Никита Латыпов
Сердца из бетона

Предисловие автора

Перед вами – повесть о юноше, чья жизнь оборвала привычный свой ритм в шесть лет: в тот день вместе с семьёй он ушёл под землю, в бункер, спасаясь от бушующей ядерной войны. Десятилетия спустя мир изменился до неузнаваемости, и в шестнадцать лет герой впервые выходит на поверхность, чтобы увидеть, что осталось от исчезнувшего мира.

Впереди у него дорога к неизвестности. Его цель – город Фортуна, последний оплот выживших людей, если верить слухам, передаваемым из уст в уста сквозь случайные встречи. Но всё, что ему известно о Фортуне, – лишь обрывки слов и надежд.

Эта повесть – о страхах и поисках, о хрупкой вере в чудо, о том, что значит быть человеком, если ты не рос в обществе других людей и не знал прежнего уклада жизни.

1

В середине двадцать первого века мир погрузился в пучину войны, унесшей добрых девяносто девять процентов населения планеты. Тысячи бомб – одни рухнули на землю, другие сбила ПВО – разметали на многие километры радиоактивную пыль. Те, кто оказался далеко от крупных городов и военных баз, сумели выжить; кому повезло меньше – испарились в мгновение ока, оставив лишь выжженные тени.

Оставшийся один процент – около сотни миллионов – погрузился в хаос. Предприятия были уничтожены, еды не хватало: люди, гонимые голодом, убивали себе подобных, и спустя десять лет по земле бродило уже не больше пяти–десяти тысяч человек – население маленького городка в глубинке. На всей территории Северной Америки, как поговаривают, осталось от силы пара тысяч выживших, в основном обосновавшихся в округе города Фортуна, штат Калифорния. Практически весь остальной континент был заражён радиацией и усеян трупами, разносящими инфекции, отравляя воду. По какому-то счастливому стечению обстоятельств – судя по редким рассказам встречных – туда ракеты не долетели.

Семья Эрика, шестнадцатилетнего подростка из штата Мэн, месяц назад покинула свой бункер и теперь шла по материку в поисках нового дома. Им повезло: когда началась заварушка, они были на побережье города Френдшип, и отец Эрика, Майк, высокопоставленный военный, успел укрыть в бункере жену и маленького сына.

Пока наверху бушевала радиация, Галаверы отсиживались внизу вместе с другими выжившими. Помимо семьи Галаверов там были ещё несколько семей – Смиты, Морганы и Фуроры – все из военных кругов. Первые два–три года всё шло ладно: запасов воды и еды хватало, люди держались вместе, собирались семьями в импровизированном зале-капсуле, цепляясь за рутину, за любой повод не сойти с ума. В те дни смех не утихал, в мрачных и влажных коридорах бункера. Но чем больше проходило времени, тем натянутее становились отношения. Копилась злоба, росло недопонимание – и в какой-то момент весь прежний уклад пошёл прахом…

Очередная стычка – споры о том, как лучше расходовать воду, давным-давно ставшие обыденностью, – изменила всё. Всё началось с пустяка: ребенок Морганов, Ден, стащил бутылку с водой, нарушив выстроенный график получения припасов. Это была последняя капля для отца семейства Галаверов.

– Жанна, Эрик! – Голос Майка был суров, не терпящий возражений. – Немедленно в комнату.

Эрик почти не помнил деталей того, что случилось потом: в голове – одни осколки. Ему тогда было не больше одиннадцати; да и что он мог понимать? Но кое-что врезалось в сознание навсегда – эти крики. Крики Морганов. Они просили, умоляли, обещали, что всё поняли и будут экономить, будут есть меньше.

– Прошу, Майк! – Умоляю, у нас тоже маленький сын! – молила женщина.

Забившись в своей камере – стальном коробе со свисающей с потолка лампой, – Эрик сидел рядом с матерью, которая закрывала ему уши. Ждал. Как велел отец.

К утру крики стихли. И папа, весь в крови, вернулся в их комнату.

Он только произнёс испуганному Эрику – заплаканному, дрожащему, вцепившемуся в мать:

– Ты поймёшь, сынок, – поглаживая его по волосам, сказал он. – Рано или поздно поймёшь, что так было нужно.

