# Десятый

Эмилия Вон

Фабиано

Годами я жил в темноте с грузом вины и сожалений, пытаясь подавить угрызения совести и горькое чувство потери. Футбол стал моим убежищем, а музыка – лекарством от боли. Под фальшивой улыбкой таились глубокие травмы, страх показать уязвимость и быть отвергнутым. Так было до встречи с Джеммой, принесшей свет и надежду исцеления. Рядом с ней маска спала, голоса замолкли, защитные стены разрушились, настоящие эмоции вернулись ко мне. Я готов был отдаться им сполна, если бы не одно препятствие: ее отец – мой тренер.

Джемма

Всю жизнь мне довелось жить в тени величия своей фамилии. Никто не замечал моих собственных достижений и амбиций, пользуясь положением ради личной выгоды. Но не Фабиано. За одну ночь он увидел меня, услышал мои сомнения и тревоги, поверил в меня и ничего не потребовал взамен. Ведь что нужно игроку "Королевских Щитов", у которого есть любовь болельщиков и статус игрока топ-клуба? Разве что только одобрение своего тренера, чтобы встречаться с его дочерью.

Примечание от автора

Дорогой читатель!

Снова рада приветствовать тебя в этом увлекательном приключении под названием «Королевские Щиты»! Спасибо, что ты все еще со мной и с этими до безумия потрясающими парнями и не менее очаровательными девушками данного цикла.

Прежде чем ты снова окунешься в этот мир и познакомишься поближе с одним из своих любимчиков, я хочу напомнить, что это вторая книга цикла. Если ты еще не познакомился с первой книгой – «Семнадцатый», – настоятельно рекомендую начать именно с нее. Это позволит тебе в полной мере ощутить характеры героев, понять мотивы их поступков и углубиться в события, происходящие в рамках цикла.


Также позволь обратить твое внимание на несколько важных моментов:

1. Название команды «Королевские Щиты» было специально придумано для этого произведения. Несмотря на то, что прототипом послужил знаменитый клуб «Реал Мадрид», все события и персонажи являются вымышленными.

2. Действие романа разворачивается в Испании. Поэтому в тексте используется британский термин «футбол». Если не указано иначе, под этим словом всегда подразумевается именно европейский футбол («соккер»), а не американский.

3. Для того чтобы сюжет был максимально насыщенным и интересным, я позволила себе немного изменить расписание некоторых матчей Ла Лиги и других европейских турниров и сохранить названия команд из различных футбольных лиг. Это сделано исключительно ради художественного замысла и не претендует на документальную точность.

Надеюсь, эти пояснения помогут тебе глубже погрузиться в атмосферу романа и насладиться каждым моментом истории о любви и страсти, которая развернется перед тобой на страницах книги.

Спасибо за понимание и приятного чтения!

С любовью,

Твоя Эмилия Вон!

## Поверь, тот самый уже в пути к тебе…

«Настоящая любовь начинается там, где ничего не ждут взамен».

Антон Чехов

## Плейлист


The Score – Head Up

Billie Eilish – Ocean eyes

Las Ketchup – Aserejé

Timbaland feat. Keri Hilson, D.O.E. – The Way I Are

Hanumankind & Kalmi – Big Dawgs

Omar Rudberg feat. Lamix – QUE PASA

Tayna – Si Ai

Billie Eilish, Khalid – Lovely

Enrique Iglesias – Push

Carpetman —You Will Never Know It

Jean Castel – Saying a lot

Johnny Huynh —MISS YOU TONIGHT

Smash Into Pieces feat. Moncho – Lullaby

GIMS feat. Lil Wayne, French Montana —Corazón

Roy Jones Jr. – Can't Be Touched

Lana Del Rey, Cedric Gervais – Summertime Sadness (Remix)

Michael Jackson – Billie Jean

The Weeknd, ROSALÍA – Blinding Lights Remix

LBLVNC, Stephen Geisler – No Time To Die

## Пролог. Фабиано

Мадрид. Испания

20 лет назад


– Если тебе не понравится, мы больше не придем, хорошо?

Мама присела на корточки, приблизившись ко мне, следя взглядом за мальчиками, увлеченными игрой в футбол. Сам я никогда раньше не играл в эту игру, хотя друзья из класса то и делали, что гоняли мяч на переменах и мечтали стать футболистами, как и мой кузен Роб. Он любил футбол и грезил славой великого футболиста. Я же любил совсем другие вещи: маму, папу, пушистого кота Хлопушку, дядюшку Джека, учительницу музыки Еву и даже чудаковатого и молчаливого соседа Хименеса, который всегда угощал меня вкусными жвачками со вкусом колы. А моя мечта – стать музыкантом и играть на рояле, как моя мама.

Папа подошел ближе, закончив разговор с дядей Джеком.

– Ему понравится, Нерея, – уверенно заявил он, погладив меня по волосам. – Все мальчики обожают погонять мяч.

Мама одарила отца теплой улыбкой, потом нежно поцеловала меня в щеку и обратилась ко мне, указав в сторону футбольного поля.

– Давай, солнышко. Тренер уже ждет тебя.

Возле огромных ворот стоял мужчина в синем спортивном костюме с золотой эмблемой рычащего льва на груди. Его звали Гонсало Кабрера. Он приветливо помахал мне рукой и одобрительно улыбнулся. Я ответил ему, хотя самому было страшно до чертиков. Мне совсем не хотелось выходить на поле, бегать за мячом, да и быть здесь тоже. Я просто хотел пойти домой…

Но отец твердо настаивал:

– Фабиано.

Я поднял глаза и встретился с решительным отцовским взглядом, в котором всегда читалась та непреклонная уверенность, которая всегда внушала авторитет и повиновение. Зная, что выбора нет, я опустил голову и тихо обратился к маме:

– Вы ведь останетесь здесь, да, мамочка?

– Конечно, малыш. Мама всегда будет рядом. Обещаю, – успокаивающе прошептала она, крепко сцепляя наши мизинцы, как мы делали каждый раз при важных договоренностях: соблюдать правила приличия, уважительно относиться к старшим и слушаться няню Нонну, не есть много конфет на ночь, не разбрасывать игрушки по комнате, посещать кинотеатр каждые две недели, читать книжки перед сном и вместе играть на пианино.

– Ты слишком его опекаешь и балуешь своей заботой, дорогая, – проворчал отец, мягко притягивая маму к себе и целуя ее нежно в волосы, как он любил делать. – Наш сын должен научиться самостоятельности. Футбол воспитает в нем дисциплину и сделает его настоящим мужчиной.

Я не знал, что это значит, но папа всегда был прав. Даже тогда, когда мы с мамой не соглашались с ним.

– Уверен, у тебя все получится, сынок, – ободрил он меня и, взяв маму за руку, увел ее к трибунам, где уже сидели родители других детей.

Посмотрев им вслед, я глубоко вздохнул и направился к тренеру. Он уже ждал меня, держа в руках ярко-оранжевый тренировочный жилет, и едва заметно улыбался. Когда я подошел к нему, он протянул мне ткань и спросил:

– Фабиано, ты быстро бегаешь?

Мне пришлось задуматься, потому что не знал точно, насколько я был быстрый. Обычно, когда мы с друзьями играли в салки, я не отставал, но и не был таким быстрым, как Роб. Поэтому я просто пожал плечами.

– Ну что ж, – продолжил тренер. – А какую позицию ты хочешь занять на поле?

Что такое позиция, я тоже не знал. Но признаться в этом было стыдно, поэтому снова пожал плечами.

Тренер Кабрера потер щетину на подбородке и воспользовался свистком, висящим у него на шее. В ту же секунду, как раздался громкий свист, мальчишки мгновенно прекратили бегать по полю и повернулись к нам.

– Ребята, у нас новенький. Фабиано временно займет место в команде оранжевых на левом фланге нападения. Посмотрим, как дело пойдет.

Я понятия не имел, что означали слова тренера, и боялся, что не справлюсь. От этого хотелось расплакаться. Но я не мог позволить себе этого, иначе все ребята стали бы дразнить меня девчонкой.

Нет, я не был девчонкой! Никаких слез!

– Готов, парень? – спросил тренер Кабрера.

Я обернулся и посмотрел на родителей, сидящих на трибунах. Взгляд отца был сосредоточенным и требовательным. Он ожидал, что я смело выйду на поле и исполню его желание. Мама же смотрела на меня с улыбкой, полной тепла и одобрения, едва заметно кивая головой, словно произнося беззвучно: «Ты справишься!»

Я понимал, что она искренне верила в меня, и отчаянно надеялся, что даже если провалюсь, они все равно будут рады и горды мной. Особенно папа. Мне хотелось, чтобы он гордился мной.

Решительно кивнув тренеру, я выбежал на поле.

К концу первой тренировки мне удалось разобраться в различиях между игровыми позициями и их значениями. Еще оказалось, что я был недостаточно быстр, чтобы стать нападающим, однако обладал нужной ловкостью и подвижностью, чтобы отлично справляться с ролью защитника и связующим звеном между нападением и защитой. А сам футбол оказался не таким уж плохим занятием, хотя любовь к музыке у меня осталась прежней.

## Глава 1. Фабиано

Мадрид, Испания

Июль 2020 года


Я поправил черную полумаску, скрывавшую часть лица, натянул капюшон кожаной жилетки без рукавов в духе панк-стиля поверх волос и сделал еще один глоток янтарной жидкости из бутылки, прихваченной со склада неподалеку от гримерки. Телефон, вибрировавший в кармане карго-штанов, остался без внимания. Это могли звонить друзья, нетерпеливо ожидавшие меня на вечеринке, посвященной началу предсезонных матчей, либо, вероятно, мой собственный отец, жаждавший прочитать мне очередную лекцию о постыдном поведении. Но если он и хотел кого-то упрекнуть, то пусть заглянет в зеркало, ведь это он час назад объявил о помолвке со своим инструктором по йоге, которая была старше меня всего на семь лет. Та самая девушка, чьи губы с филлером внутри еще пару недель назад обхватили мой член и подарили первосортный минет в спортзале моего дома. И это повторялось раз или два, когда мы сталкивались с ней во время моих редких визитов к отцу в его офис.

Но в тот момент это не имело значения. Я был ошарашен и чертовски зол на своего отца, когда во время ежегодного благотворительного ужина семей основателей судостроительной компании «C.N.Iberia» он, стоя перед сотней гостей, торжественно объявил о предстоящей свадьбе со своей девушкой.

Эта информация поразила меня подобно молнии, осветившей ночное небо. Мозг отказывался принять эту реальность. Меня, черт возьми, тошнило при мысли, что мой отец намеревался снова вступать в брак, ведь он все еще был женат на женщине, которая ушла из жизни меньше года назад.

Моя голова кружилась от вопросов, ответов на которые я никак не находил. Как человек, проживший с кем-то в браке четверть века, мог вот так просто перелистнуть страницу и начать все заново, словно тех лет и вовсе не было? Как можно было вот так взять и заменить чье-то отсутствие кем-то другим? Как, черт возьми, это могло произойти? Как он вообще посмел сделать это с мамой? Почему…

Возможно, я бы смог задать своему отцу эти вопросы, но вместо того чтобы остаться в этом злополучном зале, среди радостных аплодисментов и фальшивых улыбок, я предпочел уйти. Не в силах вынести этот фарс, я бросился прочь, оставив позади весь этот цирк, где память о матери была растоптана. И все ради чего? Молодой киски, что раздвинула бы ноги перед любым мужчиной, чей трастовый счет мог бы оцениваться в состояние целой страны?

Да, Кэролайн Миллер была красивой, высокой, подтянутой блондинкой, выглядевшей как чертова кукла Барби, но с такой же искусственной грудью, улыбкой и глазами. Несмотря на глубокий голубой цвет, свойственный безоблачному чистому небу, они были абсолютно безэмоциональными и холодными, словно льдинки, что могли растаять лишь при виде толстого кошелька или мужского достоинства.

Сама она была отражением собственных глаз, таких же пустых и ничего не выражавших. Мы никогда не говорили о чем-то более значимом, чем бесконечные диеты, тренды в одежде или новомодные техники ухода за телом. Кэролайн могла обсуждать оттенки лаков для ногтей с таким же жаром, с каким другие рассуждали о смысле жизни.

Мне было на это плевать, учитывая, что большую часть наших встреч ее рот был занят тем, что был наполнен мной. Кроме того, я не видел в ее посредственности ничего плохого, за что мог бы ее осуждать, и несмотря на то, что сам мог поддержать любые темы, будь то идеальный маникюр или состав ее утреннего батончика, душа моя жаждала большего. Мне хотелось говорить о чем-то менее поверхностным и более интересным.

Да, это удивило бы большинство людей, ведь Фабиано Мартинес был легкомысленным и беззаботным футболистом, который трахал все, что двигалось и имело дырочку между ног, и не способный говорить о чем-то, кроме футбола, вечеринок, секса и набора мышц. Парень, живущий исключительно моментом, не обремененный мыслями о чем-то большем. Но они бы также удивились, если бы действительно знали меня, а не тот образ, что придумало общество и я им позволил.

Тем не менее они не знали. Никто не знал.

Возможно, это и к лучшему. Так меньше рисков погрязнуть в одиночестве, когда ты не оправдаешь их ожидания и останешься наедине со своими демонами в голове, кричавшими: «Никому не нужен человек с набором страхов, сомнений и психологических расстройств».

Вот почему я носил маски. Одну – видимую, скрывавшую половину лица, другую – скрытую, защищавшую мое сердце и душу от мира. Она, словно щит, позволяла избегать боли и сохранять хоть какую-то иллюзию безопасности.

Закрыв за собой дверь гримерки, я уловил звук шагов позади. Это был Аарон. Пару лет назад, когда я отдыхал на Ибице, мы случайно встретились в одном из ночных заведений острова, куда отправился с друзьями, и с тех пор мы поддерживали связь и стали довольно близки.

Аарон оказался талантливым ди-джеем, умеющий создать атмосферу праздника и зарядить аудиторию невероятной энергией и своими сетами. Меня восхитила его способность творчески подходить к созданию музыкальных композиций, вложенная в каждую секунду выступления искренняя страсть и вдохновение. Когда в прошлом году я решился открыть клуб, я точно знал, кого хотел видеть рядом с собой в этом деле. Парень без колебаний и большим энтузиазмом принял предложение.

«Феникс» – это не просто ночной клуб в сердце Мадрида. Это было мое детище, моя душа, воплощенная в камне. На его создание потребовались значительные вложения включая значительную долю заработанного гонорара после заключения контракта с «Королевскими Щитами». Поскольку я предпочитал оставить эту часть своей жизни в тайне от всех и не желал, чтобы отец и его свита юристов узнали об этом, я позаботился о том, чтобы клуб был записан на имя Аарона.

«Феникс» – это нечто большее, чем просто бизнес. Это место, которое принадлежало лично мне, а не фамилии Мартинес. Место, где я мог быть самим собой, свободным от ожиданий и давления, а не той версией меня, который должен был соответствовать желаниям Сантьяго Мартинеса и общественности. Это было полностью мое решение, которое принял я сам, а не то, что мне навязали или приняли за меня.

Чтобы защитить свой секрет, мне пришлось обратиться к независимому адвокату, который помог составить контракт с «КЩ[1]» таким образом, чтобы сумма трансфера осталась конфиденциальной, как и мое имя в документах на собственность. Если бы информация попала в прессу или каким-то образом дошла до отца и его команды, весь план рухнул бы.

Однако теперь, спустя год, «Феникс» процветал. Любой желающий мог прийти сюда, чтобы окунуться в атмосферу свободы и музыки, насладиться коктейлями под ритмичные биты. Здесь не было места пафосу, высокомерию, жеманности и снобизму – каждый гость чувствовал себя частью чего-то особенного.

– Эй, все нормально? – окликнул меня Аарон, поспешно пройдя по тусклому коридору вслед за мной.

– Отлично, – бросил я коротко, стараясь уйти от дальнейшего разговора. Но он не отступал.

– Ты обычно не пропускаешь вечеринки команды, так что я предположил…

– Это мой клуб, – рявкнул я, поворачиваясь к нему, и указываю на него почти пустой бутылкой виски.

Сделав последний глоток, я почувствовал, как алкоголь обжигает горло, и сморщился. Быстро стерев капли с губы тыльной стороной запястья, швырнул пустую емкость Аарону и тыча в его грудь указательным пальцем, сказал:

– Я могу прийти сюда, когда захочу. Так что катись к черту.

Двинувшись к массивной металлической двери, я толкнул ее и вышел в зал, погружаясь в мощную пульсацию звука, заполнившего помещение. Опустив веки, я отдался ритму музыки, позволяя ей охватить меня целиком, и растворился в ритме ночи.

В тот момент, когда я шагнул в толпу танцующих людей, ярость внутри меня начала медленно утихать. Музыка, словно мощный поток воды, смывала все негативные эмоции, оставляя лишь чувство эйфории и свободы. Гнев, вызванный шокирующей новостью от моего отца, нежеланием поверить в происходящее, исчезал вместе с каждым новым треком, играющим в колонках. Ритм басов проникал в мою кровь, заставляя ее быстрее течь по венам, а мелодия захватывала разум, унося прочь все мысли о том, что привело меня сюда сегодня вечером.

Но даже сквозь эту музыку я ощущал нарастающее напряжение. Оно было словно невидимая струна, натянутая до предела, готовая вот-вот лопнуть. Чувство раздражения, заглушаемое и подавляемое алкоголем и ритмом, пряталось глубоко внутри, угрожая вырваться наружу. Я знал, что рано или поздно эта струна может оборваться, и тогда ничто не будет способно удержать меня.

Пробиваясь сквозь толпу, я позволил вибрации пройтись через мое тело. Голоса вокруг становились неразборчивым гулом, сливавшийся с волнами музыки. Сердце начало синхронизироваться с ритмом ударов, а дыхание выровнялось. Достигнув центра помещения, я остановил взгляд на танцполе, поднял голову вверх, позволяя световым лучам прожекторов играть на моем лице в маске.

Но даже среди этой массы людей я остро чувствовал себя отчужденным и изолированным. Никто из окружающих не представлял, через что я прошел сегодня вечером. Никто не знал, какие эмоции я испытал, когда глаза отца встретились с моими, когда его губы произнесли слова, что вонзили нож в мое уже истерзанное сердце. Никто.

Лишь эта тьма неизвестности помогала держаться и продолжать идти.

Сделав глубокий вдох, я направился к зоне, где находился ди-джейский пульт. Поднявшись на небольшую платформу, я увидел Виктора, нашего нового сотрудника, стоящего у консоли. Он взглянул на меня, удивленно приподняв бровь, но ничего не сказал. Вместо этого он передал мне наушники и отошел в сторону, уступив место.

Надев наушники, я глубоко вдохнул воздух, настроившись на рабочий процесс. Звук стал еще ярче, еще ближе. Затем, включив трек, я начал плавно миксовать звуки, создавая новый музыкальный поток. Руки двигались уверенно, пальцы двигались по контроллерам, легко касаясь кнопок и фейдеров[2]. Музыка стала моим оружием, способом выразить то, что невозможно передать словами. Я смешивал треки, добавлял эффекты, создавал новые комбинации звуков, пытаясь найти тот идеальный баланс, который помог бы справиться с этим внутренним штормом.

Но чем дольше я отдавался процессу, тем отчетливее понимал, что музыка управляет мной, а не наоборот. Она вела за собой, диктуя правила игры, раскрывая внутренние переживания и воспоминания. Гнев постепенно поднимался на поверхность, прорываясь сквозь слои ритма и мелодий. Я чувствовал, как руки дрожат, как сердце колотится в груди, как каждая нотка становится отражением того хаоса, что царил внутри меня.

И вот, наконец, оно случилось. Музыка достигла своего пика, и вместе с ней достиг своего апогея мой гнев. Запрокинув голову, я закрыл глаза, позволяя волне эмоций затопить меня полностью. В этот момент я перестал быть Фабиано Мартинесом, игроком самого титулованного футбольного клуба в мире, наследником огромного состояния и сыном предателя. Я стал просто человеком, потерявшимся в лабиринте звуков и чувств, ищущим выход обратно к самому себе.

Вдруг среди мельтешащих силуэтов я заметил ее. Девушка с длинными волосами цвета темного шоколада, слегка подсвеченными светлыми прядями, выделялась на общем фоне. Ее движения были плавными, грациозными, как будто она знала каждый бит, каждый звук, исходящий из колонок. Она танцевала так, будто вся музыка была создана специально для нее. В этом танце было что-то магическое, притягивающее взгляд.

Ее лицо оставалось скрытым в тени, как и мое – под маской, но почувствовала мой пристальный взгляд и посмотрела в мою сторону. Всего мгновения оказалось достаточно, чтобы возникла электрическая искра. Воздух вокруг нас моментально изменился, пропитываясь особой магией притяжения.

Она продолжала танцевать, но теперь ее движения приобрели особую плавность и осознанность. Казалось, она пыталась сказать мне что-то без слов, используя только язык тела. Я наблюдал за каждым ее движением, за каждым поворотом головы, за каждым взмахом рук. Она была волшебницей, способной управлять временем и пространством одним лишь своим присутствием.

Невозможно было оторвать глаз от этой девушки. Ее танец был гипнотическим, завораживающим. Время словно замедлилось, и мир вокруг сузился до одного единственного образа – ее.

Рука привычно скользила по контроллеру, соединяя треки и добавляя спецэффекты, но мысли принадлежали этой незнакомке.

Кто она? Как получилось, что она так идеально вписывается в этот момент? И как объяснить, что ей удалось добиться того, что не удавалось самой музыке? Впервые за этот вечер я не ощущал никакого раздражения, злости или любых других негативных эмоций. Мое тело не вибрировало от гнева, в висках не пульсировало от боли. В этот самый момент, когда наши взгляды все еще держались друг за друга, я был поглощен лишь ощущениями, что побуждала во мне эта девушка. И это было что-то, чему я не мог дать рационального объяснения.

Дождавшись окончания текущего трека, я передал управление диджейским пультом Виктору, находящемуся позади меня. Освободившись от контроля над звуком, я спустился с платформы и шагнул в центр танцпола. Толпа уже начала рассеиваться, освобождая пространство, но девушка оставалась неподвижной, ожидая меня.

Она не прекращала танец, оставаясь столь же энергичной и прекрасной. Ее глаза продолжали наблюдать за мной, пока я медленно продвигался к ней.

Неожиданно она сама сделала в шаг в мою сторону, затем еще один. Когда между нами больше не осталось места и наши лица оказались на расстоянии вытянутой руки, девушка лениво улыбнулась уголками своих алых губ и взглянула на меня, будто бросая вызов: «Что теперь?»

Подчиняясь импульсу, я приблизился к ней настолько, что наши тела почти соприкоснулись. Теплое дыхание коснулось моего лица, аромат ее духов опьянял. Это были не цветы и не пряности, но что-то, что так идеально ей подходило. Возможно, персик или нектарин.

Я взял ее руку в свою, переплетая пальцы. Ее ладонь была нежной на ощупь, словно шелк или что-то похожее на это. Мы синхронно двигаемся в такт музыке, наши тела двигались в унисон, словно мы были созданы друг для друга и репетировали этот танец годами.

Музыка стала нашим проводником, она вела нас через лабиринт ощущений. Мы кружились в центре зала, окруженные толпой, но сейчас существовали только мы вдвоем. Танец приобретал откровенную близость, движения становились все более интимными. Ее тело прижималось к моему, руки обвили мою шею, пальцы скользили по ней к волосам и погружались в них, а наши дыхания сливаются в единый ритм. Мои пальцы уверенно сомкнулись на тонкой талии, притягивая девушку ближе.

Карие глаза снова встретились с моими, и я увидел в них отражение своих собственных чувств. Она не предпринимала попыток сорвать с меня маску или заговорить со мной. Ей не нужны были слова. Молчание говорило больше любого текста.

Я забыл обо всем: о клубе, о своих проблемах, об отце и его сомнительных поступках, о гневе, сжигавшем изнутри. Рядом с этой девушкой я ощущал лишь глубокую умиротворенность, расслабление и… тишину. Музыка могла продолжать грохотать, весь гребаный мир вспыхнуть пламенем – рядом с ней я бы ощущал лишь это.

Черт возьми, я не понимал, не мог подобрать точное определение тому, что со мной происходило и не мог дать этому название, но внутри поселилось такое спокойствие, пока она была рядом, смотрела на меня, прижималась ко мне. Она была целительницей? Потому что, клянусь, ее прикосновения ощущались так, словно она касалась не только моей кожи, но и моей души.

Между нами возникло нечто необъяснимое – та самая химия, которая возникает редко, но оставляет глубокий след. Я знал это. Чувствовал, как эта девушка проникает под мою кожу.

Когда музыка закончилась, незнакомка взяла меня за руку и без колебаний потянула меня за собой, выводя из толпы танцующих. Я не знал, куда мы направляемся, но не сопротивлялся.

Мы прошли мимо барных стоек, мимо гостей, которых я едва замечал, потому что все мои мысли были заняты ею. Вскоре мы вышли в темный коридор, ведущий к служебному выходу.

