Олег Иванов
Город как конфликт

От автора

Современный город представляет собой средоточие самых разнообразных конфликтов и противостояний. И чем больше город, тем выше в его обществе конфликтогенность. По мере развития цивилизации, с которым мы, увы, не можем, да и не хотим ничего поделать, количество и объективность конфликтов будут только возрастать и принимать новые формы.

Сами по себе конфликты естественны для человеческого существования, более того – они служат важнейшим катализатором движения вперед. Возникновение конфликта – является первым шагом на пути его решения, вопрос в том, насколько грамотно и безболезненно он будет решен.

Медиация является наиболее современным и гуманистическим способом удовлетворения интересов всех сторон конфликта. А в современном мегаполисе, где конфликтные ситуации могут возникать буквально на каждом шагу – от сноса хлебного киоска до строительство жилого комплекса, размером с небольшой город, ее роль многократно возрастает, от выгула собак до разрушения исторической застройки.

Помимо уже давно и широко известных способов самоорганизации граждан для отстаивания своих прав и решения проблем той или иной территориальный общины и возникновения на этой почве конфликтов, в последние годы появились и принципиально новые виды как разрешения конфликтов, так и их медийного сопровождения, способы влияния на их участников ради достижения заявленных целей.

И важно, чтобы горожане, включая обычных жителей, чиновников, застройщиков, бизнесменов и т.д., не только представляли себе, что медиация существует и обладали ее первоначальными навыками, но и умели ориентироваться в самих конфликтах, прогнозировать их развитие и справляться с ними, соблюдая собственные интересы, но и не ущемляя окружающих.

Поэтому мы предлагаем вашему вниманию этот небольшой путеводитель по конфликтам и способам их решения.

Введение

Что такое конфликт?

Прежде чем говорить о разрешении городских конфликтов, необходимо разобраться с самим понятием конфликта¹, с тем, чем он является в теории и в повседневной жизни каждого человека и социума. Строго говоря, наша жизнь вообще представляет собой сплошной конфликт. Более того, конфликт является имманентной обществу формой социального взаимодействия, между субъектами, мотивация которых обусловлена противостоящими ценностями и нормами, интересами и потребностями.

Конфликты изучаются примерно в 18 отраслях научного знания. Существует даже специальная комплексная дисциплина – конфликтология, которая возникла на основе психологии, социологии, философии и юриспруденции. Единого понятия конфликта в научной литературе не существует. Очень много есть определений конфликта, понятия конфликта. Самое простое определение: конфликт – это столкновение интересов.

В нем всего лишь два слова, но именно эти два слова точно характеризуют понятие «конфликт». Первое – это интерес, у субъектов конфликта, конфликтных отношений должны быть разные интересы. А второе, в самом понятии тоже важный тезис – столкновение, эти интересы мало того, что должны быть разными, должно происходить некое активное действие. Когда происходит действие (инцидент) по столкновению этих интересов. Схематически конфликт выглядит так:

КОНФЛИКТ

             =

конфликтная ситуация

+

инцидент

Из этой схемы можно понять, что конфликт возникает именно в тот момент, когда одна из сторон (или обе) переходят к активным действиям, вступают в столкновение.

Кроме того, так же нужно сознавать, что далеко не каждая конфликтная ситуация может перерасти в конфликт. Существуют такие понятия как «протоконфликт» и «латентный конфликт» – то есть, конфликтные ситуации, когда у сторон разные интересы, разные мнения, разные цели, разные задачи, но эта конфликтная ситуация не перерастает в конфликт, потому что ни одна из сторон не переходит к каким-либо активным действиям.

Исследователи выделяют разные аспекты конфликта. М.-А. Робер и Ф. Тильман рассматривают конфликт как «состояние потрясения, дезорганизации по отношению к предшествующему развитию и, соответственно, генератор новых структур». Анализ такого определения конфликта демонстрирует его позитивный потенциал.

Дж. Фон Нейман и О. Моргенштерн определяют конфликт как «взаимодействие двух объектов, обладающих несовместимыми целями и способами достижения этих целей». При таком подходе концептуальной чертой конфликта является целенаправленная деятельность субъектов.

В теории социального конфликта Л. Козера «конфликт – это борьба по поводу ценностей и притязаний из-за дефицита статуса, власти и средств, в которой цели противников нейтрализуются, ущемляются или элиминируются их соперниками». Позитивная функция конфликта, по мнению Козера, состоит в поддержании динамического равновесия определенной социальной системы.

У. Линкольн видел положительное воздействие конфликта в нескольких факторах. По его мнению, именно под влиянием конфликта утверждается и подтверждается определенный набор ценностей как у отдельного человека (индивида), так и у социальной группы. Помимо этого, конфликт способствует осознанию общности его участниками, поскольку в своей динамике способен выявить стремление таких субъектов к одинаковым или, во всяком случае, сопоставимым целям. Также конфликт способствует своего рода «разрядке», отодвигая на второй план или даже полностью исключая менее существенные проблемы и, таким образом, способствует расстановке объективных приоритетов. С точки зрения общественного развития и выявления общественных потребностей конфликт полезен тем, что играет роль «предохранительного клапана» для безопасного и даже конструктивного выхода эмоций, позволяет обратить внимание различных акторов (людей и групп) на недовольство или предложения, нуждающиеся во внимании или разрешении. Еще одна важная черта конфликта: он сам по себе порождает необходимость формирования правил и методов управления им. Следует сказать и об отрицательных сторонах конфликта: он объективно представляет собой угрозу интересам его субъектов, а также всей социальной системе, обеспечивающей известную стабильность. В связи с этим любой конфликт, а особенно – конфликт неуправляемый, или управляемый неумело – приводит к подрыву доверия его участников друг к другу и разобщенности. Кроме того, конфликт может «разрастись» до такой степени, что поставит под угрозу иные интересы как отдельных субъектов, так и всего социума в целом. Поэтому мы видим задачу медиации в том, чтобы не дать конфликтной ситуации развиться в конфликт, остановить его на стадии, когда стороны еще способны к диалогу, а если уж ситуация все-таки перерастает в конфликт, то не допустить неуправляемости, путем налаживания между сторонами конструктивного диалога, выяснив их реальные интересы и ценности в каждой конкретной ситуации.