Тогда Эрик не понимал ни того, что произошло, ни того, что именно должен понять. В его маленькой голове ещё не было настоящего представления о смерти и насилии.

2

После той ночной резни в бункере их семья осталась одна. Двенадцатилетний мальчик постоянно спрашивал о тёте Саре Смит, жене Фрэнсиса, и о других, кто жил с ними рядом. Отец отвечал одно и то же: мол, ушли наверх, на разведку.

Однажды, играя и наматывая круги по коридорам, Эрик оказался у двери, к которой отец запрещал даже приближаться, не то, что входить. В тот раз она была приоткрыта. Съедаемый любопытством, мальчик заглянул внутрь. Там было темно. К потолку тянулись подвязанные растения, а воздух стоял густой, сладковато-рвотный. Эрику казалось, что даже в их туалете пахло приятнее, чем здесь. Где-то в глубине ровно жужжали вентиляторы, и сквозь шум отчётливо простукивало редкое: кап… кап… кап.

Эрик сделал шаг – и тут же железная рука отца отдёрнула его. Он получил взбучку, какой ещё никогда не получал. Отец кричал; глаза, налитые кровью, излучали не столько злость, сколько тревогу и ужас. Это был страх отца – желание сохранить в сыне непорочность, уберечь его от правды, позволить подольше оставаться ребёнком. Майк не хотел, чтобы Эрик увидел тот ужас, что скрывался за дверью. Не хотел, чтобы сын узнал всю правду о своём отце…

Иногда Эрик наблюдал, как папа выносил из‑за той двери овощи, которыми они питались. Его не отпускал вопрос: как такое возможно? Как на земле, которую отец раньше называл неплодородной, вдруг что‑то стало расти? Это было ещё в те времена, когда они жили бок о бок с другими семьями. Тогда отец с Фрэнсисом Смитом, сидя за столом, поливали помоями учредителей бункера: мол, как можно было построить убежище, завезти землю и семена – и забыть об удобрениях?

Поняв, что на свои вопросы ответов он не найдёт, мальчик перестал искать их у родителей и в тринадцать лет погрузился в разнообразие книг, которые нашлись в бункере. Впрочем, других развлечений в укрытии и не было. Это были стихи, приключенческие рассказы, книги по ботанике, детективы, ужасы и любовные романы. Постепенно в его голове начало формироваться понимание мира и складываться представление о людях, окружающих его, и о том, почему всё в их маленьком мирке покатилось туда, куда покатилось.

Знания частично открыли ему глаза. Теперь он понимал, что совершил его отец. Знал, что бункер – это герметичное помещение, которое первые годы после бомбёжки ни в коем случае нельзя открывать; значит, все остальные, кто жил с ними, не могли просто так уйти. Знал, что удобрения могут делаться из органики… в том числе и из трупов людей. Но он никогда не обсуждал свои мысли ни с мамой, ни с папой. Его душа металась между тем, что может быть правильно, допустимо, и тем, что нет. Как бы он ни искал прямых ответов в книгах, их не было.

Родители как могли проявляли теплоту к своему чаду; Жанна и Майк понимали, что сын растёт и что, скорее всего, догадывается обо всём, если уже не догадался. Но, войдя в подростковый период, Эрик полностью отстранился от них. Больше не было вечерних посиделок, разговоров и ужинов вместе. Жанна и Майк тоже со временем охладели; парень замечал это в их отношениях. Они редко разговаривали друг с другом, кажется, оставаясь вместе только потому, что по‑другому просто не получится: они ведь в железной капсуле, в десятках метров под землёй. Куда им друг от друга деться? – рассуждал он. Парень не понимал, какие эмоции к ним испытывать: должен ли он их бояться или любить? Нормально ли поступать так, как поступил его отец? Можно ли к ним применить понятия «хорошо» и «плохо»?

3

Рано или поздно должно было что-то измениться. Даже будучи запертыми глубоко под землей, они все ещё были подвержены неумолимым и нерушимым законам мира, его движению. Система фильтрации дала сбой, чистого воздуха в бункере стало значительно меньше. Все попытки Жанны инженера с огромным опытом, починить её не давали результата. Для всех них это означало одно, пора уходить.

