Anna Zhem
Хранитель

Все права защищены.

Ни одна часть данной книги не может быть воспроизведена или передана в какой-либо форме и каким-либо способом – электронным, механическим, с помощью фотокопирования, записи или любого иного способа хранения и передачи информации – без предварительного письменного разрешения правообладателя.

Все персонажи и события являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми, живыми или умершими, а также событиями, являются случайными.

ГЛАВА 1: Начало

Арен никогда не считал себя особенным.

Он был сыном сапожника, жил в самой дешёвой части припортового квартала и каждый день носил отцу воду из колодца, чтобы размягчать кожу для сапог.

По утрам он просыпался от шума рынков – криков торговцев, лязга цепей от погрузки кораблей, запаха жареной рыбы и угля. Мир был шумным, пыльным и, как казалось Арену, вполне понятным.

Главная беда – заработать на хлеб и дожить до осени, когда начнётся штормовой сезон, и цены на обувь подскочат.

Но в тот день всё было иначе.

Сначала он заметил странных людей на пристани – в чёрных плащах, с серебряными масками, скрывающими лица. Они шли молча, будто слышали друг друга без слов. Арен никогда раньше их не видел, но внутри что-то подсказало – эти люди принесли беду.

Потом на площади у храма зазвенели колокола.

Двенадцать ударов – знак того, что найден шёпот.

Толпа побежала туда. Арен тоже пошёл – не потому что хотел, а потому что все шли.

Арен стоял на краю площади, прижимая к груди свёрток с ремнями, которые отец велел отнести в мастерскую.

Он не собирался задерживаться – с детства знал, что чужие дела лучше обходить стороной. Но колокола звонили так глухо и тягуче, что ноги сами привели его сюда.

В воздухе висел запах ладана и морской соли – ветром с гавани всегда тянуло в эту часть города.

Камни мостовой были тёплыми, нагретыми солнцем, но Арен всё равно ощущал холодок, будто от тени, прошедшей прямо по его коже.

Толпа шевелилась. Люди переговаривались короткими фразами – больше шёпотом, чем вслух. У многих на лицах было выражение, которое он не видел ни при ярмарках, ни при похоронах. Что-то между любопытством и страхом.

Сначала он увидел серебряные маски.

Они блеснули в солнечном свете, и на мгновение Арену показалось, что это вовсе не металл, а живые лица, застывшие в одном и том же холодном выражении. Чёрные плащи двигались так, будто внутри них не было тела – только пустота.

Люди расступались, пропуская их. Никто не кричал, не хлопал в ладони, не спрашивал, что случилось. Молчание было плотным, как дождь перед грозой.

Хранители несли ящик – длинный, узкий, обвитый цепями и печатями. Даже издалека Арен заметил, что замки не обычные: вместо ключевых отверстий на них были крошечные выгравированные символы.

Он не знал, что они значат, но сердце отозвалось лёгким толчком.

– Не подходи близко, мальчик, – негромко сказала женщина, стоявшая рядом.

Он кивнул, хотя не собирался идти вперёд.

Ящик поставили на каменный постамент у самого входа в храм. Один из Хранителей достал ключ. Точнее, не ключ, а тонкую золотую пластину, которую провёл над замками. Цепи мягко ослабли и упали, не издав ни звука.

Арен заметил, что кто-то в толпе перекрестился, кто-то закрыл лицо ладонями.

Крышка ящика приоткрылась всего на пару ладоней, и изнутри вырвался тонкий, почти невидимый пар, как утренний туман над рекой. Он быстро растворился, но Арен успел заметить, что тот пар двигался не как обычный – он скользил, как будто что-то невидимое его вело.

Хранители раскрыли ящик полностью.

Внутри лежала тонкая серебристая пластина, похожая на обломок клинка или старинного зеркала. Её поверхность была неровной, местами чуть вогнутой, и в каждой такой впадине дрожало едва заметное свечение, будто в глубине металла спрятано крошечное пламя.

Арен прищурился.

Пламя казалось живым. Оно то собиралось в форму, похожую на букву, то распадалось на искры. Никто вокруг не говорил ни слова – даже торговцы на соседних улицах замолкли.

И тут он услышал.

Не слова – скорее звук. Шёпот, настолько тихий, что он не был уверен, слышит ли его на самом деле или просто воображает. Это был странный шорох, как если бы кто-то медленно перелистывал старые страницы.

