Дарья Кузнецова
Не бойся, тебе понравится!

Глава первая, долгожданная

– Когда нас эвакуируют? Последние военные уже сбежали, а мы сидим как укоренились…

– А ты не слышал? Повилика отказалась! Сказала, пока эксперимент не проведёт, и слышать не хочет об эвакуации, а кто хочет сбежать – может скакать перекати-полем без денег и рекомендаций.

– Вот же гнилой корень!.. Есть листики ещё? У меня кончились.

– Слишком много эльфийского листа – это даже для нас вредно. Держи…

– А, плевать! Всё равно со дня на день дроу придут, всех на компост перекопают!

Балкон, на котором стояли двое эльфов, выходил в ущелье и открывал грозный и пугающий вид на голые серо-коричневые скалы и ревущую глубоко внизу узкую бурную реку. После недавних дождей вода приобрела насыщенный буро-коричневый цвет и выглядела сплошным потоком грязи. Рокот её отлично слышался, но на такой высоте не заглушал разговоры.

Уединённое место располагалось немного в стороне от основных помещений лаборатории и было одним из нескольких подобных, выходы в которые шли друг за другом в длинной галерее, опоясавшей большой демонстрационный зал. Раньше, когда это было жилое или административное здание, там проводились приёмы или что-то в этом роде – бытом дикарей эти два эльфа не интересовались.

Перспективами эвакуации интересовался Илониэль Белый Ясень, техник, переведённый сюда всего полгода назад, уже после смены руководителя лаборатории. Его считали талантливым парнем из хорошего рода: вне великих кланов, носивших названия первородных долин и рощ, но достойного, плодовитого и крепкого корнями. Сюда молодого эльфа заманили перспективой карьерного роста, возможностью получить отличный опыт и высокой зарплатой. Пока сбывалось только последнее, а из всех навыков он приобрёл только привычку к эльфийскому листу. От обильного употребления наркотика кожа молодого парня приобрела едва заметный зеленоватый оттенок, нервы заметно расшатались, а пальцы – тряслись. Особенно утром. Тоже своего рода достижение: заиметь подобный порок представителю их вида не так-то просто.

Эльфийский лист, низкорослый вечнозелёный кустарник, почти во всём цивилизованном мире запрещали как опасный наркотик. На эльфов он действовал гораздо слабее, чем на представителей других народов, особенно в чистом виде, при курении, но даже эльфийское здоровье имело пределы выносливости. И здесь, в забытой первородными духами и далёкой от семейных рощ лаборатории на краю дикой горной страны, находилось немало желающих этот предел испытать – в основном, из числа более родовитых.

Илониэль списывал свою привычку на невыносимые условия существования, называя единственной отдушиной. Он уверял, что всё это место по самой своей природе противно нормальным эльфам, к каковым причислял себя, и страдал, не в состоянии развлечься чем-то ещё.

Компанию ему составлял старший лаборант Сантиаль Серая Сосна, который продержался здесь уже два года и гораздо меньше роптал на судьбу. Он-то ехал исключительно поднакопить денег: не лишённый тщеславия молодой мужчина из небогатого рода лелеял надежду удачно жениться, а произвести впечатление на родню будущей невесты можно только капиталом.

Сам он не употреблял, но всегда носил в кармане пару самокруток, угостить приятелей: стоила тут эта дрянь копейки, а отношение к нему таких, как Илониэль, улучшала. Сантиаль считал это полезными знакомствами и вкладом в собственное будущее. Конечно, все прочие мысли об этих коллегах эльф держал при себе, хотя искренне считал их слабаками и идиотами: никакое начальство, никакая скука и никакие обстоятельства не стоили собственного здоровья.

Край для детей леса и правда выглядел весьма неприютным, особенно голые сухие скалы вокруг, бедные растительностью. А ещё вырубленные в камне коридоры, отсутствие привычных и необходимых вещей, начиная с крайне ограниченного набора продуктов… Местные дикари предпочитали мясо, а выбор овощей, злаков и фруктов был крайне скуден.

Эльфийского листа только – хоть засыпься, но и с ним в последние недели, когда мятежники взяли под контроль основную часть Кулаб-тана, начались перебои. Дроу безжалостно уничтожали плантации, вводя за выращивание и распространение уголовную ответственность, и желающих рисковать свободой находилось немного. Благо в соседней долине листик в этом году на диво удался, а «Байтала» туда ещё не добралась.

Илониэль отчаянно хотел домой, подальше от этой пустынной дикой земли и сумасшедшей начальницы, и был уже близок к тому, чтобы согласиться вылететь без денег и рекомендаций, у основания отломив эту ветвь своей жизни. Он ещё молод, ещё не потерял вкуса к жизни, а здесь, в этой глуши и постоянном напряжении, одревеснеть недолго. А учитывая начальство…

Подчиняться той, чьё место при муже и кому вообще не стоит без разрешения открывать рот в присутствии мужчин, неприятно, но, будь она достойной женой и матерью, это было бы не так противно.

Халлела же Безродная, отрезанная от корней, которую называли Повиликой, считалась позором всего народа. При этом она отказывалась оставаться на месте, которое предписывала ей роль изгоя и выродка, а презрительным прозвищем невзрачного паразита словно гордилась. Давно бы нашлись желающие проучить её и поставить на место, и наверняка находились, но по какой-то причуде первородных духов эта женщина родилась с даром столь сильным, что второго такого не сыщешь во всём Новом Абалоне. А нападать толпой на одного, больше того, на женщину, – покрыть себя и свой род позором.

Илониэль начальницу презирал и боялся. Сантиаль – предпочитал держаться подальше и уклонялся от высказывания оценочного суждения. Серая Сосна была семьёй малоизвестной, но гордой, и главным поводом для последнего служили живучесть и умение приспосабливаться к новым обстоятельствам. Так и лаборант приспособился к новой начальнице. Раз прислали – значит, так надо, да и…

При ней тут впрямь начались интересные эксперименты. Порядка стало больше. Да и в магии Повилика, при всех недостатках, разбиралась отлично, причём не только общей.

– Скучаем, мальчики?

Вкрадчивый глубокий голос лёгкой на помине начальницы, прозвучавший вдруг за спинами, заставил обоих подпрыгнуть. Илониэль выронил самокрутку и чуть не прыгнул следом в пропасть, но тут же поджал губы, обернулся и процедил надменно, сверху вниз глядя на женщину:

– У нас законный перерыв. Имеем право.

Для этого пришлось выпрямиться, потому что ростом Повилика тоже удалась и уступала технику лишь самую малость.

– То есть мне всё-таки отправить вас сдавать кровь на содержание метаболитов и антител к действующим веществам эльфийского листа? – ласково оскалилась она.

– Простите, сэла Халлела, мы уже закончили и возвращаемся. – Более дипломатичный Сантиаль прервал начинающийся скандал и, уцепив товарища за локоть, потащил его прочь. Илониэля, выкурившего подряд три или четыре самокрутки, переполняла шальная бравада, он настраивался на бой до последнего и даже немного поупирался. Но лаборант победил.

Халлела проводила парочку насмешливым взглядом и вышла за ними следом. Только направилась не в испытательный зал, где сегодня намечался большой эксперимент и куда двигалась изначально, а прогулялась к охране и уже в компании – к начальнице медицинской службы. Повилика не любила бросать слова на ветер и дорожила репутацией мстительной твари и колючки в заднице, а репутация требовала подкормки, полива и прочего тщательного ухода.

Тем более юбилей, как пропустить? Уже двадцатый служащий лаборатории, которому предстояло уехать с позорной отметиной.

Ах нет, двадцатый и двадцать первый, их же было двое! Но это к лучшему, можно сразу и третий десяток разменять. Никогда нельзя останавливаться на пути к совершенству.

В рабочий зал после этого Халлела явилась с десятиминутным опозданием, но в прекрасном расположении духа – ещё лучшем, чем было после пробуждения. Волнения она не испытывала, только жгучий азарт и восторг, а встреча на балконе пошла особенно на пользу: помогла немного переключиться и, не потеряв в настроении, приобрести в концентрации. Идеально. Она для этого решила прогуляться по галерее, вид голых скал и рокот реки успокаивали, но пара идиотов-сородичей подошла ещё лучше.

Сегодня предстоял момент истины: проверка гипотезы, занимавшей Халлелу уже не первый год. Именно ради этого перспективного исследования ей выделили лабораторию с неплохим оснащением и превосходным экспериментальным материалом. Только рабочие руки оставляли желать лучшего: из всех сотрудников не вызывала сомнений компетентность только пятерых, среди которых охранник-человек и полукровка-врач. Но хотя бы количество паразитов и дармоедов Повилика сократила с тридцати до десятка, после чего в небольшом лабораторном комплексе стало гораздо тише.

Большой двусветный зал с высоким сводом украшали декоративные каменные панели – диковато, странно, но по-своему красиво. После отречения семьи Халлела утратила то острое восприятие живого, какое отличало эльфов от остальных народов, но тяжело это было только поначалу, зато после, когда удалось выжить и привыкнуть, нашлись плюсы. Например, она начала куда отчётливей видеть мёртвую красоту. Да и нахождение среди голых камней, почти лишённых растительности, её, в отличие от подчинённых эльфов, не угнетало, а даже наоборот, казалось новым интересным опытом. Особенно на фоне страданий сородичей, доставлявших мелочное удовольствие.

Зал делился на две зоны. Ближняя ко входу состояла из нескольких универсальных рабочих мест, позволявших прямо здесь производить замеры, магические и химические анализы. Сюда же притащили пару шкафов со справочной литературой, которая могла понадобиться в любой момент, и архивами. У стены стояло несколько кадок с крупными растениями, облегчавшими эльфам даже общемагические операции.

Дальняя половина зала была почти пустой. Гладкий каменный пол создавал отличные условия для проведения сложных экспериментальных воздействий, которые люди называли ритуалами. Достаточно расстелить большой лист специально обработанной бумаги, на который заранее, на стоящих здесь же чертёжных столах, наносились все нужные векторы, расставить опорные предметы – и готово. Просто и удобно. В этой части голые стены затягивал густой тёмно-зелёный плющ особого сорта, гасящий магические возмущения и поглощающий лишний фон. В плотном покрове, незаметные случайному взгляду, прятались разнородные датчики – и простые детекторы магического поля, и куда более интересные и сложные вещицы.

Ну и в самом конце зала – главный лабораторный образец, ради которого Халлела сюда и приехала.

Её давно занимал вопрос различий расовой магии, она же – родовая или видовая, кому какое название ближе. Как выходило, что общая магия едина для всех, а эта, вроде бы черпающая силы из тех же источников, настолько различна? А самое главное, недоступна представителям других народов и не смешивается в полукровках.

Конечно, последнее утверждение оставалось спорным и бездоказательным из-за скудной статистики: полноценных исследований наследственности полукровок и последующих поколений до сих пор никто не проводил, слишком их мало. Можно сказать, полукровки начали более-менее регулярно появляться только в последнюю пару веков, но и то – не в количествах, пригодных для изучения и столь серьёзных выводов.

Да и не так уж сильно интересовали Халлелу полуэльфы: магия близкородственная, её наличие или отсутствие в смесках мало что значит. Эльфы умели воздействовать на растения порой в фантастических пределах, люди специализировались на себе подобных и в меньшей степени на животных – не так уж далеко.

То ли дело потомки троллей! Шайтары умели двигать горы. Сокрушительная, невероятная мощь – недоступная кому-то другому. Во всяком случае, так считалось.

Халлелу раздражали вещи, которые утверждались как непреложные факты, но не имели строгих доказательств. Зачастую нерушимые истины достаточно было только как следует пнуть, чтобы они освободили горизонт, заодно придавив обломками некоторых особо ретивых приспешников.

Каждый раз, сталкиваясь с подобными задачами, Халлела следовала одной и той же простой и надёжной схеме: откинуть убеждения, традиции и аксиомы, а явление рассматривать само по себе, без призмы традиций и правил, принимая за данность только доказанные, всячески проверенные экспериментально законы Природы.

Теорию, которую эльфийка взяла за основу, сформулировали ещё веков пять назад. Согласно ей вся магия едина, а разница заключалась только в механизме сплетения сил, этакая магическая аллотропия. Она имела своих последователей-энтузиастов и свои веские доказательства, но сколько-нибудь целенаправленных, значимых исследований в этом направлении не велось: и денег требовалось много, и ресурсов, да и мировое научное сообщество с неприязнью относилось к этим энтузиастам. Не в последнюю очередь благодаря эльфам: традиционно они считали себя старшим видом, и, конечно, их родовая магия не могла иметь одну природу со способностями дикарей.