В день, когда Эрику исполнилось шестнадцать, он вместе с родителями покинул стены бункера. С собой они взяли палатку, карту, рюкзак с припасами, радио и дозиметр – всё необходимое в дороге. Чёткого плана не было: лишь предположение Майка, что на западе, где меньше военных баз, радиация могла быть слабее. Позже это частично подтвердилось – все встречные выжившие говорили о Фортуне, последнем городе на территории бывших США. И они шли, преодолевая километры по выжженной и безжизненной земле, питая хрупкую надежду, что мифическая Фортуна станет им новым домом.

Ночевать старались вдали от дорог и городов. Майк был уверен: любые лишние контакты с выжившими опасны, как бы дружелюбно те ни выглядели – за улыбкой могла скрываться угроза. И, в первую очередь, это была угроза радиации. От Кевина – лысого, измождённого встречного в лохмотьях, которого они повстречали возле границы штата Мен, – буквально за милю тащило радиацией. Дозиметр бешено трещал, будто бомба упала прямиком на него.

Позиция родителей решительно не устраивала Эрика.

– Почему мы не можем объединиться с другими выжившими и идти вместе? – возмущался он, сидя у вечернего костра на берегу «Ньюфаунд-Лейк».

– Я уже говорил, – мужчина подкинул дров в костёр, – они опасны. Не стоит с ними связываться.

– Почему? Они ведь такие же люди, как и мы. Мы можем идти на расстоянии и избежим заражения! Как не крути все идут в Фортуну – настаивал Эрик.

Майк недовольно рыкнул:

– Ты не жил в этом мире до войны и совсем не знаешь людей! – он зло посмотрел на сына. – Радиация не самое страшное, что может случиться. Люди, загнанные в угол, куда опаснее. Когда я был на войне, бывало, что выжившие после бомбежки солдаты ели себе подобных, убивали за припасы, творили ужасные вещи ради выживания!

– Кто бы говорил, – тихо буркнул парень себе под нос.

Отец услышал, сердито засопел, но быстро стих. Возразить было нечем. Майк и Жанна прекрасно понимали, на что намекает их сын.

– Сынок, – ласково начала женщина, мешая в котелке консервы, – всё, что мы делаем, всё ради тебя.

Яркое желание возразить всколыхнуло Эрика.

– Даже убийство семерых человек? – наконец спросил он то, о чём так давно молчал.

Глухая тишина повисла над костром, чьи огоньки плясали в темноте, а хворост лениво потрескивал. Родители помрачнели, опустили глаза. Эрик тут же пожалел о сказанном, ощутив некий стыд за свои слова.

– Я сделал то, что должен был, – наконец заговорил отец, – когда у тебя появятся свои дети, ты меня поймёшь. А теперь – поешь, завтра нам снова в путь.

Слова отца глубоко засели в голове Эрика, устроив там настоящий бедлам. Пока они шли по Вермонту, как бы ни старался Майк их избегать, им всё равно приходилось встречать людей. Неужели все они способны на подобное? – думал парень, вспоминая отцовские слова о человеческой жестокости. Люди казались обычными, иногда даже добрыми. Все куда-то шли, искали своё пристанище, как и они сами. В книгах что он читал в бункере всё проще: там понятно, где добро, где зло, кто герой, а кто злодей. Чёткое разделение: герои, злодеи и, возможно, те, кто оказался в серой зоне. Возможно, его отец как раз из таких – он был не полностью плохим, но и не добрым? А мать? Она просто приняла то, что сделал муж. Она хорошая или такая же, или тоже где-то между? Он не мог ни спросить, ни опереться на иной опыт – ведь жизнь его проходила исключительно в стенах бункера.

Мысли сбивали его с толку. Его представления были детскими, запутанными – сознание подростка, не видевшего настоящего мира.

Такое искажённое детство, такое знание мира – не могло не отразиться на том, что ждало впереди.

4

После той стычки, отношения в семье стали натянутыми, но, несмотря ни на что, они продолжали свой путь вглубь страны. Эрик всё больше набирался навыков выживания от отца – человека, прошедшего армию и знавшего, как выжить даже в самых экстремальных условиях. Майк учил его разводить костёр, готовить нехитрую пищу, вязать узлы, ставить палатку, добывать воду и находить выход из, казалось бы, безвыходных ситуаций.