Арен машинально обернулся. Никто на него не смотрел.

Он снова глянул на пластину – и вздрогнул.

На её поверхности появилось и исчезло что-то, похожее на знак. Он мелькнул меньше чем на миг, но сердце тут же пропустило удар.

Арен сделал полшага вперёд, сам того не замечая.

Мир вокруг был по-прежнему шумным и солнечным, но внутри него возникла та самая тихая пустота, как в глубоком колодце, в котором можно услышать даже каплю воды за много метров.

Хранитель, стоявший рядом с ящиком, резко поднял голову и оглядел толпу.

Его взгляд скользнул по лицам, но когда он остановился на Арене, тот ощутил странный холод – как будто его увидели не глазами, а чем-то другим.

Хранитель задержался на нём всего мгновение, потом отвернулся, но этого оказалось достаточно, чтобы у Арена по спине побежали мурашки.

Старший Хранитель сделал шаг вперёд и поднял руку.

Толпа затихла, как будто этот жест перекрыл все голоса сразу.

– Слово опасно, – сказал он. Голос в маске звучал глухо, но в нём была сила, от которой дрожали даже камни под ногами. – Мы заключим его до времени.

Он достал из-под плаща узкий цилиндр, сделанный из белого металла, похожего на кость. На его поверхности тянулись тонкие линии – словно трещины, но внутри каждой мерцал тусклый свет.

Хранитель коснулся этим цилиндром серебристой пластины в ящике.

Воздух вокруг ящика завибрировал, как от жара над костром, и вдруг Арен заметил, что звуки площади – шорох одежды, шаги, даже дыхание – исчезли. Наступила тишина такая полная, что он слышал только собственное сердце.

Из цилиндра вырвались тонкие нити света. Они обвили пластину, потом поднялись вверх и сложились в узор – круг, вписанный в треугольник, а внутри – знак, которого Арен никогда не видел.

Узор сиял ровно одно дыхание… и втянулся обратно в металл.

В тот же миг шёпот прекратился, будто его вырвали из воздуха.

Люди в толпе вздохнули почти одновременно.

– Запечатано, – тихо сказал Хранитель. – До времени.

Он убрал цилиндр за пазуху, и только тогда вернулся обычный шум города – словно его кто-то просто включил обратно.

Арен стоял, не в силах пошевелиться.

Он не знал, что именно произошло, но чувствовал: часть этого узора он сумел запомнить.

Когда Хранители скрылись за воротами храма, площадь постепенно ожила. Торговцы снова закричали, дети побежали за голубями, кто-то даже засмеялся, будто ничего и не случилось.

Только Арен чувствовал, что всё осталось не так.

Он вернулся домой окольными улочками, стараясь не встречать никого.

Дома пахло кожей, горячей водой и терпким дымом от угольной печи. Отец сидел за верстаком, склонившись над новыми сапогами для капитана гавани. Мать, как всегда, сушила на верёвке бинты, которые потом продавала лекарю.

– Ты задержался, – сказал отец, не отрываясь от работы. – Опять на пристани ошивался?

– Нет, – соврал Арен. – Колокола звонили, на площади было… что-то.

Отец тихо хмыкнул.

– Когда колокола зовут Хранителей, лучше держаться подальше. Это не для нас.

Арен кивнул, но промолчал.

Вечером он долго ворочался на своей узкой постели. Сквозь маленькое окно виднелась полоска ночного неба и обломки облаков, подсвеченные луной. Он закрыл глаза – и тут же увидел тот знак.

Тонкие светящиеся линии складывались в круг, треугольник, а потом внутри проявлялся тот самый символ. Он горел мягким, холодным светом, но от него по спине бежал ледяной холод.

Он видел, как линии двигаются, меняют форму, словно в знаке зашифровано нечто живое.

Арен открыл глаза.

Знак исчез.

Арен наконец закрыл глаза и позволил усталости увлечь его в сон.

Ему снилась пустыня. Бескрайняя, под чёрным небом, усыпанным слишком яркими звёздами. Песок был холодным и шершавым, а шаги – слишком громкими, будто под ним не земля, а полый камень.

Впереди горел тот самый знак – круг в треугольнике, внутри которого извивалась тонкая живая линия. Она то вытягивалась, превращаясь в острый клинок, то сворачивалась спиралью.

