клаустрофобия сжимала горло, он хотел закричать, но воздуха не хватало.

– Элиас,спокойно, – голос Виктора звучал напряженно, – я отключу, это сбой. Держись!

Элиас слышал как врач говорит что-то еще, но шум аппарата заглушал все, треск нарастал, красный свет пульсировал, снова пускаясь в свой неугомонный пляс. Вдруг голос Виктора стерся совсем, а Элиас провалился в густую, как смола, темноту.

Темнота была повсюду, в какую сторону Элиас не глядел, везде ночь. И эта ночь, окружающая его, казалось живой, она перемещалась, вздыхала и издавала одной ей понятные звуки, еле уловимые, но такие реальные во все сгущающейся тьме. И в ней, в этой тьме, соткался силуэт. Сперва Элиасу показалось, что это женщина со стойки регистрации. Ее черты были резкими, но ускользающими, словно по пробуждении, когда не можешь вспомнить приснившегося тебе лица. Оно постепенно преображалось, изменяя свои формы, перетекая в образ совершенно иной, уже виденный им. Ее зеленый глаза со смешинкой начали темнеть, пока вовсе не стали чернее окружающей его темноты. Затем они вспыхнули алым, как угли, готовые разгореться и пожрать все вокруг. Этот красный огонь втягивал Элиаса в себя, парализуя, лишая своего я. Она была совсем рядом, ее волосы скользили по его щеке, он чувствовал ее теплое дыхание на своей коже. Оно было интимным, почти эротичным, но пропитанным ядом, как рокот хищника перед прыжком. Ее губы, бледные, чуть приоткрытые, двигались, а слова текли медленным неразборчивым, но вливающимся в разум потоком: “..знаешь….проснись…..ждет…проснись…” Каждое ее слово было как укол, будоражило, вызывало дрожь, от которой волосы на руках вставали дыбом, а сердце сжималось в тисках ужаса. Элиас пытался уловить смысл, но шепот тонул во тьме, становился глуше, как голос, доносящийся из под воды. Ее лицо оказалось напротив, так близко, что их носы практически соприкасались, а ее глаза разгорались ярче и в них, как в зеркале, мельтешили символы, которые он никак не мог разобрать. Ужас захлестнул Элиаса, он хотел кричать, вырваться, но тело было неподвижно. Скованный тьмой, он продолжал всматриваться в ее взгляд. Она еще ближе приблизила свое лицо, ее горячее дыхание обжигало, а шепот, теперь едва слышный, но такой пугающий, проникал глубже: “..не уйдешь..мы уже здесь..ты нужен…” Тьма сгустилась, шепот оборвался, а огонь в ее глазах, распаляясь, уже доставал ее ,падающие на лицо, волосы, пока , наконец, не вырвался наружу бурным потоком, разрывая Элиру изнутри. Она взорвалась пылающем пламенем, который с силой рванул в сторону Элиаса и резко, как удар молнии, прожег его насквозь, лишая чувств.

Глава 5

Дом

Чей-то неразборчивый шепот пробивался в сознание Элиаса, пока он приходил в себя. Голос Элиры до сих пор звучал в его голове: “Проснись” снова и снова повторяла она. Он не спал, так почему же он должен был проснуться? Он уже слышал этот призыв раньше в том сне о Лео и Вите. Что-то отчаянно хотело пробудить его, вытолкнуть из его реальности. Но что? Неужели то самое “оно” так нуждалось в нем?

Постепенно шепот превратился в понятные для Элиаса слова. Кто-то был в его палате и тихо, чтобы не потревожить его сон, обсуждал его состояние. Медленно, с трудом открыв глаза, он увидел своих родителей, встревоженно беседующих с Виктором. Он убеждал их, что все не так плохо, как кажется.

– Мама, – почти беззвучно позвал он. Тем не менее, его родители уловили вибрации и повернулись на его голос. Лица родных, полные тревоги склонились над ним. Элиас не видел их целую вечность, за которую они успели постареть, что выдавали глубокие морщинки у глаз всегда улыбчивого отца и бледное лицо матери.

– Элиас, родной! – всплеснув руками воскликнула мама и задушила его в своих крепких объятиях.

–Тише, Лара, – отец нежно потянул свою жену на себя, освобождая Элиаса от ее рук и давая возможность сделать полноценный вдох.

–Да, да, конечно, – Лара отстранилась от сына и взяла его холодную руку в свою теплую, родную. Все какое-то время молчали, изучая лица родственников, с которыми давно не встречались. Тишину разрезал сдержанный кашель. Виктор напомнил о своем присутствии. Привычно поправив очки прежде, чем что-то сказать, он произнес: – Я оставлю вас ненадолго. После подойдите к стойке регистрации, заполните кое-какие бумаги. Элиас, – многозначительно кивнул он в сторону своего студента, словно говоря, что теперь все будет хорошо. Тихо прикрыв за собой дверь, Виктор вышел, оставив семью в полной тишине, нарушаемой лишь писком мониторов.

–Элиас, -начала было мама, но запнулась и просто посмотрела на него своими полными любви и беспокойства глазами. Вместо нее начал отец : – Виктор хороший доктор, – Элиас кивнул. С этим он не мог не согласиться.

– Это он вызвал вас? – голосом, еще не окрепшим, спросил Элиас, хотя и так знал ответ. Его Виктор был действительно хорошим доктором, но и человеком он был не хуже. Он много раз предлагал Элиасу навестить родителей, на что тот только молча кивал и давал неопределенные комментарии. Виктор же был уверен, что семья – самое главное в жизни человека и поэтому, что бы между ними не происходило, он верил, что воссоединение могло бы помочь Элиасу справиться с переживаниями.

–Да. И он предлагает тебе пожить с нами, пока ты снова не сможешь посещать занятия, – ответил отец. И чуть помедлив, добавил: – Мы были бы очень рады провести с тобой время. Когда ты последний раз был дома?

В этот момент Лара крепче сжала руку Элиаса, ее глаза наполнились слезами, всхлипнув, она прошептала: – Мы очень скучаем.

–Верно. Твоя мама места себе не находит. Разве можно вот так запросто бросить своих родителей? – уже строго и без намека на сочувствие произнес Марк, его отец, который души не чаял в Ларе, своей мягкой, чувствительной жене. Снова воцарилась тишина. Все прекрасно понимали, почему Элиас не возвращался домой.

–Ладно, – прерывая давящую тишину, начал отец, – я пройдусь, найду Виктора, а вы собирайтесь потихоньку.

Отец вышел из палаты, а мама не сдержавшись, зарыдала. Элиасу было невыносимо видеть ее такой. Эти слезы возвращали его в прошлое, о котором он хотел бы никогда не вспоминать. День аварии, долгие месяцы пустоты в их доме, постоянные слезы матери и гнетущая суровость отца сейчас снова стягивали вокруг него свой обод. Может он и был эгоистичным сыном, но оставаться под кровом родителей было просто выше его сил.

Элиас сел на койке и прижал плачущую мать к себе. Поглаживая ее по спине, он молча успокаивал содрагающееся от рыданий хрупкое тело.

Придя немного в себя, Лара отстранилась от сына и заглянув в его глаза мягко сказала, – Мы и правда очень будем рады, если ты поживешь с нами. Доктор сказал тебе нужен покой и родные люди рядом. Я знаю, как тебе тяжело вспоминать, но… У тебя есть мы.

Да, вспоминать было тяжело, но еще труднее стараться отгородиться от своей памяти. Как бы он ни старался, его сестра всегда была с ним. И вот сейчас снова, активизированные словами матери, воспоминания нахлынули, как теплый свет из прошлого. Элиас и пятилетняя Вита в ее комнате строили дом для кукол из всего, что попадалось под руку. Комната утопала в мягком солнечном свете, лившемся через окно, запахи, доносящиеся с кухни дразнили и наполняли воздух уютом. Вита, с растрепанными волосами смеялась, ее глаза искрились, когда она добавляла очередной предмет к их несуразному домику. Она что-то говорила. Ее голос звенел в памяти, но слова ускользали, как песок, оставляя лишь намеки на тепло и далекое счастье. Они спорили, где у кукол будет кухня, их смех отражался от стен, усеянных рисунками. Элиас чувствовал себя живым, невесомым, но сейчас в палате, это простое воспоминание разрывало сердце болью утраты. Ностальгия сжала горло, но он все же кивнул, давая свое согласие. Он вернется в место, наполненное такими же светлыми воспоминаниями и позволит им окутать его. Кто знает, может пережив все еще раз, он сумеет разделить свою жизнь на до и после.