– Куда мы идем? – уточнил я, хотя ответ не имел значения.

Да, это было глупо и безрассудно вот так слепо следовать за незнакомкой, но, черт возьми, как же правильно это ощущалось.

Безмолвно обернувшись, девушка улыбнулась и открыла дверь. Мы вышли на улицу, и свежий ночной воздух обдул наши лица. Здесь, в глубине темного переулка, вдали от шума и суеты, она остановилась, повернувшись ко мне лицом. Лунный свет мерцал на ее коже, подчеркивая красоту.

Черт. Эта девушка…

Веснушки украшали ее смуглую кожу в области идеально прямого носа, кукольные розовые губы слегка приоткрылись, глаза блестели под светом тусклого фонаря и лунного света, а длинные ресницы делали ее взгляд более манящим. В ней было что-то необъяснимое, что-то, что тянуло меня к ней.

Тихо дыша в унисон, мы сблизились настолько, что расстояние между нами испарилось.

Я хотел узнать ее имя. Выяснить, кем она была, и откуда в ней столько власти надо мной.

– Ты… – начал я, но девушка мягко положила палец на мои губы, прерывая поток слов.

– Иногда молчание говорит больше слов, – прошептала девушка, ее голос был мягким и теплым, как летний ветер. Она звучала так, словно заколдовывала меня, а я, потерявший контроль над своими чувствами, позволял ей делать это со мной.

Возможно, дело в алкоголе, что бурлил в моих венах, но я не протестовал и вместе с этим отчаянно хотел отдать этой загадочной незнакомке все. Контроль, душу, сердце…

Всего себя.

И будь, что будет.

Я притянул ее к себе, и наши губы слились в длительном, пылком и отчаянном поцелуе. Этот момент выходил за пределы времени и пространства, и я чувствовал, что нашел нечто, что давно искал. Независимо от того, кем окажется эта девушка, в этот миг она дала мне чувство абсолютного освобождения от боли и ненависти, превратив их в нечто незнакомое, светлое, чистое и настоящее. Даже если завтра я проснусь один в своей кровати и не вспомню ничего из произошедшего, сегодня я хотел полностью отдаться этим незнакомым чувствам и потеряться в них. Лишь бы не чувствовать эту боль за маму и ненависть к собственному отцу…

***

Резкий, назойливый звук вибрации вырвал меня из сна, в котором я стоял на футбольном поле в финальном матче чемпионата мира, готовый поднять над головой заветный кубок. Картина была настолько яркой, что казалось, будто это не сон, а реальность. Но этот раздражающий шум и солнечные лучи, проникающие сквозь полупрозрачные шторы, разрушили магию мгновения, не позволив мне завершить триумфальный момент.

Очередной звук заставил меня окончательно открыть глаза, пытаясь понять, что за адский механизм появился в моем доме.

Я перевернулся на спину, неохотно открывая глаза. Голова пульсировала, во рту пересохло, а тело ныло, будто тренер заставил нас пробежать целый марафонский забег. И хотя воспоминания о прошлом вечере расплылись, как туман, оставляя лишь смутные ощущения, словно смотришь на мир через мутное стекло, я точно помню, что никакой тренировки вчера не было.

Наконец, собрав силы, я приподнялся на локтях, с трудом фокусируя взгляд. Глаза слезились от яркости. Видимо, я забыл закрыть шторы перед сном.

Когда я вообще вернулся домой и лег в постель?

И почему стены такие красочные?

Что за это отвратительно… розовый диван? Какого хрена?!

Я тут же пришел в себя, когда в глаза начали бросаться совершенно незнакомые предметы мебели, выглядевшие так, словно их достали из гламурного журнала принцесс или окунули в банку с краской всех оттенков розового и лилового. Стол, стул, шкаф, письменный стол, заваленный огромным количеством всего: книги, разноцветные ручки, карандаши, ярко-сиреневый стаканчик с чем-то недопитым внутри и с крышкой в виде… Это единорог? Серьезно? Матерь божья…

А что это за картина на стене? Пузырьки из розовой жвачки? Кто вообще в здравом уме мог придумать такое?

А эти подушки в форме сердец? Они были слишком… милыми?

Казалось, единственное, что выглядело более-менее нормальным в этом хаосе из розового и неоново-сиреневого был белый пушистый ковер, на котором лежали мои брюки, кажется жилет и маска.

Mierda.[3]

Воспоминания о прошедшей ночи постепенно начали всплывать в сознании, словно обрывки кинопленки, где отдельные сцены – яркие вспышки света, что оставляли между ними лишь пустоту.

Все началось с ужина основателей, где мой отец сделал объявление о предстоящей свадьбе со своей подстилкой, вечеринка команды, которую я проигнорировал, как и десятки звонков от парней из команды, побег в «Феникс», попытка ненадолго сбежать от реальности, музыка, сцена, загадочная незнакомка, чьи глаза манили, как свет маяка среди тумана, переулок, поцелуй и больше ничего. Все как в тумане.

Внезапно я ощутил легкое движение рядом. Повернув голову, увидел спящую девушку, укрытую мягким одеялом, которое едва закрывало ее тело, обнажая гладкую кожу спины и плеч. Длинные пряди темных волос, словно шелковые нити, разметались по подушке, скрывая черты лица, но я уже знал, что это именно она. Та самая девушка, что вчера вечером завладела моим вниманием, притянувшись ко мне, как магнит.

Когда она пошевелилась, приподняв ногу, одеяло сползло и оголило спину и ягодицы. На идеальной коже смуглого природного оттенка красовались отметины от моих пальцев. Они были доказательством горячей ночи, которую я смутно помнил. Лишь некоторые обрывки в виде того, как… Черт, я не мог собрать мысли воедино, чтобы понять, что было реальностью, а что воображением или может, даже сном.

Я потер лицо ладонями, не отрываясь от девушки. Это была ее квартира? Почему мы пришли к ней? Обычно такие ночи заканчиваются там, где я мог контролировать ситуацию: мой дом или какой-нибудь отель.

Черт, она же не была журналисткой? Одной из тех, кто охотился за сенсациями, стремящихся поймать знаменитость в ловушку компромата? Или из тех девушек, что после совместной ночи строили планы о свадьбе и плачущих карапузах? Я не против семьи в перспективе, лет через двадцать, но сейчас у меня другие приоритеты.

Пока моя голова пыталась сообразить, взгляд упал на лежащую на полу маску.

Дерьмо!

Я пытался прокрутить в уме каждую деталь вечера и вспомнить, в какой момент я спятил и решил, что разоблачить себя, – хорошая идея.

Она знала, кто я такой? Может, успела сделать пару снимков и отправить их в желтую прессу? Проклятье!

Как я мог так здорово облажаться? Ведь я всегда был осторожен, особенно в таких ситуациях. Но что-то произошло, какая-то сила, какая-то невидимая связь потянула меня к ней, и я не смог сопротивляться.

Магия? Она околдовала меня? Или дело в старине Джеке[4], которым я немного перебрал?

Иисус, сколько вопросов и совершенно никаких ответов. Даже имя ее осталось за гранью воспоминаний. Я пытался сосредоточиться, но мозг отказывался сотрудничать. И все-таки, несмотря на весь этот хаос, внутри меня теплилась странная уверенность, что этой девушке можно было доверять. Кем бы она ни была. В конце концов в ней было что-то такое, что смогло обуздать мой гнев и утихомирить полыхающий внутри огонь разочарования и обиды на несправедливый мир и своего предателя-отца. Она сделала то, что не смогла сделать музыка, как это происходило раньше. А это что-то да значило.

Тем не менее я решил, что нужно связаться с своим ассистентом Тобиасом и Софией, пиар-менеджером «Королевских Щитов», чтобы предупредить их о возможных неприятностях и рисках. Но прежде чем я успел найти телефон, снова раздается вибрация откуда-то справа. Это мобильный девушки, лежащий на краю тумбочке. Он не выдержал постоянных сигналов и рухнул на пол с глухим ударом. Почти одновременно раздался продолжительный звонок в дверь.

Несмотря на хаос вокруг девушка продолжала мирно спать, уткнувшись лицом в подушку, и лишь тихий стон отчаяния, свидетельствующий о раздражении, был слышен из-под подушки, когда она потянулась.

Ситуация выглядела запутанной, комично-сюрреалистичной, но я не сумел скрыть легкой улыбки. Она была настоящей соней.

– Ради всего святого, выключите этот звук, – пробормотала она сонным, хрипловатым голосом, и моя улыбка стала еще шире.

Конечно же, ни телефон, ни звонок в дверях не перестали звонить.

– Боюсь, никто тебя не услышит, если ты продолжишь ворчать в подушку, вместо того, чтобы поднять свою прелестную попку и дашь знать, что ты жива.

На звук моего голоса она мгновенно вскакивает и ошарашенно смотрит на меня. Та самая загадочная, волнующая и потрясающая девушка с этими большими блестящими глазами. При дневном свете они выглядели не просто карими. Уверен, если бы я решил подобрать оттенок из палитры Пантон[5], то назвал бы его «мокко мусс».

– Доброе утро, соня, – говорю я, полностью поворачиваясь к ней лицом. Мой взгляд спускается с ее глаз ниже, к груди идеального размера с темными сосками, что если верить обрывчатым картинам в моей голове, я ласкал языком этой ночью.

Девушка заметила мой взгляд, поэтому она тут же подтянула одеяло к горлу, закрываясь от меня. Это было мило и глупо, ведь судя по скомканному постельному белью, нашим разбросанным вещам по ее девчачьей комнате и отметинам на ее теле, мы хорошо были знакомы друг с другом. А зная себя и то, как я умел обращаться с девушками, мой рот и язык могли бы начертить карту каждой впадинки и родинке на ее гладкой коже.

Наши переглядывания прервались очередным звонком в дверь и громким стуком по дереву. Кто это с утра пораньше так отчаянно вламывается к ней?

Mierda!

Она же не замужем, да?

Я тут же убедился, что кольца на пальце не было, и расслабился.

– О боже мой! – в эту же минуту, словно она только пришла в себя, незнакомка молниеносно вскочила с кровати, забирая с собой одеяло. – Тебе нужно идти! Нет… Ты не смож… Прикройся, ради всего святого!

– Зачем? Ты же все уже видела, – я не спеша встал и подошел к ней в чем мать родила.

Девушка проскользила взглядом по моему телу и спустилась ниже, громко сглатывая. Ее глаза потемнели, шеки тут же залились красной.

– Ох… Это… Он такой… Ого!

Я не смог сдержать ухмылку на ее реакцию.

– Ага, верно, – было забавно видеть, как она смущалась, но при этом продолжала разглядывать мое достоинство. – Как тебя зовут?

– М? – переспросила она, хлопая длинными ресницами.

Я сжал губы, чтобы не засмеяться.

– Твое имя, – повторил я вопрос, шагнув к ней. – Как тебя зовут?

Она не ответила, но перевела взгляд от меня к своим джинсам, лежащим у моих брюк. Сначала она схватила мои и кинула в меня, затем натянула свои под одеялом, все еще продолжая скрывать свое тело от моих глаз. К несчастью для меня, потому что я, к сожалению, не мог восстановить картинки из прошлой ночи, но отчаянно хотел помнить каждый чертов момент.

– Тебя не должно быть здесь. И меня тоже, – сказала девушка, накинув на себя шелковую рубашку молочного цвета поверх голого тела. Затем она перекинула свои волосы на спину, расчесала их пальцами, что мне хотелось самому, чтобы ощутить их мягкость.

Стоп. Что значит, ее тоже не должно быть здесь? Это не ее квартира?

Вот же…

– Скажи, что мы не взломали чей-то дом в порыве страсти и не трахались всю ночь на пролет в чужой кровати.

– Это моя квартира, – уверила незнакомка, глядя на меня, как на идиота. – И мы не трахались всю ночь.

Я приподнял бровь.

– Ох, правда? – она не стала ждать мой ответ, хотя судя по закатыванию глаз, она все прочитала на моем лице. – Ладно, это не важно.

– Джемма, открой дверь, черт возьми! – раздался смутно знакомый голос мужчины по ту сторону спальни, напоминая о себе, когда телефон вновь начал звонить. – Мы опаздываем!

Джемма. Ее зовут Джемма.

Я не мог позволить себе задержаться на этой мысли и подумать о том, как значение этого имении прекрасно соответствовало ей, как она схватила меня за руку, всунув мне остатки моей одежды, и вытолкнула из спальни.

– Нет, нет, нет! Ну же, давай быстрее. Он не должен увидеть тебя здесь, – взмолилась Джемма, оглядываясь на входную дверь, словно она вот-вот должна была открыться.

– Это твой парень?

От этого вопроса мне почему-то стало дурно.

Судя по тому, как Джемма сморщила нос, оскорбленно глядя на меня, я понял, что мое предположение, к счастью, оказалось неверным.

– Это мой отец, – ответила она, толкая меня дальше по коридору. Когда мой ботинок упал на паркет, она наклонилась, чтобы поднять его. – Поверь, ты бы не хотел видеть этого человека в гневе, а судя по тому, как сильно трясется дверь от его стука, он зол, как чертов Халк. Так что тебе стоит поспешить спрятать свою задницу в прачечной и не издавать ни звука, пока он будет здесь.

– Почему? Ты могла бы нас представить. Я не против новых знакомств.

Джемма фыркнула.

– Поверь, тебе это не нужно.

Мы прошли через небольшую светлую гостиную, в которой я заметил чемоданы, стоящие у стены.

– Ты уезжаешь? – поинтересовался я, когда мы дошли до коридора.

Джемма шикнула и приложила свой указательный палец к моим губам.

– Да, и я опаздываю на самолет. Так что прячься уже.

– Джемма, твоя мать волнуется! Ты не отвечала на звонки со вчерашнего ужина! Я был виноват, согласен, но… Неужели! Давайте скорее.

Дерьмо. Этот голос. Он уже не казался мне таким уж смутно знакомым, потому что я был уверен, что точно где-то слышал его. Но где?

– Не могу понять, ты бесстрашный или тупой? Ну же, давай… – Джемма толкнула меня в спину, но не успела она спрятать меня, как раздался металлический щелчок электронного ключа. Дверь распахнулась, открывая вид на фигуру мужчины, которого я слишком хорошо знал. Чертовски, мать его, хорошо.

– Тренер Марони?

– Фабиано?

– Papà[6]?

Мы трое стояли в коридоре, ошарашенно глядя друг на друга.

«Отстой…» – подытожил внутренний голос, и я не смог не согласиться с ним. Я был в полной заднице.


## Глава 2. Фабиано

Мадрид, Испания

Июль 2020 года


Первая тренировка после небольшого летнего перерыва стала тяжелым испытанием для любого организма, не говоря уже о том, что накануне в него было залито больше алкоголя, чем за весь прошлый год.

Поле было залито ярким солнечным светом, который отражался от травы, создавая иллюзию бесконечного зеленого океана. Воздух пропитался запахом свежей земли и пота, а гулкий звук ударов мяча о землю наполнял пространство вокруг.

Я стоял на краю поля, тяжело дыша после очередного рывка. Мы провели уже более двух часов под палящими лучами солнца, выполняя разнообразные физические нагрузки: от легких разогревочных упражнений до сложных интенсивных спринтов. Каждый мускул в моем теле ныл от усталости, но тренер был неумолим и требовал полной отдачи.

Как обычно, все началось со стандартной разминки: круговые движения руками, махи ногами, прыжки на месте. Следом шла растяжка мышц ног и спины, а после этого мы приступили к настоящей работе: бег по периметру поля, челночный бег, чередование ускорений и коротких пауз для восстановления дыхания.

Когда мы начали работать с мячом, усталость стала ощущаться еще сильнее. Пасы, удары головой, дриблинг – каждое движение давалось с трудом. Мышцы дрожали, ноги словно наливались свинцом, но тренер продолжал выкрикивать команды, заставляя нас двигаться интенсивность и точнее.

– Работайте над контролем мяча! Каждый удар должен быть точным! – кричал он с края поля. – Гамильтон, ты перепутал балетный зал с космодромом? Какого черта ты творишь?

Тренер обратился к Уиллу, нашему правому полузащитнику под номером пять, который неудачно пробил по воротам, и мяч пролетел выше.

Мы работали в парах. Одни игроки выступали защитниками, другие – нападающими. Цель – обыграть оппонента и забить гол. Один промах означал еще один дополнительный круг по краю поля.

Позже, когда наступила очередь работы в зоне штрафной площадки, необходимо было наносить удары по воротам с различных точек, моделируя реальные игровые ситуации.

– Больше силы! Повысьте концентрацию! Алистер, твой профессионализм ниже уровня вчерашнего новичка!

Под конец тренировки силы иссякли у всех. Мы валились на землю, согнувшись пополам, жадно хватая ртом воздух, пытаясь отдышаться. Пот стекал ручьем, футболки промокли насквозь, волосы липли к лицу.

– Maldita sea[7]! – выдохнул Лукас, мой лучший друг и одноклубник, играющий под третьим номером на позиции защитника. – Сегодня он ведет себя как одержимый! Что на него нашло?

– Он явно не в духе. Кажется, кто-то испортил настроение, – поддержал Уилл, проведя рукой по мокрому лицу.

Его предположение было правильным: Марони пребывал в состоянии ярости, причиной которой был я.

Но мог ли я предположить, что из всех девушек именно с его дочерью я проведу одну из самых захватывающих ночей в моей жизни? Конечно, черт возьми, нет!

Тем не менее вся команда расплачивалась за мою ошибку.

Нет, я не считал Джемму ошибкой и то, что произошло между нами тоже, но я трахнул дочку своего тренера! Это была гребаная катастрофа!

Наконец, когда солнечные лучи начали тонуть за горизонтом, тренер подал сигнал завершения тренировки. Вся команда собрала мячи в мешки и устремилась к раздевалкам. Мне же пришлось задержаться, получив приглашение от Марони:

– Мартинес, зайди в мой кабинет. Сейчас же.

Вот дерьмо…

Он не стал ждать моего подтверждения, направившись к дверям в спортивный комплекс. Антонио, его помощник и сын, бросил на меня подозрительный взгляд, прозрачно намекая: «Что ты сделал на этот раз, парень?».

Похоже, его сестра и папа Карло, как я имел привычку называть тренера, не рассказали ему о произошедшем. Думаю, это к лучшему: вряд ли бы я справился с гневом двух Марони одновременно, а так возможно, еще были шансы.

«Откуда столько наивности, чувак? Ты уже покойник», – внутренний голос озвучил мне приговор, не оставив место для споров

– Мне следует знать за что тебе собираются надрать зад? – Роберто Муньос, мой капитан, подошел и положил руку мне на плечи.

От проницательности в его карих глаз мне стало не по себе. Я мог бы рассказать ему, ведь любое решение Марони коснется и команды, но я предпочел решать проблему по мере ее поступления.

– У меня есть право хранить молчание? – попытался сострить я, но взгляд Роберта и слегка нахмуренные брови показали, что юмор здесь неуместен, а мои попытки тщетны.

– Расскажу после разговора, – пообещал я, чувствуя, как рука Роберто сжала мое плечо чуть крепче. – Слово скаута, капитан!

К нам тут же присоединились остальные: Уилл, Лукас и наш вратарь Андреас. Последний активно вытирал полотенцем пот с лица, после чего осведомился:

– В чем дело?

Я сбросил тяжелую руку Роберто с плеча.

– Просто помолитесь, чтобы я вернулся оттуда живым и со своими яйцами, тогда вы все узнаете, чертовы сплетники!

Предоставив коллегам пищу для домыслов, я поспешил в кабинет Марони, не желая вызвать дополнительный повод для раздражения. Прежде чем постучать, произнес короткую молитву и набрал воздуха в легкие.

– Войдите, – раздался сухой, скрипучий голос из-за двери.

Осторожно толкнув дверь, я перешагнул порог и замер на месте, словно мои ноги приросли к полу. Я оглядел комнату, как в первый раз, хотя посетил ее десятки раз за последние три сезона, проведенных в составе «Королевских Щитов».

Дело было не только в шалостях и вечных подколах, что мы с Лукасом устраивали над командой и тренерским штабом для контента его блога. Реальная проблема крылась в другом: на поле я зачастую оказывался заложником неконтролируемых эмоций. Адреналин буквально захлестывал, а инстинкт «бей или беги» запускался автоматически, провоцируя опасные ситуации, ведущие к потенциальному голу в наши ворота. Желтые карточки сыпались одна за другой, красные тоже были не редкостью. Казалось, мой путь к успеху был вымощен этими предупреждениями, и каждый раз, когда эмоции брали верх, сердце замирало.

Однако я никогда сознательно не стремился нанести травму сопернику, старался соблюдать осторожность при отборе мяча и подкатах. Тем не менее футбол – жестокий спорт, в котором травмы случаются нередко. Поэтому, покидая поле после очередной неудачи, я вынужден был возвращаться сюда, выслушивая длинные лекции о важности дисциплины, уважения к правилам игры и правильного отношения к партнерам и конкурентам.

Сейчас обстоятельства были иными, но я не сомневался, что этот разговор выйдет за рамки обычных нравоучений.

– Что бы между вами с Джеммой не происходило, это должно прекратиться.

Марони всегда был прямолинейным и кратким, никаких разговоров вокруг да около. Мне импонировало это, и я уважал его за это качество, но сейчас его слова имели странное влияние на меня, хотя причина мне не была ясна.

Между нами с Джеммой ничего не было. Ничего, кроме потрясающего секса прошлой ночью. Я помнил события фрагментарно из-за алкоголя, но понимал, что эта ночь, эта девушка оставила глубокий след внутри меня. И как бы глупо это не звучало, но часть меня знала, что дело не в сексе, не в физической связи, а в нечто большем…

Черт, абсурдно, но меня не покидало ощущение, что эта девушка что-то сломала во мне, когда захватила мое внимание и увлекла за собой из клуба. Или же починила…

«Иногда молчание говорит больше слов».

«Кто причинил тебе боль, Фабиано?»

– Мартинес, – голос тренера прорвал туман мыслей, кружащихся у меня в голове, и вывел меня из блужданий в коридорах смутных воспоминаний. – Ты меня услышал?

– Простите, тренер, – ответил я, скрестив руки на груди. – Со всем уважением, но думаю, Джемма уже взрослая девушка и вправе сама принимать решения.

«Какого хрена ты творишь?» – возмущался внутренний голос, и я не мог его винить, потому что откуда взялась эта смелость?

Откуда взялась идея выступить защитником Джеммы? И почему я не стал отрицать, что между нами что-то есть или было, или будет?

Тренер молчал, вперив в меня тяжелый взгляд, будто читая мои мысли и пытаясь понять мотивацию моего поведения.

– Ей восемнадцать, и она моя дочь, – произнес он, сжав челюсти, при этом некоторое мимолетное удовлетворение прочитывалось в его взгляде, словно он оценивал мою готовность встать на защиту своей дочери.

– Эм, тренер, – я решил попытаться смягчить ситуацию юмором в привычной мне манере. – Вы же в курсе, что независимо от возраста Джемма останется вашей дочерью, верно?

Ледяной взгляд тренера и саркастичный изгиб губ ясно дали понять, что шутка не удалась. Мои попытки разрядить атмосферу потерпели крах.

– Послушай меня, Мартинес, – продолжил тренер, с силой сжимая ручку, так что костяшки пальцев побелели. – Джемма – моя единственная дочь, и у нее мечты, амбиции и планы на будущее. Она вложила столько труда, чтобы достичь того, что имеет сейчас и что ей еще предстоит достигнуть. Ты же слишком молод, своеволен, неустойчив. Ты не способен оценить последствия своих поступков и не готов обеспечить стабильность, которая необходима Джемме.

Каждое слово тренера врезалось в мою душу острой гранью ножа, оставляя глубокий след. Черт, возьми, мы с Джеммой провели одну-единственную ночь, когда мы оба находились под действием алкоголя. Ни о каких отношениях не могло идти речи. Мы даже имен своих не знали, и едва ли обмолвились несколькими фразами, пока ехали в такси к ней и начали раздевать друг друга, чтобы поскорее я смог уложить ее в постель.

Эпизоды этой ночи вспыхнули в моей памяти как кадры фотопленки, разбросанной по полу: Джемма, раскинувшаяся передо мной без одежды, наши тела, переплетенные в танце страсти на ее кровати. Это было здорово, и я бы не возражал повторить, но данный разговор с ее отцом казался лишним и нелепым.

Мы с Джеммой являлись взрослыми людьми, которые просто переспали. Без обязательств и клятв друг другу в вечной любви. Эта ночь – ничто иное, как одноразовая связь, привычная в современном обществе. К тому же, маловероятно, что мы увидимся вновь.

Но слова Марони вызвали во мне странное чувство сожаления. Возможно, это связано с тем, что я почувствовал некую связь с Джеммой? Или, может быть, причиной стало убеждение тренера, что я неспособен к серьезным отношениям? Безусловно, я не хотел отношений сейчас, да и в ближайшем десятилетии не планировал их заводить. К тому же я понимал, что Марони всегда видел во мне лишь шута, легкомысленного парня, но почему же сейчас его точка зрения приобрела такое значение? Почему его комментарии задевали ту часть меня, которая и так была изранена поступками из прошлого, и лишь подтверждали слова проклятого голоса в голове, твердившего, что я был никчемным придурком с ворохом ошибок и грехов.