Арен подошёл ближе, и почувствовал, что линии из света будто смотрят на него.

От этого взгляда у него в груди что-то дрогнуло – не страх, а странное чувство, словно он вспомнил мелодию, которую когда-то знал, но давно забыл.

Знак начал медленно вращаться. С каждым оборотом песок под ногами темнел, превращаясь в чёрное стекло. Арен шагнул ещё – и услышал голос.

Он не был похож на человеческий.

Словно тысячи капель падали в воду, но вместе они складывались в слова:

– Ты… слышишь…?

Он хотел ответить, но губы не слушались.

Знак разросся, заполняя всё небо, и его линии вспыхнули так ярко, что Арен зажмурился…

И проснулся.

Комната была тёмной, но сердце колотилось, как после бега.

Он прижал руку к груди – и замер.

Под пальцами, прямо под кожей, будто пульсировало слабое тепло… точно там, где во сне висел знак.

Арен проснулся от тишины.

Не той привычной утренней тишины, когда скрипят ставни, а где-то вдалеке уже зовёт торговец, – нет. Эта была плотная, как густой туман, и казалось, что даже сердце бьётся тише.

Он медленно сел на постели. Света в комнате почти не было, лишь тонкая полоса рассвета пробивалась через щель в ставнях. Всё выглядело обычно… но в воздухе стоял лёгкий запах озона, такой, какой бывает после грозы, хотя ночью дождя не было.

Одеяло сползло с груди, и кожа на мгновение ощутила прохладу. Арен невольно коснулся того места, где во сне горел знак. Кожа была сухой и чистой, но под пальцами он почувствовал едва заметную дрожь, как если бы в глубине под кожей шевельнулась тонкая нить.

Он встал, стараясь не разбудить родителей, и подошёл к окну. За домами вдалеке лениво поднимался утренний туман, обволакивая крыши и башни гавани.

На миг Арену показалось, что туман двигается слишком упорядоченно – словно тянется в одну сторону, в какой-то неведомый центр. Но стоило моргнуть, как он просто рассеялся в ветре.

Где-то в переулке залаяла собака, вернув миру привычные звуки.

Арен глубоко выдохнул.

Ему хотелось списать всё на остатки сна… но внутри уже поселилось чувство, что что-то чужое, невидимое, проснулось вместе с ним.

Арен вышел во двор. Воздух был сырой и холодный, и босые ступни мгновенно заныли от каменных плит. Он наклонился к старому корыту, чтобы умыться. Вода внутри была ледяной – он зачерпнул её ладонями, но в ту же секунду ощутил, как холод уходит, словно кто-то подогрел её изнутри.

Он нахмурился.

Поднёс ладони ближе к лицу – вода всё ещё была тёплой, хотя только что из корыта она кусалась, как лёд.

Он попробовал ещё раз: окунул руки, задержал их в воде… и сосредоточился.

Сначала ничего. Только пульс в груди и тихое плескание. Но потом, очень медленно, тепло стало собираться в кончиках пальцев. Оно росло, расползалось по ладоням, и вода вокруг уже не казалась утренне-холодной, а становилась мягкой, почти уютной.

Арен резко отдёрнул руки.

Это было неправильно. Вода не греется сама по себе.

Он оглянулся – двор пуст, всё тихо.

Но внутри у него появилось странное чувство – не страх, а что-то вроде осторожного восторга, как когда находишь в траве старую монету.

Он наклонился снова и, почти играючи, попытался сделать наоборот – представить, что пальцы холодные, что в них уходит тепло.

И… получилось. Вода моментально стала ледяной, даже колоть начала.

Арен отпрянул, чуть не расплескав её на землю.

– Что это?.. – выдохнул он сам себе.

Тишина не ответила. Только слабое эхо его слов ушло куда-то в сторону гавани.

На кухне уже хлопотала мать. Она нарезала хлеб, поставила на стол миску с овсяной кашей и кружку свежезаваренного чая. От чашки шёл лёгкий пар, и Арен почувствовал, как от него приятно согревается лицо.

Он сел, но взгляд то и дело возвращался к золотистой поверхности напитка.

Внутри зудело желание – попробовать, получится ли ещё раз.

Он обхватил кружку ладонями. Сначала просто грел руки, как в холодные дни у костра. Потом, незаметно для матери, сосредоточился на тепле в пальцах, как утром у корыта.

