# Чужая ноша

Марина Крамер

На трассе Хмелевск-Осинск одно за другим происходят нападения на водителей большегрузов. Неуловимая банда расправляется с водителями, не оставляя в живых никого. И только в последнем случае в лесу неподалеку находят тяжело раненого водителя. Дело поручают следователю Полине Каргополовой, но для успешного расследования Полина надо сначала разобраться с личными проблемами…

Иллюстрация на переплете Юрия Щербакова

Оформление серии Александра Андреева

Редактор серии Анастасия Осминина


© Крамер М., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

> Все совпадения случайны,

> имена и места действия вымышлены.


## От автора

Кабина большегруза напоминала эпицентр взрыва – внутри все было разворочено, перерыто, нехитрые вещи вывернуты и валяются под колесами. Огромное кровавое пятно на лобовом стекле, брызги на оплетке руля, на приборной панели, на приклеенной к ней фотографии молодой женщины с ребенком на руках…

Полина еще раз окинула взглядом место преступления и взялась за папку с протоколом. Эксперт Зайченко уже закончил осмотр трупа и теперь упаковывал тело широкоплечего мужчины в окровавленной тельняшке и спортивных брюках в черный мешок.

– Отчет завтра, – буркнул он, снимая перчатки, и Полина кивнула.

– Слушайте, а ведь должен быть второй водитель, – вдруг произнесла она, оторвавшись от протокола, и Зайченко пожал плечами:

– Наверняка. Шестой случай – всегда водителей было двое. Но может, этот один ехал, так тоже ведь бывает?

– Лёнчик, а вещи-то в кабине разные по размеру, разве ты не заметил?

– Заметил. Ну и что?

– То есть потерпевший возил с собой комплект одежды, явно не подходящий ему по размеру? И кроссовки, кстати, тоже не его. Второй водитель точно был.

Полина поднялась с раскладного стульчика, одолженного у того же Зайченко, и направилась к курившим у «дежурки» оперативникам.

– Вадим Григорьевич, надо прочесать лес хоть по краю, – сказала она, обращаясь к старшему.

– Распорядился уже, ждем подмогу из города. Тоже заметили, что исчез второй водила?

– А вы могли бы и сразу мне сказать, что так думаете.

– А опаздывать не надо на место происшествия.

Полина почувствовала, что закипает – отношения с Двигуновым всегда складывались сложно, они часто работали вместе, но никак не могли делать это мирно. Капитан Двигунов вообще слыл в отделе женоненавистником, а уж женщин-следователей не любил особенно. Полина много раз хотела попросить начальство не давать ей дел, по которым работает его группа, но всякий же раз отказывалась от этой идеи, потому что в профессиональном плане Двигунов был безупречен.

Со временем старший следователь Каргополова сумела выработать в себе умение пропускать колкости и язвительный тон капитана между ушей, чтобы не отвлекаться от рабочего процесса.

«Так, стоп! – одернула она себя и сейчас. – Вдох и выдох, медленно… вот так… еще раз… Главное – найти второго водителя, остальное мелочи».

– Сюда смотрите, – Двигунов поманил ее за собой в сторону неглубокой канавки, отделявшей лесополосу от проезжей части. – Видите – вот тут глубокие следы, как будто человек выпрыгнул из кабины и во влажную почву провалился? Четкие следы, похоже на армейские ботинки, протектор характерный.

Полина присела, чтобы рассмотреть следы:

– Ненавижу приезжать на место позже опергруппы… Все приходится дважды осматривать…

– Вам бы водителя сменить, – хмыкнул Двигунов. – Костя ваш вечно все пробки в городе соберет, пока доедет.

– Боюсь, вы правы… Сегодня даже «мигалка» не помогла, в центре просто какой-то ужас творится.

– Так марафон же весенний, ну? – напомнил капитан, и Полина хлопнула себя по лбу:

– Точно! Мне ведь Лева сказал, когда я выходила…

– Любит наш мэр побегать.

– Ну, традиция-то неплохая, просто очень не вовремя сегодня.

– А чего? Суббота, нормально. Кто знал, что именно сегодня наши волки опять на охоту выйдут. – Двигунов закурил очередную сигарету. – Из фуры, кстати, часть груза пропала.

– А что там было?

– Бытовая техника – мелкая, чайники там, утюги, кофемашины. Надо по документам еще сверить, но визуально не хватает нескольких единиц, это точно – так груз не пакуют, чтобы бреши оставались между коробок, болтаться же будет, – сказал Двигунов, выпуская облачко дыма.

– Надо уточнить.

– Сделаем, – кивнул он. – Так вот… лес прочесывать сейчас начнем, привлекли местную полицию и волонтеров, район большой, сами не справимся. В общем, мы сейчас двинем своими силами, а помощь подъедет – присоединятся. Если водитель ранен, например, мог далеко и не уйти.

– А могли ведь догнать и добить, если ранен. Они до сих пор не прокалывались и в живых никого не оставляли, – напомнила Полина.

– Их спугнул кто-то. – Двигунов посмотрел на кончик сигареты. – Там на дороге след от колес – как будто занесло машину, похоже, кто-то ехал, увидел и поддал газу.

– Плохо, что камер нет…

– Камера тут есть, метров пятьсот не доезжая, можно попробовать отсмотреть машины, проезжавшие здесь, когда примерно было совершено преступление. Ну, плюс-минус час. Не думаю, что ночью здесь был аншлаг, возможно, удастся что-то зацепить.

Двигунов спрятал окурок в металлическую коробку, которую всегда таскал в кармане, вызывая тихие насмешки сотрудников, и повернулся к операм, о чем-то разговаривавшим у машины:

– Ну, что? Пойдем потихоньку? Один налево, другой направо, а я по центру.