Расчёты и гипотетические планы экспериментов Халлела вела давно, сделала несколько теоретических публикаций, но всё это вяло тянулось параллельно с другими, более приземлёнными работами, пока перспективой использования чужой магии не заинтересовались «бешеные огурцы», как брезгливо называли военных в некоторых слоях эльфийского общества. В использовании чужой магии они наконец увидели не оскорбление, но – возможность. Повилика эту породу не любила и работать на армию не любила тоже, но отказываться от предложения не стала.

Халлела искренне благословляла существование в некоторых высокопоставленных эльфах расчётливого цинизма и холодной меркантильности: они здорово облегчали жизнь.

– Как наши дела? – спросила Повилика, подойдя к своей помощнице – сильному классическому магу и третьей обитательнице лаборатории, которую начальница считала компетентной.

Дариналь Дикий Вереск родилась в очень бедной маленькой семье, Мать-Природа не наделила её красотой и статью, но зато наградила умом и способностями к математике и общей магии. Девушка с детства привыкла работать и прокладывала дорогу в жизни своими способностями. В эльфийском обществе подобное требовало немалых усилий, Повилика прекрасно знала это на собственном опыте, потому и взяла девочку под своё крыло. Можно сказать, относилась предвзято, но за это Дариналь платила старательностью и ответственным подходом к делу, так что симбиоз выходил прекрасный.

– У нас всё готово. Я набросала рисунок по твоим схемам, сэла, но некоторые моменты не поняла.

– Раскладывай, сейчас посмотрим вместе. А я пока поздороваюсь, – улыбнулась Халлела и подошла к бесценному лабораторному образцу.

Безымянного шайтара уже подняли на ноги и зафиксировали: тяжёлые тугие лианы, усиленные цепями, надёжно удерживали могучее тело, не позволяя лишний раз пошевелиться. Они уходили в стену, натягивались во время работы, а после – ослабевали, давая подопытному возможность спокойно стоять и перемещаться в пределах нескольких квадратных метров, очерченных на полу красной линией. Остальные сотрудники лаборатории боялись дикаря до паники, поэтому даже к линии безопасности не приближались без крайней нужды.

Этого богато одарённого силой молодого мужчину из числа мятежников взяли в плен в каком-то сражении года три назад. Поначалу ещё пытались установить имя, первую пару лет его таскали по тюрьмам, надеясь выбить хоть что-то, но потом расписались в собственном бессилии, признали немым и повредившимся рассудком из-за контузии и гибели отряда. Шайтар не шёл на контакт даже с сородичами, если оказывался с ними в одной камере, дичился и, спасибо ещё, не бросался с кулаками, потому что, кроме огромной магической силы, Природа не меньше расщедрилась для него и на физическую мощь.

До появления Халлелы ему не нашли полезного применения и в лаборатории, пленник жил в небольшой каморке, порой у него сцеживали кровь и брали другие образцы, но и только. А потом пришла Повилика, и для дикаря началась новая, насыщенная жизнь.

Шайтары восхищали Халлелу своей первобытной мощью и волей к жизни, а данный образец воплощал лучшие качества своего народа в превосходной степени. Может, рассудок его и пострадал, но в пленнике ярко ощущался несломленный звериный дух – тот самый, который заставлял остальных работников лаборатории держаться подальше. Зверь вёл себя смирно, но каждый ощущал, что он только ждёт возможности напасть.

Повилике такая стойкость нравилась. Восхищали рост и удивительная, медвежья сила. Нравилось, что даже в тесной клетке и на цепи он словно вовсе не ослабел – наверное, телу помогала не имеющая другого выхода магия, предусмотрительно запертая тюремщиками.

– Здравствуй, мой каменный друг, – проворковала Повилика, подходя к дикарю вплотную. Она его и без цепей не особенно боялась, а сейчас шайтар был безобиден как младенец. Огромный, надёжно зафиксированный младенец с внушительными когтями и крепкими острыми зубами. – Соскучился? – Халлела улыбнулась, ласково похлопала ладонью по могучей груди. – Да, я тоже. Думала о тебе всю ночь. – Она погладила каменное по твёрдости плечо, придирчиво ощупала спадающие на него светло-серые, пепельного оттенка жёсткие волосы. Халлела не терпела грязи и следила за чистотой всей лаборатории и оборудования, так что подчинённым приходилось регулярно мыть шайтара. Роптать, но мыть. Отчасти именно для этого из всей одежды на нём оставили только набедренную повязку. – Надо будет тебя причесать. Потом, – решила она. – А сейчас нас ждёт самое интересное! Заинтригован? Не бойся, милый, тебе понравится! – одарив его ещё одной ласковой улыбкой, безбоязненно дотянувшись и потрепав по щеке, Халлела наконец отошла и сосредоточилась на расстеленной помощниками схеме.

Некоторое время эльфы обсуждали рисунок, почти не обращая внимания на напряжённый взгляд шайтара, следящий за каждым движением так, словно он вполне понимал происходящее. Кроме Повилики и Дариналь, в процессе участвовало ещё одно доверенное лицо, перешедшее по наследству вместе с лабораторией: профессор Мириталь. С Халлелой они сошлись на почве фанатичного интереса к науке. Женщина командует или мужчина – ему было плевать, равно как и на все странности новой начальницы, главное, наконец началась настоящая работа.

– И всё-таки, Ллель, ставить эксперименты на себе – глупо, – проворчал профессор, когда проверку закончили. – У нас полно прекрасного материала, который не жалко в случае неудачи!

– Брось, сэль Мириталь, – отмахнулась Халлела. Редко к кому она обращалась столь уважительно, притом – искренне. – Не хватало ещё сорвать эксперимент из-за того, что какому-то идиоту вдруг станет страшно, больно или захочется почесать задницу. Ничего со мной не случится, самое худшее – просто не выйдет. Не те энергии и не те точки, чтобы кому-то навредить. Зажигайте свечи. Запускайте стимуляцию! – повысив голос, бросила она в начало зала, за пульты.

Шайтар вздрогнул всем телом, дёрнулся. Глаза вспыхнули бледно-голубым светом, по серой коже прошла волна, оседая бледной рыхлой пылью, воздух вокруг могучей фигуры сделался вязким и плотным, и даже профессор невольно отодвинулся от дикаря подальше.

Конечно, не стоило рассчитывать на добровольное сотрудничество подопытного в эксперименте, поэтому Халлела ещё в самом начале набросала простенькую схему импульсов, которые заставляли шайтара рефлекторно призывать силу. Фокусировали и направляли её другие плетения, а что выдавить так получалось крохи – так от него по большому счёту требовалось только присутствие.

Повилика тем временем тщательно протёрла салфеткой с антисептиком своё предплечье и место на груди дикаря, в очередной раз порадовавшись, что предпочитала носить платья с короткими рукавами: удобно, вот как сейчас, и – красиво.

Изначально такой выбор продиктовало привычное желание позлить сородичей, в очередной раз поступить назло. Тело эльфийки покрывал несмываемый золотой узор, знак отверженной без рода, предупреждение окружающим. Предполагалось, что Халлела будет стесняться, а она находила в его существовании извращённое удовольствие, выбирала открытые платья, да ещё охотно подчёркивала эту роспись золотыми тенями на глазах.

Повилика взяла нож, приблизилась к шайтару, легко полоснула по груди – тот даже не поморщился, а короткий неглубокий порез набух крупными каплями. Первая сбежала по торсу, и Халлела проводила её рассеянным взглядом. Чиркнула лезвием по тыльной стороне запястья, прижала порез к порезу, смешивая тёмно-красную, с фиолетовым оттенком шайтарскую кровь со своей – настолько алой, что почти оранжевой.

Лёгкие чары связали кровь, и от запястья эльфийки к порезу на груди мужчины протянулась тонкая незримая нить, дрожащая от напряжения. Шайтар не мог ничего предпринять, но его тело инстинктивно сопротивлялось чужому влиянию. Это вызвало у Повилики довольную улыбку, с которой женщина и вступила в начертанный на плотной бумаге рисунок.

План эксперимента был прост. Способность управлять камнями и землёй у дикарей распространялась и на отдельные куски породы, лучше всего необработанные. Поэтому своё место в центре узора занял внушительный неровный осколок песчаника – материала хрупкого и податливого, самое то для первой попытки. С помощью чужой силы Халлела планировала сконфигурировать собственную и ею заставить камень треснуть. Прекрасная задача: сложная и затратная, если использовать общую магию, но элементарная для расовой магии шайтаров.

Продолжая удерживать нить силы, Халлела принялась активировать контуры узора, порой коротко командуя помощникам, если в той или иной структуре вдруг обнаруживался неправильный вектор, неверный коэффициент или незапланированное завихрение.

Работа медленно, но уверенно шла к успеху. Узор тускло светился, нить силы билась, но не рвалась. Вот замкнут последний контур. Халлела потянула за связь…

С грохотом слетела с петель входная дверь. Демонстрационный зал наполнился топотом, испуганными криками, звоном бьющегося стекла и резкими, отрывистыми командами на чужом языке, которые бросал грубый низкий голос с рычащими нотами.

Помощница испуганно вскрикнула и отшатнулась от узора, профессор Мириталь грозно вопросил, что происходит. А Повилика, словно не замечая происходящего, пыталась приручить чужую и перекроить собственную силу. Прерывать эксперимент она не собиралась, даже если крыша рухнет на голову.

Лопнули цепи и лианы, давая свободу дикарю. Кто-то вскинул оружие.

– Стриженая – моя! – этот хриплый, простуженный рык был последним, что услышала Халлела, прежде чем её просто и бесхитростно огрели чем-то по затылку. Она успела с иронией удивиться, что её немой сумасшедший питомец – вовсе не немой. И, наверное, даже не сумасшедший.

Впрочем, нет, не последним. Нить силы конвульсивно дёрнулась, проглотив слишком большой ломоть, и что-то хрустнуло. Камень? Или это была её голова?..

***

– Всё очень неплохо. Весьма и весьма, учитывая предысторию. Авитаминоз, кровь густая, в энергетических потоках застойные явления и узлы, но всё это пройдёт само, если нормально питаться, много гулять и не мешать силе свободно течь. Голосовые связки начинайте потихоньку нагружать, они в самом худшем состоянии. Побольше тёплого питья, никакого алкоголя и полоскание, я напишу рецепт. Шишка на затылке и вовсе ерунда, пройдёт, голова крепкая. Физически не перенапрягаться, некоторое время может ощущаться слабость. Умеренность, покой и полоскание.

– Спасибо, – сипло каркнул Шахаб, нервно поводя плечами и морщась.

За последнее время он отвык не только от солнца, ветра и запахов, но и от одежды, и простой форменный сцар душил и стеснял движения. Но это, конечно, не повод возвращаться к куцей набедренной повязке.

Врач был стар, сед, как восточные вершины, и точно так же невозмутим. Штурмовой отряд доставил вызволенного Шахаба в полевой госпиталь, там его тщательно осмотрели – насколько это позволяли достаточно стеснённые условия и скромное оснащение. И вот наконец вынесли утешительный вердикт.

По дороге его успели коротко расспросить, узнать имя, не поверить, потом поверить, обрадовать новостями… Хорошо, что говорили в основном штурмовики: с непривычки Шахаб хрипел и кашлял, едва вымолвив два-три слова. Да и что ему рассказывать? Про положение и планы противника ничего не знал, про работу лаборатории и без него прекрасно всё выяснили – шли не вслепую, по наводке. А остальное найдётся в бережно сохранённых бумагах на эльфийском, уж за переводчиком дело не станет. Да и для Шахаба основные новости новостями не стали: эльфам и в голову не приходило, что подопытный дикарь может понимать их язык, так что при нём не стеснялись обсуждать последние события.

Оккупация эльфами Кулаб-тана началась давно. Ловко воспользовавшись клановыми распрями и поспособствовав ослаблению когда-то великой страны, они последовали своему любимому принципу «разделяй и властвуй». Однако некоторое время назад сформировалось движение национального освобождения, ударным кулаком которого стала «Байтала» – когда-то террористическая группировка, переросшая в настоящую, неплохо обученную и великолепно мотивированную армию.

Произошло это, конечно, не само собой, а постепенно, когда «Байталу» возглавили три полевых командира, которых уже сейчас называли легендарными – Гранит, Коготь и Эхо, объединённых не только общей целью, но и верховодящим разумом, способным к стратегическому планированию. Нынешняя Великая Мать, единоличная правительница Кулаб-тана, долго шла к своей цели, которой, Шахаб прекрасно знал это из эльфийской болтовни, достигла несколько недель назад.

Из-за бесконечно сменяющих друг друга лиц и тюрем пленник давно потерялся в пространстве и мечтал в лаборатории только об одном: чтобы это место находилось на территории родной страны, а не где-то по-соседству. Он не обольщался насчёт возможности побега, спасение могло прийти только со стороны и – только от своих.