И снова произошло то же самое – чай стал теплее, чем был, пар поднялся гуще.

Арен нахмурился. Он убрал руки и – на удивление – температура вернулась к прежней.

Он сделал глоток.

И вдруг, не думая, попробовал другое – представить, что кружка становится холодной.

Чай словно отпрянул от тепла, и в следующий миг он уже пил чуть тёплую воду, как будто напиток стоял целый час.

– Что-то не так? – мать посмотрела на него, заметив, что он поморщился.

– Нет, – поспешно ответил Арен, – просто показалось, что остыл.

Мать только пожала плечами и вернулась к готовке.

Арен же почувствовал, как внутри его груди снова откликнулось то лёгкое, ровное тепло, которое он видел во сне – будто знак там всё ещё живёт, шевелится, ждёт.

Остаток утра Арен провёл, помогая отцу в мастерской.

Стук молотка, запах свежей смолы, скрип верстака – всё шло как обычно, но мысли упорно возвращались к теплу, которое он мог вызывать.

Когда отец отвернулся, Арен незаметно положил ладонь на металлический гвоздь. Холодный вначале, он начал медленно нагреваться. Мальчик убрал руку, и металл снова остывал.

Он повторил – снова тепло, снова холод.

Он проверял всё подряд: деревянную ручку ножа, край глиняного горшка, даже собственные ботинки.

Иногда получалось сразу, иногда – никак. Он заметил, что чем сильнее он представляет себе нужное состояние, тем быстрее меняется температура.

К полудню Арену стало казаться, что он просто… играет.

Он грел ладонью угол верстака, а потом охлаждал так, что на дереве выступал тонкий слой росы.

Но первая настоящая проверка случилась, когда в мастерскую зашла соседка – полная женщина с корзиной свежего хлеба. Она поставила её на стол и, шутливо улыбнувшись, протянула Арену один горячий каравай.

– Осторожно, обожжёшься, – сказала она.

Арен взял хлеб… и на глазах почувствовал, как тот перестаёт жечь руки. Не остыл – просто тепло перестало доходить до кожи, как будто он мог закрыть его где-то на полпути.

Женщина удивлённо прищурилась:

– Да ты, смотрю, привыкший к печке, парень.

Арен только улыбнулся, но внутри всё дрожало от понимания: это уже не случайность.

Он управлял теплом.

Вечером, когда солнце уже коснулось крыши мастерской, отец отправил Арена отнести свёрток заказчику в порт.

Ветер со стороны моря был пронизывающим, словно с каждой волной он приносил пригоршню ледяных игл.

Арен шёл по узким улочкам, кутаясь в тонкий плащ.

Холод пробирал до костей, и он, как утром, просто представил, что в груди рождается тихое, ровное тепло, а затем разливается по телу…

Ничего.

Он попробовал ещё раз – медленно, сосредоточенно, как в мастерской. Но в ответ – пустота. Никакого тепла, никакого ощущения, будто в пальцах шевелятся невидимые нити.

Он нахмурился и сжал руки в кулаки.

В голове появилось странное чувство: будто где-то глубоко внутри стоит закрытая дверь. Утром она была открыта, и через неё лился свет, а теперь – наглухо заперта.

В порту холод усилился, пальцы начали неметь. Арен всё ещё пытался разжечь в себе это тепло, но всё было впустую. Даже наоборот – чем сильнее он напрягался, тем холоднее казалось вокруг.

Он вернулся домой уже к темноте, дрожа и злой на самого себя.

Почему? Почему утром он мог, а теперь – нет?

Неужели это просто сон, и он всё придумал?

Перед сном он ещё раз попытался согреть ладони, но внутри было тихо.

Словно та сила просто… ушла.

Следующие дни для Арена потянулись как густой, липкий туман.

Он просыпался каждое утро с надеждой, что тепло вернётся, но всякий раз – пустота.

Пробовал на воде, на кружке чая, на куске железа… ничего. Даже едва заметного намёка, что сила когда-то была.

Сначала он пытался отмахнуться. Может, устал. Может, так и должно быть.

Но чем больше он пытался убедить себя, что это мелочь, тем сильнее раздражался.

Однажды утром, стоя у колодца, он в очередной раз зачерпнул ладонями ледяную воду и начал сосредотачиваться. Он почти видел перед глазами, как внутреннее тепло течёт по пальцам… но вода осталась холодной.