Вскоре, вся семья уже была у квартиры Элиаса, куда они заехали забрать все необходимое. Стоило Элиасу перешагнуть порог, как теснота тут же сдавила его, как если бы он снова оказался в трубе МРТ, где красный свет и шепот душили его. Технический сбой, – такими словами объяснил случившееся Виктор. После долгого копания в приборах, специалисты так и не нашли проблем с аппаратом. Ни треск, ни красный свет, ни сбой электричества не стали понятны. Все произошедшее в том кабинете так и оставалось загадкой, которая лишь усиливала тревогу Элиаса и его неуловимое предчувствие. “Проснись”– эхом отстукивало в его сознании. Он чувствовал, что ответ, хоть и ускользал от него, находился где-то близко.

Элиас бросился к шкафу, вытащил сумку и начал кидать вещи,– футболки, джинсы, зарядку. Он работал быстро, словно комната была капканом, готовым захлопнуться в любой момент. Лара суетилась рядом. Перебирая его вещи, дрожащим голосом она говорила, что ему стоило бы получше за собой следить, качественнее питаться, сменить белье, наконец. Она теребила рукав его куртки, глаза бегали по комнате, словно пытаясь найти причину его состояния среди этих стен. Элиас едва вникал в ее слова, его мысли были заняты желанием поскорее вырваться из этой квартиры, где каждый угол казался ловушкой. Это походило на его побег в дождь. Он не был уверен, что переезд к родителям что-то изменит, но очень хотел в это верить. А настойчивая забота матери доходила до него, как сквозь туман, смягчая тревогу, но не прогоняя полностью.

Он замер, когда проходил мимо тусклого зеркала в ванной. В нем также не отражалось ничего, что могло бы его напугать, но воспоминание об охватившем его тогда ужасе холодком пробежало по спине. Элиас торопливо запихнул последние вещи, стараясь не смотреть в зеркало, в котором мелькало его бледное отражение.

– Ты до сих пор носишь этот свитер, – голос матери вытянул его из тревожных мыслей.

–Угу, – кивнул на это он и застегнул сумку, готовый покинуть это место.

Заметив его поспешность, Лара коснулась его плеча, – Готов? Идем, дома станет получше.

И они вышли. Скрип двери отозвался в пустоте и Элиас почувствовал облегчение, которое длилось ровно до того момента, пока отец не остановил их старенькую машинку во дворе дома, в котором Элиас провел большую часть своей жизни.

Он стоял напротив такого родного места. Его сердце сжалось от тоски, цепкой, как ветер, гуляющий по дорожкам в конце сентября. Одноэтажный дом с мансардой, где были их с Витой комнаты, смотрел на него обновленным взглядом: облезшие некогда края, что хранили в себе боль утраты – исчезли, а стены, оштукатуренные и выкрашенные в теплый кремовый цвет, сияли словно родители зашили рану прошлого. Дорожка к крыльцу утопала в астрах и хризантемах. Их лепестки, падающие на землю, словно прощались с летом, а дорожка, гостеприимная хозяйка дома, дружелюбно приглашала зайти и провести часок другой в кругу самых близких людей. Удивление от перемен – новый цвет стен, ухоженные клумбы, смешалось с надеждой, что это место может стать и его убежищем. Но ветерок, прогуливающийся вокруг шептал свое бесконечное “проснись”. Элиас понимал, что уже не сможет быть прежним и уж точно не забудется даже в этом открытом, казалось, любому ищущему пристанище путнику, месте. Родители, явно, учились жить без нее. И, как видел Элиас, неплохо справлялись. Это осознание, почему-то важное сейчас, кольнуло, словно и он сам собирался попрощаться с ними и своим прошлым.

Элиас помедлил у крыльца. Воспоминания о Вите, – ее голос, звонкий смех сковывали Элиаса страхом. Да, дом изменился, но образы былого продолжали жить в нем. Марк коснулся его локтя, его взгляд был сосредоточенным, но по-отцовски мягким.

– Идем, сын, -подтолкнул он, а его улыбка смягчила морщины, пробудив тепло детства. Элиас вдохнул запах цветов, цепляясь за надежду, что дом, как родители, готов к новой жизни.

Элиас переступил порог и дом встретил его, словно обнимая после долгой разлуки. Кухня, залитая мягким светом подвесной лампы, была наполнена ароматом свежесрезанного букета, стоящего в стеклянной вазе на столе. Несколько лепестков яркими пятнами лежали на льняной скатерти. Все здесь, когда-то пропитанное горем сейчас сияло улыбкой. Элиас был поражен. Дом, где они и его сестра бегали будучи детьми снова стал самим собой – надежный, крепкий, пропитанный запахами цветов и субботней выпечки, он воплощал в себе чувство безопасности и принадлежности. Лара, стоявшая рядом, нервно перебирала цветы в вазе.

– Дом, милый дом, – похлопав сына по плечу, произнес Марк.

– Здесь очень мило, – сдерживая подступивший ком, промолвил Элиас. Мать, казалось, оживилась от его замечания и начала щебетать о том, какие изменения претерпели эти комнаты во время его отсутствия. Элиас с наслаждением слушал ее рассказ, делая комплименты их выбору цветов и подушек в гостинной, которая распростерлась перед ним заманивая уютно устроиться на диване, погрузиться в одну из множества книг, собираемых каждым членом семьи в течение многих лет. Элиас бросил взгляд на лестницу, которая вела в комнаты его и Виты. Она одновременно звала и пугала его, отбрасывая блики от свежевыкрашенным перил.

Лара суетилась, смахивая невидимую пыль с мебели, ее мягкий голос звучал: – Ты голоден, наверное. Сейчас что-нибудь приготовлю. Можешь подняться, убрать свои вещи, – говоря последние слова, она внимательно вгляделась в лицо сына, пытаясь разобраться в его чувствах. Ее забота заставила Элиаса улыбнуться. Он еще раз обнял ее и краем глаза взглянул на лестницу, которая должна была свести его с его воспоминаниями.

На пути в свою комнату, Элиас остановился напротив двери с табличкой с криво вырезанными буквами, складывающимися в ее имя. Сердце сжалось, ностальгия и страх переплелись в тугой узел: за этой дверью жило прошлое, которое он не сумел спасти. Он знал, что войти – единственный способ справиться с болью, утонуть в ней, чтобы обрести покой. Тишина мансарды была тяжелой, и только слабый сквозняк, гуляющий по коридору, шевелил сгустившийся воздух. Его рука замерла на ручке, сердце колотилось, но он толкнул дверь и комната Виты открылась перед ним как портал в детство, неизменная, застывшая во времени.

Детская кровать, заправленная розовым покрывалом стояла у окна, из которого лился слабый закатный свет, отбрасывая тени на подушки. Стены пестрели ее рисунками: звезды, цветы, путешествия в ведомые лишь детскому воображению места. Полка с игрушками у стены, лежащие на полу кубики и куклы, словно Вита просто ненадолго вышла, лежали как прежде. Все в комнате оставалось нетронутым, как в святилище, в котором только стирают пыль с поверхностей. Шатаясь, Элиас вошел внутрь. Он видел ее здесь танцующую под радио, смеющуюся, но ее образ был призрачным, недостижимым. Глаза защипало и он опустился на кровать, слегка касаясь зайца, который одиноко восседал между подушками. Он как и все в этой детской находился в ожидании, что их девочка сейчас снова заглянет и поиграет с ними в их любимые игры. Но девочка уже никогда не переступит порога своего царства. Не повзрослеет, не заведет сотни интересных знакомств, не сделает ничего из ее огромного списка.

Эта комната была капсулой времени, возвращая в незаживающее прошлое. Вина терзала Элиаса: он не спас ее, а это место хранило его провал, подтверждая его причастность. “Проснись, проснись, проснись….”– внушал он сам себе. Пусть все это будет долгим мучительным сном. Он проснется и его семья благополучно доберется домой. Не будет аварии, неведомого свечения, и чувства, что кто-то за ним наблюдает. Он будет все тем же Элиасом, тенью жизнерадостной Виты. “Пожалуйста”, – мысленно молил он, сжимая, казавшегося крошечным в его руках, зайца: “Пусть все это будет жутким сном”.

Его терзания прервал Марк, тихо вошедший в комнату вслед за ним.

–Мы ничего не стали менять, – стоя у порога произнес он, наблюдая за своим сыном. Его голос был хриплым, но в нем звучала та сила, которой Элиас восхищался в детстве. Марк приблизился к кровати. Смотря на зажатого в руке Элиаса зайца, он, не касаясь его, присел рядом.