Проводив оперативников взглядом, Каргополова вздохнула и вернулась к осмотру места происшествия.

## Полина

Четвертый день рождения сына планировали отмечать широко – муж считал, что в этом возрасте ребенок уже способен запомнить то, как происходит празднование, а не только с интересом разбирать гору подарков.

Полина не спорила – ей и самой хотелось устроить Ванечке сюрприз с аниматорами в костюмах его любимых мультяшных героев, с большим вкусным тортом, шариками, друзьями из детского сада и прочими прилагающимися к такому празднику вещами.

«Если бы еще мои подследственные, подозреваемые и свидетели прониклись моими заботами и хоть на пару дней отложили свои дела», – со вздохом подумала Каргополова, выбираясь из машины у здания детского развлекательного центра, где они со Львом решили отмечать день рождения сына. Предстояло выбрать зал, обсудить все с организатором и внести предоплату.

Муж уже ждал ее в холле у зеркала.

– Привет. – Полина чмокнула его в щеку. – Что-то я твою машину просмотрела…

– А я ее на мойку загнал, тут за углом, – объяснил Лев, обнимая жену за талию. – Ну что, идем? Где-то здесь нас должна ждать девушка Кира со списком всего, что нам предстоит одобрить или отклонить.

В сумке у Полины зазвонил телефон, но она, словно почувствовав, как напрягся муж, не стала отвечать. Ничего особенно важного произойти не могло, она перезвонит позже.

– А Ваню Инна заберет? – спросила она, бросив взгляд на часы.

– Она его возьмет с собой в театральную студию, а я, как здесь закончим, заеду и заберу его.

– Он им там устроит репетицию, – пробормотала Полина, представив, как вертлявый и непоседливый Ванечка носится по сцене дворца культуры между начинающими артистами.

Дочь Инна параллельно с увлечением журналистикой внезапно решила окунуться в мир театра, который давно ее интересовал. Она и в журналистику пошла как раз потому, что мечтала стать театральным обозревателем, но за три года втянулась так, что решила попробовать себя и на сцене. Главных ролей ей пока не давали, но пара второстепенных ей, на довольно предвзятый взгляд Полины, определенно удались. Ее очень радовало, что дочь вместо обычных «радостей» подросткового возраста занята делом, успевает неплохо учиться и даже помогать родителям с заботами о младшем брате.

«Если бы не Лёва, – думала Полина, шагая вслед за мужем по лестнице на второй этаж. – Если бы не он, у меня никогда ничего не получилось бы. Определенно я не смогла бы разорваться между работой и двумя детьми… Да что там – я и Ванечку бы не родила, если бы не Лёва. Какой мужчина согласится сидеть с годовалым ребенком и работать из дома, чтобы жена могла продолжать работать на следствии? А мои ночные отлучки, мои командировки? Если бы не Лёва…»

Она так увлеклась, что не заметила, как муж остановился, и влетела прямо в его спину.

– Опять задумалась? – хмыкнул он, оборачиваясь, и Полина виновато посмотрела ему в лицо:

– Да…

– Сложное дело?

Каргополова только махнула рукой:

– Не хочу про это вообще… Топчемся на месте, а дальнобойщиков убивают… Все, Лёва, мы пришли организовать ребенку праздник, давай этим и займемся. Вон, кажется, и Кира. – Она кивнула в сторону приближавшейся к ним высокой девушки в широких джинсах и распахнутом коричневом пиджаке. На ее шее болтался на длинном шнурке бейдж с фотографией и именем, написанным яркими крупными буквами.

– Добрый вечер, – приветливо поздоровалась девушка, прижав к груди темно-синий планшет. – Меня зовут Кира, я организатор праздников. А вы, видимо, Лев и Полина, родители Ивана, которому через неделю исполнится четыре года?

То, что она произнесла все три имени, даже не заглянув в планшет, как-то сразу расположило Полину к ней.

– Да, это мы, – ответил Лев, рассматривая девушку.

– Отлично. Тогда я вам расскажу, что мы предлагаем в подобных случаях, а вы сможете что-то выбрать, а от чего-то отказаться, – предложила Кира. – Давайте присядем вот сюда. – Она показала на мягкий уголок с журнальным столиком, на котором стоял поднос с чашками и стаканы для воды. – Чай, кофе, минералка?

Полина отказалась, улыбнувшись:

– Еще чашка кофе – и я превращусь в вечный двигатель.

Телефон в сумке снова зазвонил, но Полина опять проигнорировала, внимательно слушая то, о чем начала рассказывать Кира. Лев коротко глянул на жену, но та никак не отреагировала.

Определившись с набором услуг и записав все, что требовалось от них как от родителей, Полина с сожалением поднялась из удобного кресла:

– Лёва, ты предоплату внесешь? Я пойду машину заведу.

– Да так и скажи, что перезвонить нужно, – рассмеялся он, тоже вставая. – Иди, лови своих преступников.

И Полина заметила, с каким интересом на нее посмотрела девушка Кира.

Выйдя на крыльцо, Каргополова вынула сигареты и зажигалку, но, вспомнив, что стоит у детского учреждения, быстро сунула все в карман пальто и пошла к парковке, завела двигатель и достала телефон. Оба пропущенных звонка оказались от капитана Двигунова, оперативника, работавшего с ней по делу об убийствах дальнобойщиков на трассе Хмелевск – Осинск.

Полина набрала номер и почти сразу услышала недовольный голос:

– Вам, Полина Дмитриевна, мобильный зачем? Чтобы чехольчики на нем менять?

– Вадим Григорьевич, у меня после работы могут быть какие-то свои дела, – огрызнулась она. – А кроме того, могли бы за столько лет заметить, что я на телефон чехлы вообще не надеваю.

– Согласен, прокололся, – признал Двигунов хмуро. – Но суть не в том. Вы от комитета далеко?