Повезло. Он даже в первый момент не поверил глазам, когда в лабораторию ворвались шайтары в серой полевой форме, многие без одного правого рукава – знак, который без объяснений понял бы любой мальчишка. Память о национальном герое, лишившемся в боях руки, но продолжавшем свою борьбу до самого конца.

Он и сейчас не мог до конца в это поверить. Несмотря на то, что больше часа шёл от лаборатории до лагеря, кутаясь в чужой плащ и ссаживая босые ноги о камни – запасных ботинок штурмовики с собой не носили, до рези в глазах всматривался в бурые скалы, всем телом ощущал неровный, сбивчивый пульс силы, освобождённой от оков. Успел до кашля надышаться непривычным, холодным, резким и сырым горным ветром, наслушаться родной речи, тоже звучащей странно и непривычно, опьянеть от всех этих чувств, навалившихся разом, но – поверить до сих пор не смог.

Свободен. На самом деле. Среди своих. Это не сон, не видения и не безумие. Его нашли и вытащили. Никаких цепей, никаких эльфов, никаких унизительных экспериментов.

От мыслей об этом кружилась голова, а от растерянности и непонимания, что делать дальше, ещё и болела. Да так, что на невесть откуда взявшуюся шишку не спишешь: та на затылке, а ныли виски.

Шахаб верил, что его найдут. В каждой новой тюрьме верил, и в лаборатории – особенно. Не сомневался, что его успеют спасти до того, как эльфы начнут подчищать концы и прикончат пленника, чтобы не тащить к себе и не получить из-за этого проблем. Верил, но…

Он никогда не задумывался, что будет потом. После. На свободе. Думать об этом было тошно и слишком мучительно, мечты заканчивались там, где с рук падали цепи. И теперь Шахаб, конечно, радовался, но неуверенно, растерянно.

– Где пленные? – спросил он врача, уже собираясь уходить.

– Из палатки выйдете, справа, там навес… А впрочем, идёмте, всё равно их надо осмотреть, – махнул рукой тот и подхватил рабочую сумку.

Однако далеко они не ушли. Едва Шахаб, откинув полог и пригнувшись, шагнул прочь из тёмного нутра полевого госпиталя, сразу на кого-то наткнулся.

– Малой! Жив!

– Шад? – изумлённо уставился освобождённый на брата, который схватил его за плечи. – Как ты здесь?..

– Спрашиваешь! – хохотнул тот в ответ и, от души хлопнув младшего по плечам обеими ладонями, через мгновение стиснул в крепких объятьях.

Шахаб ответил, зажмурился и выдохнул длинно-длинно.

Вот теперь он, кажется, начинал верить…

– Как ты? – спросил Шад, слегка отстранившись, но опять сжав плечи брата. – Предки! Глазам не верю! Как он? – он обернулся к остановившемуся рядом врачу. Здоровенные братья Шадай перегородили проход, а протискиваться и обходить старик не стал: он никуда не спешил.

– Голосовые связки нагружать осторожно, много говорить ему с непривычки нельзя. А в остальном здоров, – пожал тот плечами. – Позвольте, у меня пациенты…

– А, да, – Шад опомнился, оттащил брата в сторону, всё ещё не выпуская из рук. Да и Шахаб цеплялся за него, не до конца понимая, что не спит и не сошёл с ума, что всё это на самом деле. – Что со связками? – нахмурившись, уточнил он: несмотря ни на что, замечание врача мимо ушей не прошло.

– Молчал, – отмахнулся тот.

– Ладно, потом расскажешь, – брат правильно понял недовольную гримасу. – Идём домой. Мать будет счастлива! Я ей даже не сказал ещё, что ты жив, проверить решил… Ты куда? Портальная площадка там.

– Дело.

Шад удивился, но не стал спорить и уточнять, какое у брата может быть неотложное дело через три часа после освобождения, просто пошёл следом.

Лагерь расположился в небольшом тупиковом ущелье под прикрытием скал, кое-где смыкавшихся над головами. Совсем недавно здесь гремел водопад, но пару лет назад землетрясение сдвинуло русло реки, и ущелье высохло. Пленных расположили в самом конце, под присмотром пары часовых. Опираясь о скалу, бойцы стояли в стороне и непринуждённо что-то обсуждали, но внимательно смотреть по сторонам это не мешало.

Врача пропустили без вопросов, Шада – тем более, да и спасённого пленника тоже признали. Пленных набралась пара десятков, и не все из лаборатории, Шахаб отметил незнакомые лица. Закономерно: лагерь выглядел основательным и обжитым, судя по всему эта группа зачищала окрестности сплошняком, а не собралась ради единственной лаборатории.

Первым делом врач склонился над раненным в плечо полуэльфом, который только стонал и благоразумно ничего не требовал.

– Кто это? – поинтересовался Шад, когда брат опустился на корточки рядом с лежащей без сознания эльфийкой. Или тоже полукровкой? Черты лица и уши характерные, а вот коротко остриженные кудрявые рыжие волосы и россыпь веснушек заставляла сомневаться, да и золотой узор на коже вызывал вопросы. Что-то Шад слышал о подобном, но вспомнить с ходу не сумел.

– Холера, – буркнул Шахаб. Проверил пульс, ощупал затылок…

– С женщиной всё в порядке, – заметил его интерес врач. – Может, лёгкое сотрясение, не больше.

Шайтар коротко кивнул и невозмутимо подхватил эльфийку с земли. Выпрямился, закинул её на плечо и вопросительно поднял брови, поймав растерянный взгляд брата.

– Что ты делаешь? Зачем она тебе? – Изумление прошло, сменившись напряжением и беспокойством.

– Личные счёты, – прохрипел Шахаб. – Я полгода просидел на цепи.

Видно было, что такой ответ не просто не успокоил брата, а ещё больше встревожил, но объяснить подробнее он сейчас не мог бы, даже если бы хотел: горло отчаянно саднило, он и так наговорил слишком много. Несколько мгновений Шад колебался, задумчиво посмотрел на занятого свои делом врача.

– Мне не нравится эта идея.

Шахаб не ответил и не шелохнулся, продолжал молча ждать команды двигаться дальше и всем видом давал понять, что слушаться и спорить не намерен. Эльфийка безжизненно висела у него на плече и выглядело всё это… плохо. Очень плохо. Шад ещё не выяснил подробности того, как брат провёл последние три года, когда его считали мёртвым, не успел на радостях об этом задуматься: живой, нашёлся, уже чудо! А вот сейчас, разглядывая хмурого шайтара, он всерьёз усомнился, а насколько тот живой? И сколько осталось в нём от брата? Тому Шахабу, которого он знал, и в голову не пришло бы тащить с собой пленницу, вообще – мстить женщине!

Но Шад понятия не имел, что эта эльфийка натворила, а брат… В любом случае, сейчас у него не будет времени что-то с ней сделать, а выводы лучше доверить специалисту. И уж точно не стоит всё это показывать матери, пусть пока просто порадуется, что младший, которого успели похоронить, выжил.

– Идём, – наконец решил он. – Ты же к матери её не потащишь? В нашем старом доме никто сейчас не живёт, но за ним приглядывают. Можешь пока остановиться там. Твоя комната, часть одежды, всё сохранилось. Обувь, – добавил он: ботинки на ногу спасённого так и не нашли.

– Спасибо, – коротко кивнул Шахаб и сжал плечо брата.

Агифа, столица Кулаб-тана, занимала глубокое ущелье, зажатое между Стеной Предков – древним величественным некрополем и дворцом Великой Матери – возведённым триста лет назад архитектурным шедевром, безупречно вписанным в ландшафт так, словно башни и балконы сами собой выросли из камня. С упадком центральной власти и всей страны дворец тоже пришёл в запустение, часть уступил музею, а сейчас он понемногу вспоминал изначальную функцию.

Ко дворцу жался Верхний город, место обитания знати, а простой народ жил на дне ущелья. Впрочем, там раскинулись не одни только запутанные трущобы, имелись и кварталы почище, и множество общественных объектов, начиная с воздушного порта и заканчивая портальной станцией.

Когда был жив отец, мать ещё не помышляла о своём нынешнем месте, а Шад только задумывался о том, чтобы примкнуть к повстанцам, семья Шадай жила в Нижнем городе, в приличном тихом квартале, достаток семьи позволял. Им принадлежал трёхэтажный дом – небольшой, но весьма крепкий, в котором жила ещё прабабка Шаисты.

Умер маленький Шахир – последний ребёнок, не проживший после рождения и пары месяцев, о котором в семье не принято было вспоминать. Умер отец семьи Алим, и вскоре после этого старший – Шад ушёл в «Байталу». Младший брат кое-как закончил учёбу и отправился по его стопам: при эльфах нормально обучиться расовой магии было негде, да и общей учили как придётся, поэтому Шахаб предпочёл школу жизни. Дольше всего в доме прожили Шаиста с дочерью, но последний год они безвылазно провели во дворце Великой Матери, в расположенном там музее, в котором будущая правительница Кулаб-тана служила хранительницей фондов: так было безопаснее. А дом опустел.

Его давно стоило продать, но Шаиста никак не могла этим заняться. Никому не поручишь, там оставалось много памятных вещей, а у неё самой было слишком много дел и – слишком мало сил, чтобы разбирать вещи покойного мужа и младшего сына, которого тоже считали мёртвым. Эльфийские чары так основательно гасили его силу, что даже духи Предков не видели молодого шайтара среди живых.

Шахаб входил в дом своего детства с очень странными ощущениями в груди: с неуверенностью, опасением и недоверием. Невозможно вернуться в прошлое. Невозможно вернуть детство. Невозможно воскресить отца. А этот дом – просто часть прошлого, с которой связано много светлых воспоминаний, но и – грустных, тяжёлых. Шахаб редко вспоминал о нём и очень давно здесь не был. Казалось, что совсем забыл.

Казалось.

Вот здесь общая комната, где собирались гости. Сначала – родителей, потом уже совсем взрослый Шад со своими друзьями, с девушками. Мать ругалась на младших, чтобы не лезли к ним и не мешали, а они с сестрой играли в разведчиков: пытались подслушать, ещё лучше – подсмотреть и не попасться.

Прятаться удобнее всего было в пустующей обычно гостевой спальне или наверху, на крыше, у светового окна, когда то открывали по хорошей погоде. А вот от кухни стоило держаться подальше, там бы точно заметили, и могло влететь.

Лестница вниз. Спальня родителей, общая комната – здесь собиралась семья. Книжные шкафы, полные маминых томов по истории искусства, отцовских по общей магии и общих художественных. Здесь стояли рабочие столы, и, когда кто-то из родителей занимался чем-то важным, было здорово тихо-тихо прокрасться в комнату, чтобы не мешать, сесть в углу на диване или даже на полу с книжкой и наблюдать. Мать поглядывала с иронией, но обычно не отвлекалась, а отец, видевший в младшем сыне дар, часто, заметив, звал к себе, усаживал рядом, и они изучали что-то вместе. Общая магия Шахабу давалась гораздо лучше, чем старшему брату.

– Как Шарифа? – спросил он.

Голос дрогнул, но шайтар понадеялся, что брат спишет это на больные связки. О сестре он не знал ничего и всё это время набирался мужества спросить.

– Прекрасно, вовсю помогает матери. Женихов перебирает, – усмехнулся Шад, который заметил напряжение младшего, но сделал вид, что – нет. – Самая завидная невеста во всём Кулаб-тане, может себе позволить. Я тебя здесь подожду, – предупредил он, когда брат направился к лестнице вниз.

– Я быстро.

Самый нижний этаж – детский. Три спальни и небольшая «игровая», где втроём не очень-то развернёшься. Пока были маленькие – ещё ничего, а сейчас братья и вдвоём бы свободно не сели. Общая ванная. Когда Шарифа подросла, они с братом постоянно утром ругались, потому что сестра занимала её не меньше чем на час, и если не успел раньше – пиши пропало. Каждый день. Для Шахаба до сих пор оставалось загадкой, что можно делать утром целый час в ванной.

Его комната. Рабочий стол, шкафы – с одеждой, с книгами. Сюда после смерти отца, во время учёбы, перебралась основная часть книг по магии. По расовой всего ничего, отец ею не владел, но зато по общей хватало – и на шайтарском, и на орочьем, и даже на эльфийском. Алим отлично знал языки, Шад – терпеть не мог, хотя имел способности, а Шахаб пытался учить их, но «через потолок»: когда минуту проводишь в книге, а пять – шаришь взглядом по сторонам, отвлекаясь хоть на мух, хоть на узоры камня, лишь бы не делать урок.