Для успешного взаимодействия с конфликтующими сторонами важно знать и понимать не только локальную конфликтную ситуацию, но и знать принципы, по которым устроен конфликт в целом.

I КОНФЛИКТЫ

Какими бывают конфликты

Исследователи выделяют несколько типов конфликтов: внутриличностные, межличностные, межгрупповые, социальные, экологические, бизнес-конфликты, межгосударственные и другие. Отметим, что городские конфликты в первую очередь относятся к социальным, и остановимся на каждом из типов конфликтов чуть подробнее.

Внутриличностный конфликт – состояние, в котором у человека есть противоречивые и взаимоисключающие мотивы, ценности и цели, с которыми он в данный момент не может справиться, не может выработать приоритеты поведения, выйти из так называемой «зоны комфорта».

Межличностный

конфликт

является, возможно, самым распространенным типом конфликта – это противостояние и столкновение

индивидов в ходе взаимодействия друг с другом. Причем конфронтация эта может возникать в самых разных сферах жизни: экономической, политической, производственной, бытовой и т.д. Особенность межличностного конфликта заключается в том, что его субъекты противостоят друг другу, между ними происходит открытое столкновение. В таких конфликтах важную роль играет личное восприятие оппонента. Более того, каждый из участников такого типа конфликта может представлять не только собственные интересы, но и

В межгрупповых конфликтах участвуют различные группы – социальные, территориальные, профессиональные и т.д. В этих конфликтах отстаиваются интересы, значимые как для определенной группы, так и для общества в целом. В социальных конфликтах одной из сторон является само общество.

В экологических конфликтах предметом спора являются проблемы окружающей среды. Такие конфликты могут быть как межличностными, происходящими на бытовом уровне («не сжигайте свой мусор возле наших грядок», «не курите в квартире»), так и межгосударственными (строительство АЭС, борьба с вредными выбросами и т.д.).

Бизнес-конфликты, т.е. конфликты между компаниями, и семейные конфликты мы здесь подробно рассматривать не будем.

Городские конфликты (ГК) относятся прежде всего к социальным конфликтам, но могут сочетать в себе и межгрупповую, и экологическую, и бизнес-составляющие.

ГК делятся на градостроительные конфликты; конфликты в сфере ЖКХ; конфликты по поводу городской инфраструктуры, а также конфликты, имеющие сугубо символическую составляющую – например, принятое в 2017 году решение тогдашнего губернатора Санкт-Петербурга Георгия Полтавченко о передаче Исаакиевского собора Русской православной церкви, вызвавшее среди горожан не только бурную дискуссию, но и приведшее к разнообразным акциям протеста недовольных этим решением, и крестные ходы его сторонников.

Городской конфликт – это по большому счету столкновение интересов жителей («пользователей») города по поводу городского пространства, которые получают внешнее проявление.

В последние годы в городских конфликтах очень часто встречаются ссылки на так называемое «право на город». Урбанисты и участники ГК настолько свыклись с этим термином, что употребляют его в своей речи как юридическое право, в то время как «право на город» является в первую очередь феноменально удачным слоганом для любой городской кампании – вот защиты прав различных меньшинств и сохранности архитектурной среды до захвата пустующих зданий для жилья и арт-пространств (сквотов) или создания парковок во дворах и размещения малых архитектурных форм (ларьков с продуктами и сигаретами, например), в местах, удобных жителям, но раздражающим городские власти. Что же такое «право на город» на самом деле?

В последние годы в городских конфликтах очень часто встречаются ссылки на так называемое «право на город». Урбанисты и участники ГК настолько свыклись с этим термином, что употребляют его в своей речи как юридическое право, в то время как «право на город» является в первую очередь феноменально удачным слоганом для любой городской кампании – вот защиты прав различных меньшинств и сохранности архитектурной среды до захвата пустующих зданий для жилья и арт-пространств (сквотов) или создания парковок во дворах и размещения малых архитектурных форм (ларьков с продуктами и сигаретами, например), в местах, удобных жителям, но раздражающим городские власти. Что же такое «право на город» на самом деле?

ПРИЛОЖЕНИЕ I Право на город

Концепцию «права на город» в 1968 году предложил французский социолог и теоретик марксизма Анри Левефр в своей одноименной работе (Lefebvre H. Le droit a la ville// Collection Societe et Urbanisme. – Paris, Anthropos, 1968). Используя марксистскую методологию он создавал новые модели существования представителей рабочего класса в больших городах. Для упрощенного понимания концепции Лефевра важно знать, что он разделяет «город» и «городское» (city, la ville и urban, l’urbain): физическую реальность, материализованную в архитектуре, и социальную реальность, созданную людьми, которые все это воспринимают. По его мнению, городское должно быть осмыслено по-новому, поскольку чувствовать его мы не можем, оно виртуально.