– А что?

– Возвращайтесь. Мы, кажется, их все-таки вычислили.

– Кого? – не поняла Полина.

– Тех, кто дальнобоев на трассе потрошит.

Она почувствовала, как закололо в кончиках пальцев – так всегда случалось в ситуациях, требовавших ее немедленного вмешательства. Это было то самое дело об убитых на трассе дальнобойщиках, количество которых увеличивалось с ужасающей скоростью, а зацепок так и не появлялось.

Повезло только в последнем, как надеялась Полина, случае – они все-таки нашли в лесу тяжело раненного водителя, но допросить его как следует сразу не удалось, а по дороге в больницу он впал в кому и до сих пор так и находился в отделении реанимации. Единственное, чего смогла добиться от него там, в лесу, Полина, – это пара отрывистых фраз с информацией о присутствии в банде молодой девушки и высокого, плотного мужчины с обритой наголо головой и длинным шрамом на левом виске. Но это было все, что с огромным трудом выдавил раненый дальнобойщик, прежде чем потерять сознание.

Только сегодня она получила очередной выговор от начальства за слишком медленно продвигающееся расследование – и вдруг Двигунов с такой новостью. Подозреваемые, которых они так тщательно вычисляли и разрабатывали почти полгода, неожиданно где-то мелькнули, и, возможно, их даже удастся задержать. Да что там – удастся, их просто необходимо задержать.

– Я еду, – коротко сказала Полина и, сбросив звонок, тут же перезвонила мужу: – Лёва, извини…

Но тот перебил:

– Я понял. Ты надолго?

– Не знаю, – честно призналась Полина, садясь за руль. – Двигунов туманно сообщил, что известно место, где могут быть подозреваемые, в общем, как пойдет…

– Я понял, – еще раз повторил Лев. – Я за Иваном и домой, Инка сама приедет. Не волнуйся, делай, что должна.

Бросая телефон на сиденье, Полина почувствовала, как защипало в носу – в очередной раз, когда работа отрывала ее от каких-то мирных, домашних дел, муж спокойно брал все на себя, не высказывая никаких претензий, и она ощущала острое чувство благодарности за понимание и поддержку. Так было всегда – Лев совершенно естественно принимал ее работу и связанные с этим трудности в жизни, он не считал возможным поставить жене ультиматум и заставить выбрать между семьей и карьерой.

– Я не понимаю, почему именно ты должна выбирать – дом или работа? – всякий раз говорил он, если Полина заводила разговор на эту тему. – Мы оба получили образование, оба нашли ту работу, которую хотели. Но почему именно ты должна отодвинуть все это на второй план ради семьи? Почему это не могу быть я? Только потому, что «у людей так не принято»? Нам с тобой эти люди чужие, да и близким я не позволю критиковать мой образ жизни. Кстати, мне даже удобнее – моя работа позволяет делать ее из дома. Так что прекрати терзаться и работай спокойно. Эти дети и мои тоже, если помнишь.

Полина прокручивала его слова в голове и приходила к выводу, что муж прав, хоть его взгляд на семейную жизнь и распределение в ней обязанностей очень отличается, например, от взглядов мужа ее сестры-двойняшки Виталины. Нет, Степан Витку любил, много помогал, но основные заботы о семье, доме и детях лежали все-таки на Виталине. Она ухитрялась еще и Льву помогать в то время, когда Ваня был совсем маленьким, а Полина вышла на работу.

Но сейчас ей необходимо было выбросить из головы все, что не касалось расследуемого дела, и сосредоточиться на мелочах, из которых нужно будет делать какие-то выводы. Потому что ничего, кроме этих самых мелочей, в деле дальнобойщиков не было. Шесть случаев нападения, одиннадцать трупов и один уцелевший, но в коме – и страшные истории, распространявшиеся в городе и окрестностях с космической скоростью. Но при этом совершенно никаких зацепок, никаких версий и подозреваемых, кроме лысого мужчины со шрамом на левом виске и молодой девушки. Даже словесного портрета составить не получилось.

Полина понимала, что дело вот-вот зависнет, а если убийства не закончатся, ей лично точно не поздоровится, начальник уже намекнул сегодня. Но собственные грядущие неприятности заботили ее мало, волновало то, что могут появиться новые убитые.


В здание комитета она буквально вбежала, заметив в холле чуть ссутуленную мужскую фигуру в коричневой мешковатой куртке – это Двигунов только что миновал турникет. На ходу показав дежурному удостоверение, Полина догнала оперативника:

– Вадим Григорьевич!

Он развернулся:

– Быстро вы. Я думал, придется ждать.

– Я была не очень далеко. У сына день рождения, выбирали место…

– Ну, извините, что оторвал.

– Да не в этом дело, – с досадой отмахнулась она, отмыкая кабинет. – Рассказывайте лучше, что случилось.

Двигунов уселся за стол, вынул блокнот, открыл и, проведя по сгибу кулаком, пробормотал:

– Было бы хорошо, если бы это оказалось то, что нам надо.

– То есть? – Полина успела снять пальто и убрать его в шкаф и теперь пыталась стянуть с шеи длинный шелковый шарф, зацепившийся сзади за застежку цепочки. – Черт…

– Давайте помогу. – Двигунов поднялся и, обойдя Полину, отцепил ткань шарфа.

– Спасибо. Так что вы имели в виду?

– Помните, ориентировки рассылали по всем придорожным кафе, базам отдыха и мини-отелям, которые расположены по трассе Хмелевск – Осинск?

Полина только скривилась – какие там ориентировки… «Бритый наголо широкоплечий мужчина, возраст 30–40 лет, на левом виске шрам». Очень призрачная надежда на то, что кто-то обратит внимание, да и надень подозреваемый шапку или бейсболку – и все.