Мать дополняла эти уроки знаниями физики и химии. Она и раньше уделяла время подобным занятиям, но ранее не заостряла на этом внимания, ведь Эрик не особенно проявлял интереса к научным объяснениям. Теперь же женщина ясно понимала: мир изменился и всё это может однажды спасти ему жизнь, ведь они с мужем не всегда смогут быть рядом, чтобы позаботиться о нем.

В парня, как в сборной солянке, смешались черты родителей. Резкий, вспыльчивый – как отец, умный – как мать, но при этом он не унаследовал решительности отца и любознательности матери. Своим умом он не спешил пользоваться в полной мере, и весь его потенциал, доставшийся от матери-инженера, когда они ещё жили в бункере, чаще всего уходил лишь на чтение книг. Теперь же женщина старалась раскрыть весь его потенциал, терпеливо объясняя простым языком самые сложные физические и химические явления.

Казалось, их отношения в семье начали более или менее налаживаться. Но, спустя сорок дней во внешнем мире, когда они остановились у Пруда Линкольна в штате Вирджиния, на них напали. Ночью семейство, как обычно, разбило лагерь на опушке леса, придерживаясь правила: чем дальше от людей, тем лучше. Но в этот раз это их не уберегло. Кучка варваров с пистолетами ворвалась в лагерь, когда они спали. Разбудив их, захватчики вывели Эрика, Майка и Жанну, поставили на колени и принялись допрашивать.

– Кто вы и откуда? – заговорил, кажется, главарь – худощавый бородатый мужчина, весь в рванье, – обращаясь к отцу парня и приставив к его лбу дуло пистолета.

– Мы обычные люди, как и вы, идём на запад, к Фортуне, – с дрожью в голосе ответил он.

Захватчики, рыская по рюкзакам в поисках, чем можно поживиться, подняли его на смех.

– Фортуна?! – главарь расхохотался. – Идиоты! Её не существует, это сказка для таких простачков, как вы. Вы все идёте туда, веря слухам, которые распускают такие, как мы – чтобы отлавливать вас на подступах.

– Прошу, пожалуйста, берите что хотите и уходите! – молила Жанна, срываясь на истерику.

Главарь убрал дуло от лба Майка, подойдя к ней, и грубо схватил за щёки. Майк тут же дёрнулся, пытаясь подняться, но получил рукояткой пистолета по затылку от стоявшего позади подручного и рухнул на землю, зло зыркая на захватчиков.

Эрик наблюдал за происходящим в ужасе, не понимая, что делать. Как помочь семье? Что сказать? Он был парализован страхом, дрожал, как лист на ветру.

– О нет, – протянул тот, разглядывая женщину. – Мы вас не отпустим.

Не стерпев, женщина яростно цапнула его за палец. Бандит вскрикнул.

– Тупая сука! – его кулак проехался по лицу Жанны так, что её впечатало в землю.

– Мама! – наконец подал голос Эрик.

– Мама! Мамочка! – передразнил агрессор, проводя пальцами по щекам, будто вытирая слёзы, под хохот банды. – Твоя мамаша станет подстилкой. Знаешь, что это такое? Посадим её на цепь и будем использовать как игрушку. Будем пользоваться ею все вместе.

Шайка издала протяжное «у-у-у» в предвкушении.

Эрик понимал, о чём идёт речь: что такое секс, он знал – читал об этом в книгах. Мысль о том, что мать может стать их жертвой, иглой вонзилась в грудь. Он не желал ей такой судьбы, и от собственного бессилия внутри всё сжималось. Парень ощущал себя униженным. Руки дрожали, ногти впивались в ладони, но сделать он ничего не мог – только беспомощно смотреть на происходящее глазами, покрасневшими от слёз. В отчаянии он ловил каждый взгляд, надеясь на спасение.

– А вас мы пустим на закуску, да, парни?! – рявкнул главарь.

– Да! – хором откликнулись те. – Со свежим мясом сейчас туго.

– Прошу, – сквозь зубы сказал отец, – отпустите парня, будьте людьми. Он ни в чём не виноват, жизни ещё не видел. Заберите нас! – молил он, захлёбываясь от злости и отчаяния, пока жена, лежавшая на земле на грани обморока, тихо сопела, пуская кровавую слюну.

Банда переглянулась, их взгляды вспыхнули азартным хищничеством. Всё сразу зашевелились, заговорили вполголоса: лес наполнились едкими шёпотами и смешками.