В силу пространственных практик (повседневная жизнь, передвижения и т.д.) на некий набор физических объектов наслаивается восприятие того, что люди обжили и к чему привязаны (площадка у дома, школа, парк, церковь и проч.). Их состав непостоянен и меняется вслед за восприятием. Это эмоция, которая интериоризируется, т.е. вращивается во внутренние структуры психики в качестве опыта.

Отсюда Лефевр выводит и определение городской среды: «мой» дом, двор, район, наконец, город, на который я имею право, – не физический объект или совокупность таковых. Это – проецирование меня на земную поверхность; то, что ощущается как своё в результате использования и взаимодействия с другими.

Право на город в данном контексте тождественно праву на «городскую жизнь» (urban life): на социальную составляющую нахождения в пространстве; право изменять реальность, преобразовывая город; «на моменты и места», т.е. на полноценное использование своего времени в любых городских зонах; право вмешиваться и требовать. Оно поощряет жителей собираться для обсуждений, чтобы влиять на политику, оспаривать решения о судьбе территорий и самим принимать их. Лефевр подчеркивает, что такой город не рождается сам по себе. Должны быть те, кто неравнодушен, кого волнует происходящее вокруг. Ни архитектор, ни мэр, ни урбанист не создадут социальные отношения. Они лишь помогают (вредят) формам взаимодействия либо условиям, в которых практики могли бы укорениться. Но главное житель должен проделать сам, и без него обновленный город – urban – не состоится. Человек не должен просто находиться в городе, лишь занимая его площадь и перемещаясь от одного объекта к другому. Нельзя безразлично относиться к среде и притворяться, что тебя ничего не касается, пассивно смиряясь с заранее установленными рамками. Нужно обитать (inhabit, habitier), символически присваивая себе пространство вокруг и проявлять активность, пускай и небольшую.

Однако несмотря на то что урбанисты и различные участники городских конфликтов постоянно апеллируют к «праву на город» как к юридическому праву – будто горожане участвуют в принятии решений, связанных с городским пространством, в силу закона. Как говорит Дэвид Харви, право на изменение города – это не абстрактное, а неотчуждаемое право, которое укреплено в повседневных практиках вне зависимости от того, знаем мы о его наличии или нет.

Как правило, эта концепция не поддерживается законодательством и судом. И здесь существует конфликтогенный диссонанс между надеждами и чаяниями горожан, буквально, а не философски воспринявших лозунг о праве на город, и органами власти, не понимающими, о чем идет речь.

Единственная страна в мире, где право на город закреплено на законодательном уровне, – Бразилия. Этот закон носит социальный характер, но, опять же, не содержит четкого определения права на город, а определяет его через сумму различных идей.

Бразильский закон содержит огромное количество норм-деклараций и возлагает реализацию своих положений на муниципалитеты. Это приводит к тому, что во многих случаях закон просто игнорируют. Кроме того, осуществление «права на город» требует дополнительных расходов, а муниципалитетам брать эти деньги неоткуда. При этом федеральные органы и не спешат выделять необходимое финансирование, опасаясь укрепления авторитета и независимости муниципалитетов, да и вообще пытаются препятствовать претворению закона в жизнь.

Пример Бразилии демонстрирует, что право на город нуждается в регламентации. Причем желательно, чтобы это были не рекомендательные документы, а непреложный закон. Довольно популярной в этом контексте является «Всемирная хартия о праве на город» (World Chapter for the Right to the City), принятая на международном форуме в 2004 году. Однако она носит информационный характер и не влияет на национальные законодательства.

Интерес для исследователей представляет концепция корпоративного права на город:

«Корпорация приобретает наряду с горожанами, свое «право на город» и может воздействовать из своей логики и корпоративных интересов на очень многие аспекты городского развития… Сутью корпоративной городской политики является организация городской среды в интересах корпорации. Она включает в себя в том числе: систему профилактики негативных настроений горожан как по отношению к предприятию, так и городскому развитию; требования корпорации к городской среде, системе образования и жизнеобеспечению» (Корпоративная городская политика, от социальной ответственности к социальным партнерствам в городах присутствия. См. также: Журавлев С. Корпоративное право на город //BRICS Business Magazine)

В последнее время стали появляться предложения корпораций – публичные конкурсы по выбору размещения будущих офисов. Населенные пункты, по задумке, должны конкурировать друг с другом, предлагая фирме лучшие условия. Например, в сентябре 2017 года крупнейший интернет-ритейлер Amazon анонсировал открытие второго корпоративного центра на 50 тыс. сотрудников. Конкретное место будет выбрано по итогам отбора городов с населением более 1 млн. При этом Amazon предпочитает, чтобы город предоставил корпорации разнообразные льготы по налогам и сборам, гранты, изменения в законодательстве, упрощенный порядок выдачи разрешений и пр. Взамен корпорация обещает инвестировать несколько десятков миллиардов долларов, что даст локальной экономике 1,4 доллара на каждый вложенный.

Понятно, что при таком раскладе корпорация и дальше будет требовать к себе особого отношения, вплоть до признания за ней специфических прав на городское пространство.