– А вот лицо вы такое зря сделали, – заметил капитан. – С базы отдыха «Озеро Синее» позвонила администратор. Сегодня в два часа к ним на пять дней заселилась компания, в которой как раз и обнаружился мужчина со шрамом на виске. Я отправил туда Лисина, пусть покрутится денек-другой, пока мы соберемся и бумажки получим нужные.

– А если это совершенно не те, кто нам нужен?

– Я ведь сказал – Лисин там, он опер хороший, посмотрит-послушает. Последнее нападение было неделю назад, значит, они пока не планируют новую операцию, деньги есть. Скорее всего, заехали отдохнуть, расслабиться.

– Если это они, – упрямо давила Полина, понимая, чем обернется для нее обыск на базе отдыха в случае, если они с Двигуновым ошибутся и компания окажется просто обычными отдыхающими.

– Ждем звонка от Захара.

Захар Лисин перевелся в отдел Двигунова полгода назад откуда-то из Осинска, был неразговорчив, ни с кем близко не сходился, зато почти сразу показал себя хорошим профессионалом. Полине нравилось работать с ним, Захар умел подмечать такие мелочи, которые сразу не бросались в глаза, а на них иной раз строилось все дело.

– Хорошо, ждем, – вздохнула она. – Но что-то мне подсказывает…

– Ой, бросьте, Полина Дмитриевна, – отмахнулся Двигунов. – Почему вам всегда нужно сомневаться?

– Да потому, что в сомнениях истина и рождается, – пошутила Полина. – И потом – лучше всегда быть готовой к тому, что план не сработал, и иметь запасной.

– А я почти уверен, что ваш запасной план, которого, кстати, наверняка еще нет, не понадобится в этот раз.

– Хорошо бы… хорошо бы… – пробормотала Каргополова, не совсем согласная со словами оперативника.

## Анфиса

Сколько себя помнила, Анфиса была старшей. Старшей сестрой, старостой класса, потом старостой сперва группы, а затем курса в институте. И это влекло за собой определенные обязательства, которые порой приносили больше проблем, чем пользы.

«Анфиса у нас гиперответственная, – любил пошутить отец. – Если ее попросить что-то сделать, она всегда сделает чуть больше, чем нужно».

На самом деле она просто стремилась сделать жизнь других людей удобнее – в меру своих сил.

Родители работали – папа преподавал психиатрию в медицинском институте, мама заведовала отделением в одной из психиатрических клиник, люди они были очень занятые, и все заботы о младшей сестре автоматически ложились на Анфису. Восьмилетняя разница в возрасте дочерей позволяла Тамаре Андреевне не беспокоиться о том, накормлена ли младшая, забрали ли ее из детского сада, а позже – из школы.

Анфиса успевала все – отлично учиться, участвовать во всех классных мероприятиях, присматривать за Олесей, содержать в чистоте большую квартиру и даже готовить ужины на всю семью. Кроме того, она очень любила читать, хотя на это хобби почти не оставалось времени. Но Анфиса выкручивалась – читала по ночам, зачастую жертвуя сном ради интересной истории.

Второй ее страстью было фигурное катание – не просмотр соревнований по телевизору, а возможность скользить по льду катка самостоятельно. Кататься она научилась лет в пять, сама, на хоккейной коробке за домом. Но даже в любительскую секцию ее не взяли – ростом и комплекцией Анфиса пошла в родню отца, где все женщины были крупные, видные, и в пять лет она запросто сходила за восьмилетку. На просмотре тренер только головой покачала и, отведя Тамару Андреевну в сторону, долго что-то объясняла, а Анфиса, внимательно следившая за выражением лица матери, четко поняла, что ее не возьмут.

– … да, она катается, а не стоит на коньках, как большинство, но вы ведь понимаете – генетика… ее не обманешь. Ваша девочка просто не пройдет по параметрам, ей никогда не выиграть даже любительского турнира с такими данными, – услышала Анфиса и, вместо того чтобы разрыдаться, что было бы нормально для ребенка ее возраста, подошла и взяла мать за руку:

– Пойдем, мама. Я уже не хочу быть фигуристкой.

Тамара Андреевна обескураженно последовала за дочерью к выходу и все ждала, когда же Анфиса заплачет. Но – нет. Уже в пять лет Анфиса Жихарева приучила себя не показывать эмоций никому, а уж публично размазывать по лицу слезы считала делом постыдным.


…Ночью, проснувшись от жажды, она пошла в кухню и, пробегая на цыпочках мимо спальни родителей, вдруг услышала, как мама говорит папе:

– Лёня, я до сих пор не могу отделаться от этого чувства. Меня словно не пятилетний ребенок за руку взял, а умудренная жизнью тетка… Это было так страшно… она ведь совершенно по-взрослому отреагировала, да что там… не каждый взрослый бы так смог. Она же так хотела быть фигуристкой – и вдруг…

– Томочка, у нашей дочери иначе работает мозг. Она умеет здраво оценивать свои шансы – что в этом плохого? Ну, была мечта, но она разбилась под влиянием обстоятельств непреодолимой силы, понимаешь? Анфиса никогда не будет хрупкой и воздушной, и, к счастью, ее это пока не беспокоит. Главное – не взрастить в ней комплексов по поводу внешности.

Вернувшись в свою комнату и совершенно забыв о мучившей жажде, Анфиса забралась под одеяло и принялась обдумывать то, что услышала. Придя к совершенно недетскому выводу о том, что есть вещи, не поддающиеся ее контролю, такие, как, например, рост или ширина плеч, она впоследствии сумела избежать подростковых комплексов и сопровождающих это неприятностей в виде расстройств питания, нарушений психики и тому подобного. Собственная внешность не была для Анфисы «не такой» – она научилась принимать и любить себя, попутно выставив на первый план достоинства, за которые ее любили и ценили. И отбоя от поклонников у нее не было никогда.