– Тихо там! – оглянувшись, гаркнул главарь, и остальные тут же притихли.

– Так уж и быть, сегодня я добрый. Эй, ты! – он подозвал одного из своих подручных.

К нему подошел огромный татуированный мужчина, весомо ступающей по веткам, хрустящим под ногами. Эрик затаил дыхание. Он чувствовал себя загнанным зверьком, который видит приближающийся хищника.

В груди всё сжималось от бессилия и злобы на себя. Если бы у него хватило сил и смелости – он бы бросился на них, кусался бы, вцепился бы в шею врага зубами. Но тело его не слушалось, оно предательски дрожало. Он мог только смотреть на эту опасную статую сквозь град слёз.

– Я ничтожество… какое же я ничтожество, – с болью думал Эрик, сжимая челюсти. Ненависть к себе разрасталась. Он ненавидел свою слабость, свое бессилие, ненавидел самого себя за то, что не может защитить ни мать, ни отца. И за всё, что успел им наговорить, за все обвинения, которые швырял в них сгоряча, когда ещё всё было относительно спокойно и просто.

– Закрой ему глаза и выведи этого маленького ублюдка из леса к восемьдесят шестому шоссе, да брось там, – спокойно приказал главарь.

В считанные секунды всё превратилось в кошмар: сильные руки схватили его, кто-то безжалостно сжал запястья и связал за спиной грубой плетеной верёвкой. Волокнистая поверхность впилась в кожу, сдавив до боли. Запах сырости и мокрых листьев от прошедшего недавно дождя смешался с душным, затхлым ароматом какого-то мешка, который резко натянули ему на голову.

– Прошу… малыш… – вдруг услышал Эрик сквозь нарастающую от мешка панику голос отца, и этот голос такой родной и близки, рвал душу. – Не возвращайся. Уходи, держись прежнего курса и помни всё, чему я тебя учил… – спешил дать наставления сыну, которого, возможно, больше никогда не увидит.

Внутри молодого сердца, всё рвалось наружу: обида, страх и отчаяние смешались с яростью слабости. Перед глазами была мама – улыбающаяся, обнимающая его, и отец – сильный, уверенный. Сейчас он был так беспомощен, что хотелось выть.

– Папа! Я вернусь! Я спасу вас! – вырвалось у него, голос срывался, он захлёбывался слезами, дёргался в чужих руках, но толстые пальцы вжимались в плечи, не давая вырваться.

Крепкому мужчине быстро надоело сопротивление: он коротко, словно нечаянно, ударил Эрика под дых. Резкая боль пронзила тело, из груди вырвался сдавленный хрип, всё внутри сжалось и будто остановилось. Казалось, что не хватит сил даже вдохнуть.

– Эрик, слушай меня! – зло, приказал Майк ослеплённому мешком мальчику. Голос его дрожал, и в этой дрожи слышалось отчаяние и любовь. – Делай, как они говорят! И помни всему чему мы тебя учили!

В ушах шумела кровь, сердце колотилось так громко, что заглушало всё остальное. Рядом отец, где-то лежит – мама. Грубо пахнущий мешок прилипал к лицу, перехватывая дыхание. Эрик судорожно втягивал ноздрями воздух, вытирая слёзы о внутреннюю ткань.

Путь до шоссе был как во сне – вязким, ватным. Он помнил, как шел, подгоняемый холодным дулом пистолета, упиравшимся в спину. Голова гудела, вески пульсировали. Он шел просто потому, что так было надо: весь заплаканный, сжимающийся до точки остаток надежды где-то под сердцем.

– Стой, – холодно произнес верзила.

Эрик покорно остановился.

– На колени, – мужчина постучал дулом по плечам парня.

Он опустился.

– Теперь слушай меня внимательно. Сейчас я развяжу веревки. Если попробуешь дернуться – пущу пулю тебе в башку. Понял?

Парень всхлипнул и коротко ответил голосом, полным боли; к глазам снова подкатили слезы, но он держался:

– Да, понял.

Человек снял веревки, впившиеся в запястья и доведшие руки до онемения, но мешок на голове не тронул.