– Нам надо поговорить, сын, – не осмеливаясь отвести взгляд от рук сына, продолжил он. Его лицо лицо выражало ту же боль, что не давала покоя Элиасу.

–Мы потеряли ее, Элиас. Это сломило нас всех. Но мы должны продолжать жить. Ради себя. Ради нее – он многозначительно посмотрел на Элиаса, на глаза которого наворачивались слезы, – Ты должен, – продолжал отец, обняв сына за плечи, – Не нужно убегать, Элиас. Бегство – не выход. Мы семья. Даже без нее.

–Я знаю, папа. Я просто.. Не представляю, как без нее жить…

–Никто не знает, но мы учимся. Шаг за шагом. Она любила тебя и хотела бы, чтобы ты был счастлив.

Элиас больше не мог сдерживаться и вцепившись в рубашку отца, зарыдал у него на груди.

–Вот так, сын, поплачь, – Марк успокаивающе похлопал Элиаса по спине, пока тот содрогался рыданиями. Столько лет, он сдерживал в себе боль, чтобы казаться сильным, не причинять хлопот своим родителям.

–Я мог бы это предотвратить, – сквозь застилающие лицо слезы, говорил Элиас, – Это моя вина! Я мог сесть с той стороны, я…, – слова тонули в всхлипах.

– Ты не виноват. Никто не виноват, – дрожащим голосом промолвил отец. Все это время его старший ребенок терзался виной, а они даже не замечали этого, утонувшие в своем собственном горе. Марку стало нестерпимо больно за Элиаса, он крепче обнял сына. Казалось, этот момент сблизил их как никогда. Оба мужчины, потерявшие родного человека отец-дочь, а брат- сестру, черпали силу в их общей боли.

Внизу звякнула посуда и до них донесся запах запеченного картофеля.

–Кажется, там, внизу нас ждет что-то вкусненькое, – потрепав Элиаса по плечу, улыбаясь, произнес Марк. Вытирая слезы, Элиас отстранился от отца и улыбаясь в ответ, кивнул.

–Ну что? Идем? Мама нас ждет.

Глава 6

Проснись

Следующее утро дало о себе знать очередным приступом головной боли. “Только не снова”, – подумал Элиас, накрываясь с головой одеялом, пахнущим кондиционером и домом. Он до сих пор не мог поверить, что находится здесь в своей комнате с выцветшими обоями со звездами, что хранили отголоски детства. В том самом доме, в котором он рос, в котором испытал все турбулентности взросления от первых радостей до самых болезненных моментов. А еще именно в этом доме когда-то бегала смеясь его маленькая сестра. Элиас глубоко вдохнул и плотнее зарылся в ткань. Голову тисками стягивала пружинящая нестерпимая боль. Она выдавливала глаза из глазниц, пульсировала в его черепе, ослепляя, обездвиживая. Парень зажмурился, прогоняя накатившый приступ. Красный цвет вспыхнул под веками, норовя вырваться из его глаз, вылиться сиянием красного и выползти наружу змеей неясных замысловатых очертаний символов. Они кружились в его голове, пока не начали принимать совсем иные образы – нечеткие, пугающие, как отголоски сна, который он не мог вспомнить. Бестелесные существа, сгустки энергии одиноко странствовали в темноте. Меняя формы и направления они мелькали перед ним маня за собой, призывая последовать за ними. Они казались невероятно заброшенными и никому не нужными, как дым, что не схватишь, когда он расплывается по воздуху. Тем не менее, какая-то неуловимая сила заставляла их продолжать свои поиски. Что они хотели найти? Куда летели? Вдруг Элиаса захлестнула волна тоски, которую он еще никогда не испытывал. Она была сильнее его головной боли, даже потеря сестры ни шла ни в какое сравнение с той мучительной томящей меланхолией, что следовала следом за этими призраками. Ему вдруг показалось, что он также как и они постоянно пытается найти что-то, что постоянно ускользало у него из под носа. Вот-вот и он дотянется, но оно каждый раз оказывалось быстрее. Он начал тонуть в голосах. Их были сотни, нет тысячи тысяч разнообразных голосов, окруженные чернотой они шептались о чем-то. Кажется, они спорили. Но о чем, было невозможно уловить из-за гула, в который эти голоса перерастали. Словно говорили все, и не говорил никто одновременно. Среди всей этой неразберихи было что-то отдаленно знакомое. Элиаса окутало ощущение того самого облегчения, когда после долгого путешествия возвращаешься домой. Да, ты видел много красивых мест, знакомился с интересными людьми, посетил большое количество невероятных мероприятий, но это ничто по сравнению с чувством радости от долгожданной чашки чая в своей гостинной. И сейчас Элиас чувствовал себя примерно как вернувшийся из отпуска турист, открывший дверь своей квартиры: тишина пустых стен, тоска по былым приключениям, счастье от нахождения в родном месте. Эти ощущения принимали странный образ в этом пугающе унылом месте. Не здесь его дом, не в этом лишенном какого-либо света пространстве, где кроме тьмы и шепота не было ничего на миллионы километров вокруг. Каждый из этих существ, если они и были живыми, скитался по этой пустоте, в поисках чего-то неопределенного. Ведь как таковых желаний у них не было. Не было и эмоций. Все вокруг словно застыло, онемело, увязнув в развернувшейся вокруг пропасти. При всей их безучастности, эти тельца объединяла одна цель. Все они двигались в одном направлении, а ориентиром служил маленький огонек, что маяком указывал им путь. Он был настолько далек, что обычному человеку не хватило бы сотни жизней, чтобы до него добраться. Этим же существам не приходилось думать о времени. Они медленно продолжали свое движение в сторону их солнца.

Элиас плыл вместе с ними. Боль уже не напоминала о себе, забылись и тревоги прошлых дней. Он словно стал частью одного разума, что неукротимо приближался к намеченной цели. У него не было тела, нечему было болеть. У него не было воспоминаний, которые бы вгрызались в его мозг и лишали надежды. Был лишь он, тьма вокруг, невидимая цель и спутники, которые оставляли после себя едва уловимый след. Он было уже совсем потерялся в своем сознании, отпустил контроль и поддался общему настрою, как вдруг к нему подлетел точно такой же неразличимый среди тьмы сгусток. Он прошелся так близко, почти касаясь, что если бы у Элиаса было тело, оно бы дало ответную реакцию в виде мурашек по коже или слабого электрического разряда. И Элиас, или то, чем он был сейчас, почувствовал такую головокружительную легкость и улыбнулся если бы мог. Это маленькое незримое существо весело летало вокруг него, играло с ним, дразнило. И он не стал сопротивляться, полетел следом, обнаруживая его по остаточным следам, которые можно было разглядеть разве что под супер микроскопом. Так они резвились в этой тьме, подгоняемые мечтой о скорой настоящей осязаемой встречи. Рядом с этим парящим существом Элиасу было спокойно, исцеляющее умиротворение захватывало каждый его атом. Кажется однажды он уже испытывал подобное чувство безмятежности и в теле человека. А может, ему просто показалось. Сейчас уже ничего не имело значения кроме той образовавшейся где-то в темноте близости.

Где-то в другом конце мира, сердце парня размеренно билось в груди. Без крика и боли, Элиас открыл глаза. Он медленно переводил взгляд с одного предмета на другой, пытаясь понять, кто он и как здесь очутился. В комнате все было так, как он оставил в свой последний визит: старый письменный стол, фотографии на полке, несколько вставленных в рамки грамот деловито красовались на стене. Он знал, что это принадлежит ему, но не ощущал своего присутствия. От всей этой обстановки веяло чем-то чужеродным. Он продолжал оглядываться по сторонам, пытаясь зацепиться хоть за что-то. В голове ни одной мысли, полнейшая пустота, только осадочные воспоминания о пережитом им во сне навевали легкую грусть. Несбыточные мечты того существа призраком поселились в его сознании. Они хотели встретиться, словно до этого не знали друг друга. Он бросил взгляд на окно, из которого мягко сочился полуденный свет. Отражаясь от стекла он солнечными зайчиками подмигивал Элиасу, наполняя его душу новой тревогой. Сердце сжалось, а воспоминания стали снова возвращаться, как и мысли, в которых он тонул до этого сна. Выбираясь из под одеяла, он покачал головой, отгоняя возникающие в ней образы странных существ. Ему порядком стали надоедать такие пробуждения и все те события, что происходили вокруг него нагоняли жгучую апатию.