– Ты неплохой парень, Фабиано, но мы оба понимаем, что тебе это не нужно. Не сейчас, – тренер положил ручку на стол и наклонился вперед, внимательно изучая мое лицо. – Мне неважно, как и почему ты оказался в ее доме, но тебе нужно держаться подальше от Джеммы, если не хочешь закончить свою карьеру на скамейке запасных. Я говорю серьезно, – указал он пальцем на меня. – Увижу тебя рядом с моей дочерью – и твое пребывание в команде закончится досрочно. Надеюсь, мы друг друга поняли?

Какого хрена? Он серьезно угрожает мне?

Невероятно. Просто замечательно, черт возьми!

Я не собирался продолжать этот бессмысленный разговор и ставить под угрозу свою карьеру ради какой-то девчонки, даже если она успела оставить отпечаток глубоко в моей душе. Как бы ни ранили меня слова тренера, завтра я полностью забуду обо всем, что произошло. Удалю ее из своих воспоминаний и уничтожу все мысли о той странной связи, которую ощущаю даже кончиками пальцев в этот момент.

Однако меня одолевало предчувствие, что забыть ее будет гораздо сложнее, чем я полагал. Что-то внутри меня кричало, что образ девушки с глазами цвета мокко и загадочным влиянием останется со мной. Ее лицо будет являться в снах, проявляться в самые темные минуты, когда сознание заполонят голоса старых демонов, готовые сокрушить меня. И если музыка и футбол не смогут исцелить мое разбитое сердце, то, возможно, именно ее образ станет спасительным островком надежды.

Тем не менее я твердо решил избавиться от мыслей о ней и той ночи.

Спойлер: мне не удалось.


## Глава 3. Джемма

Мадрид, Испания

Сентябрь 2025 года


Самолет приземлился в аэропорту Барахас сорок минут назад. Взяв багаж, я направилась в зал ожидания, где меня должен был встретить отец. В его глазах я все еще оставалась той маленькой девочкой, которой нужна помощь даже в самых простых вещах, вроде заказа такси до своей квартиры. Так было всегда.

Единственная дочь среди трех братьев, которая выросла в окружении чрезмерной заботы отца – футбольного тренера мирового уровня, чье имя являлось синонимом к слову «контроль».

Всю свою жизнь меня растили словно героиню диснеевского мультфильма, окруженная любовью и вниманием, и многие назвали бы это трогательным. Но я не желала быть привилегированной принцессой. Не после случая, когда в двенадцать лет меня обвинили в том, что я победила в конкурсе живописи лишь благодаря связям и влиянию моего старшего брата Себастьяна, на тот момент уже гениального художника. Тогда я впервые осознала, насколько жесток реальный мир, особенно к женщинам. И особенно к тем, кто родился «с серебряной ложкой во рту», как считает восемьдесят процентов населения.

Погуглив, я выяснила, что именно такое количество людей уверено: если ты родилась в успешной семье или являешься ребенком знаменитых родителей, значит, тебе все достается легко. Меня определенно можно было отнести к этим категория: отец – легенда футбола, мама основатель популярного модного журнала, братья добились успеха в разных областях.

Казалось бы, весь мир лежал у моих ног. Но правда была в том, что никто не верит, что я способна добиться чего-то своим путем. Мы жили в двадцать первом веке, когда множество женщин уже доказали свое право на признание успеха, предубеждения все еще оставались сильными.

Я же была настроена разрушить эти стереотипы.

В толпе мелькает фигура отца, держащего букет моих любимых белых ромашек. Улыбка на его лице такая теплая, что я невольно ускоряю шаги, пытаясь не споткнуться на каблуках-танкетках. Хотя мы виделись всего пару месяцев назад, когда всей семьей отдыхали в Генуе, я успела соскучиться. В последние годы наши отношения были довольно натянутыми, но он все еще оставался моим отцом, и я любила его. Пусть его строгость и забота порой казались удушающими, я знала, что за этим стоит искреннее желание защитить меня.

– Papà! – крикнула я, раскрывая объятия, как в детстве. Отец подхватил меня, приподнимая и кружа в воздухе.

Он все такой же крепкий, несмотря на возраст: в пятьдесят семь лет его тело сохранило спортивную форму благодаря регулярным тренировкам и правильному питанию. Морщинки вокруг глаз и губ добавляли лицу выразительности, а волосы цвета соли и перца были аккуратно зачесаны набок. Простые синие джинсы и оливковая футболка-поло, на руке блестели часы, подарок от нас с братьями к юбилею. От него исходил знакомый запах свежего морского бриза и дома.

– Ciao, piccola Gemma,[8] – сказал папа, ставя меня на землю и целуя в лоб. – Как долетела?

– Ну, я успела вздремнуть, – ответила я, вдыхая аромат моих любимых цветов.

Полеты никогда не доставляли мне удовольствия. Каждый перелет был испытанием, которое приходилось преодолевать ради работы и визитов к семье. Она предлагала пользоваться частным самолетом, но я предпочитала более скромный и менее заметный вариант, не ассоциируемый с фамилией Марони. Конечно, скрыть происхождение полностью было невозможно, но я делала все возможное.

– Ты, наверное, жутко проголодалась? Твоя мама с самого утра хлопочет на кухне, с нетерпением ждет тебя, но если хочешь, мы можешь быстренько заскочить куда-нибудь? – предложил отец, обняв меня за плечо.

– М-м, я бы съела огромную тарелку пасты или целую пиццу, но у меня встреча через два часа в офисе. Нужно успеть принять душ и привести себя в порядок. Сразу после этого обязательно заеду к вам, договорились?

– Конечно, милая. Мы будем ждать тебя на ужин. Придут и Антонио с Лусией, – пояснил отец, взяв мой багаж и направляясь к выходу, где нас уже ждал его личный водитель Грегори.

– Добро пожаловать домой, синьорина Джемма, – поприветствовал он, приняв чемодан из рук отца.

– Спасибо, Грегори, – ответила я, удобно разместившись в машине и спустив окно, чтобы ощутить тепло родного города и почувствовать себя дома.

Хотя наша семья имела итальянские корни, Мадрид давно стал для нас домом. Я была ребенком, когда мы переехали в Испанию, потому что отец подписал контракт с «Королевскими Щитами». Он играл в этом клубе более пятнадцати лет, а после завершения карьеры игрока занял должность главного тренера. К тому времени у каждого их ребенка уже была построена своя жизнь, и они с мамой решили больше не покидать Испанию.

Мой старший брат Себастьян, известный художник, живет в Турине с супругой Анной и близнецами – Савио и Кассио. Несмотря на тринадцатилетнюю разницу в возрасте, мы с братом отлично ладим.

Более сложные отношения у нас были с Антонио. Второй по старшинству сын всегда чувствовал себя ущемленным, считая, что родители уделяют больше внимания другим детям. Ему казалось, что он оказался в тени остальных: Стефано – младший сын, мамина радость и гордость отца, Себастьян – успешный вундеркинд, признанный талантом в столь юном возрасте, а я… ну, я была настоящей принцессой в нашей семье. Даже вопреки моему нежеланию…

И лишь мой любимый братец Стефано – третий и младший сын в нашем семействе, не относился ко мне, как к хрупкому фарфору, который нужно держать в хорошо защищенном месте. Он пошел по стопам отца и играл за «Ювентус» вот уже второй сезон, являясь лучшим бомбардиром[9] в итальянской лиге. Все наше детство мы были неразлучны. Хотя многие подруги заводили общение со мной лишь из-за желания познакомиться с ним, я не винила их за это.

Стефано был не только выдающимся спортсменом, но и обладал уникальной способностью вызывать восторг у противоположного пола. В свои двадцать четыре года его считали секс-символом страны, кумиром миллионов молодых талантов, а рекламные агентства и модные дома готовы заплатить баснословные деньги, чтобы заполучить его в качестве лица своих брендов.

Мне самой хотелось пригласить его стать моделью для моего предстоящего показа. Но тогда снова начались бы разговоры о том, что я использую семейные связи. Общество опять стало бы обсуждать мою удачную родословной, а не труд и талант.

Ни за что!

Я не позволю, чтобы моя коллекция воспринималась как результат удачи или связей. Целые годы ушли на разработку проекта, бессонные ночи были потрачены на поиски вдохновения. Это был мой шанс заявить о себе, как о независимом дизайнере, создать собственное имя в мире моды.

Поэтому семейство Марони может посетить показ в качестве зрителей, радуясь моему достижению и наблюдая, как их дочь и сестра пишет новую главу в истории моды. Но все остальное я должна была сделать сама.

Именно поэтому я снова оказалась здесь.

***

– Ты отлично поработала, Джемма. Твои эскизы выглядят профессиональными и живыми, в них чувствуется твоя индивидуальность.

Алессандра Маркони, основательница легендарного бренда «Маркони», произнесла эти слова, и мое сердце взволнованно застучало. Женщина, чей талант и карьера стали для меня источником вдохновения, женщина, чьи советы я впитывала, как губка, признала мои работы. Похвала Алессандры значила больше, чем любая награда.

Три года я посвятила учебе, мечтая быть хотя бы капельку похожей на нее, ежедневно работая над совершенствованием мастерства. Получив возможность стажировки у иконы моды после второго курса «Французского института моды», я без колебаний отправила заявку и погрузилась в работу полностью. Парижская квартира превратилась в мастерскую, дни и ночи проводились в исследованиях тканей, рисунков и деталей. Сон, развлечения, социальные контакты – все это было принесено в жертву ради реализации мечты.

Получив официальное приглашение на стажировку, я была поражена. Несколько минут ушло на чтение письма, затем я попросила соседку Лорен прочитать его еще восемь раз, прежде чем поняла масштаб произошедшего. Вечер завершился празднованием в любимом баре, навсегда войдя в число значимых событий моей жизни и начало нового этапа.

Сегодня, спустя два года, я сидела в кабинете Алессандры, обсуждая свою выпускную коллекцию мужских нарядов, которую должна представить на экзаменационном показе. Он определит того счастливчика, кто получит место в команде «Маркони».

До судьбоносного дня оставалось ровно три месяца, две недели и двенадцать дней. Ровно через столько наступит момент, когда весь мир впервые узнает о Джемме Марони.

– Признаться, я поначалу удивилась выбору мужской тематики, но теперь уверена, что это правильное решение. Мне нравится идея, – Алессандра, подойдя к столу, подчеркнула линию вдоль лацкана пиджака на рисунке смокинга из графитового атласа. – Что послужило источником вдохновения?

Черт! Я совсем не ожидала, что придется рассказать о концепции сегодня.

Ком подкатил к горлу, сердце учащенно забилось. Внимание обратилось к своим наброскам – двенадцать тщательно разработанных костюмов. В каждом элементе – от пуговиц до подкладки – отражены страсть, сила, элегантность, энергия и эмоции. Источником вдохновения послужила трогательная история любви моих родителей, начавшаяся с простого взгляда и продолжившаяся на протяжении десятилетий.

Отец любил вспоминать за праздничным столом, как сердце замерло, когда он впервые увидел маму, одетую в бледно-желтое платье и вкушающую фисташковое мороженое. Он так живо описывал, как его сердце замерло, когда их глаза встретились, как застенчиво улыбнулась мама, когда он наклонился, чтобы подобрать ее упавший платок. Несмотря на свою нелюбовь к молочным продуктам, он стал частым гостем той самой лавки, узнав, что мама – дочь хозяина.

Три дня понадобились ему, чтобы завоевать ее сердце и пригласить на ужин, и ровно столько же чтобы она согласилась. Карло Марони всегда умел добиваться своего.

История любви моих родителей заставляла мечтать о своей собственной – столь же захватывающей, глубокой и искренней, что через многие годы я смогу рассказывать о ней своим детям и внукам с таким же трепетом, как делал это мой отец. Я верила, что однажды это время наступит, а пока…

Я прокашлялась и, выпрямившись для храбрости на стуле, начала ту самую речь, которую оттачивала часами перед зеркалом в ванной:

– История любви моих родителей вдохновила меня на желание создать коллекцию, символизирующую этапы любви – от внезапной влюбленности до долговременной привязанности. Она бы передавала не только эстетику классического стиля, но и глубокие эмоции, связанные с отношениями. В каждом образе я постаралась отразить определенный момент, который может пережить мужчина в своей жизни: от первой встречи до понимания, что она та самая.

Алессандра внимательно изучала меня, крутя карандаш между пальцев и откинувшись в кресло. Я продолжила уже чуть тише:

– Я хотела показать, что мода и любовь тесно связаны, что даже мужская классика может нести в себе глубокий смысл и чувства, если подходить к ее созданию с душой и вниманием к деталям. Надеюсь, что эта коллекция вдохновит людей на создание своих собственных историй любви и стиля.

Закончив выступление, я перевела дыхание и замерла в ожидании реакции. Кабинет погрузился в тишину, нарушаемую лишь звуками улиц за окном.

Алессандра пристально смотрела на меня из-под длинных ресниц, обрамляющих очки в форме кошачьего глаза. Мурашки пробежали по моей коже, ладони стали влажными.

«Это провал», – пронеслось у меня в голове, и я уже собралась убрать свои эскизы, чтобы убраться отсюда к черту, как вдруг она отложила карандаш, сложила руки под подбородком и обратилась ко мне:

– Ты смелая, Джемма, и уверенная в себе. Это достойно восхищения, – произнесла она с улыбкой.

Услышав одобрение в ее голосе, я расслабилась.

– Большое спасибо, Алессандра. Ваше мнение очень ценно для меня.

Улыбнувшись моим словам, она продолжила:

– На самом деле тебе не нужно ничье мнение или признание. Но я рада, что была твоей наставницей последние три года. Ты одна из немногих учеников, у кого есть реальный потенциал и будущее, а не одни амбиции. Убеждена, что после твоего показа список желающих посотрудничать с тобой и приобрести твои работы значительно увеличится. Я уже среди них, – Алессандра слегка наклонилась вперед, чтобы посмотреть на меня поверх очков, и добавила: – Разумеется, если ты сумеешь организовать показ на должном уровне, достойном Дома моды «Маркони».

О боже!

Еще минуту назад я думала, что нервы были натянуты до предела, но после этого заявления они превратились в натянутую струну, готовую лопнуть в любую секунду. Все, ради чего я трудилась, все мои мечты, зависели от успеха этого показа. Никакой ошибки быть не должно. Ни в коем случае.

## Глава 4. Джемма

Мадрид, Испания

Сентябрь 2025 года


Дом моих родителей находился в одном из престижных районов Мадрида, окруженном зелеными парками и утопающими в цветущих садах особняками. Он был достаточно просторным для большой семьи, но и не громоздким для семейной пары. Это место всегда казалось мне островком спокойствия среди бурной городской жизни.

Такси подъезжает к дому, в котором хранятся бесчисленное количество прекрасных воспоминаний. Белокаменная кладка фасада сверкает в лучах закатного солнца, а гранатовая крыша кажется почти алой на этом золотистом фоне. Эркерные окна украшены ставнями, через которые пробивается мягкий свет, обещающий тепло и уют внутри. Вокруг дома раскинулась пышная зелень – высокие деревья, кустарники и клумбы с яркими цветами.

Рассчитавшись с водителем, я вышла из автомобиля, но не успела дойти до лестницы, как огромная деревянная дверь с витиеватыми узорами распахивается, и на пороге появляется мама, сияющая улыбкой. Росанна Марони выглядит, как всегда утонченно, со вкусом, но не броско. Темно-каштановые волосы аккуратно собраны в высокий пучок, платье молочного цвета легкое и сдержанное с кожаным коричневым ремешком на талии, туфли-лодочки на невысоком каблуке. Глаза ее блестят от радости, и прежде чем я успеваю что-то сказать, она уже заключает меня в теплые объятия.

– Tesoro mio, sei finalmente tornata[10]! – прошептала она, прижимая меня к себе. – Come ho sentito la tua mancanza[11]!

Мы простояли так несколько мгновений, наслаждаясь моментом встречи. Хотя мы виделись на летних каникулах, эти месяцы пролетели слишком быстро, оставив лишь воспоминания о мимолетных объятиях и коротких разговорах.

– Мамочка, я тоже ужасно соскучилась, – ответила я, вдыхая аромат цветов и меда, который всегда ассоциировался у меня с детством и уютными вечерами, проведенными вместе за просмотром фильмов, длинными разговорами или релаксирующими спа-процедурами под солнечными лучами. – Я так рада снова вернуться домой.

– Дай, я еще раз взгляну на тебя, – она с интересом рассмотрела меня с головы до пят, не отпуская моих рук, затем цокнула, качая головой. – Похоже, ты снова похудела, Джемма. Цвет твоей кожи немного бледноват. Ты хоть иногда отдыхаешь?

Я закатила глаза, зная, что отдых для нее – понятие чуждое. Мама – образец энергичности и работоспособности. Начав с должности младшего редактора, она добилась неимоверных высот и теперь возглавляет один из крупнейших журналов о моде и стиле, формирующем глобальные тренды и задающем вектор индустрии. Для меня она не просто мать, а образец для подражания, эталон упорства и мотивации, подстегивающий меня стремиться к совершенству каждый день. Она служит мне путеводной звездой, и быть ее дочерью – большая честь, сопряженная с огромной ответственностью.

Именно она научила меня любить мир моды. С ранних лет я сопровождала ее на фотосъемках, кастингах, примерках и показах. Помню, как зачарованно наблюдала за преображением одежды на подиуме, созданием уникальных образов и превращением всего этого в настоящее искусство. Наибольшее удовольствие доставляли моменты, когда на сцене появлялись модели, демонстрируя лучшие образцы модных домов, созданные известными дизайнерами или новыми талантами. Тогда я ощущала себя частью волшебства, даже находясь на периферии процесса.

С годами моя детская увлеченность миром моды переросла в нечто большее – страсть, стремление и заветную мечту, готовую вот-вот осуществиться.

– С последней нашей встречи я не сбросила ни грамма, мама, – улыбнулась я, крепко сжимая ее руки. – А после твоих канноли уверена, что стрелка весов вниз точно не сдвинется!

Мама рассмеялась, издавая мягкие и теплые звуки, похожие на ее объятия.

– Твой отец тоже постарался, – сообщила она, лукаво подмигивая. – Запас еды в холодильнике заставляет предположить, что Рождество решено отмечать на несколько месяцев раньше.

Мамины слова не успели полностью прозвучать, как из глубины дома донесся знакомый баритон папы:

– Cara[12], почему ты заставляешь нашу дочь стоять в дверях?

Мама хитро подмигнула и продолжила:

– Помяни черта…

– …и он появится! – оживленно закончила я, смеясь вместе с ней.

Когда отец приблизился, широко улыбаясь, он нежно обнял маму за талию.

– Дочь только что вернулась домой, а ты уже меня предаешь, – с юмором упрекнул он жену, на что получил лишь пожатие плеч и быстрый поцелуй в губы.

Большинство детей закатили бы глаза, смутившись от таких проявлений чувств, но не я. Меня восхищала их открытость и свобода в выражении эмоций, несмотря на возраст. Их взгляды, полные искры и любви, напоминали мне, что настоящая привязанность возможна, и я верю, что однажды найду такую же глубокую связь.

– Пойдемте внутрь, ужин уже готов, – пригласил папа, обнимая нас обеих.

Мы вошли в дом, и я ощутила, как приятное домашнее тепло окутывает меня, как уютное одеяло.

Первое, что я ощутила, войдя, – это тонкий аромат свежемолотого кофе и свежеиспеченного хлеба, напоминающий о домашних уютных утра. Светлые стены, украшенные полотнами современных художников, преимущественно работами Себастьяна, создавали ощущение простора и свободы. Мебель была подобрана с особой любовью и вкусом, каждая деталь отражала характерные особенности моих родителей: утонченность и стиль матери, практичность и функциональность отца.

Мы вошли в просторную столовую, и я увидела милую картину. Вокруг огромного дубового стола, расположенного в центре комнаты, суетились Антонио и его супруга Лусия, держащая на руках малышку Савану. Брат аккуратно расставлял стаканы для вина, а рядом с ним, подражая взрослым, стояла старшая дочь Сильвия, крепко сжимая в ручках розовый стаканчик с клубничным лимонадом и оживленно хвастаясь своим родителям о том, как в школе она сделала «извергающий вулкан».

Когда наши взгляды пересеклись, в глазах девочки зажглась искорка узнавания. Забыв обо всем на свете, она стремительно бросилась ко мне. Высвободившись из крепких объятий отца, я успела вовремя поймать свою любимую племянницу.

– Тетя Джемма! Ты вернулась!

Ей исполнилось пят лет, но она все еще казалась такой маленькой и хрупкой. Прижимая ее к себе, я глубоко вдохнула аромат ее волос, наполненных запахами лета, солнца и детства. Этот уникальный аромат дарил мне ощущение покоя и счастья, которое ничем нельзя было заменить.

Детские ручки Сильвии обвили мою шею, прежде чем она посмотрела мне в глаза.

– Да, одуванчик, я вернулась, – прошептала я, гладя ее золотые кудряшки. Прозвище «одуванчик» идеально подходило ей: ее волосы были мягкими и пушистыми, как цветок одуванчика, а добротой и открытой душой она напоминала маленькое светило.

– Навсегда-навсегда? – с надеждой спросила племянница, заглядывая мне в глаза широко раскрытыми глазами.

Я хотела ответить положительно, но не могла допустить лжи. Я сама не знала, как сложатся события, если показ не будет успешным. Придется ли вернуться в Париж и начать все сначала? Или смогу остаться здесь и продолжить заниматься тем, что приносит мне наибольшее счастье вне «Маркони»?

Сильвия была слишком проницательной для своего возраста, чтобы поверить в простую ложь, поэтому я мягко улыбнулась ей:

– Я постараюсь сделать все возможное, чтобы остаться здесь. Хорошо?

Свет, загоревшийся в ее глазах, мгновенно угас, уступив место недоумению. Она нахмурилась, как делала всегда, столкнувшись с чем-то, что нужно было обдумать.

Видя ее расстроенное лицо, я почувствовала легкую вину за причиненное расстройство. Но тут Сильвия оживилась, схватив меня за щеки и провозгласив:

– Я буду тебе помогать, хорошо?

Не в силах сдержать улыбку, я кивнула в ответ.

– Договорились!

– Сестренка, добро пожаловать домой, – Антонио подошел к нам, нежно поцеловал в щеку и отстранился, скрестив руки на груди.

За прошедшие месяцы он почти не изменился, разве что щетина стала немного гуще, делая его еще больше похожим на молодую версию отца. Те же черные, как вороново крыло, волосы, та же горбинка на носу и глубокие синие глаза. Но не только внешность делала его похожим на отца. Его поведение, жесты и манера держать себя, – все это подчеркивало желание моего брата подражать нашему отцу.

Антонио так хотел быть его гордостью и жаждал его внимания, что после получения специальности он занял пост помощника тренера «Королевских Щитов», и теперь они оба руководили одной из самых титулованных команд в истории футбола.

Несмотря на всю мою любовь к брату, я не могла отделаться от чувства, что Антонио теряет свою уникальность, стремясь быть похожим на отца. Мне хотелось видеть перед собой не копию Карло Марони, а того самого старшего брата, которым он был, когда мы были детьми.

Грустно наблюдать за тем, как желание соответствия чужой личности вытесняет подлинную индивидуальность, особенно когда это касается твоих близких.

– Привет, Антонио, – ответила я, поставив Сильвию на пол, чтобы приветствовать Лусию и малышку Савану.

– А вот и наша потеряшка! – с улыбкой прокомментировала моя невестка, целую меня в обе шеки.

– Привет, Лу, – улыбнулась я и осторожно погладила пухленькое личико малышки на ее руках. – Как она выросла! Посмотрите на эти аппетитные щечки!

Савана радостно засмеялась и спрятала лицо в изгиб между шеей и плечом матери.

– День ото дня она все больше напоминает свою старшую сестру, – поделилась наблюдениями Лусия, нежно гладя девочку по волосам. – А как ты поживаешь, Джемм? Мне нравится твоя новая прическа!

– Мне тоже! – радостно вскрикнула Савана, указывая на мои волосы.

Перед приездом я решила вернуть свой естественный цвет волос, устранив эффект осветленных кончиков. Теперь мои волосы были темно-шоколадного оттенка, длиннее и подстрижены в каскад.

– Семья, – провозгласил отец, обращая внимание к обеденному столу. – Присаживайтесь.

– А вот и тот самый Карло Марони: авторитетный, властный и грозный тренер года, – подшутила мама, проходя мимо отца и легко хлопнув его по животу, садясь справа от него. Папа занял привычное место во главе стола, Антонио сел слева, рядом с ним расположились Лусия и Сильвия, затем маленькая Савана за своим стульчиком. Я заняла место рядом с мамой.