Память оказалась лучше, чем Шахаб о ней думал. Всю дорогу он прикидывал, как удержать эльфийку в комнате, и вспомнил о прекрасном поводке-цепочке. Здоровенный суровый пёс, которого не пускали ниже первого этажа, считал хозяином Алима, к Шаисте относился с заискивающим почтением, а детей полагал подобием отары, которую надо пасти. Особенно – младших. Когда они с Шарифой с крыши подглядывали за Шадом и его друзьями, Зуб обычно лежал рядом, провожая умными карими глазами пролетающих над головой птиц и прислушиваясь к звукам улицы.

Пёс умер за год до отца, почти одновременно с младшим сыном, а поводок – остался. Хороший, зачарованный, с крепкой рулеткой. Он осел у Шахаба в момент увлечения того бытовыми чарами, и мужчина даже сумел вспомнить где.

В его комнате всё осталось точно так, как было пять лет назад, когда он последний раз сюда заходил. Или шесть? Или вовсе – десять?..

Быстро не получилось. Поводок – полбеды, а его надо было как-то закрепить так, чтобы эльфийка не сняла, собачий ошейник тут не помощник. Пришлось вспомнить занятия и тренировки, благо нашлось несколько кусков хорошего, крепкого камня.

Сначала Шахаб хотел смастерить ошейник, его умений и сил вполне хватало на такую несложную работу, но в последний момент передумал, глянув на тонкую шею эльфийки. Такая, пожалуй, под весом камня и сломаться может…

С пятой попытки, испортив несколько заготовок, он всё же смастерил внушительный браслет на ногу. Способностей-то хватало, но он не учёл, где провёл последние годы. Врач в лагере был прав, сила слушалась очень плохо, своевольничала, срывалась и отказывалась складываться в аккуратные плетения, но Шахаб всегда отличался упорством. Типовую надёжную глушилку на эльфийку надели ещё штурмовики, и осталось только поглубже вмуровать второй конец цепи в пол – несложная задача.

Холера до сих пор не пришла в себя, и Шахаб снова пощупал пульс. Врач, конечно, утверждал, что всё нормально, но состояние эльфийки ему не нравилось. Ещё не хватало, чтобы она прямо сейчас отправилась на свидание с Предками! Нет, у него на рыжую имелись другие планы, и быстрая смерть во сне в них точно не входила.

Впрочем, если честно, Шахаб мог поручиться только за последнее утверждение. Он и сам толком не понимал, зачем ему сдалась эта ненормальная эльфийка и что с ней делать. Но с этим можно будет определиться потом. С этим, со всей своей жизнью…

Сначала надо привыкнуть, что эта жизнь у него есть.

Закончив устраивать добычу, он переоделся, после чего почувствовал себя ещё более неуверенно и неуютно. К сцару за прошедшие часы удалось притерпеться, к тому же без одежды он остался не так уж давно. А вот тапки… Босым ногам было больно ступать по камням, но хотя бы свободно, а обувь он не надевал уже года три, и к этому ощущению тоже предстояло привыкнуть. Даже лёгкие тканевые тапочки на мягкой кожаной подошве доставляли неудобство.

Зато собственные штаны и простой сцар, надетые взамен одолженных кем-то из бойцов, на нём висели. Он и не замечал, что, оказывается, изрядно похудел в плену.

– Врач нужен, – сказал Шахаб, поднявшись к брату. – Холера не очнулась.

– Найду кого-нибудь, – охотно заверил Шад: это был прекрасный повод незаметно осмотреть и брата. – Идём.

Насчёт Шахаба он уже немного успокоился. Встревоженный слишком долгим отсутствием брата, старший успел спуститься вниз и незаметно проверить, чем тот занят. Эльфийские застенки часто превращали пленников в агрессивных сумасшедших, Шад знал разные истории и последствия, так что морально готовился к любым отвратительным сценам, но брат просто мастерил кандалы из камня. Посадить эльфийку на цепь – тоже не самое адекватное поведение, но после предположений, которые посетили Шада по дороге на нижний этаж, это был повод перевести дух. Всяко не расчленёнка с пытками!

Но врача всё равно надо привести. И узнать у полевой группы, что это за эльфийка вообще? Их дом – плохое место для содержания пленницы. Вряд ли она представляла опасность или могла сбежать, но всё-таки…

Глава вторая, тревожная

– Ну ничего себе – младший! – восхищённо присвистнула явившаяся последней невысокая фигуристая орчанка Ярáя, окинув Шахаба оценивающим взглядом. – Я-то думала, это Шад – верхний предел по популяции, ан нет! Ак-дара Шаиста, моё восхищение.

– Мальчики в отца пошли, – с удовольствием и гордостью ответила та. – Алим был замечательным мужчиной. Во всех отношениях. Шахаб так и вовсе его копия…

Великая Мать Кулаб-тана без преувеличения сияла и непривычно много улыбалась. Шахаб её такой не помнил, разве что совсем давно, а сейчас мать выглядела настолько счастливой, что ему было не по себе. И оттого, сколько переживаний доставил семье своей пропажей, и оттого, насколько сильно ему радовались сейчас. Мать и сестра буквально не отходили, сидели по обе стороны, Шарифа так и вовсе норовила схватить за локоть. Слишком много эмоций, слишком странно было выступать причиной такого оживления.

Но больше всего неловкости вызывало собственное нежелание здесь находиться. Хотелось одиночества и тишины. Уйти подальше от города и от любых лиц, хотя бы даже подняться на Стену Предков. Послушать горы, почувствовать ветер… Болело горло, ныло в висках, сводило челюсть от попыток улыбаться, мешала одежда, давили тапки, хотелось встать со слишком мягкого дивана.

Стыдно. Ему искренне рады, его любят, Шарифа даже плакала поначалу от радости, не веря своим глазам. А он всё равно чувствовал себя чужим, словно занимал не своё место, словно ждали тут кого-то другого, не его. Стыдно и глупо, потому что он прекрасно помнил родных, и любил их, и надеялся вернуться…

Немного спасало только присутствие Халика, тоже ощущавшего себя неуютно: эта неловкость их роднила, да и… Стыдно, но приятно сознавать, что страдаешь не один. Директор музея и возлюбленный Шаисты был шайтаром непубличным, молчаливым и замкнутым, его устраивало то обстоятельство, что отношения с Великой Матерью Кулаб-тана по-прежнему не афишировались и не меняли своего статуса. Кроме того, Халик опасался реакции Шахаба на его присутствие, о чём неловко пошутил в начале вечера. К сожалению, сказать прямо, что только его присутствие и не смущает молодого шайтара, тот не мог.

Ярая, которую Шад представил как свою жену, разбавила тяготящую Шахаба атмосферу семейной радости, так что на неё молодой шайтар вскоре смотрел с искренней приязнью. Женитьба старшего оказалась неожиданностью, ничего подобного эльфы в лаборатории не обсуждали. Но видно было, что этим двоим хорошо вместе, и радость за брата оказалась единственным искренним светлым чувством, на которое сейчас хватало сил.

Правильным решением стало спросить, как они познакомились. Шахаба именно сейчас не очень интересовала история связи брата с официальной посланницей соседней страны, но этим вопросом удалось немного разжать тиски родственного внимания и заботы. Орчанка рассказывала бойко и с юмором, сумела немного отвлечь мать и переключить её на другие вопросы. Вовремя, а то он уже вплотную приблизился к мысли, что в эльфийском плену было не так плохо, а свобода – не столь уж важная вещь. Сам понимал, что вывод этот отдаёт безумием, но отделаться от него оказалось не так-то просто.

Вскоре началось следующее испытание, обещавшее стать ещё более мучительным: семейный ужин. По дороге от лаборатории с ним поделились сухпайком, покормили и в лагере, но там не возникало никаких затруднений. А здесь…

К счастью, никаких парадных столовых и прочих ритуалов не предполагалось, стол накрыли в небольшой гостиной, да и прислуга испарилась, расставив посуду, но и остального Шахабу хватило за глаза. Это оказалось неожиданно трудно – держать вилку и нож. Он помнил, как это делается, но пальцы плохо слушались, а металлические приборы ощущались в руках чуждо. Эльфы кормили заключённых из хрупких мисок, сделанных из каких-то прессованных листьев и на ощупь почти бумажных, к которым полагалась только большая, грубая, такая же хрупкая и лёгкая ложка.

Шахаб чувствовал себя идиотом. Он неловко сутулился над столом, ел медленно и осторожно, неуклюже орудуя ножом, и с тоской ждал момента, когда прибор наконец сорвётся, и мать не сдержит замечания.

С другой стороны, а так ли это плохо? Отличный повод уйти.

– Ужасно интересно, насколько у разных потомков троллей разные бытовые обычаи, – через пару минут застольной тишины, давящей на Шахаба своей неловкостью, с улыбкой заметила Ярая, с интересом рассматривая изящную вилку. – Ты, дар Шахаб, не был в Орде? У нас принято и работать, и обедать сидя на полу. Помню, как страдала во время учёбы, когда приходилось разные традиции учить, застольные в том числе. Самое мучение у гномов, эта их двузубая вилка и палочка, и всё одной рукой, бр-р! И всё это после привычки половину продуктов есть руками.

– А мне эльфийские тонкости до сих пор не даются, – со вздохом поддержала Шарифа.

Некоторое время они обсуждали сложности столового этикета, потом перешли на этикет вообще, умудрились втянуть в разговор Шаисту…

Шахаб опять сумел немного расслабиться и снова подумал с иронией, что брату повезло с женой.

И только он позволил себе осторожный оптимизм, что встречу с родными удалось пережить и никого не обидеть, когда мать вдруг заговорила:

– Я распорядилась подготовить для тебя комнату здесь, во дворце, – она мягко коснулась его запястья. – И с одеждой надо что-то…

– Нет. – Мгновенно ощетинился Шахаб.

– …придумать, – продолжила Шаиста по инерции. – О чём ты? – удивилась она.

– Это плохая идея, – своевременно вмешался Шад. Ярая за мгновение до этого ткнула его в бок и сделала страшные глаза, да и сам он прекрасно видел, как напрягся брат – словно собирался отражать атаку. – Дворец – проходной двор, здесь постоянно толпа народу, малому выдохнуть не дадут.

– Пусть попробуют, – ровно проговорила Шаиста.

– Врач сказал, что Шахабу нужна тишина, покой и поменьше нагружать горло. Он прекрасно поживёт в нашем старом доме.

– Но здесь будет гораздо удобнее! – возразила она.

– Дай Шахабу время привыкнуть, – поморщился Шад. – Всё равно ты не сможешь опекать его целыми днями, а вечером прийти на ужин он прекрасно сможет и из дома, здесь недалеко. Ходьба очень полезна ему для восстановления.

– Спасибо, – коротко кивнул Шахаб, пока мать не успела снова начать спорить.

Шаиста окинула внимательным взглядом его, потом старшего сына и задумчиво кивнула.

– Я так давно не была в старом доме, – мечтательно проговорила Шарифа. – Надо будет зайти. Столько воспоминаний, если задуматься! Помнишь, я разбила мамино любимое зеркало? А ты сказал, что это ты сделал, потому что иначе меня бы на свидание не пустили…

Остаток вечера, когда все встали из-за стола и перебрались обратно в зону отдыха, прошёл спокойнее. Всё же Шаиста никогда не была дурой и отлично разбиралась в шайтарах и других разумных. Это в первый момент, от восторга и неверия в чудо, она дала волю эмоциям, но потихоньку они уступили разуму. И тревоге.

Когда Шад предложил проводить брата, напомнив о каком-то важном разговоре, было ещё не поздно. Младший сын глянул на мать напряжённо, но та уже достаточно пришла в себя, чтобы обращать внимание на такие мелочи, поэтому ни слова не сказала против, ещё раз крепко обняла нежданно воскресшего сына и только напутствовала просьбой обращаться к ней, если что-то понадобится, и непременно прийти завтра вечером. Шад предложил прогуляться с ними и жене, но та сослалась на рабочий вопрос к Великой Матери, а Шарифе, чтобы остаться, и повод не требовался.

Халик, к концу вечера окончательно загрустивший от чужих разговоров и собственного диссонанса с семейной идиллией, воспользовался предлогом уйти. Шаисте стало стыдно, что настояла на его присутствии, и она пообещала себе непременно обсудить этот вопрос с возлюбленным и извиниться.

– Шаиста, ты успела узнать, где его держали? – не стала Ярая заходить издалека. – И что там делали?

– Когда бы! – проворчала та. – Ты же знаешь своего мужа, он обожает ставить перед фактом и не любит обсуждать что-то, когда сам уже решил.

– Я надеялась, что мне показалось, – с тревогой призналась Шарифа. – Он с таким видом сидел, словно и не рад вовсе… Страшно представить, что с ним случилось!

– Не нагнетай, – постаралась приободрить её Ярая. – Видно, что парень не в своём седле, но не похож он на совсем сломленного и искалеченного. Думаю, Шад отлично понимает, что с братом, у него-то побольше опыта по части травмированных бойцов.