Не смотря на это, ему нужно было со всем разобраться, а для начала хорошенько подкрепиться. Элиас вышел из комнаты. Снизу доносились голоса родителей: Марк что-то зачитывал Лоре из газеты, а она смеялась. Их сын потихоньку спустился по лестнице, каждый шаг отдавался эхом в его мыслях, где все еще кружились обрывки образов бестелесных существ и красных символов. Кухня встретила его теплом и запахом свежесваренного кофе.

–Элиас! Проснулся наконец-то, – защебетала Лора, искренне улыбаясь сыну, – Садись, я разогрею тосты и омлет как ты любишь, – отодвигая стул от стола она кивком предложила занять место.

Она поставила перед ним тарелку с дымящимся завтраком и желудок Элиаса не смог удержаться и не издать голодный звук. Мама смеясь похлопала его по плечу и подтолкнула:

–Налетай!

Марк отложил газеты и улыбаясь взглянул на сына.

–Как спалось? – спросил он, наливая ему кофе из кофейника, – Ты выглядишь задумчивым.

–Сто лет так хорошо не спал, – без преувеличения ответил Элиас. Он и правда очень хорошо отдохнул. Если не брать в расчет головную боль и безумные сны, то эта ночь была лучшей за последнее время.

Элиас взял вилку и принялся за свой разогретый в микроволновке завтрак. Он ел медленно, смакуя каждый кусочек, словно стараясь задержать этот момент подольше, уловить вкус детства, когда все было намного проще и Вита была с ними. Его взгляд скользнул по кухне, обновленной, но хранящей в себе знакомые мелочи: любимая Лорой ваза для цветов, старые магниты на холодильнике. Они приковывали к себе его внимание, вернее к тому, что они держали.

–Мам, – голос Элиаса дрогнул, – этот рисунок всегда был здесь?– он указал на выцветший листок бумаги под цветными магнитами. На нем была изображена девочка, наверное Вита рисовала себя, среди деревьев всех цветов радуги. Но не это вызвало у него интерес. В углу рисунка красным карандашом было изображено несколько символов. Как обычная подпись хозяина искусства, но на неизвестном языке. Лора посмотрела на картинку, ее лицо смягчилось, когда она провела по нему пальцами.

–Ох, Вита и ее фантазии, – тихо сказала она, отцепляя магниты и передавая рисунок Элиасу, – Она всегда была не от мира сего. Рисовала свои “приключения” будто видела другой мир.

Дрожащими пальцами Элиас принял листок и вгляделся в красную надпись. сердце пропустило удар. Это были те самые символы, что он видел на табло в автобусе, те самые красные извивающиеся знаки, что захватили его разум. Слова матери ударили Элиаса как молния. Ни от мира сего. Он замер, вперив свой взгляд в извилистые тропы, тщательно нарисованные его сестрой. Она любила играть в парке и частенько именно там искала себе приключения, оставляя после каждого вот такие красочные рисунки. Но знаки… Неужели они всегда жили в этом доме? Озарение, холодное и острое пронзило его. Эти символы, они не были простой случайностью. Теперь Элиас был полностью уверен, что они предназначались для него, намереваясь что-то сказать ему, открыть завесу тайн его здешней жизни. Ему было ужасно страшно приоткрывать ее, но в то же время под этим ужасом тлел огонек ностальгии по тому, кем он мог бы быть, по той эйфории, что передавалась от одного летающего существа другому. И это было не просто в воображении ребенка, оно было чем-то гораздо большим, вторжением в их семью, что началось задолго до ее смерти.

–Ты в порядке, сынок?, – обеспокоенный волнением сына, спросил Марк, – Ты побледнел.

–Да, все нормально, – еле двигая языков соврал Элиас, – просто вспомнил о ней.

На этих словах Лора отвернулась к плите, но Элиас заметил, как она смахнула выступившую слезу. Элиас же вернулся к своему омлету, но рисунок не отпускал его. Символы, красный свет, Вита и ее приключения, – все сплеталось в тугой узел, который он должен был распутать. Полуденное кофе продолжалось,– родители говорили о соседях, обсуждали необходимость поехать на рынок за продуктами, но элиас едва улавливал суть разговора. Его мысли были с рисунком, его снами и фактами, которые он пытался сопоставить.

После завтрака, на котором Элиас никак не мог сосредоточиться, родители отправились в город. Они звали его с собой, но он решил остаться, ссылаясь на усталость после времени проведенного в больничной палате. Родители не стали спорить и, распрощавшись, уехали. На самом деле, единственной целью Элиаса было отправиться в комнату сестры и начать поиск ответов. И как только дверь за Лорой и Марком закрылась он рванул в детскую, не замечая как скрипят под ним ступеньки. Слова Лоры о том, что Вита “не от мира сего” подталкивали его к ее комнате. Он зашел внутрь. Грудь сдавливало от тоски, но что-то более глубокое, почти животное заставило его снова переступить этот порог. Там, тонкий луч света, пробивавшийся через окно, ложился на пастельного цвета обои, где все еще висели ее рисунки – яркие, хаотичные, полные жизни, которой больше не было. Он чувствовал, что где-то здесь таилась правда или намек на нее. Элиас схватил первый рисунок со стены, отрывая его вместе со скотчем, на котором он держался. Бумага, пожелтевшая от времени, дрожала в его руках, а на ней -фантастические пейзажи, которых не существовало: похожие на когти изломанные деревья, небо, расчерченное красным и фигуры, которые никто не принимал всерьез.

Он бросил лист на пол и потянулся за следующим. Один за другим рисунки падали, словно листья с умирающего дерева, открывая все больше кусочком детского воображения: слоны с крыльями, горы растущие вершинами вниз, луна, плывущая в черном океане, существа с пустыми глазами, подписанные все теми же красными символами. Холодный пот проступил на лбу, когда он взял очередной лист. На нем была изображена девочка, – косички, платье, так похожа на Виту, и мальчик, держащий ее за руку. Они стояли улыбаясь, окруженные густыми деревьями, которые змеились своими длинными ветвями через все пространство рисунка. Его пальцы задрожали, он с ужасом выронил листок. Это был тот самый рыжий мальчишка из его сна. Те же джинсы и голубая рубашка. Мысли вихрем закружились в голове Элиаса. Он не знал, что и думать. Парень медленно опустился на колени среди разбросанных картинок. Ужас сковал грудь, но за ним скрывалось озарение : Вита знала. Он не понимал, как такое возможно, но она знала, видела это преследующее его “оно” еще при жизни и успела запечатлеть его в своих рисунках, которым никто не придавал значения. Элиас пристально вглядывался в каждый лист, в поисках подсказки. На одном – башня, окруженная красными символами, на другом – фигура в плаще с глазами, полыхающими алым, как те, что он видел в своей ванной. На третьем – звезды, но не обычные, а сросшиеся в спираль, затягивающие в пустоту.

Среди всего этого хаоса, он обратил внимание, на пересекающие все рисунки, посвященные ее путешествиям, линии. Едва заметные, они были на каждом подписанном красном листке. Он почувствовал, как тени замерли, словно наблюдая за ним, дожидаясь его реакции. Он ощущал пристальный взгляд, буравящий его словно из глубин собственного сознания.

Комната Виты теперь казалась клеткой. Свет из окна ложился на рисунки, подчеркивая их жуткую природу. Плюшевый заяц на кровати смотрел на Элиаса своими черными глазами бусинками, охраняя секреты своей хозяйки. Он вспомнил, как она прижимала игрушку к себе, когда шепотом рассказывала о своих приключениях. Элиас смеялся и называл ее выдумщицей. Теперь этот смех показался ему предательством. Что, если она пыталась предупредить его? Что, если все эти символы и полосы были криком о помощи? Элиас напряженно думал, пытаясь вникнуть в суть этих образов, найти то, что за ними кроется.

Собрав десятки листов, он разложил их вокруг себя, стараясь найти порядок в этой неразберихе. Полосы, что подчеркивали рисунки, казалось, складывались во что-то большее. Дрожащими пальцами он принялся перекладывать листы, соединяя линии. Сердце билось в ушах, заглушая все, кроме слабого шепота, исходящего от стен детской. Кому-то нужно было, чтобы он разгадал их секрет. Элиас сглотнул, чувствуя как холодный пот стекает по вискам. Он не замечал, как тени в комнате начали сгущаться, как свет стал тускнеть, будто кто-то накрыл солнце вуалью. Его напряженные пальцы заработали быстрее, складывая рисунки в ряд, пока полосы не начали формировать знакомые буквы. Он отшатнулся, когда понял, во что они сложились. Проснись. И снова его просили проснуться. Вита оставила это послание. Но зачем? И что оно значило?