Ужин был сервирован изысканно, как обычно бывает, когда собирается вся семья. Мама приготовила одно из моих любимых блюд – пасту с трюфельным соусом, а на десерт ждали традиционные канноли с фисташковым кремом, специально приготовленные к этому случаю.

– Итак, Джемма, как продвигается твой проект? – попросил папа, протягивая руку за пармезаном.

Я рассказала им о последних месяцах работы над своей коллекцией, о редких прогулках, чтобы разгрузиться и поймать вдохновение, и бессонных ночах за швейной машинкой. Все слушали с нескрываемым интересом, задавали вопросы. Но больше всего, конечно, мама.

– Никогда не слышала ничего подобного, милая, – сказала она, нежно сжимая мою руку, лежащую на столе. – Ты обладаешь талантом и страстью к делу. Я знаю, что у тебя все получится!

Ее уверенность передалась мне через прикосновение, и внезапно все сомнения, терзавшие меня последнее время, улетучились. Поддержка двух ключевых женщин, сформировавших меня как дизайнера, вдохновила меня поверить в собственные способности.

Ужин протекал в приятной обстановке, разговоры плавно переходили от одной темы к другой, пока не коснулся важной составляющей нашей семейной жизни – футбола. Будучи дочерью бывшего игрока и ныне действующего тренера, я привыкла к постоянным обсуждениям матчей, анализа игры и споров о составе команды. Папа и Антонио могли бесконечно спорить о тактике и выборе состава, и мы с мамой и Лусией лишь обменивались понимающими взглядами и улыбками, ожидая, когда закончатся дебаты. Тоже самое произошло и сейчас, но неожиданно прозвучало имя, заставившее меня замереть с вилкой у рта:

– Фабиано, – сказал Антонио, обращаясь к отцу. – Он отлично провел межсезонье и демонстрирует отличный прогресс на тренировках. Думаю, стоит выводить его с первых минут. Он докажет свою значимость, как и всегда, играя…

Слова брата рассеялись в дымке. Я никогда не думала, что простое упоминание имени способно так сильно повлиять на меня. Но услышав, как брат назвал его, мое сердце учащенно забилось. Будто кто-то дотронулся до струны внутри меня, натянутой и ожидающей этого момента.

Фабиано… Тот самый парень. Та самая ночь перед отъездом в Париж, проведенная с ним и оставившая глубокий след в моей памяти, более значительный, чем я могла себе представить.

Наша встреча была неожиданной, страстной, необдуманной и глупой. Мы были незнакомцами, случайно встретившимися в ночном клубе. Он был загадочным, привлекательным и… травмированным. Его лицо скрывалось под маской, и мы почти не разговаривали. В тот момент меня не интересовали его имя, происхождение или связь со спортом или моим отцом. Тогда он стоял за диджейским пультом, уверенно управляя музыкой, и я даже не допускала мысли, что он может заниматься чем-то подобным футболу. Единственное, что я знала, – между нами возникла сильная искра, которую невозможно было проигнорировать.

В тот день я была пьяна, и это был худший день рождения за всю историю человечества.

Вечеринка изначально задумывалась как небольшой семейный праздник с близкими друзьями, но неожиданное присутствие моего бывшего парня, который в последние месяцы наших отношений вел себя как полный придурок, все испортило.

Я знала, что мой отец всегда мечтал видеть Сэмюэля Альвареса в роли моего супруга, поэтому стоило ожидать, что он предпримет попытки нас вновь свести.

В пятнадцать лет Сэмюэль признался мне в любви и объявил о намерении жениться. Тогда это казалось романтичным и немного ребяческим, но вскоре он начал проявлять знаки внимания, и через пару лет мы вступили в официальные отношения. Они продолжались примерно два года.

Все развивалось довольно, эм… неплохо. Сэм был добр ко мне, осыпал подарками, водил на шикарные мероприятия, смотрел со мной любимые телевизионные шоу, тщательно организовывал свидания и был хорошим любовником. Казалось, он воплощал образ идеального парня, о котором мечтает каждая девушка. Первый бойфренд, первый поцелуй, первый секс. Некоторое время я действительно верила, что впереди нас ждет прекрасное будущее.

Но вскоре Сэмюэль начал оказывать на меня давление, требуя обсудить с отцом возможность его перехода в «Королевские Щиты». Изначально это были простые просьбы, которые постепенно переросли в настойчивые требования и ультиматумы. Споры участились, отношения осложнились оскорблениями и взаимными обвинениями.

Мы ругались, но через пару дней он снова возвращался с извинениями и обещаниями, и я прощала. Каждый чертов раз. Но однажды, когда я сообщила ему о планах поступить во «Французский институт моды» в Париже, Сэм категорически не поддержал это решение. Напротив, он взбушевался, обвиняя меня в эгоизме, заявив, что мне безразлично его будущее, раз я ставила свою карьеру и свою жизнь на первое место.

Тогда мы сказали друг другу много обидных слов и расстались. Но отец решил, что нашему союзу необходим второй шанс, и пригласил Сэма на празднование. Чуда не произошло.

Он попытался заставить меня поменять решение и отказаться от поездки. Когда я осталась непреклонной, он произнес слова, которых меньше всего ждешь от своего лучшего друга и первой любви, от человека, который заявлял о своей любви и требовал от меня самой поддержку, которую сам же не мог мне оказать.

«У тебя все равно ничего не выйдет. Ты обречена на провал, потому что таких, как ты, тысячи. В тебе нет ничего особенного, Джемма. Ты всего лишь пустышка без твоей фамилии».

А потом Сэм потерял контроль: он грубо оттолкнул меня, а затем ударил по лицу. Однако, как ни странно, его слова ранили глубже, чем любые физические удары. Они вселили зерна сомнений в моей голове, и порой напоминают о себе по сей день.

Тем не менее этот инцидент положил конец нашим отношениям.

Никто не узнал о произошедшем, никакого заявления в полицию не поступало, потому что я решила не портить ему карьеру. Мы публично заявили, что расстались из-за сложностей поддержания отношений на расстоянии.

Мне хотелось доказать ему обратное. Я не принимала его утверждение, но уязвимая часть меня продолжала верить сказанному. Я ненавидела эту слабость, но не могла остановить ее. Эти слова всплывают каждый раз, каждый раз, когда наступал тяжелый день, и проявляются в моменты слабости, когда сталкиваюсь со своими страхами и сомнениями…

Почувствовав на себе пристальный взгляд, я обернулась к отцу и увидела, что он внимательно наблюдает за мной, будто ожидая какой-то реакции.

В чем дело? Почему…

Вот же черт!

Неужели я настолько предсказуема?

– Да, ты прав. Стоит вернуть Фабиано, – ответил отец Антонио, продолжая изучать меня взглядом.

Я попыталась улыбнуться отцу, чтобы отвлечь внимание от своих мыслей. Кажется, это сработало, потому что он слегка приподнял уголки губ и вернулся к обсуждению футбольного матча. Я облегченно вздохнула.

Ужин продолжался, и вскоре я вновь погрузилась в уютную атмосферу семейного тепла. Несмотря на все испытания и тревоги, я знала, что рядом есть люди, которые всегда поддержат меня, независимо от обстоятельств. Мне не нужен был никто другой, чтобы поверить в себя и достичь успеха, устранить назойливый шепот сомнений. Но почему тогда мой разум постоянно возвращался к тем глазам и тому моменту, когда тихий голос произнес мне слова, которые я отчаянно хотела услышать вновь:

«Мне не нужно знать тебя десять лет, чтобы увидеть в тебе уверенную, смелую, целеустремленную девушку с амбициями и, мать его, яйцами, которых не было у твоего бывшего. Ты как драгоценный кристалл, обладающий внутренней силой и прочностью, но при этом оставаясь хрупкой и нежной, нуждающейся в бережном отношении. Ты поистине красива, и я рад, что он этого не замечал…»

Фабиано не знал меня и определенно не признал во мне дочь Карло Марони в нашу первую встречу. Да и как он мог? Если ввести мою фамилию в поисковике, мое имя не появится среди результатов, как в случае с другими членами моей семьи. Я избегала камер и публичных мероприятий, предпочитала держаться подальше от футбола, хотя была с ним тесно связана с детства. Мне редко удавалось посещать матчи, но даже тогда я сидела в специальной семейной ложе с Сэмом, мамой или друзьями.

Ранее я никогда не встречала Фабиано Мартинеса, хотя неоднократно слышала его имя за семейным столом. Я не знала, как он выглядит, и уж точно не ожидала столкнуться с ним в ночном клубе и обратить на себя его внимание.

Это было настоящее безумие!

Интересно: смогла бы я снова найти его в том заведении? Что если бы мы повторили ту ночь?

«О-о-о, нет, нет, нет! Выбрось эти глупые мысли из головы, Джемма. Тебе следует сосредоточиться на предстоящей работе, а не на каком-то парне из ночного клуба, пусть даже он был чертовски горячим и прекрасно владел пальцами не только за диджейским пультом, но и на твоем теле!» – отчитал меня внутренний голос.

Он был прав. У меня не было времени на такие вещи. Никаких ночных клубов, никаких тусовок, случайных знакомств, парней и отношений. Ничего, что может помешать моим целям, сбить с курса, отвлечь от реальных приоритетов. А поскольку одна ночь с Фабиано Мартинесом уже показала, что он относится к категории таких отвлекающих факторов, лучше держаться от него подальше.

***

Позднее вечером я лежала в ванне, полной до краев. Пена с ароматом манго и мяты окутывала мое тело, словно мягкий плед, а я, закрыв глаза, позволяла себе медленно погружаться в теплую воду, ощущая, как ее поверхность касается моего подбородка. Из колонок стереосистемы струился мелодичный голос Билли Айлиш, наполняя комнату песней «Ocean Eyes».

«You really know how to make me cry

When you gimme those ocean eyes

I'm scared

I've never fallen from quite this high

Falling into those ocean eyes

Your ocean eyes».

Эти строки переносили меня обратно в ту ночь, случившуюся пять лет назад. Сколько бы я ни старалась забыть ее, воспоминания упорно возвращались, проникая в каждую клеточку моего существа. Алкоголь, циркулировавший в крови в ту ночь, не смог стереть моменты, навсегда врезавшиеся в память, оставив неизгладимый след в моем сердце.

Прошло уже пять лет, казалось бы, достаточно времени, чтобы стереться из памяти. Всего одна ночь с симпатичным парнем из клуба, одноразовый секс по пьяни, без чувств, связей и обязательств. Но нет. Воспоминания и те ощущения, что я испытывала в ту ночь с ним, вновь ожили и были такими яркими, будто это было вчера.

Я до сих пор помню, как бережно Фабиано взял меня за руку, когда у меня случился эмоциональный срыв и я рассказала ему о своих проблемах с Сэмом. Как он обвел следы чужих пальцев на моем запястье, которых я даже не замечала. Его объятия были такими теплыми, а слова поддержки, которые он шептал, звучали в моей душе месяцами, утешая в трудные времена. Его глаза, цвета глубокого океана, слегка затуманенные алкоголем, пронзительно смотрели на меня, когда его губы впервые коснулись моих. Прикосновения были легкими, осторожными, словно он боялся причинить мне боль. Его бархатный голос, полный нежности, спросил, готова ли я, потому что я едва стояла на ногах. Затем он вошел в меня с уверенностью, но осторожно, сдерживая себя, позволяя страсти развиваться постепенно. После первого достигнутого оргазма он крепко обнял меня, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи, притягивая ближе, прежде чем повторить все сначала…

О боже!

Не стоило так глубоко погружаться в прошлое, и определенно не следовало думать о нем. Я прекрасно справлялась с этим, пока находилась вдали от Мадрида, но теперь, спустя всего двенадцать часов после возвращения, я уже превысила лимит мыслей о той ночи и об этом парне больше, чем за предыдущие годы.

Образы прошлого накатывали волной, захлестывая разум, вызывая странную смесь чувств, которую трудно было объяснить. Я злилась на себя, потому что не понимала, почему простое напоминание о нем вызвало столько противоречивых эмоций.

Что это? Магия мадридского воздуха? Ностальгия? Или длительное воздержание от секса и любых мужских прикосновений? Или же это что-то большее?

Я не знала, и это сводило меня с ума, заставляя гадать и строить гипотезы «а что если?»

Что если бы отец не застал нас утром? Что если бы мы обменялись контактами? Были бы мы на связи? Встретились бы вновь? Захотел бы Фабиано увидеться со мной сейчас, узнав о моем возвращении? Что если сходить в тот клуб снова – не такая уж плохая идея? В конце концов, я могла позволить себе немного отдохнуть, не так ли? К тому же, его там могло и не быть.

Господи, Джемма, ты безнадежна…

С отчаянием вздохнув, я погрузилась под воду, надеясь смыть воспоминания и лишние мысли о мужчине, который, даже не зная о моем существовании и возвращении, сбивал меня с толку. Лучше подумать о чем-то менее рискованном, невозможном и запретном.

## Глава 5. Фабиано

Мадрид, Испания

Сентябрь 2025 года


Стоял теплый сентябрьский вечер, и воздух был пропитан запахом свежей травы и адреналина. Стадион гудел, болельщики сканировали наши имена, создавая атмосферу настоящего праздника футбола. Играть на своем поле всегда было преимуществом и еще большей ответственностью, однако это также означало быть среди семьи. Десятки тысяч людей пришли сегодня, чтобы поболеть за любимую команду. Мы не могли разочаровать и подвести их.

Выйдя из подтрибунного помещения, я пересек линию, разделяющую газон и кромку поля, все еще ощущая легкое волнение и предвкушение от сегодняшнего вечера.

Это была всего лишь третья игра нового сезона, но напряжение уже ощущалось на каждом шагу. Каждая победа, каждое пропущенное очко имели весомое значение, особенно в начале соревнования, когда борьба за первенство только набирает обороты.

Мы появились на стадионе в белоснежных футболках, символизирующих чистоту наших намерений и готовность сражаться до конца. Десятый номер, вышитый на спине, напоминал мне о том, что сегодня предстоит взять на себя роль дирижера нашей атаки.

Я занял свою привычную позицию в центре поля. Судья дал свисток, и матч начался. Мяч стремительно перекатывался от одного игрока к другому через короткие и длинные пасы. Противник оказывал серьезное сопротивление, блокируя все наши попытки развить атаку и выйти к воротам. Темп игры был высоким, а прессинг «Осасуны» – жестким, но арбитр не спешил останавливать игру ради каждого фола[13].

Первый тайм прошел без забитых мячей, но напряжение нарастало с каждой минутой. Болельщики подбадривали нас громкими аплодисментами и скандированиями, поддерживая боевой настрой. Мы создали несколько голевых моментов, но реализовать их не удалось. Команда соперников также имела свои шансы, но Андреас стояла надежно. На перерыв мы отправились при нулевом счете, и не такой исход матча мы желали видеть.

Карло Марони был недоволен из-за упущенных шансов и игрой наших защитников, которые допускали проникновения соперников к воротам. Если бы не наш вратарь, отразивший три мощных удара, счет мог бы стать неблагоприятным уже в первые двадцать пять минут первого тайма.

Тренер внес изменениями в стратегию игры, и вот уже во второй половине матча команда ожила. Мы действовали более агрессивно, смещаясь выше, играя на его половине поля и наращивая давление, уверенно контролируя мяч.

При каждом удобном случае я использовал свои навыки дриблинга и умение видеть поле. На восемьдесят седьмой минуте когда Лукас отдал мне пас с фланга, я сумел обойти двух защитников «Осасуны» и проскочить вперед. Быстро оценив ситуацию, я выполнил диагональную передачу, отправив мяч прямо в ноги левого нападающего, Рамси Уолбергу, номеру семь.

Он обработал мяч одним касанием и пробил в дальний угол. Его удар был мощным и точным, но вратарь соперника успел среагировать, отбив мяч на угловой.

Разочарование мелькнуло на доли секунды, но я понимал, что нельзя расслабляться. Побежав к угловому флажку, я приготовился выполнить подачу.

Трибуны замерли в ожидании. Глубоко вдохнув, я сделал шаг назад, поставил левую ногу чуть позади границы круга, перенося центр тяжести на правую ногу, и сосредоточился на определении оптимальной траектории подачи и полета мяча. Нужно проверить расположение партнеров и оборонительной линии соперника, выбрать подходящее время, рассчитать угол, учесть скорость ветра и расстояние до ворот.

Делаю один глубокий вдох и замахиваюсь правой ногой, ударив по мячу и отправляя его высоко и точно в штрафную зону. Он описал красивую дугу, пролетев над головами игроков обеих команд. Во вратарской зоне возникло настоящее столпотворение, все пытались дотянуться до мяча: наши, чтобы пробить, соперники – защитить свои ворота. Но именно наш капитан, Диего Карраско, вернувшийся в строй после тяжелой травмы колена, оказался в правильном месте. Используя свой рост и атлетизм, он прыгает, опережая защитника, и бьет головой. Я затаил дыхание, следя за направлением полета мяча после удара. Голкипер соперника ныряет вправо, но поздно – мяч летит точно в сетку.

Гол!

Стадион взорвался от радости. Диего, как и вся команда бросилась ко мне, чтобы отпраздновать вместе со мной. Партнеры обнимались, хлопали друг друга по плечам, улыбались от счастья. Я видел глаза товарищей, полные радости и благодарности. Мы все понимали, насколько важен был этот гол для нас. Это был результат общих усилий, и каждый из нас вложил частичку своей души в него.

Подобные моменты заставляют понять, зачем ты играешь в футбол. Ради этих мгновений, ради эмоций, ради возможности разделить успех с друзьями и тысячами людей, поддерживающих тебя. Это ощущение невозможно передать словами – его нужно пережить. В такие моменты ты чувствуешь себя частью чего-то большего, чем просто игра.

В последние десять минут соперник активизировался, создавая опасные моменты один за другим. Наша оборона работала на пределе, но мы держались. Андреас, совершил еще несколько сейвов[14], оставив ворота сухими и не дав сопернику сравнять счет. В конце матча, когда прозвучал финальный свисток, мы подняли его над головой как героя. Несмотря на минимальное преимущество, это было самое сладкое чувство в мире.

***

– Этот ублюдок мог просто попросить у меня футболку, раз уж ему так сильно хотелось ее заполучить! Вместо этого он весь матч висел на мне, стараясь сорвать ее, – возмущался Тони Кляйн, наш правый защитник, вспоминая игрока «Осасуны», который буквально преследовал его весь матч. Число фолов, зафиксированных на Тони, заставляло думать, что судья попросту ослеп, ограничившись лишь одним предупреждением. – Мать твою, этот придурок исцарапал мне всю спину!

Он стоял у зеркала, осматривая повреждения.

– Ну хоть кто-то это сделал, – пошутил я, натягивая джинсы после душа.

Тони ответил мне поднятым средним пальцем, остальные рассмеялись.

– Эй, парни, – прервал веселье Алистер Стронг, наш правый полузащитник и обладатель четырнадцатого номера, выходя из душа уже полностью одетым. Скрестив руки на груди, он внимательно осмотрел каждого из нас, удостоверяясь, что привлекает достаточное внимание. – Думаю, Марони прав. Сегодня мы показали отвратительную игру. Как будто что-то сломалось. Что думаешь, капитан?

– Абсолютно согласен, – поддержал его Диего, наш семнадцатый номер, которого мы выбрали капитаном после ухода Роберто. – Я понимаю, прошлый сезон был для нас сложным, но нам необходимо мобилизоваться и продемонстрировать свою лучшую игру уже на старте сезона. Эти девять очков, что мы имеем сегодня, не дают нам никакой гарантии. И если мы продолжим играть в том же духе, что сегодня, мы вылетим из чемпионата к чертям раньше, чем дочка Алистера начнет ходить.

По комнате прошлись смешки, а гордый папочка выпятил грудь, как павлин, гордясь упоминанием своей малышки.

– Стронг прав, мы словно разваливались и не могли найти единство? В чем дело? Мы разучились играть в команде за это лето?

Это был риторический вопрос, но Диего оглядел каждого из нас, пытаясь донести свою мысль, как истинный капитан. Он был прирожденным лидером, за которым хотелось идти, с которым хотелось вступать в бой. И раздавшийся шепот и кивки головой подтверждали это.

Признать это было нелегко, но правда оставалась правдой: мы выглядели неважно, особенно в первой половине игры. Мы были рассеянны, не сконцентрированы, и отсутствовала та самая командная химия, которой обычно гордимся. Казалось, будто за лето мы разучились чувствовать друг друга на поле.

– Вот почему я считаю, что нам нужно устроить какое-то командное мероприятие на выходные. Нет, Лукас, – Алистер бросил взгляд на моего друга, который едва успел раскрыть рот, чтобы наверняка выкинуть очередную безумную идею. – Я не имею в виду безумную вечеринку, поход в ночной клуб или стриптиз.

– Какого…? – возмутился Лукас, закатывая глаза. – Я вовсе не собирался предлагать что-то подобное.

– Правда? Тогда, может, у тебя есть другая идея?

– Э-э, ну да, – он почесал затылок темно-русых волос и взглянул на меня, ища поддержки. – Мы могли бы… Э-э…

Я еле сдерживал улыбку, наслаждаясь его дискомфортом. Но это продлилось недолго, и я пришел ему на помощь:

– Как насчет того, чтобы организовать еженедельный турнир по видеоиграм? С разными закусками и напитками. Необязательно играть исключительно в футбол. Можно попробовать UFC, F1 или даже пострелять. Мы могли бы отлично провести время, думаю.

Все взгляды в раздевалке моментально обратились ко мне. Диего задумчиво нахмурился, переваривая мою идею, а потом медленно кивнул.

– Черт возьми, парень, ты прямо прочитал мои мысли! Это именно то, что я хотел предложить! – воскликнул Лукас, подходя ко мне и хлопая по плечу. Он задорно осмотрелся вокруг и, заметив предупреждающий взгляд Диего, добавил: – Вечеринка без вечеринки! Никаких девчонок и алкоголя, капитан. Только мы и… вода. Да, вода, эм подойдет. Лучший напиток богов!

Вся команда фыркнула, давясь смехом.

– Отличная идея, – одобрил Уилл, стоявший рядом со мной. Натянув серую футболку, он достал телефон из сумки, быстро глянул на экран, нахмурив брови, и снова переключил свое внимание на нас. – Мы могли бы сделать это традицией по пятницам, когда у нас только утренняя тренировка.

Парни единодушно поддержали его, и тогда Алистер обратился ко мне:

– Марти, раз ты придумал эту затею, значит, на этой неделе сбор у тебя?

Все смотрели на меня в ожидании ответа. Черт…

Мне стоило просто отклонить предложение, сославшись на неотложные дела, придумать нелепую отговорку вроде аварии водопроводной трубы или соседями, или наконец признаться, что в этот день я должен был быть в другом месте, потому что они были моими друзьями. Я знал многих этих парней вот уже почти семь лет и мог им доверять. Но, как и всегда, что-то внутри меня, гниющее и злое, заставляло верить в голос, кричащий об обратном:

«Как только ты сделаешь это, они отвернутся от тебя. Они выкинут тебя из своей жизни, как выбрасывают сломанные вещи, которым место на помойке. Разве ты хочешь этого? Быть брошенным? Одиноким? Никому ненужным?».

Он был ядовитым, язвительным и далеким, будто исходил из самых глубин моего сознания, но одновременно близким и знакомым. Он всегда следовал за мной, и я ненавидел его. Ненавидел собственную слабость, неспособность сопротивляться.

Я попытался заглушить его, но проиграл борьбу. Снова. Голос рассмеялся, и смех эхом прокатился в моей голове, вызвав желание закрыть уши руками, лишь бы не слышать его. Но он оставался там, внутри меня, и я чувствовал себя потерянным.

Краем глаза я заметил обеспокоенный взгляд Диего, но решил не обращать на него внимания. Сделав глубокий вдох, я постарался успокоиться. Может, это шанс победить собственные страхи? Возможно, сейчас подходящее время переступить через барьеры, довериться друзьям и позволить себе немного расслабиться.

«Доверие? Ты говоришь о доверии, хотя твои руки все еще испачканы? Брось, сколько бы ты ни пытался смыть с них свой грех, ничего не выйдет. Никто не захочет иметь дело с уб…» – мгновенно откликнулся голос, но его перебил Лукас, не дав мне окончательно утонуть в трясине моих мыслей:

– Эй, Марти, ты в порядке? Выглядишь так, будто сейчас потеряешь сознание.

Mierda…

– Ну что ж, зайду в супермаркет за бумажными полотенцами, чтобы никто не оставил пятен на моих коврах, когда я начну вас всех обыгрывать, – чтобы отвлечь внимание парней от себя, отшутился я, как и всегда, пытаясь сыграть роль жизнерадостного парня, каким все привыкли меня видеть.

«Или обмануть».

– Да, черт возьми! – восторженно воскликнул Лукас, заражая общим энтузиазмом остальных ребят.

Раздевалку наполнил веселый гомон, и я был благодарен за это. Шум помогал скрыть разруху, происходящую внутри меня. Возможно, это была та часть меня, которая еще надеется, что однажды я смогу вырваться из порочного круга демонов, неумолимо тянущих меня в бездну страха и мрака.