Итак, город – это не просто совокупность физических объектов. Город – это сложная структура. И хотя левефровская концепция «права на город» скорее социологическая, чем урбанистическая и уж тем более юридическая она ясно дает понять, что городское пространство представляет собой не только архитектуру, инфраструктуру и т.д., но и сложнейшую систему социальных связей, поэтому город нельзя планировать только на бумаге, в первую очередь нужно интересоваться тем, как грядущие изменения воспринимают люди, как они видят себя в этом пространстве. «Право на город» декларирует параметры взаимодействия власти, горожан, гражданского общества, застройщиков, градостроителей, архитекторов по поводу развития города.

И хотя в нашей стране «право на город» никак не закреплено юридически (за небольшим исключением нормативных актов), косвенно эта социологическая, отчасти философская концепция начинает преобладать. По крайней, мере она чрезвычайно важна для разрешения городских конфликтов разной направленности и интенсивности.

Стадии конфликта

Как и любой другой конфликт, городской конфликт имеет несколько стадий.

Конфликтная ситуация – период, когда само противостояние еще не началось, но уже существует столкновение неких интересов, приводящее к напряженности. В это время акторы (люди, организации и т.д), чьи интересы затронуты, начинают искать способы и каналы коммуникации со своими противниками для того, чтобы эту ситуацию разрешить. Если им удается выбрать адекватный поставленной задаче канал коммуникации, и у них получается договориться, то конфликта не возникает. Однако, если договориться не удается, а противостояние нарастает, и участники конфликта переходят от слов к действиям, то конфликтная ситуация превращается в полноценный конфликт. Важно понимать, что любые конфликтные действия также являются поиском канала коммуникации. Тут уместно вспомнить разнообразной направленности митинги «рассерженных горожан», которые выходят на улицу под лозунгом «Просто покажем, что мы есть». Такая декларация может сообщать власти и обществу о недовольстве граждан чем угодно – цели могут быть как расплывчатыми вроде международной политики государства, так и сугубо локальными вроде повышения тарифов на проезд в общественном транспорте. В данном случае важен сам факт демонстрации недовольства, ведь если есть те, кто недоволен, значит, их мнение тоже нужно учитывать и как-то с ними договариваться. В случае же, когда демонстрация недовольства не срабатывает и мнение протестующих никто учитывать не собирается, конфликтная ситуация переходит в следующую стадию – собственно конфликт.

Итак, любые действия в начале конфликта – это всегда поиск коммуникаций. Люди хотят поговорить, договориться, чтобы их позиции услышали, чтобы их интересы были поняты и приняты. Когда мы видим митинги в контекстах городских конфликтов – это тоже всегда поиск коммуникации.

Важно отметить, что на этой стадии конфликта ситуация не статична.

Конфликтное взаимодействие может быть похоже на кардиограмму. Конфликт может набирать обороты, эскалироваться, может быть сбалансированное противостояние. На этой стадии стороны выбирают стратегии поведения в этом конфликте, ищут союзников для усиления своих ресурсов в конфликте.

Но существуют разные стратегии поведения в конфликте. Бывает, что очень часто органы власти применяют такую тактику избегания – они уходят от конфликта и говорят: «У нас вообще конфликтов нет и все нормально». Это тормозит возможное разрешение конфликта задерживает на этой стадии, потому что если мы говорим, если противостояния нет – это вовсе не значит, что его нет.

На этой стадии конфликт развивается волнообразно и в конце концов он начинает закручиваться, как по спирали, и доходит до такой степени эскалации, когда война уже идет не на жизнь, а на смерть, а сами стороны уже потерпели такие убытки – ущерб эмоциональный, моральный, физический, материальный, какой угодно – что выйти в коммуникацию, договориться они уже не могут. Их уровень недоверия друг другу, обиды, злость и полная неготовность к переговорам требуют серьезного отката ситуации назад, чтобы снять напряжение у ее участников.

Известный американский конфликтолог Кеннет Томас выделяет 5 моделей поведения в конфликтах:

Соревнование (конкуренция) – стремление добиться удовлетворения своих интересов в ущерб другому.

Приспособление – умышленное принесение в жертву собственных интересов ради другого. Эта модель поведения антагонистична соревновательной.

Компромисс – соглашение на основе взаимных уступок; предложение варианта, временно снимающего возникшее противоречие.

Избегание – поведение, для которого характерно как отсутствие стремления к взаимодействию, так и отсутствие стремления к достижению собственных целей.

Сотрудничество – поиск альтернативы и достижение консенсуса, полностью удовлетворяющего интересы всех сторон-участников конфликта.

Важно понимать, что для того, чтобы конфликт был разрешен, стороны должны иметь равный вес. Трудно договариваться, когда одна сторона имеет много возможностей, а другая не имеет ничего. Позиции неравны для переговоров, поэтому стороны стараются привлекать все возможные ресурсы.

Следующая стадия – это завершение конфликта. И конфликт может быть разрешен с учетом интересов сторон, когда все стороны удовлетворены, когда есть ощущение справедливости, и это хороший вариант, все выходят победителями. Но бывает так, что конфликт не разрешен в полном смысле этого слова, а завершен. Зачастую те стороны, которые обладают силовым, административным ресурсом, разрушают конфликт, разрушают его структуру, воздействуют на противную группу.