Элиас встал, его взгляд метался по комнате. Рисунки лежали на полу, образуя слово, которое он так часто слышал в своих снах. Красные символы на бумаге пульсировали в такт его сердцебиению. Он чувствовал, что “оно” подбиралось ближе. Оно было с ним еще при жизни Виты, просачиваясь в их семью, отравляя своим ядом их покой. Элиас сделал шаг назад, наткнувшись на кровать, и любимая игрушка его сестры упала на пол, словно подтолкнутая невидимой рукой. Он замер, ожидая, что тень в углу зашевелится, но комната молчала. Только его бешено бьющееся сердце разрывало тишину. Элиас нагнулся, собирая рисунки, готовый разложить их снова, проверить, не выдумал ли он то, что у него вышло в первый раз, но подсознательно, он знал,– это было реально. И это был только первый шаг в сторону выхода из лабиринта, в который его затянуло неведомой силой.

Глава 7

Ответы?

Элиас спустился на кухню, все еще сжимая один из рисунков Виты, на котором угловатые красные символы были видны наиболее четко. На кухне он повернул кран и вода с шипением хлынула в стеклянный стакан. Элиас смотрел на струю, вспоминая, как Вита любила плескаться в раковине, смеясь, когда брызги попадали ей на лицо. Теперь ее смех звучал в его голове гулко, искаженно, как крик, на который она срывалась в его сне. Элиас сделал глоток холодной воды, сейчас он как никогда раньше был близок к ответам. Ощущение, что разгадка рядом, прямо в его руках, в рисунках Виты и этих знаках, – настигло его. Что делать с этими находками? Было ясно, что рисунки его сестры не были просто порождением детской фантазии. Кто знает, возможно, она оставила подсказки специально для него, зная, что рано или поздно брату придется столкнуться с преследующими его сейчас явлениями. А может, то, преследующее его нечто использовало Виту, чтобы передать свое зловещее сообщение: проснись. Кто бы не был автором этого послания, у Элиаса не было иного выхода, как со всем этим разобраться.

Он поставил стакан на столешницу, наблюдая как тень от него извиваясь стала превращаться в знакомый символ. Элиас тряхнул головой, прогоняя наваждение. Чувство вины снова закопошилось в его груди, -сколько раз он смеялся над приключениями своей маленькой сестры, не веря в ее миры? И вот сейчас эти миры смотрели на него из каждого угла, из каждой тени, что оживали, стоило ему войти в комнату.

Он поднялся наверх, слушая как шаги гулко отдавались на лестнице, словно кто-то шел следом. В его комнате на старом деревянном столе лежала стопка рисунков из комнаты Виты. На самом верху красовался рисунок, от которого перехватывало дыхание: девочка и мальчик с рыжими волосами держались за руки, окруженные извивающимися ветвями. Лео. Имя мальчика вызвало воспоминания о парке из его сна, где оба ребенка менялись прямо у него на глазах, где их взгляды наполнял хищный голод и первородная ненависть, где он не мог и пальцем пошевелить и где, наконец, снова не сумел помочь своей сестренке. Он коснулся бумаги и с громким вздохом опустился на стул. Свет из окна на противоположной стене падал на изображенную на рисунках реальность, подчеркивая ее неправдоподобность здесь в его с детства знакомой и родной обстановке. Этот нарисованный мир никак не вязался с его действительностью, хотя все настойчиво заставляло его поверить в реальность того, что ему пришлось узнать. Мальчик с рисунка напомнил ему о девушке из библиотеки. Ее зеленые глаза, теплый взгляд и казавшиеся знакомым прикосновение, маячили в его сознании. Она сказала, что видела Элиаса в больнице, когда навещала своего двоюродного брата Лео, которого там никогда и не было. Почему она солгала и почему образ этого ребенка преследует его даже в собственном доме? Элиас сглотнул. Озарение, острое и пугающее, пронзило его: чтобы понять, что происходит, нужно найти Элиру. Она- ключ, связующий звено между снами, рисунками и мальчишкой с красными волосами. Он потянулся к ноутбуку, но замер, заметив как тени в комнате изогнулись, словно “оно” знало, что он капает в верном направлении и подталкивало его к поискам.

Элиас отодвинул рисунки и водрузил на их место свой компьютер. Он начнет с Элиры и ее брата. Соцсети, старые записи, все, что угодно. В глубине души, он надеялся, что поиски увенчаются успехом, хоть и подозревал, что они будут не простыми. Казалось, в его жизни не осталось места для простого, все стало слишком запутанным, сложным, неподвластным его способностям. Он сжал кулаки, пытаясь унять дрожь. Вина за сестру, за то, что не слушал ее, смешивалась со страхом, что правда, которую он жаждет отыскать куда страшнее, чем он готов принять. Комната молчала, ожидая его дальнейшего хода. Элиас еще раз взглянул на рисунок, где символы в нетерпении подмигивали ему красным. Он должен сделать хоть что-то, даже если “оно” поджидает его на следующем шагу.

Итак, Лео. Если он и правда посещал больницу, в базах должен был остаться какой-то след. Да, женщина на регистрации заверила его, что никого с таким именем нет и не было. Но она вела себя достаточно подозрительно, чтобы и ее записать в список неразгаданных загадок.

У Элиаса оставался доступ к сайту для волонтеров, через которое ему иногда давали задания. Он открыл страницу, пальцы дрожали, когда он вводил пароль. Экран на миг моргнул, в углу дисплея замигал красным, запульсировал все теми же символами. Сердце Элиаса заколотилось, но он решил не обращать на знаки внимания. Они и так слишком часто сбивали его с толка, разрывая реальность вокруг на лоскуты. Элиас сжал веки, а когда открыл глаза, красный цвет исчез. Теперь он знал, что это не галлюцинации, а некое послание, расшифровкой которого он и планировал заняться. В базе он ввел: “Лео, лейкемия, возраст 10-12 лет”. Он точно не знал, сколько было лет ребенку, попробовал ввести разные цифры, но сайт выдавал всегда одно и то же: “нет совпадений”. Значит, на регистратуре его не обманули. Тем не менее, та женщина с бегающими туда-сюда глазами и ее настороженностью, вызывала в душе Элиаса неуловимый страх, предупреждающий, что в происходящем с ним замешано куда больше действующих лиц.

В это время, стоящая в комнате тишина стала угнетать. Элиас поежился от ощущения, что за ним наблюдают и открыл новую страницу, где ввел “Элира”, по одному добавляя то название больницы, то своего университета, пробовал различные фамилии и название города, надеясь найти хоть что-то- фотографию или упоминание. Но гугл выдавал лишь рекламы библиотечных мероприятий и статьи о медицинском центре. Ничего. Ни одной зацепки. В социальных сетях тоже пусто- ни профиля с ее именем, ни знакомого лица. Элиас откинулся на спинку стула, чувствуя как внутри закипает злость. Он видел ее, разговаривал с ней, но она оставалась лишь призраком из его видений, шепчущим: проснись. Все его поиски оказались тщетными.

Элиас размял затекшую шею и в этот момент экран ноутбука снова мигнул. Страница поиска исказилась, буквы начали плясать по странице, затягиваясь спиралью к центру экрана. Постепенно буквы стали принимать известные формы, пока наконец не… Элиас захлопнул ноутбук. Не было никакого желания снова встречаться с этими символами. Да и какой в них смысл. Теперь Элиас был зол не столько на безуспешные попытки отыскать заинтересовавших его людей, сколько на эти чертовы символы, которые нисколько ему не помогали. Он был уверен, что они хотят что-то ему сказать, но он даже на шаг не приблизился к ответам.