– Отлично, – объявил Алистер, собираясь домой к дочери. – Как организатор всего этого веселья, беру на себя напитки и закуски.

Смех и дружеские похлопывания по плечам заполнили раздевалку, когда мы договорились уточнить детали в общем чате. Через десять минут помещение опустело, но я не спешил уходить, погруженный в тревожные мысли, которые, как всегда, заполняли разум.

Диего тоже задержался. Он сел рядом со мной на скамью, повторяя мою позу: откинув голову к потолку и прислонившись спиной к шкафчику. Некоторое время мы сидели молча, тишина вокруг нас становилась почти осязаемой, пока он не нарушил ее:

– Ты вовсе не обязан это делать.

Я закрыл глаза, ощущая, как напряжение в шее усиливает давление, словно невидимая рука сжимает горло. Слова Диего повисли в воздухе, вызывая странное чувство облегчения и тревоги одновременно. В глубине души я понимал, что он прав, но не мог заставить замолчать голос в моей голове.

– У тебя есть полное право провести этот день в одиночестве, если именно этого ты хочешь, – добавил он, мягко касаясь моего плеча.

Этот день…

Диего был единственным среди парней, кто знал о том, что произошло с моей матерью десятого сентября шесть лет назад. В тот трагический день она навсегда покинула нас.

Он всегда отличался проницательностью, замечая то, что ускользало от других. Год назад, ровно в этот же день, после одной из безумных вечеринок Лукаса, Диего стал свидетелем моей панической атаки, спровоцированной ночными кошмарами и воспоминаниями о том дне. В тот день я злоупотребил алкоголем, что случается крайне редко, и алкоголь стер границы самоконтроля. Проснувшись в холодном поту и судорогах, я не ожидал увидеть своего друга, дремавшего в кресле рядом с моей кроватью. Тогда я почувствовал потребность поделиться с кем-то своими страхами.

Я поведал ему о трагедии, произошедшей с мамой, о последующих событиях и о том, как я борюсь с последствиями. Пока я говорил, Диего хранил молчание. Когда я завершил свое признание, он просто обнял меня, и это оказалось тем, в чем я нуждался долгие годы. Поддержка, понимание и осознание, что в этом мире есть кто-то, кому небезразлично. Кто-то, кто может принять меня таким, какой я есть: со всеми моими страхами, болью и чувством вины.

Разговор с Диего побудил меня предпринять серьезный шаг: я начал исследовать свое состояние, вместо того чтобы продолжать его игнорировать. Хотя я мог обратиться к врачу, я этого не сделал, так как не хотел, чтобы мой диагноз стал общеизвестным. Врачам положено соблюдать конфиденциальность, но рано или поздно информация могла бы просочиться в СМИ. Любые тайны имеют свою цену, а тайны подобных мне людей могла стоить целое состояние, и журналисты могли купить ее за приличную сумму.

Если бы моя история и мои психологические проблемы когда-нибудь стали известны, то только по моему решению. Это должно было быть моим осознанным выбором, а не необходимостью. Поэтому я предпочел разбираться с этим самостоятельно.

Диего крепко сжал мое плечо, выводя из задумчивости. Проклятье, я так глубоко ушел в размышления, что совершенно забыл о его присутствии.

– Они поймут, – сказал он, имея в виду наших друзей и товарищей.

Может быть, да, а может, и нет. Что произойдет, если они откажутся меня понять? Все видели во мне жизнерадостного, открытого и беззаботного парня, всегда готового к новым приключениям, но никто не знал, какой ад творится у меня внутри, когда речь идет о страхе совершить ошибку, которая приведет к несчетному случаю или гибели человека.

Только не снова.

Я не был готов пережить подобное еще раз. Не после той ошибки, которая до сих пор преследует меня. Я не мог рисковать потерять друзей, ведь я уже рисковал своими отношениями с Диего. Насколько долго он сможет выдерживать общение с человеком, который с каждым днем все глубже погружается в собственную депрессию?

Нет, черт возьми. Я не позволю этому повториться.

– Я в порядке. Это пойдет мне на пользу, – сказал я, не поворачиваясь, и похлопал его по руке, все еще лежащей на моем плече.

Он не поверил мне, но, как настоящий друг, не стал спорить. Проклятье, я любил своего лучшего друга, но не заслуживал его поддержки…

– Что бы ты ни решил, я всегда буду рядом с тобой, Марти. Ты не одинок в этой битве, и никогда не будешь.

От его слов сердце сжалось, но мне хотелось верить в них. Боже, как же мне этого хотелось…

Возможно, однажды…

***

Через два дня после утренней тренировки и сеанса массажа я направлялся в раздевалку, чтобы принять душ и отправиться домой. Необходимо было подготовить его к завтрашней «вечеринке без вечеринки», чтобы снова впустить других людей в свое убежище.

Продвигаясь по длинному коридору, я заметил Антонио, нашего второго тренера, разговаривающего по телефону. Он приветливо кивнул мне, затем повернулся к окну, продолжая беседу. Я почти добрался до раздевалки, когда по коридору прокатилось знакомое имя, мгновенно открыв ящик Пандоры и выпустив поток воспоминаний, тщательно спрятанный в глубине моей души.

Имя, которое я не слышал и не произносил вслух многие годы, но оно все еще обитало в моем сознании, словно скрытое воспоминание, таящееся в тени. Подобно забытому сну, оно изредка появлялось в моменты, когда я оставался наедине с собой.

Пять лет я избегал даже упоминания Джеммы Марони. Если бы не изменение индивидуального тренировочного плана в тот сезон, навязанное после странного разговора с ее отцом, и не то обстоятельство, что я стал чаще находиться на скамейке запасных, я бы счел прошлые события лишь галлюцинацией, вызванной алкогольной интоксикацией в тот злополучный день.

Но она была реальной. Джемма…

Любопытство вспыхнуло ярким пламенем. Я замер, боясь пропустить хоть слово из разговора Антонио. Прислушиваясь, надеялся услышать ее имя снова, чтобы окончательно убедиться, что не ошибся.

– Да, солнышко, она придет к тебе на выходные, чтобы вы могли поиграть в больницу, – мягко проговорил Антонио, засунув руки в карманы спортивных штанов. – Нет, тетя Джемма только что вернулась. Она сейчас занята делами, поэтому давай дадим ей немного времени, прежде чем нагрянем с ночевкой, ладно?

Черт возьми!

Джемма вернулась? Она снова в городе?

Дверь раздевалки распахнулась с грохотом, едва не сбив меня с ног.

– Иисус, Марти, ты в порядке? – спросил Уилл, скидывая капюшон толстовки и спуская наушники на шеи.

– Все нормально, – ответил я, бросив последний взгляд через плечо, где Антонио продолжал разговор.

– Ты уверен? – повторил Уилл, слегка подтолкнув меня локтем. – Ты выглядишь так, будто встретил призрак.

Я попытался улыбнуться, хотя внутри бурлил целый ураган эмоций.

– Да, чувак, просто задумался, – ответил я, стараясь выглядеть естественно. – Какие планы на вечер? Опять разбор матчей и тренировки или ты наконец создал профиль на сайте знакомств?

– Не каждому дано быть сердцеедом, как ты, Марти, – подшутил Уилл, проходя мимо меня. – Некоторые рождены стать лучшими футболистами мира, а для этого приходится отказываться от некоторых удовольствий.

– К черту славу и медали, если ради них приходится отказываться от секса и развлечений!

– Вот почему ты – лучший ловелас, а я – лучший игрок сезона, – подытожил Уилл, хлопнув меня по плечу. Затем, отсалютовав, он ушел, оставив меня одного в опустевшем коридоре.

Я быстро вошел в раздевалку, стараясь не обращать внимания на разговоры, звучавшие вокруг. Тренировка завершилась давно, но некоторые ребята остались, чтобы выполнить дополнительные упражнения или просто прокачать мышцы, как это обычно делали мы с Диего после основного занятия. Андреас и наш второй вратарь Леонардо Пеллегрини обсуждали какую-то новую технику броска мяча, Лукас и Тони развлекались шутками о недавнем эпизоде с тренером, но мои мысли были заняты другим.

Я опустился на скамью и лихорадочно стал искать телефон в спортивной сумке. Найдя устройство, я открыл нужную программу и зашел на ее профиль, как делал это много раз за последние годы. Да, знаю, это звучит странно, ведь я ни разу не проявлял инициативу: ни лайков, ни комментариев, ни банального «Эй, привет! Это я Марти». Я просто периодически проверял ее аккаунт.

Почему? Честно говоря, я и сам не знал. Это было не характерно для меня. Никогда раньше я не следил за страницами других пользователей, не просматривал чужие аккаунты, словно одержимый сталкер. Проклятье, я никогда не испытывал такого сильного влечения к одной девушке, чтобы немедленно проверять ее страницу после случайного упоминания имени.

Может, дело в том, что она была единственной женщиной, которая произвела на меня столь сильное впечатление, оставаясь при этом недосягаемой? Черт, это должно быть жалко.

Ах, плевать.

Я делаю глубокий вдох, словно собираюсь с силами перед чем-то важным и открываю ее страницу.

Профиль Джеммы практически не изменился с последнего посещения: те же фотографии и посты. Новые снимки отсутствовали, кроме двух изображений, опубликованных недавно. На первом фотография Джеммы с подругой, которая часто встречается на ее страницах. Обе сидят на террасе, улыбаясь, а подпись гласит: «Последний вечер с моей Лорен, Парижем и Шато Марго». Фото сделано около двух недель назад, а следующая публикация сделана из иллюминатора самолета с надписью: «Добро пожаловать домой».

Да, она действительно вернулась.

Ни и что? Почему это вообще меня беспокоит?

«Это глупо, парень», – сказал я себе.

– Эй, Марти, чем ты там занимаешься? – раздался голос, и тяжелая рука опустилась на мое плечо.

Я вздрогнул, почувствовав присутствие Лукаса, севшего рядом со мной на скамью, отчего телефон выскальзывает из рук и ударяется об пол. Быстро подняв его, я быстро нажал на кнопку блокировки экрана, чтобы друг не увидел, что я просматриваю профиль Джеммы. Конечно, он вряд ли бы узнал в ней дочь тренера, но уж точно не оставил бы меня в покое с расспросами.

– Ты в порядке, парень? – спросил он.

– Да, – кивнул я, стараясь скрыть волнение.

Проклятие, надеюсь, я случайно не поставил ей лайк?

– Ты что, проверял подписку на любимом порно-сайте? – Лукас ухмыляется и подыгрывает бровями. Придурок.

Я оттолкнул его и ответил первое, что пришло в голову:

– Это Нонна. Она запрашивала информацию о завтрашней вечеринке.

– О, ты предупредил ее, чтобы она приготовила мои любимые чуррос?

– Тебе стоит ограничить употребление сладостей, – вмешался Андреас, присоединившийся к беседе. – Вес, набранный за лето, отрицательно влияет на твою скорость на поле.

Мой лучший друг закатывает глаза, произнося губами: «Зануда».

– У нас новый диетолог в команде, а я и не заметил? – парирует он, якобы игнорируя замечание вратаря. – Кстати, я вовсе не медленный, и у меня отличный метаболизм. Взгляните на это великолепное тело.

Затем он демонстративно поднимает футболку, демонстрируя свои рельефные мышцы с высокомерной ухмылкой, словно только что завоевал звание чемпиона мира.

Андреас что-то бубнит и бросает полотенце в сторону Лукаса. В этот момент мой телефон начинает вибрировать. Проверив экран, я замечаю новое уведомление: «Gemma_20M поставила «Лайк» на вашем фото».

Срань Господня!

Недоверчиво сняв блокировку устройства, я открываю приложение. Действительно, Джемма оценила мою последнюю фотографию, опубликованную всего час назад. На снимке я стою на тренировочной площадке с задранной майкой, зажатой зубами. Надпись под ней гласит: «Пот и пресс – мой секрет успеха на поле… и не только (подмигивающий смайлик) #ПотНаПрессеНеПрепятствие#ФутболистСЧувствомЮмора#ТренировкаБезМайкиЗапрещенаНоКтоПридумалЭтиПравила».

Mierda!

О чем я вообще думал, когда опубликовал эту чушь? И какого дьявола решил, что куча хештегов – отличная идея?

Смущенный, я перехожу на ее профиль и замечаю, что «сердце» под ее фотографией ярко-красное, то есть теперь она знает, что я слежу за ее страницей.

Проклятье! Проклятье! Проклятье! Какого…

Внезапно я понимаю, что она тоже смотрела мой профиль. Джемма Марони только что оценила мою фотографию. Ту самую, где я с голым торсом!

Ха, получается, игра проходит на равных условиях. Я удовлетворенно хмыкаю и улыбаюсь, глядя на ее страничку.

К черту. Это ведь не приглашение на свидание, в конце концов. Не стоит придавать этому большого значения или впадать в панику. К тому же Марони об этом не узнает, верно?

## Глава 6. Фабиано

Мадрид, Испания

Сентябрь 2025 года


Тихий шорох листьев под ногами и слабый ветерок, будто нашептывающий что-то неразборчивое, сопровождали меня, когда я шел по дорожке кладбища. Осень давно вступила в свои права, окрасив окрестности в золотисто-красные тона.

Я всегда любил это время года. В сентябре мы отмечали день рождения отца, в октябре проводили уютные пикники у озера недалеко от дома, в ноябре отправлялись путешествовать в солнечную Андалусию, на ежегодный фестиваль оливок в маленький городок Баэна, откуда родом была моя мать. Мы бродили по ярмарке, наслаждались прогулками по оливковым рощам, участвовали в сборе урожая, а затем ели местные блюда и танцевали фламенко на главной площади, погружаясь в атмосферу праздника. Эти дни были наполнены радостью, смехом и теплом, несмотря на прохладу осени. Но шесть лет назад один из таких осенних дней изменил нашу жизнь навсегда.

Теперь я ненавидел это время года, боялся ее наступления, ведь вместе с запахом сырой земли и первыми дождями приходило чувство тревоги и угнетенности. Воздух становился вязким, тяжелым, словно пропитанным воспоминаниями, а свет утрачивал свою яркость, превращаясь в унылый полумрак. Все это накладывалось на память о ней, и я ощущал, как время словно замедляет ход, продлевая каждую секунду страданий.

Передо мной возвышалась ее могила, окруженная рядами одинаковых серых памятников, окутанная дымкой утреннего тумана. Белая мраморная плита стояла неподвижно, словно охраняя покой. На ней были выгравированы буквы ее имени – Нерея Мартинес. Рядом указаны даты рождения и смерти. Взгляд неизменно задерживался на дне ее короткой жизни – дне, когда мир лишился одного из самых светлых людей.

– Привет, мам… – тихо произнес я, преклонив колени.

Трава была влажной от утренней росы, но я не волновался об этом. Мой взгляд упал на небольшой букетик полевых цветов, который я принес с собой. Они выглядели такими хрупкими и красивыми, как и она была при жизни. Аккуратно разложив цветы у основания памятника, я осторожно коснулся холодной поверхности камня.

– Сегодня довольно прохладно, да?

Ветер усилился, словно подтверждая мои слова, подняв в воздух облака пыли. Я горько усмехнулся, понимая, насколько нелепо звучит обращение к человеку, которого уже нет.

– Я так скучаю по тебе… – прошептал я, склоняясь ближе к плитке, надеясь ощутить тепло, оставленное ею. Слова застревали в горле, словно сами боялись выйти наружу. Но я продолжал говорить, хотя знал, что она уже никогда не услышит меня. – Каждый день… Я…. Прости меня. Если бы я тогда знал… Если бы я был осторожнее…

Тяжесть в груди становилась невыносимой, как огромный камень, сдавливающий изнутри. Я вспоминал тот страшный день, когда ее доставили в больницу. Она была такой бледной и слабой, когда ее увезли в реанимацию. Я помнил тот морозный холод, который охватил меня, когда мы с отцом ждали новостей в больничных коридорах, и тот парализующий страх, сковавший мое тело.

– Ты всегда говорила, что самое важное – это умение любить и прощать, – обратился я в пустоту в надежде, что она все же услышит меня. Где бы она не была. – Но как простить самого себя, если ты сам стал причиной чужой боли?

Особенно, когда голос внутри меня не переставал напоминать об этом. Каждое утро начиналось с осознания своей причастности к произошедшему, каждое мгновение было окрашено чувством сожаления и вины.

По щеке скатилась слеза, за ней другая. Я не пытался остановить их, позволяя свободно течь, вынося из сердца всю горечь и боль, скопившиеся за долгие годы. Быть может, однажды я смогу освободиться от этого бремени. Но пока я оставался здесь, один на один с ее памятью, я разрешал себе пролить слезы.

– Ты ведь знала, что я не хотел этого, правда? – голос мой дрогнул, и комок подкатил к горлу. – Я бы никогда так не поступил с тобой. Я бы никогда не смог причинить тебе боль намеренно… Я старался стать лучше, мама. Хотел, чтобы ты гордилась мной. Но теперь… Теперь я даже не знаю, зачем живу…

Ветер снова усилился, словно пытаясь заглушить мои слова. Листья закружились в воздухе, и один из них упал прямо на плиту. Я поднял его, рассматривая тонкие прожилки, напоминающие линии судьбы.

– Я старался стать лучше. Старался оправдать твои надежды, твои мечты. Но иногда мне кажется, что ничего не получается. Что я все делаю неверно. Что я недостоин этого… И мне страшно… Так чертовски страшно и одиноко без тебя… И мне так жаль, мам… Если бы я тогда знал… Если бы я был осторожнее… Прости меня.

За прошедшие шесть лет я каждый день искал прощение, убеждая себя, что все произошло случайно, что это было ужасное стечение обстоятельств. Но эти мысли не приносили облегчения. Голос внутри меня продолжал твердить одно и то же: «Это ты… Все из-за тебя». Я поверил ему и с тех пор живу с этим камнем вины, висящем у меня на шее, тянувшим вниз, не позволяя дышать.

Вытерев лицо рукавом куртки, я встал и в последний раз взглянул на надгробие.

– Надеюсь, ты знаешь, как сильно я тебя люблю… и как сильно сожалею о содеянном, – прошептал я, бросая листок на камень и, повернувшись к нему спиной, добавил: – Пока, мам. Надеюсь, когда-нибудь я смогу заслужить твое прошение…

***

Голова раскалывалась. То ли от шума, то ли от хронического недостатка сна. Кошмары стали моими постоянными спутниками, но дни, подобные сегодняшнему, провоцировали их еще сильнее.

Я открыл кран и плеснул холодной водой на лицо, надеясь хотя бы частично избавиться от головной боли и давления в висках. Сделав это несколько раз, закрыл глаза и попытался повторить изученную мантру:

– Тебя не существует. Ты просто тень прошлого.

На одном форуме писали, что подобная практика помогает избавиться от голосов, преследующих тебя в сознании. Это казалось сомнительным, тем не менее вот уже несколько недель я регулярно выполнял это упражнение, ведь другие пользователи утверждали, что метод эффективен. Возможно, дело было в продолжительности практики или вере в успех, но для меня он не работал.

Черт возьми!

Какой же это вздор!

С досадой я закрыл глаза и оперся руками о раковину, опустив голову. Сделав несколько глубоких вдохов, попытался упорядочить мысли и поднял взгляд к зеркалу. Из зеркала на меня смотрел парень, которого я не узнавал вот уже шесть лет. Он не был мной, не той версией меня, что когда-то был поистине счастлив, а не прикидывался таковым.

Звонок в дверь заставил меня замереть, прислушиваясь к звукам снаружи.

Судя по часам на запястье, еще было рано для прихода гостей.

В последний раз взглянув на свое отражение, я вытер лицо полотенцем и вышел из ванной. Вооружившись телефоном, прошел по коридору второго этажа к той части дома, куда никто не должен был входить: кабинет с техникой и комнатой с воспоминаниями. Убедившись, что двери заперты, я направился к лестнице.

До меня донеслись голоса Лукаса и Нонны, которая явно была рада видеть моего друга. Эта женщина всегда была поклонницей Вальехо. Она была очарована им с первой минуты знакомства. Как я мог винить ее?

Лукас обладал невероятной харизмой, которая притягивала всех окружающих. В образе джентльмена с ямочкой на щеке и взглядом, подобным щенку, Лукас был настоящим дьяволом с сексуальной улыбкой, способной покорить женские сердца. Что уж говорить о пожилой Нонне, которая души в нем не чаяла?

Она обожала делиться с ним историями о своих внуках, а он всегда внимательно слушал их. Кроме того, этот хитрец поддерживал ее увлечение мексиканскими сериалами. Эти двое могли часами обсуждать сюжеты сериалов, хотя я знал, что Лукас не смотрел ни одну из перечисленных в ее длинном списке. Но она никогда бы не поняла этого или просто не подавала вида.

Лукас стоял в центре гостиной, держа в руках красивый подарочный пакет. Нонна хлопотала вокруг него, раскладывая закуски на столе.

– Уверена, Хуанито скоро пойдет! День или два, и я жду, чтобы увидеть его первые шаги собственными глазами! – с явным воодушевлением она рассказывала Лукасу о своем почти годовалом внуке.

– В таком случае, думаю, я угадал с подарком, – он извлекает из пакета крошечные бутсы и небольшой кожаный мяч.

– Ох, милый, это замечательный подарок! – сказала моя няня, похлопав Лукаса по щеке.

Нонна посмотрела на него с радостью и благодарностью, а слезы выступили на ее глазах, когда Лукас обнял ее за плечи, чтобы утешить чересчур сентиментальную старушку.

С улыбкой я наблюдал за ними еще какое-то время, затем решил дать о себе знать, входя в комнату и обращаясь к ним с иронией:

– Кажется, у меня есть повод больше не впускать тебя в мой дом, чувак. Сегодня утром я купил этому проказнику сертификат на обучение в самой престижной частной школе Мадрида, но почему-то никто не удостоил меня таких радостных улыбок.

Нонна и Лукас обменялись понимающими взглядами, сдерживая ухмылки, затем она посмотрела на меня с наигранной укоризненностью:

– Потому что ты заставил меня плакать, бессовестный мальчишка! – она посмотрела на Лукаса, к которому льнула секунду назад, и указала на него пальцем. – Вы оба!

– Эй! Быть сентиментальным – не порок!

Нонна демонстративно смахнула слезу подолом длинной юбки и прошла мимо нас, гордо подняв голову, но я не упустил, как уголки ее губ дрогнули.

Когда Нонна скрылась на кухне, я медленно направился к дивану, ощущая странную тяжесть в груди. Внутри меня нарастал холодок беспокойства, словно невидимая рука сжимала сердце.

– Как дела? – голос Лукаса прозвучал мягко, но взгляд оставался настороженным. Это было странно…

Неужели он знал? Диего ему что-то сказал? Нет, он бы так не поступил.

Я пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушным.

– Нормально, – пробормотал я. – Ты рано.

Его лицо осталось невозмутимым, но в глазах мелькнула тень сомнения. Молчание растянулось между нами, как натянутая нитка. Я чувствовал, как его взгляд скользит по моему лицу, пытаясь уловить что-то скрытое, недосказанное, что было несвойственно Лукасу. Если только…

– Марти, – начал он тихо, едва слышно. – Знаю, возможно, я не самый подходящий человек для совета, но я всегда готов выслушать тебя. Ты можешь говорить со мной откровенно. Я здесь, чтобы помочь, и сделаю все возможное для этого. Ты ведь знаешь это, правда?

Что, черт возьми, происходит? Неужто я стал настолько очевидным?

Я понимал, что его слова не были пустыми. Он говорил искренне, потому что действительно заботился. А я… я просто был трусом.

Как объяснить ему то, что я сам до конца не понимаю? Как признаться в том, что мучило меня долгие годы? Как сказать, что сегодня тот день, когда я стал причиной смерти своей матери, и эта вина годами преследует меня? Что голос в голове, напоминающий о той трагедии, звучит прямо сейчас, и я едва ли держусь?

Это было сложно. Все это.

Я не хотел казаться слабым, но в то же время нуждался в поддержке. Я не хотел отталкивать людей своими проблемами, но в то же время я так и делал своим молчанием и недоверием, не так ли? Ведь дружба – это гораздо большее, чем просто совместное времяпровождение. Дружба подразумевает готовность разделить не только радости, но и трудности. Она требует открытости, честности и доверия. Без этих качеств она теряет свою ценность, превращаясь лишь в поверхностное общение.

Но я не желал терять друзей, не желал, чтобы они отвернулись от меня, узнав о моих проблемах. Страх потерять их был почти парализующим. Я и так уже рисковал нашей дружбой с Диего, и я не мог добавить к этому списку и Лукаса тоже.

Только не он.

Дружба с ним была глотком свежего воздуха. Она многое значила для меня, она держала меня на плаву. Несмотря на мои секреты, мы были близки. И я не хотел терять эту связь между нами, не хотел терять его.

Я выпрямился и повернулся к нему.