– Шахаб очень изменился, – тихо заметила Великая Мать. Голос не дрогнул, но в нём отчётливо прозвучали печаль и тревога. – Шад спокойный, упрямый, он всегда был лидером, а брат хоть за ним и тянулся, но он добрый и мягкий мальчик…

– Ну ничего себе мальчик! – Ярая не сдержала смешка. – Этот мальчик тебе скоро девочку с деточкой приведёт.

– Дайте Предки! – слабо улыбнулась Шаиста.

– А ты-то сама повторно замуж не собираешься? Давно хотела спросить. Сколько вы с Халиком вместе?..

– Не напоминай, – вздохнула та и с иронией призналась: – Я думала об этом, но, боюсь, он этого не переживёт. Положение моего мужа потребует гораздо больше публичности, чем он может выдержать. А твои слова про дела были поводом остаться или для меня есть новости?.. – резко сменила она тему, давая понять, что не намерена продолжать обсуждение своей личной жизни.

***

На улице, когда стало понятно, что Шад не планирует выговаривать, выспрашивать и поучать, Шахаба окончательно отпустило. Свой вклад в это сделал и Занг, до этого где-то гулявший, а теперь нашедший хозяина.

Питомца брата Шахаб застал. Увечное эхо, навсегда застрявшее в одном облике и утратившее большинство способностей, за которые их ценили шайтары, а именно – передавать короткие сообщения на большие расстояния, просачиваясь через магическую защиту и сквозь стены. Шайтары давно уже наловчились приручать и использовать этих умных магических зверьков, а эльфы во время войны – старательно истребляли, потому что иначе защититься от них не могли. Вот и Занга ранили, а Шад – спас.

Выдре быстро надоело скакать рядом с широко шагающими мужчинами, Занг попросился на ручки и устроился у хозяина на плече, с любопытством поглядывая на второго шайтара и порой щекоча хозяина усами по уху, словно нашёптывая что-то. Облик выдры очень подходил мелкому любопытному и дружелюбному зверьку – настолько, что невольно закрадывалось подозрение втом, что он близок к изначальному.

Может, и так, но наука этого не знала: до сих пор никто и никогда не видел детёнышей эха, в неволе они не размножались, и вообще складывалось впечатление, что существа эти самозарождаются где-то в горах – недаром же их называли эхом! Если бы ещё у них не имелось чётко определённого пола, постоянного во всех обликах, эту версию считали бы основной.

– Зайдём за врачом, – предупредил Шад. – Ты же хотел, чтобы эльфийку осмотрели?

Шахаб кивнул, и второй раз – в ответ на участливое уточнение «болит?». Горло действительно болело, и он был благодарен брату за понимание. Всю оставшуюся дорогу старший рассказывал какие-то мелочи, важные или забавные. Потом, когда они завернули в госпиталь, сделав ради этого крюк, и встретили доктора, Шад принялся обсуждать какие-то сторонние вопросы с ним, не пытаясь втянуть в беседу третьего. Вроде бы невежливо, но Шахаб мысленно поблагодарил Предков и окончательно успокоился.

Всё же брат – это брат. Случалось, что они ссорились из-за чего-то с сестрой, с матерью не всегда могли найти общий язык, а вот Шад всегда понимал младшего. В юности порой раздражался, отмахивался от него, но к нему единственному в семье можно было прийти с проблемой и получить помощь без причитаний и выговоров.

Врача звали Мутабар, это был высокий худощавый шайтар средних лет, выбритый почти налысо, с куцей тоненькой косицей на затылке, которую он смущённо прятал за воротник сцара. Длинные волосы у шайтаров считались принадлежностью высокого статуса, носили их только старшие женщины, а мужчины, занимавшие руководящие должности, куда чаще отпускали вот такие косицы. Но Мутабар явно тяготился этой необходимостью.

Шахаб сообразил, что ему бы тоже стоило состричь отросшую ниже плеч гриву, но это терпело.

Когда шайтары вошли в дом и спустились в нужную комнату, стало понятно, что за врачом ходили зря – эльфийка очнулась и почувствовала себя как дома. Она удобно устроилась на постели, немного демонстративно вытянув ногу с каменным браслетом, от которого через комнату бежала длинная тонкая цепь. Под камень была тщательно подмотана какая-то тряпица вроде носового платка. На второй, согнутой ноге лежала книжка, ещё несколько расположились на кровати вокруг, из них торчали узкие бумажные закладки, а сверху неравномерно устилали отдельные листки с небрежными записями.

– О, прекрасные дáры, вы все ко мне? – Халлела, иронично приподняв брови, уверенно заговорила на шайтарском – правильно, но с сильным акцентом, выдававшим того, кто учил язык по книжкам. – Вас не затруднит подождать, пока я закончу? Боюсь потерять мысль, а сложные расчёты на коленке и без того трудно вести.

Она выразительно похлопала себя книгой по колену и опять уткнулась в бумагу.

– Я так понимаю, с её головой всё в порядке, – задумчиво проговорил Шад.

Шахаб поморщился – он имел на этот счёт другое мнение, но горло слишком разболелось, – зато не смолчала эльфийка.

– Мои сородичи бы с тобой не согласились, дар! – Красиво очерченные губы сложились в мечтательную улыбку, а Шахаб ощутил острое желание кого-нибудь ударить. Лучше всего Холеру, но можно стену. Ещё лучше было бы, конечно, выйти и успокоиться, но он сдержался и остался, чтобы контролировать происходящее.

– Прости, что напрасно выдернул, – окинув её задумчивым взглядом, обратился Шад к врачу.

– Ну почему же? – рассеянно уронил тот, внимательно разглядывавший в это время женщину, и не менее пристально уставился на Шахаба. – Я наблюдаю довольно странную картину на энергетическом уровне. Что-то подобное я разве что между близнецами встречал, и то только пару раз за практику, между одарёнными. Правда, не могу даже предположить, что это…

– Прекрасная самонадеянность! – фыркнула Халлела, всё-таки отложила книжку и принялась собирать записи. – Я десять лет этой темой занимаюсь и вот уже пару часов бьюсь над расчётами – и то понять не могу, а тут с одного взгляда… А впрочем, взгляд со стороны может быть и полезен, – вдруг передумала и оживилась она, аккуратно выбираясь из книжек и осторожно перекладывая ногу обеими руками.

Шахаб раздражённо поморщился при виде этой демонстративной картины, а потом заметил, что ткань намотана не просто так, кое-где проступили мелкие кровавые пятна.

– Подойди сюда, мой милый каменный друг. – Холера встала рядом с кроватью и протянула руку. – Ну, иди, иди. Не бойся, тебе понравится!

Шахаб ненавидел эту её присказку и уже за одну только её хотел свернуть эльфийке шею. Прямо сейчас. Одним движением – тонкую светлую шею. Хрупкую, высокую… даже напрягаться не придётся! Она и понять ничего не успеет, очень гуманный конец. И плевать, о чём он думал и что планировал, когда забирал её с собой!

Он почти подобрал пару коротких слов для ответа, когда Халлела получила поддержку.

– Дар Шахаб, не мог бы ты и правда встать рядом с ней? – вежливо попросил Мутабар. – Близкий контакт усиливает подобного рода связи.

Молодой шайтар нехотя приблизился к постели. Его запястье тут же обхватили тонкие цепкие пальцы, эльфийка одарила широкой улыбкой и обратилась к врачу.

Шахаб ещё не до конца забыл теорию, а постоянные обсуждения в лаборатории давали немало новой пищи для разума, поэтому он неплохо понимал и вопросы Холеры, и ответы Мутабара. Они ещё не озвучили вывод, ещё что-то проверяли, а ему уже стало понятно и оттого – муторно.

Да, в тонкости он вникнуть не смог, обсуждавшие и сами их пока не понимали, но главное понял: Предками проклятая ушастая дрянь умудрилась накрепко сцепить их своим безумным экспериментом. Причём настолько, что энергетические оболочки не просто склеились – срослись до той степени, что передавали даже физические повреждения. У него на голове ныла её шишка. А он гадал – откуда…

Сородичи придумали ей исключительно меткое прозвище. Повилика. Живучий, безжалостный, один из самых страшных паразитов растительного мира. Вот и к нему тоже присосалась. И если её сейчас убить, неизвестно, как это скажется на нём самом…

Всё это, немного смягчив, и изложил Мутабар Шаду, когда брат, далёкий от общемагической теории, задал прямой вопрос.

– А разлепить их можно?

– Теоретически – да, а практически… Это вне моей компетенции. – Врач развёл руками. – Разве что, если позволишь, я могу связаться с парой своих коллег, которые занимаются подобными исследованиями. В частности, с Шафиком Быстрым Ветром. Без имён, конечно, но…

– Дилетант! – вдруг раздражённо фыркнула Повилика. – За него все работы помощники пишут. Если уж хочется привлечь кого со стороны, у орков в этой теме Рузаль Красная Звезда понимает. Да он, наверное, единственный хоть что-то понимает! Только без имён он даже разговаривать не будет, вздорный старикан. А вот если сказать, что тут сижу я в неловкой ситуации, – примчится первым порталом, бросив своих студентов, просто чтобы убедиться и заявить, что «он же говорил».

– А «я» – это кто? – уточнил Мутабар растерянно.

– Ну он знает меня под псевдонимом Халлела Жёлтая Лента, я под ним пишу статьи.

– О! Кхм. Читал, – растерянно признался врач, посмотрев на женщину совсем иначе. – Не знал, что под этим именем публикуется эльфийка…

– «Безродная» звучало бы не столь красиво, – безмятежно улыбнулась она.

Они сразу съехали на какие-то общие темы, общих знакомых и известные только им двоим работы, и Шахаб молча вышел.

На смену злости вдруг пришла чудовищная, неподъёмная усталость. Запульсировала болью в затылке и висках, легла грузом на плечи.

– Ты куда? – Шад нагнал его на лестнице.

– Еды куплю, – сказал он и сбился с шага.

И что он купит? На что?..

– Пойдём, я просил принести, на кухне должно быть, – предложил брат. – А лучше иди спать, я сам твою Холеру покормлю. Горло не забудь прополоскать, лекарства тоже должны были привезти.

– Спасибо. – Шахаб глубоко вздохнул и крепко сжал плечо брата. – У родителей лягу.

– Я рад, что ты с нами.

Младший только коротко улыбнулся и кивнул в ответ. Наверное, тоже был рад. Или будет. Потом.

***

– И что ты разглядел, кроме научных заслуг этой ушастой? – спросил Шад, когда они вместе с Мутабаром вышли из дома.

Тот, кого он представил как врача, считался лучшим во всём Кулаб-тане специалистом по травмам мозга, причём изучал он все аспекты – и физические, и психические, и даже магические. Судя по всему, круг интересов старого знакомого простирался за пределы и этой темы, но сейчас это мало интересовало Шада.

– А что должен был? Ты спроси, пожалуйста, точнее, а то я могу долго рассказывать, – улыбнулся он.

– Мой брат. Он явно не в себе. Что там, помимо этой связи?

– Он не сумасшедший, – заверил Мутабар, сразу сообразивший, о чём именно беспокоится собеседник. – Проблема есть, это очевидно, учитывая травмирующий опыт, но – не фундаментальная. Я не смогу сказать точно без личного общения, такие вещи по одной энергетике не поймёшь. Вернее, поймёшь, но именно тогда, когда всё уже слишком плохо. У него контуры сбиты, но это не психическое, а застойное, наверняка в ограничителях держали всё это время. Ну и связь, конечно, сказывается…

– Она опасна? – нахмурился Шад.

– Вряд ли, тут в другом дело. У Халлелы проблемы с головой посерьёзнее. Не до органических изменений, но я немного пообщался, сделал выводы. Это не заразно, но влияет. Их бы обоих хорошенько пролечить. Разделить и пролечить. Но не уверен, что дадутся. Выясни про них обоих всё что можно, ладно? Что с ним происходило в плену, что у неё в прошлом. Вдруг получится установить главное травмирующее воздействие и даже без комплексного лечения хоть немного купировать…

– Да плевать мне на эту… Холеру! – резко возразил Шад, не позволив договорить. – Отцепи её от брата и вылечи его… Что? – осёкся он под странным, пронзительно-задумчивым взглядом Мутабара.

– А ты не обратил внимания, да?

– На что?

– Да эта их связь… Впрочем, наверное, мне показалось, и всё дело в эксперименте. Тут сложно судить…

– Я это ненавижу, – веско оборвал Шад. – Говори как есть.

– Между тюремщиком и жертвой нередко возникает сложная психическая связь, созависимость, если угодно. Я не возьмусь делать заключение без тщательного исследования обоих, но… Шад, он притащил её с собой и поселил, как я понимаю, в своей детской комнате!