Элиас уставился на рисунок с Лео. Рыжие волосы мальчика притягивал его взгляд. Ему нестерпимо хотелось дотянуться до правды, которая ускользала от него как дым. Если Элира лгала о брате, то кто он? И почему Вита нарисовала его? Ему припомнились слова, сказанные ею однажды: “Они приходят, когда свет красный”. Тогда он смеялся, не понимая о чем говорит его сестренка, но сейчас эти слова звучали как предупреждение. Сколько она знала? Каким же образом она была во всем этом замешана? Элиасу казалось, он сходит с ума. Голова гудела от открывающейся перед ним правды, правды, в которой не было смысла и даже намека на разгадку. Тем не менее она отбивала в его голове свой собственный ритм, все больше затуманивая его разум, поглощая собой все его сознание. Вдруг его злость переросла в одержимость. Если Элира – пустышка, то символы, – его следующий шаг. Он снова открыл ноутбук и напечатал : “красные символы, галлюцинации”. Сердце стучало, пока поиск прогружался. Первая страница поиска выдавала статьи о мигренях, зрительных галлюцинациях, шизофрении. Элиас фыркнул, щелкая по очередной ссылке. Его симптомы- красные символы, шепот, образы из снов, – были слишком реальными, слишком взаимосвязанными. Он прокручивал дальше, пока не наткнулся на форум с заголовком: “Мониторы говорят с вами? Красные символы и сны”. Дыхание Элиаса сбилось. Заголовок бил в точку, словно кто-то подглядывал за его кошмарами. Он кликнул по ссылке. Форум был заполнен постами анонимных пользователей: “Вижу красные знаки на экране”, “Мой телевизор включается сам и горит красным”, “Это не галлюцинации, это пробуждение”. Слово “пробуждение” резко кольнуло. Шок сковал грудь: неужели он не один?

Он стал изучать пропитанные паранойей посты. Один пользователь писал: “Красный свет – это их сигнал. Они готовят нас, чтобы забрать”, в то время как другой был уверен, что на красные символы не стоит смотреть долго, они “влезают в голову”. Элиас почувствовал, как волосы на затылке шевельнулись. Это не может быть простым совпадением. Форум намекал на что-то инопланетное, он пестрил словами “чужие”, “вторжение”, “контроль сознания”. Элиас подавил в себе смех. Слишком уж все это смахивало на дурацкие шутки любителей нло. Но, что если…

В это мгновение, комната словно наэлектризовалась. Элиас кожей почувствовал электричество висящее в воздухе, а затем из колонок раздалось хриплое шипение. Он бы и не услышал ничего, если бы не давящая тишина комнаты. “Не уйдешь”, – кажется, это прошептали его динамики, низким голосом, знакомым ему по видениям. Элиас сжал кулаки на коленях, пытаясь унять дрожь. Нет, он не сумасшедший! Только вот нечто было повсюду- в больнице, в его доме, в каждой тени и на каждом мониторе, оно пропитало его самого своим ядовитым присутствием. С трудом вернувшись к форуму, Элиас продолжил листать страницы с абсолютно безумными постами. Тексты становились все хаотичнее и бессмысленнее, пока, наконец, его взгляд не привлек комментарий к одному из таких сообщений: “Маркус знает правду. Ищите его сайт”. Сердце екнуло. Маркус. Имя мерцало как маяк в этом шторме из неразберихи и кошмарных предположений. Этот комментатор прикреплял ссылку. Элиас щелкнул мышью.

На экране высветилось сообщение: “Чтобы подтвердить вход, включите камеру и направьте взгляд прямо в объектив.”

Элиас застыл. Сердце пропустило удар. В комнате стало подозрительно тихо, даже вентилятор ноутбука будто затаил дыхание. Элиас провёл рукой по лицу, словно мог стереть следы усталости и боли, а затем, сжав зубы, нажал на кнопку “Разрешить доступ к камере.”

Экран вспыхнул: на нём появилось его собственное лицо. Бледное, с осунувшимися чертами, потускневшими глазами. Он не сразу смог заставить себя посмотреть прямо в объектив.

“А вдруг…”

Но он поднял взгляд. Посмотрел прямо в холодное чёрное стекло камеры ноутбука. Несколько долгих секунд экран оставался неподвижным, затем по нему пробежала волна пикселей. Анализ.

“Проверка зрительного спектра завершена.”

Пауза.

ACCESS GRANTED.

На экране высветился код доступа и ссылка: gate77/awake_nomore.html.

Элиас резко выдохнул. Пальцы дрожали. Его охватила мысль, что если бы он хоть один раз моргнул, если бы хоть капля страха прорвалась наружу, результат мог быть другим.

Затаив дыхание, Элиас смотрел на экран, где открылась найденная им страница. “Не просыпайтесь! Они хотят ваши тела!”, – заголовок пестрел красным, окруженный киношными образами инопланетных силуэтов, лабораторных столов и символов. Казалось, над дизайном сайта особо не старались, взяли и скопировали картинки инопланетян с любого другого ресурса, но символы. Символы были те же. Элиас щелкнул по первому посту и его сердце замерло: “Красные символы на устройствах – их язык. Не смотрите долго, они влезают в разум, меняя вас.” Автор, подписанный как Маркус, утверждал, что эти знаки есть ничто иное, как часть вторжения, превращающего людей в марионеток. Все совпадало. Симптомы, описанные этим человеком, Элиас наблюдал у себя уже несколько дней. А лозунги сайта: “Не просыпайтесь! Оставайтесь собой!” звучали как крик, отражая страх Элиаса потерять себя. Кроме самого Маркуса, на сайте активно появлялись посты его анонимных сторонников: “Нас сотни”, “Мы видим символы”, “Мы ценим свою жизнь”, “Нет пробуждению!” Правда, которой Элиас так страшился, обрушилась на него, придавив своей тяжестью. Все происходящее с ним слоями нанизывалось на крутящийся механизм действительности, обретая объем. Затем Элиас открыл пост Маркуса, помеченный как Предупреждение. Оно гласило:

“ Если вы видите красные символы на экранах или в своих снах, – не поддавайтесь! Они призывают вас, просят проснуться, но это ловушка. Они те, кто прячется в тенях, готовят армию против человечества. Их сигналы вгрызаются в ваш разум, подчиняя себе, делая вас игрушкой в их невидимых руках. Я видел, как люди меняются: их глаза горят алым, их голоса шепчут на неизвестном языке. Так я потерял друга, он “проснулся” и больше не был собой. Сопротивляйтесь, держитесь за свою память. Не смотрите на символы, не слушайте их призыв. Они хотят наши тела, чтобы начать действовать.”

Ужас дрожью прошелся по телу Элиаса. Нет. Это просто безумие. Элиас не хотел верить в то, доказательства чего видел прямо перед собой. Все, что происходило с ним, было так или иначе засвидетельствовано на страницах этого сайта. Нужно было найти этого Маркуса и узнать больше. Элиас прокрутил страницу в поисках адреса или номера телефона. Но сайт хранил секреты своего создателя. В разделе “О нас” Маркус писал: “Проснувшиеся отслеживают нас. Они удаляют наши сайты, находят тех, кто сопротивляется. Я не могу раскрыть себя, но обещаю: я отыщу каждого, кому нужна помощь. Если вы видите символы, вы уже в их поле зрения. Держитесь!”

Скованный ужасом, Элиас не мог пошевелиться. Как Маркус найдет его? И откуда он все это знает? Память Элиаса снова вернулась к медсестре и ее странному взгляду, к человеку, прошедшему мимо по коридору и ухмылке, которая исказила его лицо, словно он знал больше, чем все остальные, к тому одному общему, что было между этими двумя, а именно, – к оттенку красного, пульсирующего в их глазах, зовущего за собой, наблюдающего за окружающими. Были ли они проснувшимися? Элиас замер, переваривая прочитанное, как вдруг сайт завис, экран задрожал, текст начал плыть, собираясь в знаки. Монитор принялся вибрировать, а из динамиков полился жуткий скрежещущий шепот. В это время свет в комнате потускнел, словно поглощенный тенями. Элиас резко щелкнул по кнопке выключения, но ноутбук продолжал работать, вырисовывая на своем дисплее тысячи и тысячи раз повторяющееся проснись, проснись, проснись… Строки бежали вниз, заливая монитор красной лавиной. Казалось , они двигались, тянулись наружу, к нему. Ноутбук громко гудел, его вибрации передавались через стол в тело Элиаса, как будто “оно” проникло в металл, в провода, в воздух. Комната сужалась над ним. Стены, когда-то знакомые, надвигались, желая сомкнуться и раздавить его. Клаустрофобия сдавила горло и стало невозможно дышать из-за воздуха, который становился густым, вязким как кровь. Элиас начал задыхаться. Он пытался вдохнуть, но каждый вдох жестоким шепотом проникал в легкие, в кровь, в разум.