– Да, конечно, я знаю. Почему ты спрашиваешь?

– В последнее время ты кажешься немного потерянным, и это на тебя не похоже. У тебя что-то случилось? – с беспокойством спросил Лукас.

– Нет, все в порядке, – солгал я, почувствовав горечь на языке.

«Нужно просто пережить этот день» – сказал я себе.

– Как всегда проблемы с отцом и его женой, – я выбрал наиболее безопасную тему, чтобы уклониться от настоящих причин моего состояния, и, казалось, это сработало.

С Лукасом это всегда проходило гладко, поскольку он хорошо знал о моих непростых отношениях с отцом и его новой семьей. Было проще убедить его, что причина моих переживаний лежит именно в этом, потому что отчасти это действительно было так.

И с ним было легко носить маску, в отличие от Диего. Лукас воспринимал вещи иначе. Он не стремился проникнуть в чужую душу, если человек не хотел раскрываться, и не искал скрытых смыслов в словах. Он предоставлял людям свободу выбора и право решать, хотят ли они говорить о чем-то или нет.

Возможно, это происходило потому, что у него была прекрасная, дружная семья, окружавшая его любовью и заботой, и ему никогда не приходилось притворяться. Он всегда оставался собой: открытым, веселым, добрым, дружелюбным, обаятельным и милым парнем, которого обожали все соседи. Он был настоящим: без гнили и фальши, без страхов и сомнений, без тайн и ошибок, без той мучительной вины, что грызла меня изнутри.

Именно поэтому я не хотел терять такого человека в своей жизни. Он был моим спасением и отвлекающим фактором от суровой реальности.

– Черт, мне жаль. Что на этот раз?

Я пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушным.

– Очередной праздничный ужин, на который я не собираюсь идти, – я рухнул на мягкий диван, заложив руки за голову. – Ты знаешь, какие они могут быть претенциозными.

На лице Лукаса отразилась гримаса отвращения.

– В таком случае предлагаю устроить что-то гораздо круче, чем эта старческая вечеринка в доме престарелых богачей.

Вот именно об этом я и говорю. Мое отвлечение.

– Я в деле.

## Глава 7. Джемма

Мадрид, Испания

Октябрь 2025 года


Сумерки окутали город, покрыв крыши зданий и окна квартир мягкой дымкой, словно тонким шелковым платком. Я стояла у дверей караоке-бара «Красная луна» и ощущала, как прохладный вечерний ветерок нежно касался моих волос. Этот вечер обещал быть особенным после сложного рабочего дня в доме моды, где мы с другими практикантами и работниками решили отдохнуть и расслабиться в этом уютном уголке города.

Ракель, помощница Алессандры, убедила нас, что сегодня мы просто обязаны провести вечер в одном из заведений Мадрида, славящемся отменным крафтовым пивом и уникальным яблочным сидром, рецепт которого принадлежал семье ее парня Дамиана.

Изначально я была готова отказаться от предложения, потому что мне еще предстояло доработать два эскиза костюмов, подобрать ткани и найти моделей. Время быстро истекало, а показ приближался с головокружительной скоростью. Оставалось еще много дел, и я не могла позволить себе тратить драгоценные часы на поход в бар. Но Ракель уверяла, что именно здесь подают восхитительный хамон, который больше нигде не найти. Хотя мы познакомились всего месяц назад, она уже знала мои предпочтения и слабости, и хамон был одной из них.

И вот мы здесь, стоим перед входом в бар, с легким волнением ожидая, что принесет этот вечер.

– Довольно мило, – заметила Патриция, спрятав в сумочку блеск для губ.

Она родилась в Португалии, но всю жизнь провела в Севилье и с детства мечтала создать собственный бренд свадебных платьев. Уже сейчас она проявляла себя как талантливый дизайнер, и, как и я, успешно прошла конкурсный отбор на стажировку у Алессандры.

– Мило – не совсем подходящее слово для описания бара, bebé[15], – подмигнул Саймон, слегка подтолкнув Патрицию плечом.

Саймон был одним из младших дизайнеров Алессандры. Ему было двадцать восемь лет, но в мир моды он окунулся сравнительно недавно. Изначально он планировал заняться медициной, мечтая спасать жизни на операционном столе. Но судьба распорядилась иначе. Несколько лет назад, когда на его глазах умерла десятилетняя пациентка, Саймон почувствовал, как мир вокруг него рушится. Эта трагедия оставила глубокий след в его душе, и он долгое время не мог прийти в себя. Она заставила его переосмыслить свое предназначение, и тогда он понял, что ножницы и иглы могут дарить людям радость и счастье другим способом – через создание красоты, которую они видят в одежде. История Саймона звучала мрачно, но сам он оставался светлым и жизнерадостным человеком, излучавшим тепло и доброту.

Созданное им платье год назад стало настоящей сенсацией на лондонской церемонии вручения премии «Золотая маска»[16]. Актриса, выступившая в его творении, завоевала награду «Восходящая звезда» и стала лицом вечера, чей наряд обсуждал весь мир. Так для Саймона открылась дверь в мир высокой моды, и вскоре Алессандра пригласила его присоединиться к своей команде, и теперь он являлся одним из успешных дизайнеров женской одежды Дома моды «Маркони».

История Саймона восхищала меня. Она наглядно демонстрирует, что нельзя отступать, даже если кажется, что весь мир настроен против тебя. Следует продолжать двигаться вперед, верить в себя и искать свое истинное призвание. Однажды успех непременно придет.

Сейчас Саймон был нашим наставником, помогая мне и Патриции создавать собственные шедевры.

Несмотря на то, что мы с Патрицией конкурировали за место в команде Алессандры, между нами не было вражды. С первого дня знакомства мы поняли, что можем доверять друг другу. Патриция была замечательной девушкой, и работа с ней приносило настоящее удовольствие. Мы обе осознавали, что лишь одной из нас удастся занять желаемую должность, но это никак не влияло на нашу дружбу.

– Ну началось, – протянула Ракель, взяв меня под руку и ведя вперед к входу в бар. – Клянусь, если эти двое испортят нам вечер своими придирками друг к другу, я задушу их этими ручками.

Она указала на свои пальцы с ярко-красным маникюром, и вошла внутрь, пока два парня придерживали дверь, пропуская нас вперед, когда сами выходили.

Я хихикнула, прекрасно понимая, о чем она говорит.

Наши друзья были оба очаровательны, но стоило им оказаться в одной комнате, между ними вспыхивали искры огня. Никто не мог погасить это пламя, кроме них самих. Для этого им просто нужно было переспать.

– У твоего отца есть хороший адвокат?

– В следующий раз, когда я загляну к ним на ужин, я уточню, – ответила я Ракель, оглядываясь вокруг.

Внутри царил полумрак, освещенный мягким светом настенных ламп и свечами, стоящими на каждом столе вместе с глиняной миской с фисташками. Деревянный пол слегка поскрипывал под ногами, добавляя атмосферы старины и уюта. Стены были украшены черно-белыми фотографиями городских пейзажей и постерами с изображениями сортов пива и сидра. По помещению были расставлены массивные дубовые столы и удобные кожаные кресла, приглашающие посетителей отдохнуть после долгого дня.

В воздухе витали ароматы свежего хлеба, жареного мяса и, конечно же, хмельного пива и сладкого яблочного сидра. За барной стойкой, выполненной из темного дерева, стоял рослый мужчина с короткой бородой, искусно разливающий напитки по бокалам.

Мы выбрали полукруглый столик у окна, откуда открывался прекрасный вид на вечерний город. Огни фонарей и окон домов мерцали вдали, создавая волшебную картину.

Меню было представлено множеством сортов крафтового пива и сидров, а также разнообразных закусок на любой вкус.

Когда мы определились с заказом, к нам подошел высокий мужчина с широкими плечами. Ему было около тридцати пяти, лицо выражало спокойствие и уверенность, а темные волосы, уложенные в стиле флоу, придавали ему особую мужественность и сексуальность. Простая одежда – темные джинсы и клетчатая рубашка с закатанными рукавами – добавляла ему непринужденный шарм. Мужчина прошел мимо нескольких столиков, приветливо улыбаясь посетителям, легко касаясь их плеч рукой. Подойдя к нашему столу, он молча наклонился и страстно поцеловал Ракель, сидящую справа от меня. Мы с Патрицией ахнули.

Этот поцелуй был таким горячим, таким захватывающим, что я почувствовала, как кровь прилила к моим щекам от неловкости. Или зависти…

Возможно, и того, и другого. Ведь сколько времени прошло с тех пор, как мужчина целовал меня так… Или же прикасался ко мне?

Последнее время я сознательно отгораживалась от всех связей – серьезных или мимолетных. Времени на личную жизнь не оставалось совсем. Мои потребности удовлетворялись лишь любимым вибратором голубого цвета с несколькими режимами, подаренным Лорен на двадцатилетие. «Твоя вагина засохнет, если ты будешь продолжать игнорировать ее», – пошутила она тогда.

Патриция, слегка придавшись вперед над столом, чтобы мы с Саймоном услышали, тихо прошептала:

– Святой боже! Это тот самый Дамиан? Ее парень?

– Нет, это какой-то незнакомец из бара ее парня, и она позволяет ему это засовывать язык себе в глотку, – парировал Саймон.

– Ой, заткнись, умник! – бросила Патриция, показывая ему средний палец с поддельной улыбкой.

Наконец, Ракель и Дамиан прервали свой поцелуй и повернулись к нам. Мужчина почти не обращал на нас внимания, его взгляд был устремлен на нашу подругу, полный обожания и страсти.

– Ребята, познакомьтесь. Это мой парень, владелец этого прекрасного заведения и кузен Саймона – Дамиан, – представила нас Ракель, сияя от счастья. – Любимый, это Джемма и Патриция.

Саймон встал, поздороваться с другом, и подмигнул Патриции, пока та прожигала его убийственным взглядом. Она швырнула в него фисташку из миски, а он поймал ее ртом и захохотал, когда моя подруга закатила глаза в притворном раздражении.

Дамиан обратился к нам с Патрицией:

– Рад знакомству. Вы уже определились с выбором?

Ракель сделала заказ – «Медовый месяц», крепкий темный эль с ароматом карамели и шоколада. Я решила последовать ее примеру. Саймон выбрал простое темное пиво, а Патриция – назвала «Яблочный Спас» с добавлением меда и корицы.

– Вернусь через минуту, – бросил Дамиан, приняв наш заказ, и потащил Ракель за собой. Подруга извинилась и оставила нас втроем.

– Не уверена, что минуты им хватит, – пошутила я, наблюдая за удаляющейся парой.

– Так и есть, – согласился Саймон, облокотившись на спинку дивана и запрокинув на него руки.

Я подметила, как его пальцы коснулись пряди волос Патриции, а она сразу же выпрямилась, покраснев и прикусив губу. Она не отстранилась и даже не попросила его прекратить. Стараясь скрыть улыбку, я посмотрела на танцпол, где небольшая группа посетителей веселились под ритмы незнакомой мне музыки. Затем мой взгляд вернулся к барной стойке, где Дамиан и Ракель продолжали готовить наши напитки, не стесняясь проявлять чувства на публике. Его руки периодически касались ее кожи, если только не были заняты обслуживанием.

– Они кажутся счастливыми, – заметила я.

– Они по уши влюблены друг в друга, – прокомментировал Саймон, продолжая играть с прядью волос подруги. – Уверен, скоро они официально объявят о новом этапе отношений, и мы будем гостями на их свадьбе. Даю им пару месяцев.

– Откуда тебе знать? – спросила Патриция, разворачиваясь к нему. – Ты что, эксперт в отношениях?

– Возможно.

Она фыркнула.

– Сомневаюсь.

– Почему?

– Если бы это было так, ты бы не проводил пятничный вечер в компании подруг без пары, а был бы с той, с кем хотел, – сказала Патриция, пожимая плечами.

Саймона это не смутило. Он ухмыльнулся, затем медленно выпустил ее волосы из рук и приблизился к ней почти вплотную. Их головы оказались в тесной близости, еще чуть-чуть – и они бы поцеловались.

– Может, я именно там, где хочу быть, и с той, с кем хочу. Может, она сидит прямо напротив меня и притворяется, что мое присутствие ее абсолютно не волнует, и ее сердце не бьется так, словно я прав и ее поймали на лжи, как мышонка. Что тогда?

Иисус!

Даже мое сердце замерло от откровения моего наставника!

Патриция, казалось, потеряла способность говорить. Она выглядела так, будто ее действительно поймали на лжи: рот приоткрыт, глаза расширены, щеки покраснели, грудь заметно вздымалась от учащенного дыхания. Она сглотнула и попыталась ответить, но я отвлеклась, так как мой телефон завибрировал в кармане. Я достала его в нетерпении, но разочаровалась, увидев лишь напоминание об оплате счетов.

После того, как Фабиано оценил мой пост, я опубликовала новую фотографию, но она осталась незамеченной. Почему-то это меня расстроило, хотя и не должно было. Все-таки мы уже давно не подростки. Тем не менее, я несколько раз в день проверяла уведомления и заходила на его страничку, рассматривая его фотографии, словно пытаясь найти ответ на вопрос, который не могла четко сформулировать.

Неужели он делал то же самое все эти годы? Молчаливо следил за моей жизнью через экран телефона? Почему вдруг он решил напомнить о своем существовании сейчас? И почему после этого он не предпринял больше никаких шагов?

– Вот и мы, – объявила Ракель, возвращаясь и занимая свое место рядом со мной. Дамиан расставил наши заказы на столе и отправился обратно к бару, а я убрала телефон обратно в карман.

Первый глоток напитка наполнил меня освежающими ощущениями и приятным кисловатым привкусом. Вскоре Дамиан вернулся, неся поднос с разнообразными закусками, снэками и хамоном, от которого текли слюни.

Я весело проводила вечер в компании друзей, и время от времени к нам присоединялся и Дамиан. Весь вечер я наблюдала за ним и не могла не оценить его внешность. Прямой нос, мужественные скулы, скрытые под густой щетиной, глубокие зеленые глаза – если бы он не владел баром, я бы предположила, что Дамиан мог бы стать лицом какого-нибудь журнала с такой привлекательной внешностью и атлетическим телосложением.

И вдруг, неожиданно для самой себя, я спросила:

– Дамиан, как тебе идея стать моделью для показа моей выпускной коллекции мужской одежды?

Черт. Это было слишком рано? Неловко? Глупо?

Но прежде чем я успела задуматься об этом, Ракель радостно воскликнула:

– О боже мой! Да! Замечательная идея, Джемм!

Ее реакция вызвала у меня улыбку и приятное волнение. Однако Дамиан казался не столь воодушевленным, как его девушка.

– Он согласен! – Ракель быстро поцеловала его в губы и, обхватив лицо руками, обратилась к нему: – Правда, дорогой? Ты же согласишься?

На лице Дамиана читались сомнения и легкая тревога. Тем не менее он сглотнул и спросил:

– Что конкретно мне потребуется делать?

– Всего лишь надеть костюм этой удивительно талантливой девушки и пройтись в нем по подиуму, – быстро объяснила Ракель, заметив его нерешительность. – Поверь, это совсем несложно. Я обещаю, мы с тобой потренируемся.

– Похоже, мой братец влип, – сказал Саймон, опустошая свой бокал пива. – Но уверен, дело в шляпе.

– Черт возьми, это отличный ход, amiga[17]! – поддержала меня Патриция, чокнувшись со мной бокалом яблочного сидра.

***

Присев за барную стойку, я почувствовала, как усталость медленно охватывает каждую клеточку моего тела. Это была не та тяжесть, которую я испытывала утром, когда полученные ткани оказались совсем не теми, о которых я мечтала, а верная швейная машинка вдруг предательски отказалась работать. Да, я все еще искала моделей для своего дебютного показа, хотя одного я уже нашла.

Ракель убедила Дамиана согласиться на мое предложение. Что именно она ему сказала, остается загадкой, но мужчина лишь бросил на нее многозначительный взгляд, полный скрытого смысла и обещаний, и протянул мне руку, принимая вызов.

Чтобы пройти отбор, мне нужно было подготовить образцовую презентацию с привлечением моделей, которых необходимо было найти и заинтересовать без помощи Дома моды. Благодаря Дамиану начало было положено, и теперь оставалось найти еще одиннадцать мужчин, подходящих по параметрам и готовых пожертвовать своим временем ради благого дела, ведь участие в показе не предусматривало оплату. Еще одна сложность заключалась в том, что большинство моделей так или иначе сотрудничали с моей матерью, а значит, я не могла работать с ними, если только не передумаю и не воспользуюсь ее поддержкой. Но какой в этом смысл? Я просто капитулировала бы перед лицом всех тех, кто убежден, что девушка из «золотой» семьи неспособна достичь успеха самостоятельно. Я не собиралась сдаваться и позволять кому-то недооценить мои усилия, в которые вложено столько труда, бессонных ночей и души.

Но благодаря Ракель я позволила себе немного расслабиться, чего давно не случалось. Черт, я даже не могла вспомнить, когда мой отдых не сводился к одному бокалу белого вина и ванне. А ведь мне всего двадцать три…

– Что могу вам предложить? – вырвал меня бармен из грустных мыслей и жалости к себе.

«Еще один бокал карамельного пива на сегодня, и можно отправляться домой», – тихо пообещала я самой себе, делая заказ.

Пока бармен готовил напиток, я откинулась на спинку стула и вытянула ноги. Ракель сидела на коленях у Дамиана за нашим столом, и они оба улыбались друг другу, пока его рука нежно скользила по ее обнаженной шее, в такт ее тихому рассказу. Патриция кружилась в танце с каким-то парнем, который, возможно, этой ночью окажется в ее постели, в то время как Саймон будет корить себя за то, что не осмелился пригласить ее первым.

Мой наставник оставался упрямцем, сидящим на своем месте и продолжающим метать убийственные взгляды на девушку, которая ему нравилась, но которая об этом не узнает, если он не признается ей в своих чувствах, и на ее кавалера, который оказался куда смелее и решительнее, чем он.

В баре звучала еще одна незнакомая мне песня на испанском языке в исполнении мужчины на небольшой сцене. Он пел о первой любви, которая обожгла его, как раскаленный уголь, превратив в пепел, но несмотря на это, он восстает из него, чтобы вновь полюбить ее. Мелодия, полная страсти и боли, проникала в самую глубину души, отзываясь эхом каждого удара сердца. Закрыв глаза, я позволила музыке окутать меня, и медленно начала покачиваться в такт, как всегда делала, когда полностью отдавалась ей. Она обволакивала меня, как теплый плед в холодную ночь, словно чьи-то сильные руки крепко сжимают меня в объятиях, шепча нежные слова, которых жаждет услышать любая женщина.

Но не чьи-то, а его…

Эта мысль заставила меня открыть глаза. Кожа вспыхнула, щеки зарделись, а тело словно обжигал огонь. В этот момент я ощутила, что кто-то пристально смотрит на меня, словно невидимые нити протянулись сквозь людскую толпу бара. Медленно повернувшись, я встретилась взглядом с ним.

Сердце отчаянно забилось.

Кажется, я перебрала с алкоголем, потому что Фабиано Мартинес собственной персоной сидел напротив меня в дальнем углу барной стойки. Высокий, атлетичного телосложения мужчина со светлыми волосами и пронзительными голубыми глазами. Его внешность осталась прежней, но теперь казалась еще более притягательной. Волосы слегка удлиненные, взгляд стал глубже, словно за прошедшие годы он преодолел множество испытаний. Одно осталось неизменным – та смесь боли, вины и надежды, которую я увидела в его глазах пять лет назад, когда он возвышался над диджейским пультом, сливаясь с музыкой, вплетая в нее свои чувства и страдания.

Нет, это была реальность. Фабиано находился в компании четырех парней. Они пили, смеялись и не обращали на меня внимания. Все, кроме него.

Он медленно крутил в руках тот же янтарный напиток, что и пил в прошлый раз, и внимательно изучал меня, словно тоже пытался понять, что изменилось во мне с нашей последней и единственной встречи. Кажется, все…

Фабиано наклонился к парню, сидевшему спиной ко мне, и, тихо сказав ему что-то, поднялся и направился ко мне со своим напитком.

О боже!

Сердце глухо билось в висках, подстраиваясь под ритм музыки, создающей атмосферу, где каждый звук был частью этого момента. Я сидела неподвижно, наблюдая, как Фабиано приближается. Ладони вспотели, дыхание участилось. Мысли метались в голове, как птицы перед бурей, но я не могла отвести взгляд от его лица.

Он подошел ближе, и я уловила легкий аромат его парфюма, напомнивший мне ту ночь, когда мы танцевали в ночном клубе. Тогда я даже не подозревала, что случайное место, выбранное таксистом, станет началом самой незабываемой ночи в моей жизни, оставив неизгладимый след в памяти.

Фабиано присел рядом, поставив бокал на стойку между нами, и наши колени почти соприкоснулись. Его присутствие было настолько сильным, что воздух вокруг словно уплотнился, и каждый вдох давался с трудом.

– Я все пытался понять, не очередной ли это сон. Рад, что это не так, – произнес он мягко, но уверенно, слегка наклоняясь ко мне, чтобы я могла расслышать его сквозь громкую музыку. Его тихий, глубокий голос проникал прямо в душу. – Привет, Джемма. Давно не виделись.

Я кивнула, пытаясь справиться с волной волнения, захлестнувшей меня.

В этом простом приветствии скрывалась целая вселенная чувств, давно забытых, но внезапно вернувшихся к жизни. Пять лет минуло с той единственной ночи, полной страсти и бурных эмоций. Мы больше никогда не пересекались после этого, и я тщетно старалась стереть ту случайную встречу из памяти. Но теперь он снова оказался рядом, словно призрак прошлого, готовый разрушить мою хрупкую внутреннюю гармонию.

– Ты же помнишь меня? – неуверенно спросил он, слегка почесывая затылок, потому что я продолжала молчать. В его глазах читалось легкое беспокойство, а голос звучал глубоко. – Или, может, начнем все заново?

Его улыбка была такой искренней, что смягчала даже самые острые черты лица. Губы идеально очерчены, нос прямой, левая бровь с аккуратной выбритой полоской, а ресницы на столько густые, что выглядели нарисованными. Каждый штрих его внешности свидетельствовал о щедрости природы.

Мне пришлось глубоко вдохнуть, чтобы взять себя в руки, успокоить колотящееся сердце и суметь подобрать слова.

– Разве можно забыть тот день, когда отец просто вышвырнул моего парня из дома? – невольно вырвалось у меня, и сразу же я поняла свою ошибку.

Проклятье! Я сказала «моего парня»?

Да, именно так и сказала…

Фабиано, похоже, уловил мой промах, и в его глазах мелькнул некий отблеск понимания. Его взгляд стал чуть более внимательным, а уголки губ приподнялись в легкой улыбке.

– То есть парня, – быстро поправилась я, чувствуя, как краска заливает лицо. – Просто парня… Не моего. В смысле не того, с кем у меня были… эм… отношения.

Он лишь усмехнулся, продолжая смотреть на меня с едва заметным вызовом.

– Ты понял.

– Понял, – ответил Фабиано и, помолчав немного, добавил: – Ты вернулась.

Это прозвучало скорее утверждением, чем вопросом, но я все равно ответила:

– Я вернулась.

Он кивнул с улыбкой на губах и на мгновение отвел взгляд, бросив его на мой бокал с пивом, который неожиданно оказался передо мной.

– Ты одна? – спросил Фабиано.

– Нет, с друзьями, – я махнула рукой в сторону нашего столика, где к Саймону уже присоединились мои подруги и Дамиан. Они смотрели на нас с нескрываемым любопытством. Фабиано, заметив их взгляды, поднял свой бокал с янтарной жидкостью и приветственно помахал им. Даже издалека я заметила, как щеки Патриции вспыхнули румянцем, и поняла, что все четверо наверняка уже начали обсуждать меня и Фабиано. Затем хозяин бара тоже поднял бокал в приветственном жесте, тоже самое сделал и мой собеседник, а Патриция с Ракель сделали жест большим пальцем вверх.

Я отмахнулась от них, хотя улыбка сама собой появилась на моем лице.

– Вы с Дамианом знакомы? – поинтересовалась я.

– Да, мы дружим еще с тех времен, когда этот бар существовал только в мечтах. Нам тогда было лет по шестнадцать или около того, – ответил Фабиано, глядя на меня с теплотой.

Неожиданно я представила его в молодости – юношу с озорной искрой в глазах и той самой чарующей улыбкой, которая, без сомнения, помогала ему завоевывать сердца девушек.

– Ты уже попробовала его хамон? Он просто фантастический, честное слово, – добавил он, поднимая руки в знак своей искренности. – Говорю это не потому, что он мой друг.

Улыбка снова тронула мои губы.

– Знаю. Это действительно самое вкусное, что я ела в последнее время, даже несмотря на то, что в Париже можно найти отличные мясные деликатесы.

– Так вот значит, куда ты уехала в тот день? В Париж? – уточнил Фабиано, прищурившись и внимательно наблюдая за мной.