– Насколько всё может быть плохо?

– Я не думаю, что всё настолько драматично, возможно это результат его растерянности в новой жизни, а Халлела – это…

– Короче.

– Это может быть неизлечимо. Во всяком случае, быстро и без активного содействия с его стороны. Такая связь, да ещё подкреплённая этим проклятым экспериментом… Даже если их энергетически разделить и выслать её в Абалон, да даже если её убить, подобная травма может сказаться гораздо сильнее плена. Но, повторюсь, я не возьмусь делать заключение без внимательного изучения всех обстоятельств. И уж точно лучше не предпринимать серьёзных шагов по разрыву связи, пока не станет понятно, насколько всё плохо. Конечно, если брат нужен тебе живым, здоровым и вменяемым.

– Понятно, – сумрачно буркнул Шад. – Тряхну связи.

Проще всего оказалось получить доступную информацию по плену Шахаба. В конце концов, именно Шаду в конечном итоге подчинялись шайтары, которые выпотрошили лабораторию вместе со всей документацией и наличными работниками, вызвать кого надо – недолго.

Сведения оказались не ужасными, хотя и тревожными. Почему Шахаб все эти годы молчал, его брату объяснять не требовалось: он прекрасно знал, что малой никогда не умел связно врать, да и вообще переговорить его, хитростью что-то выведать – проще некуда, а эльфийские дознаватели тем более быстро «раскололи» бы бесхитростного мага, так что выбор он сделал единственно возможный. И молчал настолько убедительно, что его во все бумаги записали как немого и сумасшедшего. Дружелюбному когда-то и открытому шайтару наверняка дорого пришлось за такое заплатить.

По всему выходило, именно в одиночестве и отсутствии общения состояла самая драматичная часть плена. Детальной информации о том, что происходило с братом первые два года, получить не удалось, а вот последний был как на ладони, и… да, наверняка тяжёлым, но не настолько, как Шад боялся. Никто его не пытал, иногда брали кровь и магию, и только. Держали фактически на цепи, и это тоже не могло не сказаться, и объясняло отношение к эльфийке. Но не пугало.

А вот то, что он узнал о пленнице, впечатлило гораздо сильнее.

Выяснение деталей заняло немало времени, так что домой Шад вернулся хмурым, задумчивым и к полуночи. Ярая уже вернулась, но ещё не спала и пыталась совместить два дела: выбор отделки для своего кабинета и работу. Муж застал её сидящей на полу посреди пустой комнаты, обложившейся какими-то набросками, документами и образцами. Остановился на пороге, прислонившись плечом к дверному косяку, скрестил руки на груди. Прервать не боялся, просто – любовался. Отдыхал душой, так она выглядела спокойно, уютно и умиротворённо. Именно этого ему не хватало сейчас.

– Ты долго собираешься там стоять? – со смешком поинтересовалась орчанка через минуту, не вынимая носа из бумаг.

– Ещё не определился.

Ярая наконец подняла голову, окинула его задумчивым взглядом.

– Случилось что-то ещё или ты переживаешь исключительно из-за брата?

Шад только поморщился. Подошёл к жене, осторожно устроился позади неё.

– Вот нравится же тебе на полу сидеть, – проворчал он. – Стулья есть!

– Вот и нравятся вам эти стулья, пол же есть! – ехидно отбила орчанка и с удовольствием откинулась на широкую грудь мужа, отложив бумаги. – Ты переживаешь просто так или выяснилось что-то определённое? – продолжила допытываться она.

Скрывать подробности Шад не стал, да и не собирался изначально, просто хотелось устроиться поудобнее перед разговором. Рассказал всё как есть – и о том, что брат прихватил с собой пленницу, и о том, что о ней выяснилось.

Халлела раньше принадлежала к побочной ветви одного из правящих кланов, Лейдиль. Как и положено, по достижении тридцати шести лет, возраста зрелости и совершеннолетия у эльфов, её выдали замуж за уважаемого мужчину из другого клана, с которым семья очень стремилась породниться. Однако в первую брачную ночь новобрачная прикончила собственного мужа и одного из гостей поместья. Вины не отрицала, в содеянном не раскаивалась, отбыла полувековое наказание где-то на плантациях. Семья после такого преступления от неё отказалась, эльфийку не просто выгнали из рода, но отрезали от корней. Деталей процедуры из инородцев никто не знал, но после такого мало кто выживал.

Однако кто-то разглядел в преступнице потенциал, её привлекли к работе – неслыханное дело для женщины подобного происхождения, и сейчас, пусть и под псевдонимом, она была учёным с мировым именем, специалистом по расовой магии, энергетическому обмену и преобразованию магических энергий.

Поделился он и собственными впечатлениями от общения с пленницей.

– Забавный казус… – рассеянно хмыкнула Ярая, выслушав всю историю.

– Тебя это веселит? – хмуро уточнил муж.

– Не то, о чём ты подумал, – мягко возразила она и, извернувшись, утешающе поцеловала его в подбородок. – Я про ушастую. Она – казус. Для эльфов она выродок в последней степени, то есть нечто абсолютно отверженное и ничтожное, во времена существования рабства отрезанных даже рабы презирали. Поэтому пытаться вернуть подобное существо домой – марать руки, об этом даже думать нельзя. Но она ценный специалист, который работал на военных, и не попытаться вернуть его нельзя. Очень интересно, как светлоликие друзья станут выкручиваться из этого цугцванга. Особенно сейчас, когда они так сократили своё присутствие. Я наведу справки по своим каналам, есть у меня пара знакомых эльфистов. Глянуть бы на неё без твоего брата…

– Позже, – решил Шад, поколебавшись. – Пусть сначала врач понаблюдает.

***

– Помню, помню, как же… Чудовищный был скандал, грандиозный! – обрадованно сообщил старый орк, бывший дипломат, а ныне – преподаватель эльфистики в дипломатическом институте, когда Ярая изложила ему суть истории.

Конечно, о том, что причина скандала сейчас сидела на цепи в шайтарском подвале, не упоминала, просто поинтересовалась личностью. Да и рабочим телекристаллом Ярая пользоваться не стала: ещё не хватало вводить посольство в расходы и посвящать в ненужные детали родную разведку. Дело семейное, пусть семья и помогает. Именно так она и заявила мужу. Тот посмеялся, но провёл в Грозный Свод – местное военное министерство.

После переворота эту структуру единственную зачистили, как говорили шайтары, «до голых базальтов» и сформировали заново, по большей части из бывших бойцов «Байталы». Шад возглавил, и все соседи старательно зажмурились на прошлое полевого командира по прозвищу Эхо.

– Официально, конечно, объявили, что девица с придурью. Ну, не такими словами, сама понимаешь. С прискорбием сообщили, что оказалась бракованной, и быстро замяли историю.

– А на самом деле?

– Да Предки знают! – честно признался он. – Ходили слухи, что покойный эльф был тем ещё извращенцем. То ли садистом, то ли смазливыми мальчиками интересовался, а то ли вместе с дружком предпочитал развлекаться. Или, может, всё вместе, с ушастых станется. Не случайно же девица обоих угробила. С другой стороны, может, и случайно, потому что оказалась сильна и разнесла полдома. Пока не разобрались, об этом заметочка выйти успела, что неведомая катастрофа случилась. Потом подчистили, но газета-то уже разошлась.

– А по поводу процедуры отрезания от корней вы, случайно, ничего не знаете? Сверх того, что было в учебной программе. Я помню только, что это крайняя мера и самый жестокий приговор, но без подробностей.

– А подробностей никто и не знает, – пожал плечами учитель. – Мера наказания редкая, только за предательство клана и измену интересам расы. Уж не знаю, кого и как умудрилась предать эта девушка, что с ней обошлись столь изуверски, процесс был закрытый. Только теорию одну непроверенную могу рассказать, если ты с ней раньше не сталкивалась. Ты же знаешь, что эльфы так долго живут благодаря связи со священными рощами?

– Никогда об этом не задумывалась, – хмыкнула Ярая. – Дайте угадаю, священные рощи – это главные цели удара на случай большой войны?

– За большие возможности высокая плата, эльфы платят за могущество так. – Старый орк развёл руками. – Так вот, при обрезании корней эльф этой связи лишается. Для взрослого это серьёзный удар, очень многие его не выдерживают. Умирают, сходят с ума, лишаются магии… Некоторые выдерживают, но вряд ли без потерь. Совершенно точно это бесплодие, сокращение продолжительности жизни, ещё из очевидного и неоспоримого – у них меняется внешность.

– В каком смысле? – удивилась Ярая.

– В смысле упрощения, – пояснил собеседник. – Насколько можно судить, а это только бездоказательные теории, повторюсь, за столь совершенную красоту взрослых эльфов стоит благодарить именно эту привязку к корням, или, как это обычно называют, «высадку». В нежном возрасте детей приводят в священную рощу, там проводят некий ритуал, и дальше эльф уже формируется не абы как.

– Дичь какая-то, – задумчиво пробормотала женщина. – Это выходит, у них вся раса – искусственно выведенная?

– Скорее, целенаправленно улучшенная. Ответа на вопрос, зачем им это, я тебе не дам, они и сами наверняка не знают, он теряется во тьме веков. Ещё тролли не расселились и не превратились в наших предков, а эльфы уже связывались со священными рощами. Есть легенды, что это была вынужденная мера, и вовсе не для улучшения породы, а для выживания. То ли природный катаклизм какой-то случился, то ли эпидемия страшная, то ли нашествие демонов… Может, и правда так.

– А если эльфёнка не высадить, что тогда?

– Если такие случаи и были, я о них не слышал. Это у них строже закона, это традиция и священное право, и, если у родителей нет средств и способа доставить ребёнка в рощу, обязательство ложится на клан-сюзерен, на территории которого находится роща. Никто не имеет права чинить препятствия эльфу в посещении родовой рощи, при любых обстоятельствах, это очень строго карается и соблюдается даже сейчас всеми кланами без исключения. Известны случаи, когда разыскиваемый преступник приходил с ребёнком в клан, и его пропускали, и даже после отпускали с миром. А даже, бывало, оправдывали! Насколько я понимаю, они уверены, что нарушение этого права может угробить всю рощу.

– Так. Это, конечно, очень познавательно, – встряхнулась Ярая, – но мы отвлеклись. Расскажите мне, пожалуйста, вот что…

Она попыталась уточнить особенности отношения эльфов к отрезанным, но ничего нового старик не сказал, на том они через четверть часа и распрощались.

Дельных мыслей по результатам разговора оказалось всего две. Первая – о том, как хорошо, что этим всем уже занимается специалист по мозгам, и вторая – что нужно познакомиться с эльфийкой, причём идти не одной, а с хорошей компанией. И нет, это совсем не праздное любопытство, а исключительно по делу!

Ладно, и любопытство тоже, но дело – вперёд. У неё муж страдает и волнуется, нельзя же бросить его на произвол судьбы!

***

Каменное кольцо на ноге страшно раздражало и безобразно натирало кожу, а всяческие ухищрения мало помогали – как собственные попытки Халлелы, так и визит хмурого незнакомого шайтара откровенно военного вида в компании её подопытного. Опытный маг в минуту поправил браслет, отполировав его и сгладив углы. Это проблему не решило, но стало полегче.

Собственно, ранки на щиколотке оказались единственным неудобством, которое мешало Халлеле нормально жить. В остальном… Ванная рядом и в полном её распоряжении, длины цепи хватало, кровать – достаточно широкая и удобная, книги под рукой, пусть кое-чего не хватает, но можно обойтись наличным, кормить её не забывали. Обычно это делал кто-то из трёх сменявшихся военных при оружии в сопровождении Шахаба. На вкус эльфийки, островато и жирновато, но всё равно – очень неплохо, так что она не предъявляла претензий. Это гораздо лучше, чем необходимость самостоятельно тратить время на готовку, как в лаборатории.

Визиты Мутабара развлекали. Шайтар всерьёз взялся за решение проблемы, и Халлела ему не препятствовала, даже немного помогала, а не только делала вид. Может, как считало большинство сородичей, она и сумасшедшая, но дурой никогда не была и не относилась к числу фанатичных учёных, оторванных от жизни и витающих в облаках, поэтому прекрасно понимала: пошедший не в ту сторону эксперимент – её козырь. Пока каменный дикарь, явно оказавшийся большим деревом в этой роще, привязан к ней, с ней точно будут обходиться достаточно бережно – во-первых, а во-вторых, не отдадут эльфам.