– Да чтоб тебя!.. – швырнул он воду обратно в колодец, брызги ударили по лицу.

Соседский мальчишка, проходивший мимо, покосился и прыснул со смеху:

– Чего ты с колодцем ругаешься? Он тебя не слышит.

Арен только сжал зубы. Ему хотелось рявкнуть в ответ, но он промолчал.

В мастерской было не лучше.

Он специально касался холодных гвоздей, пробовал согреть ладонь об деревянную доску, но всё без толку. Отец пару раз спросил, почему он всё время сидит, нахмурившись, но Арен лишь мотал головой.

Внутри накапливалось что-то тяжёлое – злость, смешанная с бессилием.

Он знал, что мог, он чувствовал это тепло, видел, как пар поднимался из кружки чая. Это не было сном. Но теперь его словно лишили чего-то важного, и никто не мог объяснить, почему.

Вечерами он лежал, глядя в потолок, и перебирал каждую мелочь.

Что он делал в тот день? Что ел? Как дышал? Что думал?

Ни один ответ не казался правильным.

А потом пришёл злой день.

Дождь лил с утра, и отец отправил его в порт помочь разгружать ящики. Ветер с моря был ледяным, пальцы немели, ступни скользили по мокрым доскам.

В какой-то момент один из ящиков сорвался с крюка и упал прямо на его ногу.

Арен вскрикнул от боли и от того, что холод впился ещё сильнее. Он зажал ладонь на ступне, отчаянно пытаясь согреть – сделать хоть что-то, – но ничего. Пустота.

В тот вечер он вернулся домой, едва не хлопнув дверью.

Швырнул плащ на крюк так, что тот упал на пол.

Мать что-то спросила, но он даже не ответил, просто забрался в свою комнату и уставился в стену.

В груди клокотало:

– Почему?.. Почему забрали?

Он не знал, у кого спрашивает – у самого себя, у неба или у того странного сна, что пришёл к нему после встречи с ящиком.

Вечер в доме стоял тихий, только за окном хлестал дождь, шурша по крыше.

Арен лежал на узкой кровати, уткнувшись взглядом в тёмный потолок.

Злость понемногу утихала, но на её месте оставалась тяжёлая пустота, похожая на камень, застрявший в груди.

Он пытался вспомнить – в каком именно моменте утром того дня, когда всё началось, он почувствовал эту силу.

Вспомнилось серебро пластины, тонкий блеск знака, и странный, почти неслышимый звон, будто в комнате шевельнулся ветер.

Арен закрыл глаза, но сон не приходил.

Вместо этого в голове вертелась одна мысль:

Если эта сила появилась однажды, значит, она может вернуться.

Он не знал, как. Не знал, зачем она пришла и почему исчезла.

Но где-то глубоко внутри, под всей злостью и усталостью, зажглось крошечное упрямое пламя.

Он обязательно найдёт ответ.

ГЛАВА 2: Знак

Прошло две недели.

Зима вступила в свои права, укрыв улицы города тонким слоем снега, а крыши – инеем. Море у берега стало темнее, ветер – резче, и каждый шаг по промёрзшей брусчатке отзывался в костях.

За это время Арен так и не почувствовал тепло снова.

Поначалу он злился, потом устал злиться и начал просто… ждать. Но ожидание оказалось хуже злости – оно точило изнутри, как капля, падающая в одном и том же месте.

И тогда он начал рисовать.

Впервые это случилось случайно: на дощечке в мастерской он углём чертил линии для будущей полки – и вдруг заметил, что рука сама вывела знакомые штрихи. Сердце кольнуло. Он отбросил дощечку, но вечером, за столом, взял обрывок бумаги и снова попробовал.

С тех пор он рисовал символ каждый день. На обрывках, в пыли, на запотевших окнах, даже на снегу у крыльца.

И всякий раз что-то не сходилось: линия уходила чуть в сторону, угол оказывался неверным, круг – неровным. Символ словно нарочно ускользал от него.

Иногда Арен просыпался ночью и тянулся за углём, чтобы ещё раз попытаться. Он не понимал, зачем делает это, но чувствовал – надо.

К концу второй недели рисунки покрыли почти всю внутреннюю стену его комнаты.

Мать ворчала, что он тратит бумагу, отец хмурился, но Арену было всё равно. С каждым разом он подбирался всё ближе к тому, что видел тогда на серебряной пластине.