– Да, – кивнула я, сделав небольшой глоток пива, чтобы немного охладиться. Жар уже распространился по телу, и я не могла понять, отчего: из-за температуры в баре, алкоголя в крови или разговора, который возвращал нас в прошлое… Или, может быть, из-за того, что колено Фабиано касалось моего.

Несмотря на ткань одежды, его нога словно передавала мне импульсы тепла. Немного отстранившись, я попыталась разорвать этот контакт, который угрожал полностью поглотить меня.

– А ты? На сколько я слышала, ты все еще играешь в «Королевских Щитах», верно?

– Только приехала, но уже успела навести справки? – Фабиано сделал короткий глоток виски с ухмылкой на влажных от напитка губах. Мои глаза невольно остановились на них, и вдруг мне страстно захотелось прикоснуться к ним, ощутить их вкус, проверить, такой ли он, как в моих воспоминаниях…

«Господи, Джемма, что с тобой?» – мысленно одернула я себя, слегка качнув головой, чтобы прогнать эти безумные мысли из затуманенного сознания.

Похоже, этот бокал пива был лишним.

– Ты же помнишь, кто мой отец.

Фабиано засмеялся, а я сжала бедра, почувствовав, как волна возбуждения проходит по телу, и прикусила щеку. Звук его смеха был самым соблазнительным и грешным, который стоило запретить слушать девушкам, находящимся под воздействием алкоголя.

– О, поверь, он не давал мне этого забыть, – сказал Фабиано, опираясь локтем на барную стойку, оказываясь чуть ближе, чем раньше.

– Представляю, через что тебе пришлось пройти в качестве наказания за то, что ты…

Но я вовремя замолчала, не произнеся вслух тех слов, которые не следовало говорить в нашем разговоре, особенно учитывая мое состояние и наше общее прошлое. Но Фабиано, казалось, ничуть это не смущало.

– За то, что я трахнул его малышку? – его губы скривила дьявольская усмешка, которая мгновенно согрела мое тело жаром, идущим снизу живота. Кровь прихлынула к щекам, я почувствовала отчаянную потребность, заставляющую кожу покалывать и зудеть от желания прикоснуться к нему. Тепло его тела, ощущаемое через ткань брюк, казалось болезненно-приятным и раздражающим одновременно. Смотреть в его дерзкие глаза было опасно, но остановиться я не могла, чувствуя, как мои внутренние органы медленно подчиняются магнетизму этого мужчины.

Черт возьми!

Фабиано откинулся на спинку стула, продолжая смотреть на меня с легкой, но провокационной улыбкой. Его спокойствие и уверенность одновременно нервировали и очаровывали меня. Было очевидно, что он чувствует себя абсолютным хозяином положения, и это выводило меня из равновесия, но в то же время притягивало.

– Ты можешь называть вещи своими именами, Джемма, – тихо добавил он, наклоняясь ко мне чуть ближе. – Ты ведь тоже помнишь ту ночь, правда?

Его голос стал низким и хриплым, похожим на шепот пламени. Каждая клеточка моего тела отозвалась на этот звук, но я изо всех сил старалась сохранять самообладание и не протянуть руку к его лицу, губам, волосам…

«Нет. Нет. Нет. Никаких отвлечений!» – напомнил мне внутренний голос, который явно был трезвее меня.

– Прошлое остается прошлым, – сухо ответила я, тщетно пытаясь скрыть нарастающее волнение. – Лучше поговорим о настоящем.

Фабиано снова громко расхохотался. Боже, его смех был глубоким и раскатистым, словно отдаленный раскат грома.

– Хорошо, хорошо, – сказал он, подняв руки в знак перемирия. – Сменим тему.

Он сделал еще один глоток виски и продолжил:

– Расскажи, как твои дела в Париже? Ты уже закончила учебу?

Он помнил.

Я не была уверена и не ожидала этого, ведь большую часть времени мы не разговаривали, но его слова доказывают, что он запомнил ту часть, где я со слезами рассказывала ему о своих мечтах и разочарованиях того дня. От этой мысли почему-то на душе стало теплее, и вздохнула с облегчением, благодарная за возможность перевести разговор на нейтральную территорию.

– Сейчас завершаю курс и прохожу стажировку у одного известного дизайнера. Вернулась сюда, чтобы устроить финальный показ и получить место в ее команде.

– Впечатляет, – отметил Фабиано, и в его голосе не было ни капли фальши или лести. – Уверен, оно будет твоим.

Эти слова мгновенно перенесли меня назад, в тот момент, когда мы лежали рядом после самого потрясающего секса в моей жизни. Наши тела переплетались под тонким покрывалом, его пальцы нежно скользили по моему плечу, а мои двигались по каждому изгибу его мускулистой груди и живота. Тогда, охваченная алкоголем и эйфорией от первого настоящего оргазма, я рассказала ему о Сэме.

Тогда я не была уверена, что Фабиано вообще смог бы вспомнить наш разговор, ведь в отличие от моего легкого опьянения, он тогда изрядно выпил. Но сейчас, услышав такую уверенность в его словах, без тени сомнений или колебаний, мои внутренности сделали кульбит.

– Какие у тебя планы на завтра? – внезапно спросил Фабиано, возвращая меня обратно в реальность этого душного бара.

– Что? – переспросила я, сбитая с толку таким резким переходом от одной темы к другой.

– Есть какие-то планы на завтрашний вечер? – повторил он, наклоняясь ко мне.

Я глубоко вдохнула и задержала дыхание. Не в состоянии справиться с нахлынувшими эмоциями, я просто покачала головой вместо ответа.

Уголки его губ приподнялись в легкой ухмылке.

– Тогда что скажешь, если мы оставим прошлое позади и начнем все заново?

Я сглотнула, ошеломленно уставившись на него.

Мы определенно не должны были этого делать. Почему – я не совсем понимала. Может, дело в этой странной, пугающей химии между нами, или в тех искорках, что грозились вспыхнуть ярким пламенем. Возможно, это было связано с тем, что он был футболистом, которого тренировал мой отец, и который вряд ли одобрил бы, что его дочь… проводит время с одним из своих игроков. Или же это было связано с тем, что у меня попросту не было времени, чтобы посвящать его кому-то другому, особенно такому мужчине, как Фабиано. Он был огнем, а я… Черт, сама не знала, кем я была.

Но в одном уверена точно: прямо сейчас, когда мой разум туманит карамельное пиво, мне лучше воздержаться от принятия каких-либо серьезных решений или согласия на свидание с таким горячим, сексуальным, грехоподобным, до чертиков прекрасным мужчиной, как Фабиано.

– Джемма, у тебя все в порядке? – послышался голос Саймона, и его теплая ладонь легла на мою обнаженную спину.

Удивительно, я не ощутила ничего особенного. Никаких электрических импульсов, никакого жара – ничего похожего на те волнующие вибрации, которые вызвал во мне случайный контакт с коленом Фабиано сквозь тонкую ткань моих джинсов.

Не желая придавать этому значение, я поспешила отогнать эту мысль. Подняв глаза, я увидела, как челюсть Фабиано напряглась, а его вдруг потемневшие глаза метнулись к руке Саймона, все еще покоящейся на моей коже.

– Да, все нормально, – ответила я, стараясь скрыть свое замешательство. – Это мой друг и коллега Саймон Рамос. А это…

Я замялась, не уверенна в том, что могу представить его как игрока «КЩ». Пять лет назад я не узнала его лицо, скрытое под маской. Хотя стоит признать, что даже без маски я бы никогда не узнала в этом парне футболиста Фабиано Мартинеса, пока утром мой отец не столкнулся с ним у двери моей квартиры, ведь я не была так увлечена футболом. Но судя по огромному экрану над баром, на котором прямо сейчас демонстрировались повторные эпизоды игры «Королевских Щитов», вряд ли хоть один посетитель этого заведения не узнал бы его.

– Мы знакомы, Джемм, – усмехнулся Саймон, протягивая руку Фабиано.

– Верно, мы знакомы, и я не помню, чтобы ты имел привычку вмешиваться в разговоры, Рамос, – возразил Фабиано, принимая рукопожатие. – Однако приятно видеть, что ты заботишься о своей подруге.

Он произнес слово «подруга» с такой интонацией, будто пытался донести до Саймона какую-то простую истину, определяющую наши с ним отношения, а также как бы намекая на особую связь между мной и им. Он что, сделал намек на то, что я принадлежала ему? Черт возьми, это одновременно бесило и возбуждало меня.

«Потому, что ты пьяна», – напомнил мне внутренний голос.

Тем не менее, я бросила на Фабиано укоризненный взгляд и толкнула его ногу под столом. Он, однако, сделал вид, что ничего не произошло, и посмотрел на меня с невинностью, которой явно не обладал.

– Мы собирались расходиться по домам, – тихо сказал Саймон, смущенно отводя взгляд. – Проводить тебя?

Я хотела было ответить, что справлюсь сама, вызвав такси, но Фабиано вмешался:

– Благодарю, друг, но позволь мне лично позаботиться о Джемме.

– Конечно, – сухо кивнул Саймон, все еще внимательно наблюдая за Фабиано. – Только хотелось бы услышать мнение самой Джеммы.

Фабиано склонился ближе ко мне, готовясь что-то сказать, но я положила руку ему на грудь, остановив его движение.

– Джемма сидит прямо здесь, – сказала я, показывая на свой стул. – И она вполне способна решить, как ей добраться домой.

Чтобы подтвердить свои слова, я поднялась, но едва сделала шаг, как мир закружился у меня перед глазами. Фабиано мгновенно среагировал, поймав меня и крепко прижав к себе. Его запах – смесь дорогого одеколона и чего-то мужского, необъяснимого – окружил меня, вызывая внутри странное волнение.

– Саймон, оставь Джемму в покое, – вмешалась Патриция, оказываясь рядом с тем самым парнем, с которым провела весь вечер, а также с Ракель и Дамианом. – Уверена, она в надежных руках.

Патриция хитро улыбнулась и подмигнула мне, отведя нашего наставника и друга в сторону.

– Отлично. Мартинес, будь джентльменом. Всем пока, – Саймон выглядел раздраженным. Он отсалютовал нам рукой, в последний раз бросив взгляд на Патрицию и ее кавалера, покачал головой и вышел из бара.

– Я по-другому не умею, не так ли? – этот засранец обратился ко мне, все еще держа меня в своих объятиях.

– Спокойной ночи, дорогая, – нежно прошептала Ракель, целуя меня в щеку. – До понедельника. Хорошенько отдохни!

Она показала мне жест двумя пальцами, словно говоря: «Буду следить за тобой», затем взяла Дамиана за руку и направилась к выходу. Пара обменялась несколькими фразами с Фабиано, словно старые знакомые, которыми они и были.

– Эй, Дамиан! Твое пиво ужасное, я совсем опьянела! – крикнула я им вслед. – Зато хамон заберу с собой!

– Договорились, босс, – рассмеялся он, увлекая за собой свою девушку. Он попрощался с остальными работниками, и они покинули заведение.

– Он такой горячий, amiga! – воскликнула Патриция, крепко обнимая меня и отводя подальше от Фабиано. – Жду тебя утром на поздний завтрак в сиесте, чтобы услышать все пикантные подробности о том, насколько Фабиано Мартинес искусен не только на футбольном поле, но и вне его! Ах, ну и, конечно, мне очень любопытно, умеет ли он так же виртуозно обращаться с руками, как и с мячом!

Не дожидаясь моего ответа, она попрощалась с Фабиано и поспешила к выходу, захватив с собой своего нового знакомого.

Вот так я осталась наедине с мужчиной, чье присутствие кричит о грехе.

Моя голова продолжала кружиться от всего произошедшего и предвкушения того, что может произойти дальше.

Неужели та ночь повторится вновь, спустя годы?

Проклятье, похоже, на сей раз я совершенно не готова к этому. Что если…

– Дай мне минуту, предупредить парней, – попросил Фабиано, аккуратно усаживая меня обратно на стул.

– Погоди, – я останавливаю его за руку и тяну к себе. – Если ты рассчитываешь на повторение той ночи, то лучше сразу забудь об этом. Это плохая, чертовски плохая идея.

Фабиано приблизился, раздвинув мои колени и встав между ними. Теперь он нависал надо мной. Я ощущала вкус и запах виски, исходящие от него, смешиваясь с его естественным ароматом, который заставлял мои нервы натягиваться, подобно струнам. Он наклонился еще ниже, и наши губы едва соприкоснулись. Сердце мое бешено заколотилось, предвкушение поцелуя пробежало холодком по коже. Но поцелуя не последовало. Вместо этого Фабиано склонился к моему уху и прошептал:

– Согласен. Но мы все равно ее повторим, просто в другой день. Если ты этого захочешь, конечно, – он провел носом по моей шее и оставил легкий поцелуй на изгибе, после чего отстранился. – Сейчас я просто провожу тебя домой и уложу спать. Обещаю, руки распускать не буду.

Сказав это, он отошел к своим друзьям, а через пару ударов сердца вернулся, оплатил мой счет и, взяв меня за руку, вывел из бара.

Чертово карамельное пиво!

## Глава 8. Джемма

Мадрид, Испания

Октябрь 2025 года


Запах блинчиков с абрикосовым вареньем, который готовила моя бабушка, ласково щекотал нос, вызывая теплые воспоминания детства. Ее голос до сих пор звучал у меня в голове, когда она мягко, но настойчиво напоминала нам, что слишком долгий сон – это роскошь, которую нельзя позволить себе в этом мире. Ведь каждый миг бесценен, а утро, когда небо окрашивается нежным оранжевым цветом, птицы начинают петь, а волны мягко накатываются на берег, – это время, которое стоит прожить осознанно, наслаждаясь каждым моментом.

«Рассветы созданы для того, чтобы наслаждаться ими», – повторяла она, показывая пальцем на окно, где первые солнечные лучи осторожно касались горизонта.

Каждый летний отпуск мы с братьями проводили у бабушки в Черво на Лазурном берегу Италии. Мы бегали босиком по теплым пляжным камням, слушали плеск морских волн и дышали соленым ветром, несущим обещание новых приключений. Эти дни были наполнены искренним смехом, радостью и теплом, которым невозможно было насытиться.

С годами я начала глубже понимать ее. Теперь я осознаю, как часто мы проходим мимо важнейших моментов, поглощенные повседневной рутиной, забывая о тех маленьких радостях, которые способны сделать нашу жизнь ярче. Но сегодня утром я снова ощутила эту магию, которую когда-то узнала благодаря ей. Словно ее дух напомнил мне, что жизнь – это не только мечты и планы, но и простые удовольствия, которые окружают нас каждое утро, стоит лишь захотеть их увидеть.

Говоря об удовольствиях…

Фрагменты прошлого вечера начали появляться в памяти, подобно волнам, набегающим на берег. Голоса и образы кружились в сознании, оставляя лишь размытые следы, но одно воспоминание пронзило ясностью: голос Фабиано, такой теплый и спокойный, будто шелест листьев под ногами:

«Если ты этого хочешь», – ответил он на мою просьбу остаться.

Эти слова эхом отдавались в сердце, пока я пыталась понять, был ли тот вечер всего лишь сном или же реальностью. Решив проверить это, я открыла глаза и потянулась в постели. Осеннее солнце проникло в комнату сквозь тюлевую занавеску, освещая пустующую половину кровати. Машинально потянулась к подушке, надеясь уловить хоть легкий след мужского парфюма или запаха виски. Но вместо этого ощутила лишь прохладу ткани, ничем не напоминающую мои ожидания.

Разочарование, словно холодное прикосновение, скользнуло по сердцу. Но я быстро прогнала это чувство, встав с кровати и осмотрев себя. На мне были пижамные шорты и футболка с надписью: «Мне бокал вина и немного сплетен, пожалуйста» – необычный выбор для сна, но, учитывая смутные воспоминания о прошедшем вечере, я была рада, что не уснула в джинсах и топе, пропитанных табачным дымом и потом.

Вдруг раздался звук закрывающегося кухонного шкафа. Очевидно, прошедший вечер не был сном.

Я поспешила к источнику звука, намереваясь найти подтверждение своим догадкам, но замерла на пороге комнаты. Моя гостиная была… другой. Вернее, она выглядела иначе. Комната больше не напоминала тот творческий хаос, который стал моим обыденным спутником в последние недели. Да, признаюсь честно, уборка никогда не стояла на первом месте в списке моих приоритетов. Когда проект полностью захватывает тебя, мысли о том, чтобы собрать разбросанные кусочки ткани или расставить инструменты по местам, отходят на второй план.

Я не была грязнулей, нет! Просто иногда отрезанный кусок ткани оказывался заброшен прямо на диван, а ножницы терялись где-то между подушками. Поэтому на каждом столе и полке лежал целый набор инструментов «про запас»: где-то валялся меловой карандаш, где-то сантиметровая лента, где-то мотки разноцветных ниток. Эскизы покрывали пол, ожидая своего часа, а стопки чертежей и рулоны ткани громоздились возле манекенов. Швейная машина, спрятанная за грудой материалов у балкона, казалась частью интерьера, а не рабочим инструментом.

Это был мой мир, полный вдохновения и творчества, хотя кто-то мог назвать его простым беспорядком, однако меня это вовсе не беспокоило. Но теперь передо мной предстала совершенно другая картина. Гостиная сияла чистотой и порядком, словно только что пережила генеральную уборку. Все было идеально расставлено по местам, и комната выглядела даже лучше, чем в первый день моего переезда сюда.

Очередной звук с кухни выводит из оцепенения.

Моя квартира невелика: одна спальня, ванная, прачечная и просторная гостиная с кухней, объединенная открытой планировкой. Стоя в одном углу, я могла видеть, что происходит на другом конце помещения. И вот прямо сейчас посреди моей кухни стоял парень с загорелыми плечами и прической, как у американских серфингистов, которых показывают в популярных молодежных сериалах на «Нетфликс».

Фабиано уверенно орудовал лопаткой, легко перемещаясь по кухне, словно давно знал каждый ее уголок. В одних лишь голубых джинсах, подчеркивающих спортивную фигуру, босиком и без рубашки, он стоял у плиты, ловко подбрасывая блинчики на сковороде. Даже издалека я могла заметить, как напрягались мышцы его спины и рук при каждом движении.

Он был настолько поглощен процессом приготовления, что не сразу заметил мое появление. Решив дать о себе знать, я произнесла:

– До сих пор не уверена, я все еще сплю или галлюцинация – это последствия вчерашнего сидра?

Фабиано мгновенно отреагировал на мой голос, но остался стоять в профиль. Улыбка тронула его губы, когда он снова подбросил блинчик в воздух и ловко поймал его.

– А я уже подумал, что ты проведешь весь день, наблюдая за мной из дверей, – сказал он, не оборачиваясь.

Я хмыкнула и направилась к нему, как раз в тот момент, когда Фабиано выключил плиту.

– А если ты все еще хочешь услышать мой ответ на твой вопрос, то тебе стоит попробовать это, – он взял свежий блинчик, свернул его в трубочку, окунул в джем и протянул мне.

Я могла бы отказаться, смутиться или выразить недовольство тем, насколько непринужденно он чувствовал себя в моем доме, но вместо этого я открыла рот и позволила ему накормить меня.

И боже, это было замечательно!

Вкус сладкого джема смешивался с нежностью теста, и на мгновение я забыла обо всем вокруг. Блинчик таял у меня во рту, оставляя приятное послевкусие. Когда я подняла глаза, Фабиано смотрел на меня с легкой улыбкой, изучающей и чуть таинственной.

– Доброе утро, соня, – прошептал он, не нарушая интимность момента. – Ты прекрасно выглядишь.

Его взгляд скользнул по моему лицу, задержавшись на глазах, затем опустился ниже, словно пытаясь запечатлеть каждую деталь. Я сделала то же самое, тщательно прожевывая еду во рту.

Еще в нашу первую ночь пять лет назад я отметила, каким красивым он был. Но сейчас, избавленная от алкогольного дурмана и нежелания скрыть его отца за дверью, я имела возможность полноценно оценить его внешность и могла смело утверждать, что он действительно обладал классической мужской привлекательностью. Уверена, если воспользоваться правилами золотого сечения, я бы убедилась, что его лицо было симметричным, почти идеальным. Его резкие скулы, которые были единственной частью лица, не закрытой черной маской, сейчас казались еще более отчетливыми. Глаза были цвета морской волны, как я теперь поняла при дневном свете, а не просто голубыми. Брови были темнее, чем его волосы на один-два тона, хотя и волосы не казались такими блондинистыми, как тогда.

– Особенно для той, кто вчера едва могла стоять на ногах, – тихо произнес он и провел большим пальцем по уголку моих губ, убирая остатки джема.

Жар пробежал по моему телу и скатился вниз к животу.

– Спасибо… – пробормотала я, чувствуя легкое смущение и возбуждение одновременно от его слов, прикосновений и горячего взгляда, которым он продолжал смотреть на мой рот. Мне вдруг стало неловко оттого, что я стояла перед ним в старой футболке и растянутых шортах, которые служили пижамой уже не первый год. Я потянулась рукой к волосам, пытаясь привести их в порядок, но поняла, что бессмысленно пытаться скрыть утренний беспорядок.

– Давай, садись за стол, завтрак уже готов.

Фабиано ловко разложил приборы и тарелки, затем присел рядом, наблюдая, как я медленно опускаюсь на стул, все еще не до конца восстановив контроль над собой после вчерашних событий.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, заботливо подавая мне тарелку с золотистыми блинами. Я взяла один из них, осторожно отломила маленький кусочек и, задумчиво жуя, взглянула на него.

– Голова немного болит… А память словно рассыпалась на осколки, будто кто-то вырвал страницы из моей жизни. Но в остальном, кажется, ничего страшного.

На мгновение лицо Фабиано стало серьезным, а рука, державшая вилку, замерла над тарелкой. Он отложил прибор и внимательно посмотрел на меня.

– Ты помнишь, как залезла на барную стойку и начала танцевать под «Asereje» группы Las Ketchup?

Я засмеялась, едва ли не подавившись куском во рту.

– Хорошая попытка, но я была не настолько пьяна, – отвечаю я, слегка толкнув его в плечо. В ответ слышится мягкий, мелодичный смех Фабиано, который мгновенно заполняет пространство моей маленькой кухни, наполняя ее теплом и светом. Этот смех проникает в самую глубину моего сердца, заставляя его биться быстрее. Его глаза сияют, когда он смотрит на меня, и я вдруг понимаю, что хочу рассмотреть их поближе. Каждую деталь, каждый оттенок голубого, каждую крапинку в них.

– Ладно, признаюсь, это была моя фантазия, – говорит он, отводя взгляд и откусывая половину блина. Его губы растягиваются в довольной ухмылке. Я следую его примеру, беру свой блинчик и тоже откусываю кусочек.

– На самом деле я помню почти все, но не помню, как оказалась в своей кровати, – продолжаю я, чувствуя легкий трепет внутри.

– О, это был я, – отвечает он, делая демонстративный реверанс. – Не благодари.

Я не могу удержаться от улыбки.

– Хорошо, но расскажи мне, как именно я оказалась в постели в этом? – я показываю на свое ночное облачение.

«Да, Джемма, отличная попытка выяснить, что между вами произошло прошлой ночью! Так держать!» – мысленно подбадриваю я саму себя, давая себе «пять».

– Эй, не стоит принижать мужское самолюбие, Джемм, – мягко упрекает он, поднимая руки вверх в жесте примирения, изображая невинность.

Джемм…

Боже, то, как Фабиано произносит мое имя, заставляет меня резко вдохнуть. Похоже, он неверно истолковал мою реакцию на его шутку, потому что через мгновение его лицо становится серьезным.

– Все было абсолютно благородно, обещаю! Когда ты уснула прямо там, на диване, я просто не смог оставить тебя в таком положении. Подумал, что тебе будет удобнее в собственной кровати. Так что аккуратно перенес тебя туда и укрыл одеялом. Честное слово, никаких лишних движений!

Это мило.

Решив продолжить легкость в разговоре и придать ему оттенок флирта, я спрашиваю:

– И ты переодел меня?

– Ага.

– Еще вчера в баре ты не хотел пользоваться моим состоянием.

– Верно, – он щурится, пытаясь понять, шучу я или нет. – И я не пользовался.

– Но ты смотрел? – говорю я, приподнимая бровь,

– Нет.

– А как?

– Я – Марти Проворные Ручки, – небрежно пожимая плечами, отвечает он.

– Марти? – переспрашиваю я.

Его лицо внезапно меняется. Мягкая улыбка исчезает, уступая место чему-то жесткому и напряженному. Черты лица, которые были такими открытыми и расслабленными всего секунду назад, теперь стали холодными и отчужденными. Эта перемена застигает меня врасплох.

– Сокращенное прозвище от фамилии. Мне так больше нравится, – довольно резко объясняет он, опустив взгляд на тарелку, отодвигая ее в сторону. – Если ты закончила, я помою посуду.