Институт она тоже выбрала такой, чтобы не разочаровать родителей – подала документы в медицинский и без проблем выдержала приличный конкурс. Отец, кстати, сразу сказал, что даже пальцем не пошевелит, чтобы помочь – у него был принцип никогда не протаскивать своих и «блатных». Но по поводу поступления дочери ему можно было вообще не переживать, Анфиса училась прекрасно, окончила школу с медалью, имела максимальные баллы, потому, конечно, поступила.

Праздника по этому поводу в семье не было – все прошло так, как должно, словно никто не допускал даже мысли о том, что Анфиса может провалиться. Это был единственный раз, когда Анфиса испытала что-то похожее на укол обиды – ей вдруг очень захотелось родительского внимания и хотя бы минимальной похвалы. Однако, взяв себя в руки и трезво все оценив, она пришла к выводу, что все правильно – не произошло ничего незаурядного, она сделала то, что была должна, так что и хвалить ее не за что. Людей ведь не хвалят каждый раз за хорошо сделанную работу, делать которую они априори обязаны хорошо.

Объяснив это себе, Анфиса больше не ждала одобрения от родителей, а потому и не разочаровывалась всякий раз, когда ее достижения проходили в семье незамеченными. Она окончила институт с красным дипломом, ее пригласили на работу в три престижные клиники, и ей оставалось только выбрать ту, что даст больше перспектив. Довольно скоро она написала и защитила кандидатскую диссертацию по сложной и спорной теме, и вот тут отец, возглавлявший кафедру в институте, пригласил ее на должность преподавателя. И Анфиса удивила его, отказавшись от предложения.

– Но… почему? – не понимал Леонид Николаевич. – С твоими данными тебе прямая дорога в науку, ты могла бы…

– Нет, папа, мне это не интересно, – перебила Анфиса, глубоко в душе очень переживавшая, что ее отказ обидит отца, но готовая отстаивать свою точку зрения. – Я закрыла для себя тему с наукой, мне больше нравится практическая сторона.

– Я не думал, что тебя так увлечет судебная психиатрия.

– Она ничем не хуже того, чем занимаешься ты. Мне всегда было интересно понять, что именно происходит в голове человека, решившегося на убийство.

– Эта тема, кстати, тоже перспективна для разработки, – заметил отец, но Анфиса только головой покачала:

– Папа, ты меня совсем не слушаешь? Я ведь сказала, что в науку не хочу, меня практика интересует.

– Делай как знаешь, – сдался отец, и в его голосе дочери послышались раздраженные нотки – он продолжал считать, что Анфиса должна идти по его стопам и писать докторскую диссертацию.

У нее же были совсем другие планы на собственную жизнь. Однако в этой жизни все пошло совершенно иначе.

## Полина

Оперативник Лисин позвонил Двигунову ночью, а тот, конечно, не стал дожидаться утра и тут же набрал номер Каргополовой.

Полина выбралась из постели, чтобы не разбудить спавшего рядом Льва, и на цыпочках прошмыгнула в ванную, включила воду и проговорила в трубку:

– Да, я слушаю.

– Полина Дмитриевна, извините, что ночью, – раздался приглушенный голос Двигунова. – Звонил Лисин. Компания расположилась с комфортом, весь вечер жарили шашлыки, напились, теперь спят. Он потихоньку обшарил одну из машин, которая на сигнализации не стояла…

Повисла пауза, и Полина ощутила, как от напряжения все дрожит внутри:

– Ну?!

– Что – ну? В багажнике обрез, в стволе следы пороховой гари.

– Погодите… но в деле фигурируют два пистолета, про обрез речи не было.

– А где-то стоит запрет преступникам поменять оружие по ходу дела? – возразил Двигунов. – Вообще даже странно, что они столько раз с одними и теми же пистолетами на дело выходили, сразу видно – дилетанты.

– Ну да, а мы этих дилетантов год поймать не можем, – вздохнула Полина. – И что-то мне подсказывает, что и на базе отдыха тоже не те, кто нам нужен. Обрез, конечно, улика серьезная, но…

– Так что, мы проверять не будем?

– А основания? Я прокурору что скажу?

– Да прокурор от радости зайдется – сами же говорите, год ищем, а тут шанс, – не отставал Двигунов.

«Разумеется. Не ты же потом будешь отговариваться за ошибочно проведенный обыск и задержания», – раздраженно подумала Полина, понимая, что отделаться от оперативника не сможет и придется получать санкцию, заказывать ОМОН и ехать на базу отдыха. И делать все это надо сейчас, потому что все-таки есть вероятность, что отдыхающие на базе люди могут оказаться теми, кого они ищут.

– Хорошо, – сдалась она. – Я сейчас соберусь и буду звонить.

– Может, за вами подскочить? – предложил Двигунов.

– Нет, спасибо, я на своей, – отказалась она. – Встретимся в отделе.

Закончив разговор, Полина встала под холодный душ, надеясь, что процесс пробуждения как-то ускорится. Она всегда просыпалась с трудом, могла разговаривать по телефону, но при этом организм все еще находился в полудремотном состоянии, и только вода заставляла его взбодриться и начать функционировать наравне с головой.

Лев посмеивался над такой особенностью ее организма, говоря, что это даже хорошо – тело продолжает отдыхать, хотя голова уже напрягается.

Сегодня это умение оказалось совсем некстати, Полина никак не могла заставить себя выйти из душа и хотя бы сварить кофе. Хотелось обратно в постель, под одеяло, а не на улицу, где пробрасывал мокрый снег.

«Когда уже зима закончится?» – думала она, шмякнув на конфорку джезву и бросив в окно тоскливый взгляд.