И в один из морозных вечеров, сидя при свете коптящей лампы, он наконец сделал последний штрих – и понял, что в этот раз получилось точно.

Он замер, держа в руке кусок угля, и не мог отвести глаз от бумаги.

Знак был… правильный. Настолько правильный, что казалось – он не нарисовал его, а лишь обнажил то, что всегда было под поверхностью.

В комнате стало необычно тихо. Даже ветер за окном как будто ушёл куда-то вдаль. Лампа слегка потрескивала, и её свет падал на линии, делая их чуть живыми.

Арен почувствовал, как в груди, там, где раньше зарождалось тепло, что-то едва заметно шевельнулось. Не жар, а скорее… ожидание.

Он осторожно провёл пальцем по рисунку. Бумага была тёплой.

Его ладонь отдёрнулась, но тепло не исчезло. Оно было мягким и ровным, будто дыхание спящей кошки.

Мальчик не понимал, что происходит, но не мог оторваться.

Может… сейчас вернётся? – мелькнула мысль.

Он положил ладонь на центр символа и закрыл глаза.

Внутри него что-то отозвалось. Тихо. Как шёпот на границе сна: не слова, а намёки на них, глухой ритм, будто далёкий стук колёс по рельсам.

Арен попытался прислушаться, но звук растворился, как вода сквозь пальцы.

Вместо него пришло странное ощущение – лёгкое покалывание в кончиках пальцев и… холод. Ровный, ясный холод, не кусачий, но цепкий.

Он отдёрнул руку, и символ остался прежним, но казалось, что тени вокруг чуть потемнели.

В дверь тихо постучали.

– Арен, уже поздно, – прозвучал голос матери. – Ложись спать.

Мальчик быстро перевернул лист, чтобы скрыть рисунок, и буркнул:

– Сейчас.

Когда он остался один, то снова посмотрел на символ. Он уже не сиял и не грел, но почему-то казался… живым.

Как будто ждал.

Арен ещё раз провёл взглядом по символу, и в груди опять шевельнулось странное чувство.

Что, если… – мысль осталась недосказанной. Он быстро убрал лист под столешницу, туда, где хранил свои мелочи: сломанный нож, старую монету и обломок раковины, найденной на берегу.

Ночь была холодной, и он долго не мог уснуть. Мысли вертелись вокруг рисунка, как чайки вокруг рыбацкой лодки. Он то и дело представлял его линии, угадывал, в какой последовательности они появлялись, и ловил себя на том, что почти слышит в этом ритме тихую мелодию.

В какой-то момент он всё-таки задремал.

…Проснулся от странного звука. Не громкого, но настолько чужого, что сердце забилось сильнее.

Это был тихий шелест, как если бы кто-то водил пальцами по сухой бумаге.

Арен сел на кровати. Комната тонула в темноте, только из-за ставен пробивался тонкий лунный луч. Звук доносился со стола.

Он медленно поднялся и подошёл.

Лист с символом лежал на столешнице – хотя он помнил, что прятал его под неё.

Но это было не самое странное.

Линии на рисунке менялись. Они чуть дрожали, как отражение в воде, и перекладывались местами, складываясь в новый узор.

Арен замер.

Холод пробежал по спине, но он не мог отвести взгляда. Символ перестал быть плоским – теперь он казался глубже, будто в нём открылся маленький колодец, полный медленно движущегося света.

Внутри него что-то едва слышно шептало. На этот раз слова были понятнее:

– Верни.

Слово отозвалось в его голове, как глухой удар в пустом зале.

Арен дёрнулся, но звук не исчез. Он исходил не из-за стены, не с улицы – он был внутри.

– Кто… кто это? – шёпотом спросил он, не осознавая, зачем вообще отвечает.

– Ты помнишь меня.

Голос был холодным и странно ровным. В нём не было ни гнева, ни ласки – только пустота, которая тянула, как воронка в глубокой воде.

– Я… не знаю тебя, – выдохнул Арен.

– Знаешь. Ты видел меня, там…

Перед глазами вдруг вспыхнуло что-то – серебряная пластина, холодный свет, и… тень. Но тень была слишком высокой, слишком неподвижной, и её очертания будто шевелились, не меняя формы.

– Это был… ящик, – пробормотал он, делая шаг назад.

– Не называй его так. Это было око. Оно смотрело. И я смотрел с ним.