Мне хочется спросить его, почему он предпочитает прозвище вместо своего имени, почему он так отреагировал и что вызвало эту резкую смену настроения. Но я решаю сдержаться, не желая вторгаться в его личные дела. Или, возможно, я просто не хочу испортить этот момент чем-то, что явно доставляет ему дискомфорт. А может быть, меня тревожит то, как быстро исчез прежний Фабиано, заменившийся тем парнем, которого я увидела в ночном клубе в маске, скрывающей боль и внутренние терзания.

Эти два образа словно принадлежат разным людям. И это пугает меня. Но одновременно вызывает любопытство.

Всегда ли он такой обаятельный и беззаботный? Или это лишь фасад, созданный, чтобы скрыть ту боль, которую я заметила в нем раньше? Какой он на самом деле?

Но самое главное – почему я так остро воспринимаю эти перемены?

Чтобы снять напряжение и вернуть прежнюю легкость, я решаю пошутить, воспользовавшись его манерой поддразнивания:

– Ты прибрался в моей квартире?

Фабиано переводит взгляд на гостиную, затем на меня.

– Это… был я.

Хм, похоже, моя попытка потерпела неудачу, ибо он стал еще более замкнутым.

– Значит, ты чистюля?

– Что? – его голос слегка дрожит, что кажется странным.

Я что-то делаю не так?

– Ты из тех людей, кто ненавидит беспорядок в доме и вокруг себя? – осторожно уточняю я.

– А-а, да. Что-то вроде того, – Фабиано чешет затылок. – Прости, я… Я мог бы все вернуть обратно. Наверное?

Его неуверенность одновременно умиляет и настораживает. Неужели я случайно затронула слишком личную тему и перешла черту?

– Что? Нет-нет! Ни в коем случае!

Я вскакиваю, преграждая путь между кухней и гостиной.

– Мне нравится. Я хотела бы быть такой же организованной, но это невозможно, когда даже в моей голове полный хаос, знаешь ли? Какой хозяин, такой и дом, так ведь?

Казалось, мое неуклюжее поведение и слова немного успокаивают Фабиано, возвращая его прежнее настроение. Наконец на его лице вновь появляется улыбка. Она не такая широкая, как была до неловких моментов, но это определенно лучше, чем ничего.

Я мысленно хвалю себя, наблюдая, как парень поднимается из-за стола.

– В таком случае буду чаще приходить, чтобы потом тебя не пришлось вытаскивать из-под мусорных завалов и толстого слоя пыли.

Я улыбаюсь его шутке, но моя улыбка быстро тускнеет, когда мне приходится задержать дыхание, потому что он приближается ко мне почти вплотную и нависает надо мной, возвышаясь на целую голову. Я не маленькая ростом, но явно ниже его.

Фабиано щелкает пальцем по моему носу и говорит:

– Извини, но мне пора идти. У меня тренировка через пару часов. К тому же не хочется снова столкнуться с твоим отцом в коридоре, – он наклоняется и ставит свои руки на стену позади меня, и теперь я оказываюсь зажата между ним и стеной. – Но я бы хотел снова увидеть тебя.

Я сглатываю.

– Это плохая идея. Чертовски плохая.

– Ты это уже говорила, Джемма.

– Правда?

– Да, вчера в баре.

– О, значит, я точно не была настолько пьяна.

Мы оба смеемся над шуткой, пока его рука не поднимается к моему лицу, и он не проводит костяшками пальцев по моей скуле. Тишина окутывает нас, как кокон. Фабиано смотрит на меня, изучает, словно хочет запомнить каждую деталь, каждую линию и каждую родинку на моем лице. Сначала его взгляд останавливается на моих глазах, затем переходит к носу, на котором, уверена, он замечает несколько веснушек, не закрытых слоем косметики, и, наконец, опускается к моим губам. На них он задерживается чуть дольше, отчего я сглатываю и сжимаю ноги вместе, чтобы унять возникающую пульсацию внизу живота.

Черт.

Он собирается поцеловать меня?

Думаю…

– Встретимся сегодня вечером. Я напишу тебе.

Я не успеваю сообразить, возмутиться или отказаться, как Фабиано наклоняется и целует меня в щеку, ровно в то место, где секунду назад касались его пальцы. Затем он покидает мое поле зрения, кухню и квартиру, оставив за собой обаятельный и сводящий с ума шлейф Фабиано Мартинеса. Из меня вырывается отчаянный и неудовлетворенный стон, когда запрокидываю голову к стене и осознаю, что влипла.

## Глава 9. Фабиано

Мадрид, Испания

Октябрь 2025 года


Завтрак с девушкой, с которой я провел ночь пять лет назад, а затем случайно встретился в баре, не входил в список дел на сегодня. Но каким-то чудом он вписался в мой график, и все из-за того, что я не мог отказать Джемме, когда она смотрела на меня своими глубокими шоколадными глазами.

«Пожалуйста, останься», – звучало чертовски соблазнительно, чтобы навсегда запомнить, как мольба срывается с ее губ цвета зрелого персика, как мелодично, но при этом с легкой хрипотцой это было сказано. Уверен, Тобиас, мой ассистент, бы не одобрил такое решение и счел бы мой аргумент недостаточно веским, чтобы считать сегодняшнее изменение графика нормой и добавлять его в список регулярных занятий, требующих внимания. Он бы закатил глаза, а через пару часов на моем столе или в электронном ящике появились бы бумаги о неразглашении. Такое происходило каждый раз, когда я упоминал очередную девушку.

Тобиас был превосходным помощником – профессионалом, знающим свое дело. С его появлением моя жизнь значительно облегчилась. Мне не нужно было беспокоиться о забытых делах, о посещениях важных мероприятий, встречах, переговорах со спонсорами, фотоссесиях, пресс-конференциях и таких значимых вещах, как обеспечение безопасности и соблюдение личных границ, которые неизбежно нарушаются, когда становишься богатым, известным и востребованным. Репортеры, фанаты, недоброжелатели и охотники за деньгами используют любую возможность, вплоть до мошенничества.

В прошлом году Алистер узнал, что девушка, с которой он провел ночь в отеле на выезде в Монако, находится на седьмом месяце беременности благодаря использованному презервативу, похищенному из мусорной корзины, пока он мылся в душе. Теперь мой одноклубник официально носит звание молодого отца, выплачивает алименты и трижды в неделю проводит время со своей дочерью.

После этого инцидента тренер Марони провел с командой долгую лекцию о чести и ответственности, обязав всех подписать необходимые соглашения со своими партнершами. Это было предусмотрительно и безопасно. Я не собирался становиться отцом в столь раннем возрасте.

Черт, моя жизнь – это полная неразбериха, океан проблем, а я в ней тот самый утопающий, который не способен разобраться в собственных чувствах и внутренних демонах. Какой из меня отец?

Нет, увольте.

– Мартинес! – голос Антонио Марони, сына и помощника тренера, словно волшебной палочкой устранил незваные мысли из моей головы. – Не уверен, что начинать сезон с опозданий – хорошая идея.

Антонио приблизился ко мне, когда я уже почти дошел до двери, ведущей на тренировочную площадку комплекса. Его руки были спрятаны в карманы спортивных брюк синего цвета, простая белая футболка плотно облегала его торс, на шее болтался свисток. Антонио выглядел чуть старше своих тридцати пяти и был точной копией своего отца, но, в отличие от Карло, с ним можно было договориться.

– Извини, Антонио, – я приложил руку к груди и продолжил. – Машина сломалась в пути, пришлось ждать, пока Тобиас за мной приедет. Сам знаешь, такси – не самый подходящий вариант в час пик, не говоря уже о метро.

Я мысленно отметил необходимость уведомить своего ассистента о своем героическом поступке, о котором он не был осведомлен, и попросить его пригнать мою машину с парковки «Красной луны».

Антонио посмотрел на меня прищурившись, и мне было сложно понять, верил он мне или нет, но парень перевел взгляд на часы и сказал:

– Тренировка началась уже пять минут назад, но моего отца задержали на собрании, поэтому у тебя есть небольшая фора, чтобы вспотеть достаточно, пока он не заметил, что твоя жалкая задница только что прибыла сюда. А я пока заскочу отлить и сделаю вид, что этого разговора не было.

Клянусь, этот парень был послан мне небесами!

– Понял. Я тогда пойду сделаю очередной подход, пробегу кросс или что там запланировано, – я указал пальцем за спину и, не дождавшись ответа, двинулся к дверям. Но Антонио снова меня остановил.

– Фабиано, не знаю, что ты сделал, чтобы попасть в немилость моему отцу, помимо того, что временами ты доводил его до белого каления вместе с Вальехо, но он намерен был дать тебе еще один шанс в этом году. Не облажайся.

Проклятье…

Тяжкий ком в груди подступил к горлу, и мне стало неуютно под его взглядом, а может, дело было в другом. Вероятно, это было связано с тем, что я собирался повторить свою ошибку, из-за которой его отец меня невзлюбил. И это должно было случиться сегодня вечером.

Я отдал ему честь и, кивнув в знак благодарности, направился к игрокам на улицу.

***

Осеннее солнце пробивалось сквозь редкие облака, освещая футбольное поле мягким светом. Завершив круговой бег и разминку, мы приступили к основной части сегодняшней тренировки – отработке отбора мяча. Он катился по траве, подхваченный ветром, а звуки ударов по нему эхом отдавались в воздухе. Карло Марони командовал с кромки поля, раздавая указания каждому игроку. Его голос доходил до меня, но казался далеким и неясным. Я слышал, как ребята обсуждают предстоящий матч, смеются над шутками друг друга, но их разговоры звучали приглушенно, словно происходили в параллельной вселенной. Мне нужно было сконцентрироваться, но мысли продолжали блуждать где-то далеко.

– Марти! Давай, соберись! – крикнул кто-то из ребят, возвращая меня к реальности.

Я кивнул, пытаясь сбросить с себя странную отстраненность. Получив мяч, я начал выполнять стандартные упражнения: удары по воротам, передачи, ведение мяча, дриблинг. Постепенно мышцы заработали, напряжение ушло, но голова все еще находилась где-то в небольшой квартирке в маленькой, но уютной кухне рядом с девушкой…

Прозвучал свисток. Тренер остановил тренировку, все игроки подошли ближе к нему, ожидая дальнейших инструкций.

– Через три дня у нас выездная игра с «Эспаньол», – начал Марони, скрестив руки на груди. – Вы знаете, какими сложными соперниками они могут быть. Они действуют компактно, располагаются низко, перекрывают центральные зоны и стараются минимизировать угрозы у своих ворот. Тем не менее, у них нередко возникают сложности с позиционной защитой, особенно когда соперники активно задействуют фланги. Защита может ослабнуть при высоком прессинге, поэтому мы будем использовать позиции на флангах для атаки. Играем по стандартной схеме. Карраско и Уолберг, – тренер обратился к двум нашим лучшим игрокам, взяв планшет из рук сына. – Ваша задача организовать максимальное число атак с ваших флангов. Гамильтон и Стронг, вы страхуете и подключаетесь к атакам. Кюри, ты выступишь в роли «ложной девятки»[18], Мартинес – в центре. Линия защиты: Вальехо, Нил, Синклер, Кляйн. В воротах Андреас. Запасные игроки будут определены позже, а сейчас продолжаем тренировку.

Он дал свисток, сигнализируя, что наставления завершены.

– Кажется, кто-то наконец-то остыл, – Лукас хлопнул меня по плечу, улыбаясь и подмигивая, как чертов придурок.

– Пошел ты, – пробурчал я и собрался бежать к остальным, уже приступившим к упражнениям, но голос Марони остановил меня.

– Мартинес, задержись.

Mierda!

Лукас усмехнулся и ушел, напоследок пожелав мне удачи, а я направился к тренеру. Антонио отошел в сторону, предоставив отцу полную свободу действий. Интересно, способен ли он на убийство?

Я предположил, что даже если это не входило в его жизненный план, то после того, как он узнает, что я нарушил обещание, данное ему пять лет назад, это изменится.

– Да, тренер?

Он смотрел на меня теми же глазами, что и у его дочери, но если присмотреться внимательнее, можно было заметить различия. Глаза Карло можно было сравнить с горьким темным шоколадом, в то время как глаза его дочери – это чистый, бельгийский, молочный шоколад, растопленный под лучами альпийского солнца.

Господи, откуда это вообще взялось?

– Ты, наверное, считаешь, что прошлые сезоны и мои решения сократить твое игровое время были наказанием за то, что… – он поморщился, словно мысль обо мне и Джемме ему была неприятна, затем продолжил: – за ту ситуацию с моей дочерью. И ты отчасти будешь прав.

Отчасти? Ха!

Переспав с дочерью главного тренера, я навлек на себя его гнев. Это было бы глупо и безрассудно, если бы я знал, что Джемма была его дочерью, но мы оба не знали, черт возьми. Тем не менее мне постоянно напоминали о моей ошибке на каждом матче и каждой тренировке после. Я перестал стабильно играть в основном составе, порой даже проводил весь матч на скамейке запасных и даже не попадал в заявку. Так что да, Марони наказывал меня за это.

Я хмыкнул, не сумев сдержаться. Тренер, заметив мое веселье, еще больше нахмурился, сведя густые брови на переносице.

– По большей части, – поправил он. – Тем не менее мое решение было обоснованно не только этим.

– Простите, тренер, но при всем моем уважении к вам я не совсем понимал вас.

Он замолчал, обдумывая и подбирая слова, затем продолжил:

– Фабиано, ты знаешь, я не держу в команде игроков, в которых не вижу потенциала и которым не доверяю.

Мое горло сжалось от его признания, и мне стало тошно. Черт.

Он бы не говорил сейчас о доверии, если бы знал о моем опоздании на сегодняшнюю тренировку и его истинной причине. И часть меня хотела сказать ему, крикнуть, что мне не стоит доверять, но другая…

Я опустил голову и перевел взгляд куда угодно, лишь бы не смотреть на тренера, когда он решил продолжить и безжалостно скомкать мое сердце в своих руках.

– Ты талантливый игрок, в котором сокрыто еще немало способностей, которые мир пока не видит, потому что ты сам препятствуешь их раскрытию. Потенциал, страсть, стремление к победе и лидерские качества – все это было похоронено под руинами твоих собственных решений и выбранного образа, который общество воспринимает как маску шута. Ты продолжал поддерживать этот образ, но мне не нужно было быть гением, чтобы понять, что это всего лишь маскировка. Возможно, это помогало тебе справляться с чем-то, что известно только тебе, не знаю. И, честно говоря, я не собирался лезть в это, потому что я не тот человек, который может помочь тебе с этим. Но я тот, кому не было безразлично, и я не хотел верить, что эта версия тебя подлинная, – он протянул руку и сжал мое плечо, и я позволил ему это сделать, несмотря на тяжесть в груди и тошноту.

– Мы все допускаем ошибки, Фабиано. В этом мире нет ни одного безгрешного человека. Я хотел, чтобы ты помнил об этом и сделал соответствующие выводы, потому что я не хотел видеть, как ты губишь свой талант под тяжестью того, что мешает тебе быть самим собой. Я отказывался быть свидетелем этого. Я знал, как важен для тебя футбол, эта команда и ребята, поэтому давал тебе еще один шанс доказать мне, что я не ошибся, выбрав тебя в этом сезоне, шанс продемонстрировать другим, что они не знают настоящего Фабиано.

Он убрал руку с моего плеча и спрятал ее в карман штанов. Я сделал глубокий вдох, хотя даже не заметил, как задерживал дыхание все это время.

Тренер был прав. Прав во всем. Я действительно носил образ шута, который я однажды примерил и понял, что он помогает отвлечь внимание публики от моих душевных ран, нанесенных близким человеком и жизнью, от чувства вины, сжимавшего мое горло тисками. Но моя любовь к футболу и всему, что с ним была связана, была настоящей. Черт, футбол и музыка были единственным глотком свежего воздуха, когда голоса в моей голове напоминали мне о моих ошибках и шрамах на сердце. Я поистине любил этот вид спорта и не представлял свою жизнь без тренировок, азарта, духа соперничества и единства, без криков болельщиков и эйфории от победы, без дружбы и поддержки команды. Я не видел ни дня без встречи с друзьями, наших шуток, посиделок и разговоров. И я не хотел возвращаться в дни, когда чувство одиночества и ненужности снова станут моими спутниками.

Ни хрена подобного.

Я не мог допустить того, чтобы это отобрали у меня.

– Но есть одно условие. Я жду от тебя полного участия на каждой тренировке, никакой рассеянности и ошибок. Только концентрация и футбол. Если ты хочешь оставаться в моей команде, ты должен показать мне, что я не ошибся, не отдав тебя в аренду. Покажи мне, что ты можешь быть серьезным, дисциплинированным и ответственным игроком, Мартинес. Докажи мне, что я правильно сделал, доверившись тебе.

В груди жгло. Если я собирался заключить соглашение, если я хотел, чтобы тренер мне доверял, мне не стоило начинать нашу сделку с обмана и продолжать встречаться с его дочерью. Но, черт возьми, мне нравилась Джемма. По-настоящему нравилась. Настолько, что в голове непроизвольно возникла абсурдная мысль: «а что если отказаться от шанса ради нее?»

Стоило ли оно того? Мог ли я пойти на это? Способна ли она стать той, кто заглушит голоса так, как это делает футбол на протяжении многих лет?


Нет, это была полная чушь. Нельзя было поддаваться неуместным и невозможным идеям. Джемма – дочь моего тренера. Между нами могла существовать безумная химия, она могла нравиться мне настолько, что от одной мысли о ней внутри все пробуждалось. И чтобы это не значило, этого не могло быть достаточным.

Мы были двумя незнакомцами, которые отлично провели вместе время. На этом все. Больше ничего нас не связывало, и не было смысла даже задумываться о чем-то столь безумном.

«Нет никаких «нас», идиот», – я загнал внутренний голос обратно, хотя не мог не согласиться с ним.

– Ну что, справишься? – спросил Марони, ожидая ответ.

Я посмотрел ему прямо в глаза, пытаясь собраться с мыслями. Сказать «да» было легко, но воплотить это в жизнь – совсем другое дело. Тем не менее я понимал, что иного варианта нет.

– Да, тренер. Справлюсь.

Он улыбнулся, похлопал меня по щеке по-отцовски и вернулся к остальным игрокам. А я остался стоять на месте, глядя на мяч у своих ног. Внутри бушевала буря эмоций: радость от возможности снова быть частью команды и играть весь матч, а не отсиживать задницу на скамье запасных большую часть сезона, страх перед тем, что может произойти, если я не оправдаю доверие тренера. Но самое главное – это чувство, которое я никак не мог подавить. Чувство, словно, стараясь избежать ошибок, я совершал их еще больше.

## Глава 10. Фабиано

Мадрид, Испания

Октябрь 2025 года


Так будет правильно.

Эти слова вертелись в моей голове с момента окончания тренировки. Они преследовали меня, пока я стоял под горячим душем, пытаясь смыть усталость дня и освободить мозг от лишнего шума. Они звучали в ушах, когда я садился за руль своего «Макларена» и мчался через город к дому, надеясь хоть немного привести мысли в порядок. Эти слова эхом отражались в сознании, когда я парковался возле ее многоэтажного комплекса, потратил двадцать минут, пытаясь собраться с духом, и направился к подъезду. Они пульсировали в унисон с сердцем, пока лифт поднимал меня на нужный этаж. И вот теперь, стоя перед ее дверью ровно в восемь вечера, как мы договорились днем, переписываясь в соцсетях, они все еще звенели в голове.

Но внутри меня шла борьба. Одна сторона – рациональная, логическая – твердила, что я рискую всем: карьерой, местом в команде, доверием тренера и дружбой с парнями, ставшими моей семьей, а другая шептала, что футбол – всего лишь средство бегства от мрачных теней прошлого. Да, я любил этот вид спорта, но для кого-то, вроде Диего, он – вся жизнь, а для меня… Просто удачный билет в мир успеха и независимости от наследства моего отца и его фамилии. Все, что у меня есть, добыто собственным трудом, без помощи отцовского состояния.

Если уйду из команды, найдутся другие клубы, готовые принять меня, если нет, у меня есть «Феникс» – мое детище, моя независимость, мое спасение. Но, черт, я не хотел бросать играть, а о другом клубе и других сокомандниках не могло быть и речи. Мысль о потере всего этого заставляла сердце сжиматься в болезненной судороге. Я не мог, не хотел этого допустить.

Поэтому я явился сюда, чтобы сдержать слово, данное тренеру. Нужно удалить отвлекающие факторы, а его дочь – самый опасный из них с той ночи, когда она впервые вошла в мою жизнь, и особенно после вчерашнего возвращения. Мне нужно доказать Марони, что я чего-то стою, что мне можно доверять, что маска шута не въелась мне в кожу, став частью меня.

Решив больше не медлить и покончить с этим, пока не стало слишком поздно, я позвонил в дверь и стал ждать. Через мгновение за дверью послышались приглушенные шаги, которые с каждой секундой становились все громче.

Черт возьми, она на каблуках…

Дверь открылась, и на пороге появилась девушка, которая выглядела так, словно рождена, чтобы заставить меня опуститься на колени перед ней и забыть все обещания, данные себе и тренеру.

Волосы Джеммы, рассыпавшиеся по плечам, как будто она только что распустила косички, выглядели мягкими и шелковистыми. Ее глаза, подчеркнутые тонкой подводкой, привлекали взгляд, а губы, покрытые блеском, манили прикоснуться. Румянец на щеках и глубокое декольте, сияющее бронзовым оттенком кожи, делали ее образ неотразимым.

Мини-платье глубокого иссиня-черного цвета, напоминающее ночное небо во время метеорного потока Персеиды, плотно облегало ее фигуру, подчеркивая тонкую талию и соблазнительно приподнимая грудь. Нижняя часть платья едва достигала середины бедер, открывая взгляду ее длинные стройные ноги, украшенные тонкими ремешками босоножек, обвивающих изящные лодыжки, по которым хотелось провести языком. Педикюр и маникюр глубокого винного оттенка гармонично дополняли образ.

Да, я был внимателен к деталям… А еще заметил маленький пластырь на указательном пальце ее левой руки, небольшое родимое пятно на правом бедре и тонкий шрам на предплечье. Маленькие несовершенства на совершенном теле лишь добавляли ей шарма.

Она была ошеломляющей.

«И ты должен от нее отказаться», – напомнил внутренний голос, вторгаясь в мои мысли.

– Ты пунктуален, как часы, – сказала она, улыбаясь, и эта улыбка могла уничтожить любую решимость.

– Ну, знаешь, я не люблю опоздания, – ответил я, стараясь сохранить спокойствие, хотя сердце колотилось в груди. – Ты выглядишь…

Я не мог подобрать слов, чтобы описать ее или выразить свои чувства. Словно весь мой словарный запас тут же улетучился.

Улыбка на ее лице угасла. Mierda…

– Ох, это слишком, да? – забеспокоилась Джемма, когда я затянул с ответом. – Я могу переодеться. Дай мне пару минут, и я…

Я не дал ей закончить и не позволил уйти, когда она развернулась, чтобы вернуться в комнату. Схватив ее за руку, я остановил ее. Наши взгляды встретились, и я не мог не заметить ее неуверенность и замешательство в этих шоколадных радужках.

Я сделал шаг в ее сторону и встал почти вплотную. Это была наша третья встреча, но я точно мог сказать ей, что у Джеммы Марони был собственный аромат, присущий только ей: смесь персика или манго с чем-то более свежим, возможно, мята.

– Ты чертовски красива, Джемма Марони. Просто ослепительна.

Улыбка вновь вернулась к ее губам.

Иисус, как же мне хотелось прижаться к ним, чтобы проверить, такие же они на вкус, как пахнет сама Джемма. Хотелось запустить руку в ее шелковистые волосы, чтобы ощутить их мягкость. Хотелось сорвать с нее это платье, чтобы вспомнить мягкость ее кожи.

# Примечания

1

Здесь и далее «Королевские Щиты».

2

Фейдер на диджейском пульте – это регулятор ползункового типа, который регулирует общий уровень сигнала на каждом канале.

3

Дерьмо/Черт (исп.)

4

Имеется в виду виски Jack Daniel’s («Джек Дэниелс»)

5

Pantone – это компания из США, разработавшая систему стандартизации нескольких тысяч существующих цветов и их оттенков – Pantone Matching System, или PMS.

6

Папа (итал.)

7

Проклятье (исп.)

8

С итал. «Привет, малышка Джемма.

9

Бомбардир – результативный нападающий игрок. Такие спортсмены отмечаются большим количеством голов, забиваемых по итогам сыгранных матчей в течение сезона.

10

Мое сокровище, наконец-то ты вернулась (итал.)

11

Как я скучала (итал.)

12

С итал. «Дорогая»

13

Фол – нарушение правил игры.

14

Сейв – термин в футболе, означающий успешное отражение вратарем опасного удара, который мог бы привести к голу.

15

Малышка/Детка (исп.)

16

«Золотая маска» – премия Британской академии кино и телевизионных искусств (BAFTA).

17

Подруга (исп.)

18

«Ложная девятка» в футболе – это оттянутый назад нападающий. В классической интерпретации этой позиции футболист действует на острие атак и всегда находится ближе остальных партнеров к воротам соперника.