И тогда конфликт получатся, уже вроде как бы не существует, но, тем не менее, ничто не исчезает никуда. Эта энергия конфликта, эта напряженность остается и часто может выливаться в новые мелкие конфликты, которые на первый взгляд вообще никак не связаны с историей того противостояния. Картографируя конфликт, можно выяснить, что на самом деле здесь до этого происходило что-то очень эмоционально тяжелое, и это, безусловно, влияет. Когда конфликт завершается, наступает стадия постконфликта – это то, что формирует дальнейшую жизнь его участников.

Городской конфликт, его структура и участники

Городские конфликты можно условно разделить на

– градостроительные;

– инфраструктурные;

– экологические;

– символические.

Градостроительные связаны непосредственно с архитектурными изменениями в городе. Причем недовольны граждане могут быть как тем, что построят, так и самим процессом строительства, так и возникающими при этом неудобствами.

Инфраструктурные конфликты возникают, когда какие-то изменения в городском хозяйстве – от переноса парковок и дорожных знаков до тарифов на те же самые парковки или услуги ЖКХ, закрытие важных для жителей объектов – поликлиник, детских садов, школ – или наоборот, открытие объектов нежелательных для горожан вроде общежития для мигрантов или банно-прачечного комбината для бездомных.

Экологические конфликты связаны с представлением жителей о неблагоприятном изменении окружающей среды вследствие тех или иных архитектурных или инфраструктурных изменений – вредные выбросы, строительство опасных объектов вроде мусороперерабатывающих производств и т.д.

Символические конфликты касаются так называемой «зоны комфорта» жителей – культовые в локальном или городском масштабе кафе, скверы, особенные места встреч и прогулок. А также сноса реальных или почитаемых жителями таковыми памятников истории и культуры.

ПРИЛОЖЕНИЕ II МУЗЕЙ СИБИРСКОГО ПАНКА

Уже не первый год общественность Новосибирска защищает от сноса дом, в котором жила певица Янка Дягилева. Одноэтажный деревянный домик, расположенному в районе новостроек, много лет угрожает снос. Да и само по себе строение находится в плачевном состоянии. Тем не менее в 2014 году на частные пожертвования на доме была установлена мемориальная доска, а общественность требует от властей признания этого дома историко-культурной ценностью – он давно уже стал местом паломничества поклонников сибирского панка. Однако власти не спешат признавать дом на улице Ядринцевской культурной ценностью. Комиссия мэрии отказала активистам, мотивировав свое решение тем, что «Дягилева была начинающей рок-певицей, известной только в специфической социальной среде». Кроме того, чиновники считают, что этот дом рано или поздно все равно будет снесен, поскольку снос всех деревянных домов в этом районе предусмотрен планом развития города.

Активисты же настаивают на создании в доме Янки Дягилевой Музея сибирского панка. По словам краеведа, сотрудника Музея Новосибирска Константина Голодяева, весь квартал: Ядринцевская улица – улица семьи Шамшиных – Потанинская улица был предназначен под снос еще 2013 году. «Тогда в первый раз поднимался вопрос о спасении этого дома и установке мемориальной таблички. Основным ответом было то, что дому осталось жить всего ничего, он уже практически снесен. Но через год тем не менее мэр Новосибирска разрешил повесить эту табличку. Первое, что нужно сделать, это обратиться в управление градостроительства с просьбой однозначно прояснить судьбу этого квартала: какие на него планы и в какой перспективе. А потом уже говорить о том, можно ли этот дом подо что-то еще переоборудовать или нет», – считает Голодяев.

Судьба дома Янки Дягилевой, как и Музея сибирского панка, не решена и в 2019 году. Переговоры активистов и властей продолжаются, а дом продолжает разрушаться

Важно понимать, что зачастую ГК сочетают в себе все эти признаки. Например, строительство новой транспортной развязки может раздражать жителей и неудобствами во время строительных работ, и изменением привычной инфраструктуры, и повышением уровня шума и загазованности, и изменением комфортной среды – уничтожение привычных магазинчиков, кафе скверов и т.д.

В следующем разделе, посвященном разрешению ГК, мы рассмотрим и другие возможные типологизации конфликтов.

В своей работе «Разрешение городских конфликтов» российский конфликтолог Иван Медведев определяет городской конфликт как спор в отношении пространства, возникающий из-за создания нового объекта, реконструкции, разрушения, видоизменения и тому подобного воздействия на место обитания. Причем причины возникновения ГК не ограничиваются только градостроительством и землей. Предметом ГК также могут быть вооруженные, этнические и иные конфликты (между «старыми и «вновь прибывшими» резидентами, мигрантами и пр.).

Выделяются три базовые группы пользователей города, чьи интересы сталкиваются: жители, органы власти, застройщики. Наиболее активные горожане защищают свой уклад жизни, экономические интересы (стоимость недвижимости) и благоприятную среду обитания. Застройщик заботится о максимизации прибыли. Органы власти в теории обязаны защищать общественный интерес, радеть о городе и его жителях в целом и обеспечивать его финансовое процветание. И.Медведев. Разрешение городских конфликтов// «Инфотопик медиа»// М.2017, с.1-2

ПРИЛОЖЕНИЕ 3. Коллаборативное и критическое планирование. Стадион на территории парка.

Современная теория предлагает осмысливать и разрешать ГК по двум направлениям – коллаборативному планированию и критическому планированию.