Одновременно тьма, что пряталась все это время, хлынула из углов и полумрак комнаты превратился в непроглядную бездну, где свет экрана был единственным маяком, но не спасательным, – он лишь глубже тянул Элиаса в бесконечный мрак. Тени оживали, они шевелились, тянулись к нему. Их пальцы- длинные, костлявые, как ветки во сне, хватали за руки, за ноги, за горло, пытаясь утащить его за собой в мир, где его не станет. Элиас было рванулся, пытаясь высвободиться из их цепких объятий, но они сильнее впивались в него холодными щупальцами. Они шептали его имя, звали: “Проснись…Проснись, Элиас..”. Элиасу казалось, он мог даже разглядеть их лица, искаженные с горящими алым глазами, – они окружали его. Парализованный их прикосновениями, Элиас не мог кричать, не мог двигаться, ему оставалось только наблюдать за тем, как тени касаются его кожи, проникают внутрь, заполняя вены красным светом. Он чувствовал, как символы больно жгли его изнутри. И он поддался. Их зов стал сладким, приятным, успокаивающим, обещающим забвение от вины за Виту, от боли, от одиночества. Он позволил им обволакивать его, готовясь сдаться, раствориться во тьме, покинуть свое тело, как вдруг резкий звук разорвал тишину, нарушив покой, которому Элиас отдался по своей воле. Этот громкий режущий ухо звук вырвал Элиаса из медвежьей хватки. Нет! Он не сдастся сейчас! Маркус писал, что зову можно сопротивляться. Элиас встал в полный рост, раскинув руки в стороны и прокричал, отпугивая окружающие его тени: “Вы меня не возьмете!” Черные щупальца отпрянули. Расплываясь по своим углам, они ослабили хватку и отпустили Элиаса, который от неожиданной легкости в теле упал на пол. Уход теней спровоцировал и дальнейшие изменения в обстановке комнаты, – она снова приняла свой прежний вид, стены расправились, потолок вернулся на место, свет все также падал из открытых штор. Задыхаясь, словно после долгого бега, Элиас бросил взгляд на ноутбук, – тот мирно стоял на столе, отражая интерьер комнаты в своем темном экране. Компьютер был выключен. Элиас облегченно лег на пол. Он улыбался, когда услышал раздающийся из кухни телефонный звонок.

Глава 8

По следу Маркуса

Резкий телефонный звонок разогнал окутавшие Элиаса тени, заставил их спрятаться вглубь комнаты, подальше от грозившей им опасности быть обнаруженными кем-то посторонним. Элиас тяжело дыша, оставался на полу. Прикрыв глаза он пытался осмыслить только что случившееся с ним. Еще пару минут и тени бы полностью поглотили его разум, захватив его тело в качестве своей оболочки. Телефон продолжал звонить, а Элиас слушал его и надеялся, что он перестанет трезвонить и позволит ему побыть в тишине. Только звонивший упорно не желал класть трубку. Его настойчивость заставила Элиаса медленно подняться с пола и спуститься по лестнице. Гостиная была погружена в полумрак. Элиас подошел к взывающему к нему со стены телефону и поднял руку, которая зависла над трубкой. А что, если это “оно”? То самое , что пытается поработить его через врезающиеся в сознание символы на мониторах? Тот шепот, что доносился из динамиков компьютера продолжал вертеться в голове, беспокоя, угрожая. Однако смутная надежда подтолкнула его поднять трубку.

–Алло

С другой стороны провода прозвучал глухой голос, словно искаженный помехами, он повторял какие-то цифры.

–Кто вы? Я вас не слышу, – крикнул Элиас в ответ на неразборчивые слова говорившего.

– Езжай по этим координатам. Это от Маркуса, – и хриплый голос снова назвал порядок цифр. Он повторял координаты снова и снова как заклинание. Элиас судорожно схватил лежащую на столике ручку и записал под диктовку ни о чем не говорившие ему цифры. Он собирался задать вопрос, но голос настаивал: – Приезжай… Маркус…ждет…

Вдруг помехи усилились и с той стороны стал слышен лишь гул, пока наконец связь не оборвалась и на его место не вернулись обыкновенные телефонные гудки. Элиас, крепко сжимая трубку, постоял еще какое-то время, вслушиваясь в пустоту, затем осторожно повесил телефон на место и взглянул на свои записи. Просто набор цифр. “Координаты, езжай по этим координатам,” – говорил хриплый голос. Страх боролся с отчаянной надеждой в то, что Маркус действительно тот, за кого себя выдает, что все это не ловко подстроенная ловушка, чтобы поймать его. Если Маркус и правда существовал и знал о символах, то Элиасу нужно было поторапливаться и отправляться по полученному им адресу прямо сейчас.

В этот момент, нарушив его раздумья, открылась входная дверь и голоса вернувшихся родителей ворвались в дом вместе с шорохом пакетов. Элиас, не думая, сжал исписанный им клочок бумаги и рванул к ключам от машины, которые отец положил на полку у двери.

– Я возьму твою машину,пап, – выкрикнул Элиас, пробегая мимо ошарашенного Марка, который от неожиданности выронил пакет с покупками. Лара кричала ему вслед: – Элиас! Стой! Что случилось?

Но он уже был у машины и не слышал ее встревоженного голоса. Он запрыгнул на сидение, дрожащими пальцами вбивая координаты в смартфон. Экран мигнул, символы мелькнули на карте, но он сжал зубы, прогоняя страх. Это был его шанс узнать правду – о Вите, о себе, о преследующем его явлении. Машина рванула с места, уносясь в вечернюю темноту, где Элиаса ожидали ответы или коварная западня.

Пальцы Элиаса побелели от того, так сильно он вцепился в руль, пока машина мчалась по узким дорогам. Фары выхватывали из сгущающегося вечера лишь полоску асфальта, окруженного плотным лесом, где деревья черными силуэтами вытягивались к небу. Телефон, лежащий на сидении светился картой с координатами. “Три часа пути”, – значилось в приложении и каждый пройденный им километр казался шагом в бездну, где “оно” ждало, нашептывая, призывая. Сердце гулко ухало в груди, страх быть пойманным терзал Элиаса, но он не смел остановиться, продолжая ехать в неизвестность, повинуясь сиплому голосу, который запросто мог оказаться частью завладевший его жизнью силой.

Дорога становилась все уже, постепенно асфальт сменялся гравием, который как старые кости хрустел под колесами. Лес сгущался, ветки царапали машину, их тени в свете фар извивались, напоминая фигуры из его кошмаров. Элиас сфокусировался на дороге, пытаясь прогнать видения, но внезапно ожило радио и зашипело помехами. Сквозь его треск пробивался голос, низкий, леденящий: “Не уйдешь…”– Элиас щелкнул по выключателю, заглушая этот треск, только вместо тишины раздалось новое шипение, на этот раз из его телефона, экран которого начал подмигивать красным как из потустороннего мира. Напуганный, Элиас сильно ударил по рулю, прокричав: “Хватит!”, – но голоса эхом отдавались в голове смешиваясь друг с другом. Он сомневался, а если это ошибка? Если Маркус – мираж, а координаты приведут его прямиком в лапы “оно”? Может повернуть назад? Вернуться к Марку и Ларе, домой. Но дом уже не был безопасным для Элиаса, он понимал, что единственное, что он может сейчас сделать, – это последовать на зов так называемого Маркуса, существует он или нет. Он должен во что бы то ни стало докопаться до правды даже, если она его уничтожит.

–Элиас, где ты? Что случилось?, – голос матери дрожал, выдавая тревогу. Он сглотнул, чувствуя как ложь родителям добавляется к бремени за Виту.Телефон завибрировал. Элиас хотел было снова закричать, остановить символы, что как тараканы разбегались, стоит только дать им слабый отпор. Но телефон светился именем: “мама”. Элиас ответил, поднося трубку к уху.

–Срочные дела,мама. Вернусь поздно, не ждите, – стараясь звучать спокойно, выдавил он.

–Элиас, вернись домой. Мы волнуемся

– Все нормально, скоро буду, – на этих словах он сбросил вызов и кинул телефон на сиденье, который, прежде чем погаснуть, мигнул ему напоследок красным.