Арен сглотнул. В голове рябило, слова давались с трудом.

– Что тебе нужно?

– Верни.

– Что?

– То, что забрали у меня. Оно должно вернуться. И ты – путь.

Мальчик почувствовал, как холод в комнате стал гуще. Лампа погасла, хотя он не видел, чтобы кто-то к ней прикасался.

– Я не понимаю… – начал он, но голос перебил:

– Поймёшь. Когда остальное вернётся к тебе.

На мгновение перед глазами мелькнул знак – но не тот, что он нарисовал, а искажённый, с рваными линиями, будто его кто-то вырезал в камне когтями.

Потом тьма рассеялась. Арен стоял один, перед пустым листом бумаги. Символ исчез.

Арен тяжело дышал. Он не понимал, как оказался у стола – будто ноги сами привели его туда.

Лист был чистым, но пальцы… он заметил, что кончики почернели, словно он только что держал уголь, хотя всё лежало на месте.

Он сжал руку в кулак и снова посмотрел на бумагу. И тут, еле заметно, в центре белого поля выступила бледная линия – как если бы кто-то царапнул поверхность чем-то острым. Линия исчезла так же быстро, как появилась.

– Это всё сон… – прошептал он, но голос дрогнул.

Он попытался вспомнить каждое слово незнакомца. Верни… путь… око…

Что это значит? И главное – как он мог говорить с кем-то, если в комнате больше никого не было?

Шаги за дверью заставили его вздрогнуть.

– Арен? – мать снова постучала, но уже тише, почти устало. – Я слышала, ты разговариваешь… С кем ты?

– Никого нет, – быстро сказал он и глянул на дверь. – Просто… я читал.

Шаги удалились, и тишина снова сомкнулась вокруг.

Он подошёл к окну и приоткрыл ставню. Лунный свет лёг на его лицо. Ночь была слишком ясной, звёзды холодно мерцали, а вдалеке, на линии леса, на секунду мелькнуло красное свечение.

Арен моргнул – и оно исчезло.

Показалось…

Он снова закрыл ставню, но чувство, что за ним наблюдают, не покидало. Даже в спину давило – лёгкое, но постоянное, словно взгляд.

Он не стал ложиться. Сел на кровать, обхватил колени и смотрел на стол, где ещё недавно был знак.

Он знал: если закроет глаза, голос вернётся.

Арен продолжал сидеть на кровати, но ощущение тепла внутри становилось всё плотнее, будто собиралось в комок. Он попробовал глубоко вдохнуть – и вдруг почувствовал резкое покалывание в пальцах.

Он поднял руку к глазам. Кожа на кончиках пальцев слегка потемнела, и из-под ногтей медленно потянулись тонкие струйки дыма.

Не белого… не серого… а густого, как смола, чёрного дыма.

Арен в ужасе отдёрнул руки, но дым не исчез. Он вился, цеплялся за воздух, как живой, медленно тянулся к полу.

От него шёл запах – не гари, а чего-то прелого, затхлого, как старый подвал после дождя.

– Что это?.. – прошептал он, но ответом стало только тихое шипение, будто дым сам шептал ему в ладони.

Пальцы начали дрожать. Он попытался сжать их в кулаки, но дым всё равно просачивался сквозь щели, клубился, и на мгновение показалось, что в нём мелькнули очертания глаз.

Тепло в груди усилилось, теперь оно стало обжигать изнутри.

В голове пронеслось: это не моё… это что-то другое…

Он резко вскочил и отступил к стене, прижимая руки к себе. Дым стал тоньше, и, словно насытившись, медленно исчез, оставив пальцы холодными и слегка онемевшими.

Утро началось как всегда – с запаха каши и голоса матери, зовущей его завтракать.

Арен чувствовал себя странно: усталость будто прилипла к нему, а пальцы, хоть и выглядели как обычно, оставались холодными.

Он спустился на улицу, где уже шумели соседи. Сегодня на площади раздавали муку – редкость для их бедного края, и каждый старался занять очередь пораньше.

– Арен! – окликнул его Мика, соседский мальчишка. – Поможешь мне нести мешок?

Арен кивнул. Они подошли к лавке, где торговец отмерял каждому своё. Мика шутил и толкал его в плечо, а он пытался ответить улыбкой, но внутри снова нарастало то тёплое, плотное чувство, которое вчера обернулось дымом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.