Март выдался снежный, не хуже декабря, снег то и дело укрывал все вокруг, а потом таял почти до основания, оставляя грязные лужи, через пару дней внезапно превращавшиеся в миниатюрные катки, образовывавшиеся за ночь на морозе. Такая погода не добавляла оптимизма, уже хотелось весны и солнца, а их все никак не было.

Бросив взгляд на часы, Полина подумала, что можно уже и позвонить начальнику – тот как раз в это время выходил на утреннюю прогулку с собакой, так что нарушить сон она не боялась. Зато хорошо представляла реакцию, если вдруг окажется, что обыск на базе отдыха проведен зря.

– Ладно, выбора все равно нет, – пробормотала она негромко и взяла телефон.

Уладив все формальности и выслушав напутственную речь, содержавшую разные пожелания и – внезапно – просьбу «поберечь себя и не переть на рожон», Полина допила кофе и пошла в гардеробную, на ходу пытаясь решить, в чем удобнее ехать. Форму она не любила, чувствовала себя в ней какой-то слишком официальной, даже говорить начинала иначе, да и перспектива мерзнуть весь день в сапогах и колготках склонила чашу выбора к брюкам и свитеру с высоким горлом.

– Перчатки возьми, – раздалось за спиной, когда она уже застегивала теплый длинный пуховик в прихожей.

– Что? – Она обернулась и увидела мужа, стоявшего в шаге от нее с перчатками в руках.

– Перчатки, говорю, возьми и шапку тоже надень.

– Я на машине.

– Ну и что? Там не будешь из машины выходить, что ли? Не лето еще.

Возражать дальше смысла не имело, потому Полина взяла протянутые перчатки и даже вынула с полки вязаную шапку, которую натянула по самые брови.

– Так годится?

– Вполне, – рассмеялся Лев и шагнул к ней, притянул и поцеловал: – Теперь совсем хорошо. Мы тебе не звоним, но ты, если задерживаешься…

– …обязательно позвоню, – закончила она и взялась за дверную ручку. – Детей поцелуй, спроси у Инки про уроки.

– Ей сегодня в школу еще, – напомнил Лев, и Полина, хлопнув себя по лбу, сказала:

– Точно… суббота же… как замечательно работать без выходных… Все, Лева, я побежала.

Пока прогревалась машина, Полина успела еще раз позвонить Двигунову. Тот уже ждал ее у здания Следкома, о чем, конечно же, сообщил недовольным тоном:

– Я, между прочим, дежурил с четверга на пятницу, мне бы поспать.

– Ну, так не мне вас учить – пока ждете, есть время прикорнуть, – не осталась в долгу Полина. – Я буду минут через двадцать. Вам кофе привезти или что-то на перекус? У меня в доме хорошая кофейня, она уже работает.

– Тогда… что-нибудь с мясом и кофе самый большой, – сменил гнев на милость оперативник. – И сигарет, если где-то ларек попадется. – Он назвал марку, и Каргополова хмыкнула:

– Ну, это я знаю, не первый день знакомы. Хорошо. ОМОН перехватим по дороге, сегодня Якутов дежурит, договорились, что возле поста ГИБДД встретимся.

– В общем, шевелитесь, Полина Дмитриевна. – Двигунов зевнул так громко, что Полине даже показалось, будто она слышит хруст челюстных суставов.

Она выбралась из машины и поспешила в кофейню – маленькое уютное заведение, которое открывалось ровно в семь утра каждый день без выходных.

Девушка за прилавком улыбнулась, приветствуя раннюю покупательницу:

– Доброе утро! Вам кофе, чай, какао?

– Мне два больших черных с собой, четыре «улитки» с мясом, четыре пирожка с абрикосовым джемом и… – Полина на секунду замерла, оглядывая витрину с выпечкой. – А, вот, четыре слойки с творогом.

Девушка быстро упаковала в пакет ее заказ, сварила кофе и перелила его в большие стаканы с фирменной этикеткой, поставила в специальный поднос с углублениями:

– Хорошего дня!

«Вот это вряд ли», – подумала Полина, забирая заказ, но вслух поблагодарила:

– Спасибо! И вам.

Основательно подготовившись к встрече с Двигуновым, она выехала с парковки и направилась в центр.


– О господи, вот оно, счастье… – пробормотал капитан с набитым ртом, держа в руке надкушенную «улитку». – Умеют же люди…

– Вы ешьте, пока теплые, – заметила Полина, отпивая кофе.

Они расположились с завтраком в ее кабинете, ожидая звонка майора Якутова, командира ОМОНа, который волшебным образом оказывался дежурным именно в тот день, когда Полина собиралась сама выехать на задержание. Над этим странным совпадением уже давно подшучивали все в Следкоме – мол, Якутов просчитывает ходы Каргополовой на три месяца вперед, потому дежурства берет только пару раз и никогда не ошибается.

На самом деле Полина была знакома с Александром очень давно, они жили в одном дворе, и Якутов даже пытался за ней ухаживать, а она, пользуясь тем, что с сестрой Виталиной они были просто одно лицо, частенько водила будущего омоновца за нос, назначая свидания и отправляя на них Витку. Когда же Александр наконец догадался об этом, то страшно обиделся и несколько лет вообще игнорировал коварную Полину. Однако спустя годы они помирились, и теперь, когда выпадало работать вместе, оба были довольны, потому что доверяли и хорошо понимали друг друга.

Двигунов наелся и совершенно откровенно клевал носом, сидя на диване. Полина посмотрела на его серое от недосыпа лицо и подумала, что одинокий Вадим совершенно не следит за собой в плане отдыха и питания, так и заболеть недолго.