–Нравится тебе это? Да?, – скрежеща зубами проговорил Элиас, покосившись на экран. “Оно” не ответило, как и символы, что затаились, наблюдая за ним и ожидая его следующего шага. Элиас стиснул руль. Дорога казалась бесконечной, а вокруг, рисуя своими тенями жуткие силуэты, жался лес. Элиас вспомнил сайт Маркуса: “Они хотят наши тела”. Что, если он уже “проснулся” и направляется не к ответам, а к окончатлеьной потере себя? Безграничный страх сковывал, с каждым последующим километром нарастала тревога о его дальнейшей судьбе. Он терялся в догадках, задавая тысячи вопросов самому себе, рылся в воспоминаниях, отыскивая хоть какую-то лазейку, но все было тщетно. Он не может вернуться. Вита оставила ему подсказки- рисунки, символы, и Маркус, возможно, знает как их разгадать. Оставалось только подчиниться внутреннему голосу и, доверившись предчувствию, следовать той же дорогой. Которая, к этому времени, сменилась комьями грязи, что липли к колесам, не позволяя свободно двигаться дальше. И через долгие три часа она оборвалась на перекрестке проселочных путей, окруженных черным лесом. Элиас заглушил двигатель, оставляя свет фар подсвечивать окружающую его тьму. Телефон утверждал: “Вы на месте”, но вокруг не было ничего и никого на добрые сотни километров вокруг, – только шорох осеннего ветра и тени, движущиеся в глубине леса. Элиас вышел из машины, всматриваясь в даль. Холод пробирал до костей, и вдруг начал нарастать страх, что он ошибся с местом. Это ловушка? Чья-то дурацкая шутка? Или Маркус ждет его где-то здесь, скрытый в темноте? Он стоял на перекрестке вслушиваясь в шелест листвы. Напрягая зрение, он вглядывался в танцующие тени, ожидая что кто-то выйдет из них ему навстречу. В какой-то момент он уловил движение на одной из дорог, – темный силуэт отделился от царящей вокруг темноты и направился в сторону напряженно ожидающего парня.

Силуэт приближался, все более напоминая человека, не монстра из сказок, который дожидается полной темноты прежде чем напасть и утащить свою жертву за собой в полный жестокости мир. Нет, то был не кровожадный хищник, а молодой мужчина, лет 25 с казавшимся дружелюбным лицом, черты которого терялись в тенях. Мужчина улыбнулся, широко, почти радостно, и сказал:

– Привет, Элиас. Ты приехал даже быстрее, чем мы ожидали, – он говорил теплым голосом все с той же не вписывающейся в окружающее их пространство, улыбкой. Мужчина держался на расстоянии от растерянного парня, руки в карманах черной куртки, взгляд бегал по лицу Элиаса, словно и он боялся, что его обманут.

–Где Маркус? – выпалил дрожащим от напряжения голосом Элиас. Почему-то идея, что этот улыбающейся парень является тем самым таинственным Маркусом не укладывалась в голове.

–Не здесь. Идем, – все еще добродушно улыбаясь, ответил он. Затем вынул из кармана что-то длинное, черное, оно змеилось в его пальцах, пока он протягивал это Элиасу. Это был длинный кусок плотной черной ткани. Мужчина сделал жест рукой, подталкивая его принять повязку. Элиас отступил, страх колыхнулся красными символами в груди.

–Зачем это? – борясь с комом в горле спросил он, – Заведете меня в подвал? Разделаете на органы?, – желая успокоить натянутые нервы, пошутил он. Его собеседник шутки не оценил, до сих пор остававшаяся на его губах улыбка потускнела, лицо стало серьезным, придавая ему зрелости. Элиас засомневался в своих догадках по поводу его возраста.

–Надень. Это для безопасности.

Повязка покачивалась в пальцах протягивающих ее Элиасу. Элиас сглотнул, паранойя кричала: “Беги! Это ловушка!” Только жажда разгадки толкала его вперед. Он нехотя сделал шаг и взял черную ткань.

–Далеко идти? – спросил он, нервно перебирая пальцами ткань повязки.

–Не очень, – коротко ответил собеседник. Его голос теперь был холодным, как лесной воздух.

Пальцы не слушались Элиаса, когда он оборачивал повязку вокруг головы.

–Даже не поможете? – язвительно спросил он. Ответил ему лишь ветер, тоскливо завывающий в ветвях. Мужчина же скрестил руки на груди и сурово посмотрел на парня, который боролся с путающимися концами ленты.

–Ясно, – буркнул Элиас и сосредоточился на повязке. Когда дело было сделано, он услышал, как хлопнула дверь машины, а мир погрузился во тьму. Элиас почувствовал, как мужчина крепко, но не грубо, взял его под руку и уверенно повел вперед. Элиас понял, что они сошли с тропинки и все глубже удалялись в лес, – корни под ногами цеплялись за ботинки, бугорки и выступы заставляли спотыкаться. В голове роились жуткие сцены – его ведут в западню, где “оно” и пробудившиеся захватят его тело, как было описано на сайте. Больших усилий воли стоило не думать об ужасах, что могли его ожидать, но довериться провожатому и надеяться, что это не обман.

–К чему такая скрытность? – выдавил он в попытке отвлечься от навязчивых образов.

–Маркус обо всём тебе расскажет, – последовал ответ. Что-то, страх или волнение, толкало Элиаса на продолжение разговора.

– Скажи хотя бы как тебя зовут?

–Йохан. Мои родители были родом из Германии, – коротко бросил мужчина. В его голосе угадывались печальные нотки, но узнавать о том, что стало с семьем Йохана он не стал. Они продолжили путь сохраняя молчание. Оставалось лишь шуршание листвы под ногами да шепот ветра, так неумолимо напоминающий шепот из его снов. Ему казалось, что тени цепляются за его плечи, желая подчинить его себе, отключить как старый обогреватель в его комнате, которая ощущалась чем-то далеким, словно из прошлой жизни. Он следовал за Йоханом, который не сбавляя шаг заводил Элиаса все глубже в лес. Наконец, он остановился, его рука сжала плечо Элиаса:

– Мы почти на месте.

Они снова двинулись в путь. Повязка сдавливала голову. Темнота была абсолютной и каждый новый шаг по лесной тропе усиливал чувство безысходности. Йохан молчал, его рука крепко держала локоть Элиаса, шаги хрустели под ногами, пока снова не замедлились. Слух Элиаса уловил новый звук, это был скрип как при открытии старой деревянной двери. Шорох шагов сменился скрипением старых досок. Они вошли в помещение. Не так жутко было идти с закрытыми глазами по ночному лесу, как оказаться в логове незнакомых людей, от которых не знаешь чего ожидать. Элиас напряг свои чувства. Он силился понять где он и что происходит вокруг. До ушей донесся низкий гул, будто кто-то ударил по металлу и новая дверь, металлическая, судя по звуку, с протяжным скрежетом, от которого волосы на теле встали дыбом, открылась перед ними. Йохан сильнее сжал его локоть.

–А теперь осторожнее. Ступеньки.

Элиас шагнул вперед и нога застыла над пустотой. Он начал медленно спускаться считая про себя ступеньки: “ Одна, вторая….” Холодный сырой воздух подземелья обволакивал, забиваясь в легкие, наполняя их запахом затхлости. На двадцатой ступеньке Йохан остановился, хлопнул Элиаса по плечу и сказал:

–Удачи, – его голосу вернулась прежняя дружелюбность, с которой он встретил Элиаса на перекрестке.

Йохан потянул узел повязки на глазах Элиаса. Ткань соскользнула, и Элиас прищурился от света, хотя он был тусклым, почти призрачным. В центре небольшой комнаты, в которую его привели, стоял стол, на нем единственный источник света – свеча, чье пламя дрожало от царящего здесь сквозняка. Его порывы заставляли огонек танцевать, отбрасывая длинные извивающиеся тени. Комната была узкой, с покрытыми плесенью каменными стенами. Здесь пахло мокрым бетоном, как в заброшенной шахте. Дверь за спиной Элиаса громко захлопнулась. Он вздрогнул и обернулся: Йохан исчез, оставив его одного. Тишина давила, тени плясали на мрачных стенах, Элиас сжимал кулаки, оглядываясь в поисках хоть чего-то, что помогло бы ему спастись, покинуть этот склеп. Но бежать было некуда, а единственную дверь намертво захлопнули. Сколько Элиас не тянул ее за ледяную металлическую ручку, она не поддавалась. На него снова накатил начинающий возрастать еще у машины страх, что все это было подстроено, чтобы тени могли спокойно выбраться из своих углов и захватить его разум, ведь здесь не было ничего, что могло бы это предотвратить. Однако, отбрасываемые одинокой свечой неяркие полосы вели себя как самые обыкновенные тени, они не пытались запугать Элиаса, вонзиться в него своими острыми щупальцами, а тем более поглотить. Элиас заметил пару стульев у стола и усевшись на один из них лицом к двери стал ждать. Он ждал застыв, наблюдая за игрой света и теней, боролся со страхом и ужасом, что поселились в нем несколько долгих дней назад. Как вдруг за дверью послышалась возня, кто-то тяжело открыл заржавевшую дверь, пропуская поток холодного воздуха, слегка пошевелившего огонек свечи, на мгновение разгоревшегося ярче и осветившего лицо вошедшего следом за сквозняком мужчины.