– Слушай, как будет дальше, – начал он. – Сейчас пойдешь прямо, отсчитывая триста шагов. Как только досчитаешь – снимешь мешок. Попробуешь снять раньше – получишь пулю. Вернешься к мамаше с папашей – получишь пулю. Усек?

– Да.

– Раз понял – давай, шагай, – бандит отвесил ему пендель толкнув вперед.

Каждый шаг давался с трудом: колени подкашивались, хотелось упасть или сорвать мешок к черту. Каждый тяжелый вздох пах пылью и резиной.

Парень считал, медленно идя:

– Раз, два, три…

Цифры машинально сыпались изо рта. Слезы солью прожигали дорожки на щеках, внутри все трещало, разрывалось.

– Сто… сто два… – нога за что-то зацепилась. Не обращая на это никакого внимания, он продолжил идти. Ему хотелось наконец-то скинуть этот мешок, отпустить контроль, отдаться чувствам и увидеть реальность.

– Двести… двести один… двести девяносто девять… триста.

Остановившись, Эрик медленно стянул мешок. И как только в глаза ударил свет луны, горе утраты вмиг захлестнуло его. Парень       рухнул на потрескавшийся асфальт, разревевшись, выдирая в безумной истерике волосы из головы. Чувство ненависти ко всему сводило с ума. Осознание того, что он больше никогда не сможет увидеть своих близких, убивало. Теперь он один – сам за себя, никому не нужный на всем белом свете.

Хотелось вернуться – и будь что будет, – но тогда вся жертва его родителей пойдет прахом.

– Что я могу сделать? Как мне им помочь?! – вопил он сам себе, зная, что ответа на этот вопрос нет. Что бы он ни придумал, что бы ни предпринял – все бесполезно. Ему одному не справиться со всей шайкой ублюдков, убийц

– Черт! – Эрик бросился бежать куда-то вперед по шоссе, не разбирая дороги, в надежде улизнуть от самого себя, от реальности, которая медленно жрала его изнутри.

5

Уже две недели он шел на юго-запад, совершенно один, потерянный, не верящий ни во что, но продолжавший следовать заданному курсу, который когда-то наметил его отец. К счастью, маленький компас был у каждого члена семьи, а того, что он успел запомнить по карте, которую обычно хранила его мать, оказалось достаточно, чтобы ориентироваться в пространстве.

Парень сильно истощал, припасов у него, разумеется, с собой не было, и приходилось есть все, что попадалось на пути. Разумеется, как и дозиметра для определения съедобности – у него тоже не было. Обычно это были крысы: неприятные на вид, но вполне съедобные, даже сырые, потому что и огниво осталось в лагере.

Эрик, ночуя под открытым небом и следуя наставлениям отца – держаться подальше от людей, – часто погружался в раздумья.

– Почему они меня отпустили? – шептал парень, глядя на движение звезд. Редкий ветер приносил прохладу и взъерошивал его короткие каштановые волосы в форме ежика.

Горечь утраты еще не отпускала Эрика. Ему было плохо и одиноко, но ради памяти о родных он старался держаться. Иногда по ночам, оглядываясь вокруг, и находя лишь звенящую пустоту, начинал тихо плакать.

– Думали, я и так умру?.. Это же нелогично, могли бы пустить меня на закуску, как… – к глазам подступили слезы, он тут же мужественно стер их рукавом джинсовой куртки.

Парень гнал от себя тяжелые мысли, старался не думать о том, что сейчас с родителями, не представлять, что те уроды могли сделать с ними.

– А их слова о Фортуне… Правда ли, что в этом городе нет жизни? Есть ли мне вообще смысл идти туда? – этот вопрос всплывал в его голове уже не раз за последние дни.

Каждый раз, чтобы заглушить его, он задавался другим:

– Есть ли у меня выбор?

– Мне больше некуда идти и стремиться, – с тоской подытожил Эрик.

Если не идти к Фортуне, то больше негде искать и надежду. Ему хотелось верить, что те люди врали, и что где-то эта утопия существует.

– Должны же быть хорошие люди в этом мире… Неужели все стали такими, как те твари?.. Пока все не пошло наперекосяк – ведь как-то же люди жили вместе…

6

– Вот и Иллинойс… – с облегчением произнёс Эрика, завидев знак штата и сделав глубокий выдох.