При всём восхищении некоторыми чертами, нежной любви к дроу Халлела не питала и жить среди них не планировала, но здесь и в нынешнем положении оказалось интересно и достаточно комфортно. А ещё, при всей иронии ситуации, здесь к ней относились гораздо лучше. На цепь посадили, но малознакомый Мутабар проявлял искреннее уважение и даже восхищение, а остальные смотрели с любопытством, лёгким опасением, настороженностью и недоумением, но никак не с брезгливым опасением, как большинство эльфов.

Сородичи не просто знали о её статусе отрезанной от корней – они чуяли это. Даже те, кто относился к Повилике неплохо, всё равно ощущали рядом с ней беспокойство и испытывали отвращение. Так невольно отталкивает любое уродство или гадкое насекомое: сознательно можно относиться как угодно, стыдиться собственных чувств и не позволять себе лишнего, но глубинное, древнее, инстинктивное заставляет держаться от подобного существа подальше. Представители же иных рас ничего подобного не испытывали, она ещё по общению с людьми заметила, и это подкупало.

Веселило и то, что шайтарский специалист пытался невзначай копаться у неё в голове. За годы жизни Халлелу уже пытались лечить, да и с собственными проблемами и положением она подружилась не случайно, пришлось проштудировать литературу и тщательно разложить всё по полочкам, так что работу мозгоправа эльфийка заметила достаточно быстро. Видимо, родственники подопытного в лице один раз виденного рослого мужчины навели справки и подослали Мутабара проверять информацию, заодно пытаясь помочь Шахабу после плена. Подумав, Повилика не стала сильно дразнить врача и выдумывать сложную линию поведения: лысый шайтар ей понравился, да и отношение родни к подопытному вызывало уважение.

С детства лишённой нормальной поддержки семьи, Халлеле пришлось потратить много усилий и времени, чтобы понять, как ещё это бывает, поэтому сейчас она не могла не заметить совсем других отношений в шайтарском семействе. Попытка разобраться и понять, а не бездумно перекроить всё по собственному усмотрению стоила уважения. Зачем мешать? Тем более зла на Шахаба и его сородичей она не держала и даже немного жалела бедолагу, проведшего в застенках… сколько он там просидел?

По прикидкам, с момента заточения Халлелы прошло четыре дня. Пленница наскоро пообедала и опять сидела с расчётами, когда привычный ход вещей оказался нарушен: на пороге комнаты появились новые лица. Неожиданно – женские. Молодая шайтара, стройная и высокая, с Повилику ростом, в элегантном долгополом наряде, и – совсем уж внезапно – орчанка. Настоящая, с золотисто-оливковой кожей, длинными светлыми волосами, собранными в две косы, и торчащими нижними клычками, оказавшимися гораздо меньше, чем Халлеле думалось: живьём этих дикарей эльфийка не встречала.

– Чем обязана, почтенные дары? – с искренним интересом уставилась она на гостий.

Гостьи переглянулись, орчанка хмыкнула.

– Знакомиться пришли, пока твой тюремщик не видит.

– Что, меня по-тихому отпустят? – ещё больше удивилась Халлела. И немного расстроилась: слишком просто и быстро, ей ещё не надоело это место.

– Ну, судя по всему, сэла, ты тут не страдаешь и срочно спасать тебя не надо, даже если бы у нас была такая мысль, – со смешком продолжила всё та же орчанка. – А ничего тут, миленько.

– Помогите Предки, Шахаб действительно поселил пленницу в свою комнату! – вздохнула шайтара и опустилась на край постели, явно совсем не боясь сидящей на цепи эльфийки. – Скажи, что с ним было? – слегка насупив тёмные, иссиня-чёрные брови, спросила гостья.

Красивая девушка. Длинные густые волосы, кожа – тёмное серебро, густо-фиолетового цвета глаза, гармоничные черты… Глядя на неё и не обращая внимания на слишком округлую фигуру, можно было даже поверить, что они с эльфами дальние родичи. Чушь конечно, уж кому, как не специалисту по расовой магии, это понимать, но какие-нибудь недалёкие и безграмотные обыватели вполне могли обмануться. И обманывались. Пропагандой в Новом Абалоне занимались неплохие специалисты, знающие, какие байки и для кого выдумывают.

– Если ты спрашиваешь о том, что с ним делала я, то – ничего противоестественного, – усмехнулась Халлела. – А как его заставили замолчать – понятия не имею. Мы вообще думали, что он немой.

Что некоторые полагали его ещё и сумасшедшим, добавлять не стала.

– Он ужасно изменился, – вновь вздохнула шайтара и опомнилась: – Да, прости, мы же не представились! Я Шарифа, сестра Шахаба. А это…

– Ярая, друг семьи, – улыбнулась орчанка и заняла один из стульев. – Зачем он тебя сюда притащил?

– Это у него спрашивать надо. Привык, наверное, – легкомысленно предположила Повилика. – Для жестокой мести за унижения он уделяет мне прискорбно мало внимания. Никаких тебе пыток и издевательств, даже обидно.

Гостьи быстро переглянулись.

– А есть за что мстить?

– Ну-у, я даже не знаю… – протянула эльфийка, потёрла кончиком пальца уголок губ. Тревогу и напряжение женщин сложно было не заметить, и это забавляло. – Он же не говорил, насколько ему обидно! Он вообще ничего не говорил. Но уверяю, я была с ним нежна и ласкова, – безмятежно улыбнулась она.

– Эта энергетическая связь. Она как-то ощущается? – спросила Шарифа. – Доставляет неудобства?

– Мне – нет, а у брата лучше спроси сама. Говорю же, он возмутительным образом меня игнорирует.

Ещё некоторое время пришелицы расспрашивали про эксперимент и его последствия, и тут Халлела без зазрения совести врала с самыми честными глазами. Быть пойманной на лжи она не боялась, говорила всё то, что сумел выяснить Мутабар, ну а собственные изыскания и маленькие лазейки никоим образом не касались странных гостий. Она ещё не выжила из ума, чтобы разбрасываться немногочисленными козырями.

– Я не могу не спросить, – заговорила Ярая, когда они уже собрались уходить. – Тебе нужна встреча с эльфийским консулом?

Шарифа быстрым удивлённым взглядом выдала, что об этом они не договаривались, но за пару секунд справилась с собой и вновь приобрела невозмутимый вид.

– А что, у тебя есть эльфийский консул? – неподдельно удивилась Халлела.

– Оставила в другой сумочке, но если хочешь, – выразительно пожала плечами орчанка.

Пленница в ответ искренне рассмеялась и махнула рукой:

– Оставь себе, мне без надобности.

Визит этот развлёк, и Халлела окончательно решила, что в плену у шайтаров ей нравится гораздо больше, чем у эльфов на свободе. Интересно, как они отреагируют, если попросить политического убежища и лабораторию?

Глава третья, судьбоносная

Полоскание помогало. Шахаб уже мог нормально поддерживать разговор – пусть односложно, но без боли в горле через несколько фраз.

Помогали родные места. Послевоенная Агифа, потрёпанная и кое-где побитая, потихоньку затягивала раны, и хотя о нормальном ремонте дорог и приведении столицы в порядок говорить пока ещё не стоило, но Шахаб и не знал её другой. Получалось, что все памятные места почти не изменились. Не стало небольшого дворика, в котором он впервые поцеловался с девушкой: там стояло орудие, которое взорвали, и от дворика мало что осталось. Развесистый старый инжир возле дома, на который он лазил ещё мальчишкой, наполовину засох, но выглядел ещё крепким. А несколько гранатов в соседнем дворе и вовсе отчаянно зеленели назло всему миру.

Обычно фруктовые деревья в городе не сажали, а если вдруг такое приживалось – плоды не употребляли в пищу, считали грязными. Но порой деревья вырастали сами, а хозяева земли спокойно относились к такому соседству. Детям же и вовсе нет никакого дела до взрослых суеверий: что значит нельзя, когда медовые фиги – вот они, мягкие, ароматные, как удержаться?! А гранаты вообще сажал пожилой гном-ювелир, не понимавший этой традиции, и гнал из них отличное домашнее вино. Посмеивался ещё, что от вина не отказывался никто, даже зная, где именно выросли деревья.

Каждый день, выходя утром из дома, Шахаб бродил по знакомым улицам, иногда терялся, но быстро опять находил дорогу. Воскрешал в памяти места, казалось стёртые тремя годами плена, и с облегчением понимал, что – нет, вот оно. Земля, город, шайтары, камни под ногами и высокое горное небо. И он тоже не бессловесная тень, забытая миром в безмолвном одиночестве, не безымянный лабораторный образец и не цепной пёс.

Помогал Мутабар. Врач оказался неплохим парнем. Он занимался своими исследованиями, порой что-то проверял и сканировал в его ауре, Шахаб почти не вдавался в подробности, но больше болтал об отвлечённом, почему-то совсем этим не раздражая. Наоборот, от его болтовни становилось легче и спокойнее.

Но сильнее всего помогал Шад. Мать с сестрой после того первого вечера тоже вели себя более сдержанно, и семейные ужины потихоньку становились приятной традицией, а не тяжёлой повинностью, но всё же рядом с ними он ощущал напряжение и тревогу. Всё ещё было стыдно за то, как они переживали о его смерти. Всё ещё не получалось быть с ними хоть немного откровенным – боялся сказать лишнего, задеть, расстроить.

С Шадом такой проблемы не стояло. Старший брат, всегда служивший примером перед глазами и ориентиром в жизни, сейчас стал в ней и незыблемой опорой. Спокойный и уверенный, он просто был, самим своим существованием помогая помнить, что жизнь продолжается, что всё будет хорошо, что непременно что-то будет, не закончится вот прямо сейчас, и все сомнения и тревоги непременно разрешатся.

Его сдержанность и отсутствие излишней сентиментальности помогали спокойно обсуждать прошедшие три года, о которых Шад расспрашивал спокойно и по-деловому. Он пытался разобраться, где и с кем держали Шахаба, найти зацепки. Вдруг получится выдернуть кого-то ещё, кого посчитали мёртвым? Вдруг удастся найти эти тюрьмы, явно расположенные не в Новом Абалоне, а где-то поблизости, на территории соседних государств, давно подмятых эльфами? Хорошие, правильные вопросы, которые помогали спокойнее принимать прошлое и приносить пользу.

Одно Шахаба беспокоило, с каждым днём всё больше: Холера.

Сказать, что эта женщина его злила, – ничего не сказать. Её улыбка, её манера говорить, её невозмутимость, её отношение…

Он прекрасно видел, что эльфийка устроилась очень удобно и не страдает. Это снова злило, но никаких действий он не предпринимал, просто старался поменьше с ней встречаться. Да, он мог бы испортить ей жизнь, иногда даже представлял, что для этого надо сделать, но… не мог. От одного только намерения причинить действительную боль беззащитной женщине – да, редкой стерве, хладнокровной и циничной, но способной ужалить его разве что языком, – делалось тошно. А главное, ради чего?

Поначалу он действительно хотел мести. Любой. Заставить её мучиться. Возможно, даже просить пощады. Идея с цепью в первый момент показалась не просто единственной, но – неплохой. Однако сейчас он отчётливо понимал, что её страдания не принесут ни облегчения, ни удовлетворения, только ещё больше стыда и отвращения.

Но сдать её Шаду и забыть Шахаб тоже не мог. И последствия экспериментов тут ни при чём.

Прошло около недели с тех пор, как он воскрес, когда шайтар, вернувшись с семейного ужина, всё-таки решительно направился вниз, в свою старую детскую комнату, чтобы взглянуть проблеме в лицо.

Лицо выглядело безмятежно-довольным, а проблема – цветущей. Она свила себе гнездо из одеяла и подушек в углу кровати, перенаправила настенную лампу и увлечённо что-то читала. Судя по обложке и отсутствию письменных принадлежностей вокруг, «что-то» было развлекательным.

Свалилась же на его голову…

– О, у меня гости! – Через пару минут Халлела заметила стоящего в проходе шайтара, ловко выпуталась из одеяла, уже отработанным привычным движением отбросив цепь, чтобы не мешала.

Пол здесь, даром что каменный, был достаточно тёплым, чтобы ходить босиком, а Повилика всегда это любила, так что пренебрегала обувью, хотя тюремщики заботливо предоставили пару лёгких тканевых тапочек. Принесли ей и узкие штаны по местной моде, которые она даже не стала пытаться надеть через кандалы, и верхнюю одежду – сцар. Длинный, свободный, слегка приталенный наряд из простой и приятной к телу светло-зелёной ткани эльфийке понравился. Вырез мог бы быть и поглубже, а вот рукава по локоть и разрезы до середины бедра не вызывали никаких нареканий. Собственное платье у неё не отнимали, даже привели в порядок, но шайтарское одеяние оказалось удобнее для сидячего образа жизни.

Шахаб не двинулся с места, хмурясь и наблюдая за тем, как Халлела поднимается, подходит, останавливается почти вплотную…

Её макушка едва доставала до его плеча, и это с учётом стриженых рыжих кудрей, торчащих вверх, а в глазах – ни тени страха и сомнения. Ни раньше, ни теперь.