Сторонники коллаборативного планирования (от англ. collaborative – совместный, общий), такие как Пэтси Хили, Джон Форестер, Нил Харрис и др., исходят из того, что конфликтность естественна и присуща городскому пространству в силу большой плотности. Город – территория сложных взаимоотношений и взаимодействий различных субъектов и вследствие этого содержит конфликт в себе. У живущих рядом людей, хотя они и являются соседями, разные взгляды, происхождение, воспитание и т.д. Встречаются чужаки, в результате чего при первом значимом контакте возникают противоречия. Однако ничего страшного в этом сторонники коллаборативного подхода не видят: путем переговоров люди способны прийти к устраивающему всех решению.

В коллаборативном планировании ГК считается нормой, а не проблемой или угрозой социальному порядку. А негатив связан исключительно с безграмотными, непрофессиональными способами разрешения ГК.

Критическое планирование (critical planning) демонстрирует совсем иные способы понимания ГК и вообще городского пространства. Сторонники этого подхода (Дэвид Харви, Мануэль Кастельс, Марк Перселл и др.) толкуют городское пространство в неомарксистском ключе. Проблема видится им не в разнообразии города и его жителей, а в самой структуре капитализма, основанного на эксплуатации большинства меньшинством. По их мнению, все городские ресурсы принадлежат элите, а уязвимые социальные группы маргинализируются и выдавливаются в гетто. Ну а конфликт возникает, когда человек осознает, какая социальная и пространственная несправедливость с ним творится. И мобилизует собратьев по несчастью на борьбу за свои интересы.

В коллаборативном планировании конфликт разрешается коллаборативно. К компромиссу пытаются прийти на любом уровне: форумы, референдумы, обсуждения и проч. Спор нужно втиснуть в совместную активность власти и жителей, но сохранить эту активность в рамках закона. Стороны должны выработать решение в правовом поле.

Основные плюсы коллаборативного планирования:

– недовольство формализовано в рамках институтов, т.е. есть где и кому его высказать;

– существуют механизмы вовлечения в диалог стейкхолдеров и экспертов;

– опыт компромисса накапаливается и сводит на нет насилие, поскольку горожане научаются и привыкают формулировать не лозунги, а предложения.

В настоящее время в России, как и в мире, коллаборативная модель разрешения конфликтов является господствующей и единственной дозволяемой.

В критическом планировании методы коллаборации считаются неприемлемыми. Противники этого подхода задаются вопросом: можно ли в принципе заниматься коллаборативным планированием в неколлаборативном мире? Компромисс не решает проблемы, поскольку на экономически сильных субъектов или власти управы все равно не найти. Публичные слушания и другие способы обсуждения являются инструментами манипуляции, с помощью которых элиты узаконивают проводимую ими политику. Коллаборация представляется им лицемерием, она лишь маскирует противоречия и отвлекает от них. Нужно строить принципиально новый город, по-другому организовывать его и иначе смотреть на городскую жизнь, где капитализм больше не является принципом структурирования пространства, а нужды общества удовлетворяет сам город.

Таким образом разрешение конфликта может произойти только с посредством реального перераспределения властных полномочий и схем управления городским хозяйством.

Рассмотрим с точки зрения коллаборативного и критического подходов историю конфликта вокруг строительства стадиона на улице Лодочная в Москве.

Стадион предполагалось построить на территории парка, что взывало немалое возмущение местных жителей. По словам очевидцев, 3 октября 2016 года на территорию приехали лесорубы, частное охранное предприятие и спортсмены. Они оцепили лесополосу металлическими заграждениями, оттеснили протестовавших граждан и дали лесорубам возможность пилить деревья. Некоторые люди были избиты, однако полиция не вмешивалась.

С точки зрения коллаборативного планирования, жители обязаны были действовать в рамках правового поля: чинить помехи началу работ они права не имеют, а должны обращаться в суд и местные органы власти. Но поскольку любое решение легитимно, пока не доказано обратное, значит, для подавления активного протеста годится насилие.

С позиции критического планирования проблема выглядит иначе: протест против строительства стадиона всего лишь частный случай протеста против всего властного контекста, в котором эта стройка стала возможной без учета и даже вопреки их мнению. Соответственно жители требуют трансформации политической системы, где решения об изменении пространства их обитания будут с ними согласовываться.

Стороны конфликта

Современные исследователи, специализирующиеся на градостроительных конфликтах, обычно выделяют пять категорий потенциальных заказчиков, заинтересованных в развитии конкретной урбанистической территории, и в связи с этим являющихся потенциальными субъектами градостроительных конфликтов:

– государство: важно понимать, что роль государства, которое выступает в градостроительных конфликтах через органы власти и чиновников, как персонализированных носителей этой власти, всегда двояка: с одной стороны, государство является ключевым центром принятия важнейших управленческих решений в области градостроительства, центром управления процессами, а с другой стороны выступает инвестором при разрешении вопросов создания новых и модернизации существующих объектов социальной, транспортной и иной общественно значимой инфраструктуры;

– частные инвесторы: основным конфликтогенным фактором в этой ситуации выступает желание инвесторов максимизировать прибыль от реализации конкретного градостроительного проекта, которое априорно входит в конфликт с желаниями иных участников конфликта, оперирующих другими ценностями;

– профессиональные сообщества: представители профессиональной элиты, эксперты в области дизайна, архитектуры и градостроительства, охраны памятников архитектуры, экологов. Эта категория субъектов достаточно атомизирована и, не только не организована, но различные субъекты, входящие в нее, зачастую могут обслуживать разнонаправленные интересы сторон одного и того же конфликта, причем такая позиция совершенно необязательна может быть вызвана чисто субъективными или коррупционными факторами;

– городская власть: необходимо разделять интересы государства как носителя высшей власти и местную, городскую власть, интересы которой в конкретном градостроительном конфликте могут совершенно не совпадать;

– локальное сообщество, местные жители: эта категория субъектов в градостроительных конфликтах занимает, как правило, максимально консервативную позицию, активно возражая против любых изменений городской среды и, в то же время, является активной стороной в любом современном городском конфликте.