Паренёк по возможности старался держаться подальше от дорог, чтобы не встречаться с людьми. Но леса Индианы оказались совсем уж непроходимыми, и он решил рискнуть, чтобы не тратить силы и время зря.

В общей сложности он находился в пути около двух с небольшим месяцев, преодолев чуть больше тысячи километров. Кочевая жизнь закалила его: ноги и спина стали мощными и выносливыми. Он уже не голодал так сильно, как прежде, научившись добывать грибы и орехи в лесу (опять же спасибо маме и книгам по ботанике). Но полноценного питания всё равно не хватало – всегда было ощущение, что в животе немного пусто.

Путешествуя один, Эрик практически не встречал людей. Он пришёл к выводу, что основное население сейчас сосредоточено по краям страны – по аналогии с Фортуной, которая тоже располагалась почти на побережье. Скорее всего, все боятся углубляться вглубь страны, опасаясь радиации. Парень и сам испытывал этот страх, но полагался на слова отца:

– Слушай внимательно и запоминай, – наставлял его отец в один из первых вечеров на поверхности. – Если вдруг останешься один, ни в коем случае не подходи к… – Майк начал перечислять города и точки, где стояли военные базы. – Это самые опасные места, туда точно попали бомбы, и всё в радиусе сотни километров заражено. Лучше пройди лишние километры, но не заходи на эту территорию.

Вдоль всей дороги тут и там стояли автомобили. Раньше они уже попадались Эрику на пути. Впервые увидев авто, парень был восхищён и заворожён: неужели они когда-то сами ездили? В детстве, конечно, он видел машины, но почти не помнил об этом, как и, впрочем, весь остальной мир до войны.

– Вот бы завести тебя и прокатиться… – с мальчишеским восторгом рассматривал он красный «Мустанг» рядом со знаком: «Добро пожаловать в Иллинойс. Мы – первый штат, отменивший рабство».

Весь перемазанный пылью, с ярко-красным салоном, он манил подростка к себе. Мама рассказывала Эрику, как в юности ездила на похожей машине в университет. Сам же подросток, сумбурно представлял как управлять такой махиной.

Где-то вдали послышался шум. Эрик быстро затаился, спрятавшись за автомобиль, который только что осматривал.

Шум нарастал, и на горизонте показался автомобиль: весь ржавый, с облупившейся краской, старый пикап. Парень не верил своим глазам – он думал, что все машины давно уже не годны к использованию, ведь бензин за десять лет испортился и больше не подходит для моторов (эти знания уже заслуга папы). Но тарахтящая действительность была перед глазами: пикап медленно ехал по дороге, приближаясь к нему.

– Выйти? – мелькнуло в голове. Но парень тут же отмёл эту идею: ещё были свежи воспоминания о событиях в Вирджинии.

Пикап поравнялся с «Мустангом» и остановился. Хлопнула дверь, послышались шаги – Эрик затаил дыхание.

– Эй, кто там? Выходи! – громко приказал мужской хриплый голос.

Понимая, что его засекли, Эрик медленно и испуганно выглянул из-за автомобиля.

Сбоку пикапа стоял мужчина средних лет, в клетчатой рубашке, с небольшой щетиной и чёрной кепкой.

– Не бойся, – мужчина развёл руки в стороны, показывая ладони. – Я Гари, а тебя как зовут?

Парень пристально смотрел на незнакомца, не зная, стоит ли ему бояться? Может, бежать в лес?.. А если у него оружие?

– Спокойно, я не причиню тебе зла, – добавил мужчина, заметив испуганный взгляд парня.

– Я еду в Колмар, могу подвезти, если нам по пути, конечно.

– Это в какую сторону? – наконец спросил парень, осторожно выходя из-за машины.

– На запад. Точнее, на юго-запад.

– Юго-запад – как раз туда мне и нужно… но можно ли ему доверять? – пробежало у него в голове.

Мужчина не выглядел опасным – даже скорее добрым, чем-то напоминал Эрику его отца. Его словам хотелось поверить.

– Да, мне в ту же сторону, было бы здорово, если бы вы меня подвезли.

Гари открыл дверь машины.

– Тогда, давай, запрыгивай.

7

Первые ощущения от автомобиля были непередаваемыми. Ему казалось, что он сидит на облаке и куда-то летит с огромной скоростью, хотя спидометр едва переваливал за пятьдесят километров в час.