– Ты наконец-то решил меня навестить? – Тонкие пальцы эльфийки огладили его локти, предплечья скрещённых на груди рук.

– Когда ты разорвёшь связь? – спросил Шахаб первое, что пришло в голову.

Отчего он не продумал этот разговор сразу? Даже не попытался…

– А я тут при чём? Этим наш мозгоправ развлекается, а я не нанималась облегчать вам жизнь. Мне и так неплохо, – губы изогнулись в лукавой улыбке, в золотисто-карих глазах блеснул смех…

Как же он ненавидел эту ухмылку!

Шахаб не сдержался. Схватил за горло – заманчиво тонкое, открытое – рывком придвинул эльфийку к стене, прижал…

Просто пугал. Он сам прекрасно это понимал. Даже злясь, двигал и держал осторожно, почти бережно: не впечатал с размаху, не сдавил шею. Слишком слабая, слишком хрупкая, чуть не рассчитать силу – сломается…

Хуже всего то, что она тоже это понимала. И улыбалась. Не попыталась вывернуться, да и за его запястье схватилась только в первый момент, от неожиданности и для устойчивости.

– Разорви эту связь! – глухо прорычал Шахаб.

– А я думала, ты пришёл, потому что соскучился, – промурлыкала она, не стирая улыбки. Изящная ладонь накрыла пах мужчины, а вторая деловито потянула вверх полу короткого сцара. – Я вот очень соскучилась…

Шахаб опешил. Он не ожидал от неё такого поведения. Хотя… Провалиться ему сквозь землю, должен был! Холера всегда так себя вела, чему удивляться?!

Нет, не в удивлении дело. Его оглушило собственным желанием, вспыхнувшим от единственного прикосновения, от запаха, от того, что эта женщина сейчас – в его руках. Оглушило до темноты в глазах, и свободные штаны мгновенно стали тесными.

Халлела закусила губу, поглаживая через одежду мгновенно затвердевшую плоть и не отрывая взгляда от потемневших глаз шайтара. Расширенный зрачок превратил тёмно-серую радужку в тонкий ободок.

Шахаб стряхнул оцепенение, когда пальцы женщины добрались до его бока, обжигая прохладой кожу, и скользнули вдоль края штанов к застёжке.

Разъярённо рыкнув – не на неё, на себя, – он схватил тонкие запястья и прижал над головой женщины к стене. Кольнувшее сожаление разозлило даже больше, чем поведение Холеры.

– Ты прав, так будет справедливо. Твоя очередь меня связывать и воплощать всяческие фантазии. – Эльфийка, глубоко вздохнув, слегка подалась вперёд, коснулась языком кожи в вырезе сцара, под шнуровкой. – Обещаю быть очень-очень послушной! – низкий, бархатный голос её прошёлся по нервам беличьей кистью, заставил судорожно втянуть ноздрями воздух в попытке выровнять дыхание и хоть немного успокоиться.

Шахаб грязно выругался, перехватил тонкие запястья одной рукой, второй – опять за шею прижал к стене. Он понятия не имел, чего в нём сейчас больше – злости или возбуждения.

Эта женщина точно безумна. И его сводит с ума.

– Хватит!

– Но мы ещё даже не начали! – И опять эта улыбка, и опять это её ненавистное: – Не бойся, тебе понравится…

Здесь Шахаб знал точно: поцеловал он её только для того, чтобы не свернуть шею прямо сейчас. Чтобы не видеть искрящихся весельем глаз и не слышать этот голос, который, помогите Предки, он будет слышать во сне до конца жизни. И хорошо если только в кошмарах!

Халлела ответила. Охотно, податливо, без малейших сомнений впустила язык в рот, позволяя там хозяйничать и творить что заблагорассудится, снова давая понять, что согласна на всё, и даже больше. Шахаб подхватил её под бёдра обеими руками – так было удобнее тянуться до губ. Ладони прошлись по стройным ногам, мгновенно обвившим его талию, накрыли округлые ягодицы…

Эльфийка пренебрегла не только брюками, но и нижним бельём.

Если ещё минуту назад у него был шанс – призрачный, но был! – развернуться и уйти отсюда, стоило воспользоваться им сразу. А сейчас мысль осталась всего одна: проклятый сцар и проклятые пуговицы! Мгновения, которые ушли на то, чтобы расстегнуть штаны и спустить бельё, показались бесконечными. Тратить время ещё хоть на что-то показалось уже слишком. Прелюдия? Какая, к Предкам, прелюдия! Не сейчас и не с ним, пусть ждёт от кого-то другого.

Задрать её одежду повыше, чтобы не мешала. Чтобы удерживать эльфийку на весу, хватало одной руки – изящная, гибкая, тонкая, Повилика почти ничего не весила. Второй – в это время, экономя доли мгновения, помочь себе, направить член в желанную тесную глубину…

Халлела, цеплявшаяся за его плечи, выгнулась, прерывая поцелуй, впилась ногтями в твёрдые плечи так, словно пыталась добраться до кожи сквозь ткань. Болезненное напряжение смешалось с горячим возбуждением, выплеснулось длинным стоном.

Не дав ни мгновения привыкнуть, шайтар опять подхватил её под ягодицы обеими руками, но – спереди, не сзади, вынудив широко развести колени, открыться, лишая возможности оплести любовника ногами. Прижал к стене, медленно двинул бёдрами, словно примериваясь, почти выскользнул – и снова рывком вошёл на всю глубину.

– Да!.. – Халлела встретила этот толчок новым стоном. – Ещё…

Шахабу в первое мгновение показалось, что он кончит прямо сейчас, словно юнец, впервые прикоснувшийся к женщине. Однако схлынувшая злость, кажется, прихватила с собой ещё что-то лишнее, возвращая самоконтроль, а пара столь же медленных, с паузами, движений доставила новое удовольствие: видеть, как Халлела кусает губы, пытается двигаться сама – а когда не получается, только сильнее впивается ногтями в его плечи и, почти хныча, просит не останавливаться.

Такой – уязвимой, полностью лишённой самодовольства и острого жала, вложенного природой в язык, – он не видел её ни разу. Зрелище заворожило.

Что ж, в этот раз она со своей дурацкой присказкой оказалась права: ему действительно нравилось. И пожалуй, теперь он знал, как будет с ней расплачиваться.

Конечно, долго подобный темп он не выдержал, вскоре за желаниями тела стало не до морального удовлетворения. Движения ускорились, мольбы Халлелы сменились бессвязными всхлипами, а когда эльфийка со стоном изогнулась в его руках от яркого оргазма, запрокинув голову и распахнув ослеплённые вспышкой наслаждения глаза, он окончательно перестал сдерживаться. На каждый резкий, сильный толчок Халлела сквозь томное полузабытьё отвечала новым всхлипом, продолжая слабо и отчаянно цепляться за его плечи. Разрядка оказалась острой и скорой, и Шахаб тоже не сдержал хриплого стона сквозь зубы.

Как же он ненавидел эту стерву, и… как же ему нравился секс с ней.

Через несколько мгновений, слегка переведя дух, Шахаб поставил женщину на ноги. Она протестующе замычала, но потом словно очнулась и разжала руки, выпустила его плечи, не спеша, однако, отказываться от поддержки стены. Прижалась к прохладному камню затылком, полуприкрыла глаза, из-под ресниц наблюдая за тем, как шайтар поправляет одежду.

Почему-то он совсем не выглядел нелепо в спущенных до колен штанах, хотя должен был. Впрочем, набедренная повязка, определённо, подходила ему лучше! А вовсе без штанов и этого мешковатого балахона Халлела полюбовалась бы на него с ещё большим удовольствием.

– Я так и знала, что с руками гораздо лучше, – пробормотала Повилика.

– Что? – Шахаб ответил вопросительным взглядом, подтянув нижнее бельё и застёгивая штаны.

– Когда у тебя свободны руки, это гораздо удобнее. И приятнее. Обещаю носить отпечатки твоих пальцев с гордостью! – усмехнулась она и выразительно потёрла ягодицу, на которой наверняка остались синяки. От стены она на всякий случай по-прежнему не отходила: предательская слабость в коленях ещё не прошла. – Что, ты даже не останешься на ночь? – она в деланом удивлении приподняла брови.

Шайтар ответил долгим непонятным взглядом и молча вышел.

Жаль. Ей было что сказать ещё, да и сделать тоже…

Халлела прикрыла глаза, глубоко вздохнула. По телу бродили отголоски пережитого удовольствия, а губы кривила лёгкая улыбка. Всё же он хорош. С руками – особенно!

– Шахаб, – проговорила тихо, пробуя имя на вкус. Тот казался пряным и терпким – как и сам мужчина.

Подобного поворота она всерьёз не ждала, но шайтар сумел впечатлить. Ещё больше впечатлил бы, если бы, сбросив первое напряжение, остался для чего-то ещё более интересного и неспешного, но… Не всё сразу.

Вскоре почувствовав в себе способность стоять без поддержки стены, Халлела выпрямилась. Стянув через голову свободное одеяние и отбросив в сторону кровати, сначала изогнулась, пытаясь разглядеть следы на попе. Легко это не вышло, а корячиться дальше не захотелось, и эльфийка, не утруждая себя одеванием, пошла в ванную как была – в каменном браслете на ноге и золотых узорах на коже. Прикрепленная к браслету тонкая цепь уже совершенно не беспокоила.

Определённо, жизнь в шайтарском плену с каждым днём играла всё новыми яркими красками!

***

Чувства удовлетворения хватило ненадолго. Холера встряхнулась и опять стала собой, и Шахаб… ну да, сбежал, никак иначе это не назвать. При этом он даже злиться на произошедшее не мог. На что? Она такая, какая есть. Это как сердиться на горы за камнепады и лавины или на небо за засуху. Да и собственное поведение не вызывало раздражения, только лёгкую досаду. Больше оттого, что всё ограничилось одним разом.

Наверное, сегодня у него просто не осталось душевных сил на яркие, сильные чувства. На место ярости и пронзительного удовольствия пришла апатия.

Шахаб прошёл в ванную, сбросил прямо на пол одежду, забрался под душ и пустил холодную воду. Тугие струи ударили по голове, разбились, потекли в лицо, заставив раздражённо фыркнуть, качнуться вперёд и прижаться лбом к стене. Вода молотила в спину между лопаток, остужая разгорячённую кожу. Слегка саднило плечи.

Проклятая эльфийская стерва не отпускала, и холодная вода не помогала избавиться от приятных воспоминаний. И навязчивых фантазий о том, чем можно было продолжить эту встречу.

Шахаб ощущал безнадёжную растерянность, когда пытался понять, что делать дальше. Разумный выход из ситуации оставался один, всё тот же: связаться с Шадом и попросить его забрать эту женщину. Но понимание правильного выхода не помогало принять решения. Он не мог её отпустить.

Не хотел, стоило называть вещи своими именами. Потому что – хотел её. Во всех позах. Может, если всунуть ей кляп, станет легче?..

Безумие. Чистой воды.

Повилика называла Мутабара мозгоправом и говорила об этом уверенно, со знанием дела. Сейчас, задумавшись об этом и вспоминая все его вопросы и суть разговоров, Шахаб прекрасно понимал, что исследовал лысый шайтар не только связь, но и тех, кого она объединила. И уж точно о его профессии и работе знал Шад, который наверняка не случайно выбрал именно этого врача. Брат не мог не видеть, насколько изменился младший за три года, и, конечно, хотел помочь. На его месте Шахаб тоже попытался бы.

Вот только он скорее шагнёт со Стены Предков, чем посвятит постороннего в детали, и катился бы этот Мутабар со своими умными мыслями под гору.

Сначала сбросит оттуда эльфийку, а потом шагнёт сам. Неплохой вариант. Окончательный.

Шахаб тяжело вздохнул, от души шарахнул обоими кулаками по стене. Боль помогла встряхнуться и ненадолго отбросить глупые мысли, так что он выпрямился и потянулся за мылом. Если окончательно смыть с тела следы, ощущения и запахи, жить станет легче. Ненамного, но станет; он знал точно.

О том, что в лаборатории что-то изменилось и появилась Халлела Безродная, пленник узнал, когда о нём вдруг вспомнили, и, однажды уснув, Шахаб проснулся в большом демонстрационном зале на цепях.

Честно сказать, такая перемена даже порадовала. В одиночной камере хотелось лезть на стену от безнадёжности, из всех развлечений имелись только собственные тело и разум, так что приходилось заниматься физическими упражнениями и тренировкой фокусировки и контроля силы: заглушённая какими-то эльфийскими приборами, она, однако, не пропала, просто не могла покинуть тело.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.