Они общались строго на «вы» и по имени-отчеству и с большим трудом преодолели возникшую с первого дня неприязнь. Двигунов терпеть не мог женщин-следователей, а Полина не любила, когда ее профессиональные способности ставили под сомнение из-за половой принадлежности. Но со временем они смогли наладить какое-никакое общение и начать уважать друг в друге профессионализм. Если отбросить эмоциональную сторону, то Полина даже рада была работать с группой Двигунова, на него можно было надеяться и не нужно было проверять и подпинывать, а это снимало многие вопросы в ходе расследования.

Ее телефон зазвонил в сумке, и Полина, вытащив его, сразу сняла с вешалки куртку – звонил Якутов:

– Привет, Дмитриевна, мы выдвинулись, догоняй.

– Хорошо. На посту встречаемся, мы тоже поехали.

На слове «поехали» Двигунов открыл один глаз и потянулся:

– Уже?

– Да, просыпайтесь, Вадим Григорьевич. Предлагаю ехать на моей машине, чтобы две не гнать. – Она уже надела куртку и сняла с зарядки пауэрбанк.

– Не хватало еще! – вмиг проснулся окончательно капитан. – Я что, смертник, в одной машине с вами ехать?

– А что не так с моей машиной? – открывая дверь кабинета, поинтересовалась Полина.

– С машиной вашей все так, меня водитель смущает.

– Ну, так сами ведите, я ж не против, – пожала плечами Каргополова, вставляя ключ в замок и дожидаясь, пока оперативник выйдет в коридор. – Сразу не предложила, потому что подумала – вы устали, спать хотите, а ехать за город.

Двигунов внимательно оглядел ее с ног до головы и спросил:

– Я чего-то не понимаю – подвох в чем?

– Никакого подвоха. Если хотите за руль – вот ключи.

Полина протянула ему ключ от машины, но Двигунов, помедлив, отрицательно покачал головой:

– Похоже, вы правы… не надо бы мне за руль, усну еще, чего доброго… Вырубает на ходу прямо. Может, посплю, пока едем…

«А тобой не так сложно управлять, если знать, на какие кнопки давить, – ухмыльнулась про себя Полина. – Маленькая женская хитрость – и получаешь то, что хочешь. Удивительно, что я так долго шла к этой простой мысли».

Двигунов действительно забрался на заднее сиденье, скинул куртку и, свернув ее, подложил под голову, скрючившись в неудобной позе. К моменту, когда Полина вырулила на центральную улицу, он уже крепко спал.

До поста ГИБДД, где должен был ждать микроавтобус с омоновцами, было около тридцати километров, но дорога оказалась свободна, потому доехала Полина довольно быстро. Якутов в бронежилете под расстегнутой форменной курткой и задранной на макушку балаклаве курил с начальником поста у входа в здание, кто-то из его подчиненных разговаривал с сотрудниками, кто-то просто разминался – словом, вели себя расслабленно, и это в который уже раз удивило Полину. Как будто люди совершенно не придавали значения тому, куда и зачем едут и что может произойти. Просто такая работа, на которой могут и ранить, и убить, но думать об этом перед заданием никто не хотел.

Заметив ее машину, Якутов бросил окурок в урну и поспешил навстречу. Полина припарковалась и вышла, оглянувшись на даже не шелохнувшегося Двигунова.

– Привет, – еще раз поздоровался Александр. – Опера твои где?

– Двое на месте, начальник в машине вон спит, – кивнула она назад. – Саша, на базе, кроме обреза в машине, может быть другое огнестрельное оружие, имейте в виду. Лисин видел только обрез, но это ничего не значит. Если это те, кого мы ищем, у них наверняка есть что-то еще.

– В каком смысле – «если это те»? – переспросил Якутов, щурясь.

– Я в этом не уверена, – вздохнула Полина. – Но не проверить мы не можем, там один подходит под описание, данное выжившим дальнобоем… ну, как – «под описание»… он же говорить толком не мог, когда мы его нашли, только вот про шрам на голове и сказал да про девушку.

– То есть мы едем потрошить людей только потому, что кого-то из них когда-то по башке огрели так, что шрам остался? – уточнил Якутов с улыбкой.

– Что, скажи, тебя так веселит? – вдруг разозлилась Каргополова. – Я бы тоже туда не поехала – на шрам и обрез, но ты ведь понимаешь – меня за горло взяли, шесть эпизодов, куча трупов… Может, это и правильно, лучше перебдеть… Ой, короче! – отмахнулась она. – Поехали, там разберемся. Если что – извинюсь, не расстреляют.

– Не дай бог, – вдруг серьезно произнес Якутов. – Ты это, Полька… не лезь там никуда, поняла?

– Когда я лезла? – все еще раздраженно отозвалась она. – Все, заканчивайте. Я вперед, вы за мной. – И пошла к своей машине.

– И это называлось «когда я лезла», – глядя ей вслед, покачал головой Якутов и заорал своим: – По коням! Поехали!

## Анфиса

Судебную психиатрию Анфиса выбрала не случайно и не потому, что выросла в семье психиатров. С первого курса ее мутило от препарированных трупов, позже – от проводимых на цикле оперативной хирургии манипуляций. Терапия вообще казалась каторгой. Зато вот в группе она оказалась единственной, кому не было страшно заходить в здание психоневрологического диспансера и оказываться в большой общей комнате, где проводили свободное время пациенты. Ее не пугал вид палат, запирающихся снаружи специальными ключами, решетки на окнах и бродившие по коридору люди с пустыми взглядами и навязчивыми монотонными движениями. Она могла подолгу слушать бредовое бормотание, умело вычленяя из него то, что необходимо для постановки диагноза. Надо ли говорить, что студентку Жихареву сразу заметили на кафедре вовсе не из-за фамилии…

Родители не вмешивались в процесс ее учебы. Но Анфисе их вмешательство не требовалось, она училась отлично, преодолевая временами то, что казалось ей невыносимым. Она понимала, что без большинства предметов просто не обойтись, знать основы необходимо врачу любой специальности, потому зубрила ночами и умудрялась сдать экзамены на «отлично». Красный диплом не был самоцелью, но хотелось все-таки иметь какой-то козырь при поступлении в ординатуру.