Схема взаимодействия субъектов градостроительного процесса

Конфликты в современном городе зачастую носят локально-территориальный характер. Иными словами, большая часть местного городского сообщества (особенно если речь идет о масштабах мегаполиса) вообще никак не затрагивается конкретным ГК, не вовлечена в него. Как правило, такая часть сообщества ограничивается наблюдением и не предпринимает никаких действий в поддержку ни одной из сторон (хотя качественно ее интересы и векторы, как целого, безусловно совпадают с интересами и векторами той ее части, которая активно участвует в градостроительном конфликте). Это обстоятельство важно отметить, поскольку его можно трактовать как одну из частых форм скрытого конфликта. Так, например, большей части локального сообщества (в силу целого комплекса объективных и субъективных причин) неинтересны такие понятия, как Генеральный план развития города (или части его территории), Правила землепользования и застройки, градостроительные нормативы и т.п., хотя эти понятия самым непосредственным образом связаны с градостроительным конфликтом. То есть, не имея возможности оперировать этими категориями с достаточной степенью профессионализма, местное сообщество (а ведь именно оно испытывает на себе основные негативные последствия, с этим конфликтом связанные) не имеет и возможности понять истинные причины градостроительного конфликта и, следовательно, четко сформулировать и защитить свои интересы. Иными словами, конкретный пользователь городской среды объективно не имеет четкого представления о том, чем именно он пользуется. Логично предположить, что, в таком случае, его собственное отношение к окружающей его среде не может быть объективно позитивным и, следовательно, будет скорее латентно негативным.

ПРИЛОЖЕНИЕ IV ФЕНОМЕН NIMBY

В зарубежной литературе возражения против строительства рядом с территорией проживания нередко именуются феноменом NIMBY ( Not In My Backyard, «не в моем дворе»); реже LULU (Locally Unwanted Land Uses, «нежелательный для данной местности вид землепользования»).

Первое упоминание акронима NIMBY приписывается журналистке Эмили Лайвзи в статье о токсичных химических отходах (1980), а акроним LULU ввел в оборот Фрэнк Поппер. Livezey E.T. Hazardous waste//The Christian Science Monitor.1980. November 6. http://www.csmonitor.com/1980/1106/110653.html; Popper F.J. The environmentalist and the LULU// Environment.1985. Vol.27 (1). P.7-11, 37-40. Цит. По Медведев И. «Разрешение городских конфликтов», с.6. Разумеется, подобные конфликты, хотя и без соответствующих названий возникали всегда. Любое строительство, если оно не несет жителю близлежащей территории выгоды, создает разного характера неудобства и воспринимается в штыки. В 19 веке люди не хотели скотобоен, таверн, кабаков и вредных производств, сегодня к ним добавились стадионы, ядерные могильники, приюты для бездомных и т.д.

Гарвардская энциклопедия определяет NIMBY как местный конфликт, в котором жители полагают, что принятое решение о строительстве объекта или ином использовании территории негативно повлияет на их жизнь. Lake R.W. Locational Conflict (NIMBY) International Encyclopedia of the Social & Behavior Sciences. 2001. P.9019. Они считают подобное изменение пространства потенциально опасным, вредным, позорным или нежелательным по любым причинам (психиатрические больницы, тюрьмы, кладбища и т.д.).

И хотя Гарвардская энциклопедия рассматривает NIMBY вполне в нейтральном ключе, в урбанистике и СМИ закрепилось употребление этого акронима с негативным окрасом – «синдром НИМБИ», «НИМБИсты». Жителя представляют неадекватным ретроградом и себялюбцем, эмоционально и безосновательно возражающим против всего вообще. Известный специалист по транспорту Вукан Вучик писал: «В своем худшем виде синдром НИМБИ был проявлением эгоистичного лицемерия – люди хотели получить новые возможности, но требовали, чтобы негативные последствия новшеств ложились на других. Во всех случаях речь идет о местных интересах, противостоящих общим целям проекта».

YIМBY против NIMBY

Неологизм YIМBY (Yes In My Backjard; «Да, в моем дворе!) появился, когда пиарщики и маркетологи различных градостроительных компаний осмыслили его потенциал в рамках создания фиктивной поддержки градостроительных инициатив. Создано это опять же полуфиктивное движение в противовес NYMBY, которых «джимбисты» обвиняют в противостоянии всему новому, важному для жителей современного мегаполиса, а также в элементарном эгоизме – нежелании терять поделиться своим комфортом часть собственного материального блага ради общегородских целей – например, YIMBY всячески высмеивают собственников жилья, которые не хотят лишаться привычного вида из окна, умалчивая при этом, что «вид из окна» влияет на стоимость жилья, а разницу собственникам никто компенсировать не собирается. Вместо этого сайты YIMBY демонстрируют идеальные виды высокотехнологичных городов, где всем удобно. Объединения и кампании YIMBY нельзя рассматривать как общественные движения, очевидно, что их деятельность является сугубо коммерческой и происходит как часть пиара той или иной градостроительной инициативы. Представители местных сообществ не поддерживают YIMBY, справедливо считая их лоббистами капиталистических принципов эксплуатации городской среды.