– Раньше не ездил на машинах? – спросил Гари, заметив реакцию парня.

– Не приходилось, – коротко ответил Эрик, всё еще до конца не доверяя попутчику.

– Звать-то как?

– Меня зовут Эрик.

– Ну что же, приятно познакомиться, Эрик. Сам откуда будешь?

– Я из Мэна, из Френдшипа, – ответил он, рассматривая интерьер салона. Всё казалось чудным и очень интересным.

Мужчина окинул парня взглядом.

– А лет тебе сколько? Выглядишь совсем уж молодо.

– Мне шестнадцать, не так давно исполнилось… – произнёс паренёк, вспомнив день, когда они с семьёй отправились в путь, и загрустил.

– Значит, когда всё это произошло, ты был ещё совсем маленьким. А что случилось с твоей семьёй?

Эрик заметно потускнел, весь интерес к изучению автомобиля улетучился.

– Слушай, прости… В общем, извини дурака, можешь не отвечать, – смущённо сказал Гари.

– Всё хорошо, – соврал он, хотя эти воспоминания давались ему тяжело. – Когда мы путешествовали, на наш лагерь ночью напали, и родителей забрали…

– Это ужасно… Но, увы, такое сейчас не редкость. Люди орудуют небольшими бандами, охотясь на путешественников. Чаще всего – из-за припасов, но бывает, что и… – Гари осёкся на полуслове, не решаясь договорить, но парень и так понял, что тот имеет в виду: порой людей используют как пищу.

– В общем, Эрик, путешествовать сейчас опасно, – сменил он тему. – Особенно по побережью: обычно народ держится по краям страны, там ещё местами ловится рыба.

– А вы не боитесь радиации, которая может быть в этих «срединных землях»? – спросил Эрик, повторив выражение Гари, почему-то находя его забавным.

– Боюсь, конечно, куда уж без этого. Но, как говорится: "Слабое сердце никогда не покорит прекрасную леди".

Парень не совсем понял смысл выражения, но, чтобы не показаться глупым, переспрашивать не стал. Ему было непривычно разговаривать с кем-то кроме родителей. Это давалось тяжело, он не всегда понимал, что можно, а что нельзя говорить. Конечно, в бункере он общался с другими семьями, но это было так давно, что воспоминания почти исчезли.

– Как вы пережили войну? – аккуратно полюбопытствовал паренек.

– Не говори со мной так официально, – попросил мужчина, ведя машину навстречу закату. – Я просто Гари, давай на «ты». Мы сейчас живём не в таком мире, чтобы придерживаться этикета. Будь проще.

– Хорошо, Гари… Как ты пережил войну?

– Мне в какой-то мере повезло. Наверное. В тот момент, когда бомбы хреначили по штатам, превращая людей в уголь, я с командой был в море. Так и вышло, что выжил. А ты как пробрался через всё это? Тебе ведь было лет шесть или семь, не больше?

Парень вкратце рассказал свою историю, умолчав тревожащие воспоминания о других семьях – о них он предпочёл совсем не упоминать. Не хотелось сейчас рассказывать о том, как они вдруг исчезли… и как потом на столе стояли свежие овощи.

– Ух ты, не думал, что остались ещё «бункерные», – удивлённо заметил Гари.

– «Бункерные»? – переспросил он, не совсем понимая, о чём речь.

– Так называют людей, переживших войну в бункерах. Это что-то вроде обзывательства.

– На это нужно обижаться? – искренне спросил парень.

Гари рассмеялся от такой чистой, невинной неосведомлённости в базовых законах человеческого общества. За окном бежали запущенные поля, редкие перелески. Порывы ветра то и дело поднимали вихри пыли, и салон наполнялся особым запахом дороги – смесью земли, и сухих трав.

– Я смотрю, ты и правда недавно вылез из подземелья, – вернулся к разговору Гари. – Всё зависит от того, какие чувства у тебя вызывают эти слова. По сути, это ведь не оскорбление – скорее просто констатация факта: человек, который был в бункере.

Мало-помалу подросток, кажется, понял, о чём речь, и на его лице появилась слабая тень улыбки.

Эрик осторожно тронул пальцами обивку сиденья, чувствуя под ладонями затвердевшую, потрескавшуюся от времени кожу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.