Особенностью городских (градостроительных) конфликтов современной России является то обстоятельство, что их сторонами почти всегда выступают организованные группы. Связано это в том числе и с тем, что идеальная схема взаимодействия подразумевает непосредственную связь каждого с каждым. Однако с технологической точки зрения, учитывая масштабы градостроительной деятельности, такая система едва ли возможна на практике и, даже если могли бы быть реализована, скорее всего обладала бы отрицательной эффективностью. В связи с этим возникает проблема создания надежных коммуникационных связей, которые бы обеспечили устойчивость участников, входящих в этим организованные группы.

Ну а поскольку в современной России отсутствует легитимный институт цивилизованного диалога между различными участниками градостроительного процесса и общественностью (диалога как до стадии возникновения конфликта, так и уже «внутри» конфликта), ситуации вокруг ГК обостряются, как правило, в геометрической прогрессии: каждая сторона отстаивает исключительно собственные интересы и ценности, никак не реагируя на интересы и ценности других сторон и, таким образом, платформа для формирования общественного согласия просто не может быть сформирована.

Городские власти, например, обычно рассматривают урбанизованные территории в качестве ресурса для дальнейшего развития, привлечения новых инвестиций, улучшения имиджа, приобретения новых нематериальных смыслов и ценностей общегородского и регионального (или национального) значения. Предпринимательское сообщество (бизнес) при этом оценивает территорию исключительно с позиции извлечения личной (корпоративной) прибыли. Местное сообщество относится к территории, как к месту своего ежедневного обитания, отдыха, как к месту, наделенному целым комплексом нематериальных смыслов, имеющих, как правило, существенное значение только для окрестных жителей и, зачастую, не распространяющееся за пределы квартала. Попытка реализовать ту или иную градостроительную инициативу «сверху» почти всегда сталкивается с тем, что на стадии осмысления идеи интересы местного сообщества, ценности и привычки простых людей, сформировавших на данной территории относительно удобную в их понимании среду, уже проигнорированы. Естественно, что горожане, адекватно отвечают на внешнюю угрозу своим территориям, коллективно возражая против предлагаемых трансформаций, даже если таковые носят объективный характер. При этом наиболее активная часть местного сообщества стихийно объединяется, демонстрируя способность к самоорганизации. Таким образом формируются не только имеющие относительно короткую социальную жизнь инициативные группы различного масштаба, но и движения общегородского характера, активно влияющие на формирование общегородской проблемной повестки, в том числе и вне пределов поля конфликта, организационно породившего их.

Помимо непосредственных участников ГК, исследователи нередко выделяют так называемые «группы поддержки». К ним относятся те участники конфликтной ситуации, чьи интересы рассматриваемым градостроительным конфликтом затронуты в незначительной степени, либо не затронуты вовсе. Вот, например, что об этом пишет один из самых авторитетных российских специалистов в сфере градостроительных конфликтов Л.Н. Цой: «В последнее время все чаще градостроительный конфликт – это отголоски конфликтов между инвесторами по поводу земли. Здесь пускаются в ход СМИ, пропаганда, начинается информационная война, которая побуждает жителей выходить на улицы, протестовать, выступать против строительства. Если 10 лет назад действительно были конфликты между строителями, инвесторами и жителями, сегодня уже протесты жителей, очень часто только отголоски невидимой борьбы, иногда, политической. К тому же, в большинстве случае рационализировать градостроительный конфликт – понять против чего, как, на каких основаниях, сколько протестует граждан – порой невозможно. Чаще всего, те, кто протестует, на деле не знают, против чего они выступают, они просто никому не верят и опасаются худшего после строительства. Был случай, когда бабушку с плакатом, которая митинговала против стройки, спрашивали: что за стройка? почему она не довольна? Ответ был неожиданный: «заплатите мне, я другой плакат возьму». К тому же мы в течение месяца делали фотографии протестующих, оказалось, что это одни и те же лица».

ПРИЛОЖЕНИЕ V. Нейтрализация городских конфликтов

Власти и предприниматели редко бывают заинтересованы в разрешении городских конфликтов – это дороже и может серьезно нарушить первоначальные планы по освоению той или иной территории. Поэтому во всем мире заинтересованные в освоении того или иного спорного пространства лица предпочитают не решать проблему путем выработки компромисса, а нейтрализовывать ее. В таких ситуациях власть и бизнес вынуждены тратить значительные усилия на то, чтобы протестующие жители поддерживали ее, как говорится, «добровольно и с песнями» – не добившись решения спора в свою пользу, а просто приняв решение власти как устраивающую их данность.

В этом смысле нейтрализация является противоположностью коллаборативному планированию: решение о том или ином изменении городского пространство остается неизменным, а сам конфликт растворяется в бесконечных «экспертизах», разговорах, «документах» и т.д. Модель нейтрализации требует не независимого эксперта, а специалиста по пиар-технологиям, способного убедить жителей в том, что предлагаемое изменение его привычного пространство – именно то, о чем он давно мечтал. Ну а активных протестующих власть стремится маргинализовать, объявить неким отклонением от «нормальных людей», которые рады изменениям. Большинство методов, которыми пользуются при этом пиарщики, довольно просты и широко известны, но не становятся от этого менее действенными. В их числе обесценивание

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Конфликт происходит от латинского «conflictus» – «столкновение, борьба, бой»

Вернуться