В редкие свободные минуты Анфиса увлеченно читала все, что попадалось по судебно-психиатрической практике, даже статьи на английском, которым владела неплохо. Ее все больше увлекали темные коридоры мозга убийц, в которых рождались порой весьма изощренные в своей жестокости преступления. Она хотела понять, можно ли как-то распознать таких людей на раннем этапе и каким-то образом воздействовать на их психику, чтобы предотвратить возможное преступление. За таким совсем не развлекательным чтением Анфиса могла проводить ночи напролет, даже если назавтра нужно было с утра ехать в институт или на практику.

Кроме того, Анфиса старалась как можно меньше оттягивать на себя родительское внимание, которым сейчас полностью владела младшая сестра Олеся.

Впрочем, так было с момента ее рождения. Анфисе исполнилось восемь, когда у нее появилась младшая сестра, и она почти сразу почувствовала ответственность – ведь теперь ей нужно было помогать маме, а когда Олесе исполнилось три, почти все заботы о ней легли на плечи Анфисы. Она водила сестру в детский сад – все равно он находился по дороге в ее школу, так зачем маме или папе делать крюк перед работой. Она же забирала ее вечером, потому что это было весело и как бы выделяло ее среди подружек – у тех были старшие братья и сестры, а у Анфисы – младшая.

Анфиса научилась варить кашу так, как нравилось Олесе, и только ее кашу девочка теперь предпочитала по утрам в выходные. Она заплетала сестре тонкие волосы в косички, читала ей книжки на ночь, обрабатывала разбитые в кровь коленки и защищала от обидчиков.

Когда Анфиса поступила в институт, времени на сестру ожидаемо стало намного меньше, и родителям пришлось несладко. Характер у младшей дочери оказался совершенно не таким, как у Анфисы, уже в пять лет казавшейся абсолютно взрослым и разумным человеком. Олеся была взбалмошной, капризной, если чего-то хотела – добивалась любыми средствами, вплоть до истерики в магазине с катанием по полу или угроз уйти из дома.

Тамара Андреевна хваталась за голову – прежде у нее и в мыслях не было, что младшая дочь вырастет настолько избалованной и не терпящей вообще никаких критических замечаний. Она не хотела учиться, ничем не увлекалась, предпочитала пропадать где-то до позднего вечера, дружила с компанией сомнительных, по мнению родителей, ребят, а к тринадцати уже вовсю гуляла с мальчиками.

Анфиса пыталась как-то повлиять на сестру, но тут вмешался отец:

– Ты живешь свою жизнь, а она должна жить свою, даже если нам всем эта жизнь кажется неправильной.

– Папа, но тебе не кажется, что Олеся вот-вот сделает тебя дедушкой? – осторожно поинтересовалась Анфиса во время очередного такого разговора, и Леонид Николаевич только отмахнулся:

– Значит, таков ее выбор.

– Я не понимаю… такое впечатление, что тебе вообще все равно, что она делает и как живет. Папа, так ведь нельзя!

– По-твоему, можно только так, как ты? У каждого человека свой путь, Анфиса.

– Но если мы видим, что этот путь неправильный, что в конце его пропасть – мы что же, должны молча смотреть, как человек движется к катастрофе? – возразила она, не соглашаясь со словами отца.

– Если ему суждено упасть, он непременно упадет, даже если ты будешь его удерживать. А если не суждено – он остановится и развернется в обратную сторону.

Поняв, что спорить бесполезно, Анфиса перестала заводить такие разговоры с Леонидом Николаевичем.

Но и мать ее тоже не поддержала, встав на сторону отца:

– Не трогай сестру. Потом она будет обвинять нас в том, что мы ей что-то запретили.

– То есть вы боитесь каких-то предполагаемых обвинений? А тебе не приходило в голову, мама, что Олеся в любом случае станет обвинять вас – будет в ее жизни все хорошо или плохо? Вы будете виноваты, что все разрешали и ничего не запрещали, неужели ты не понимаешь?

Но все эти слова натыкались на непроницаемую стену, и в конце концов Анфиса отступила – делайте как хотите.

Олеся теперь ее игнорировала, не приезжала в гости, не звонила, делала вид, что сестры не существует. Она почему-то считала, что Анфиса предала ее, когда стала студенткой и не смогла уделять столько внимания, как прежде. Никакие попытки поговорить с сестрой и что-то ей объяснить успеха не имели, и Анфисе пришлось принять и это.

К третьему курсу института у Анфисы появилась собственная квартира – умерла бабушка, мать Тамары Андреевны, и ее большая квартира в центре по завещанию досталась внучкам. На семейном совете было решено квартиру продать и купить две меньших, для девочек.

Анфиса с этим согласилась сразу, а вот Олесю тогда никто не спросил, и спустя несколько лет она, конечно, предъявила претензии родителям – ее квартира находилась в Новых Черемушках, а Анфисина – в Хамовниках, и сестра требовала как-то уровнять эту, по ее мнению, вопиющую несправедливость. И никакие доводы отца о том, что ее квартира была отремонтирована за родительский счет для живших там квартирантов, а Анфиса свою ремонтировала сама, да и досталась она ей далеко не в лучшем состоянии, на Олесю не действовали. Она была очень трудным подростком, договориться с которым не мог никто.

Возможно, это удалось бы Анфисе, но тут родители оказались непреклонны – не лезь и займись своей жизнью. Анфиса поняла, что все ее попытки хоть как-то влиять на Олесю будут восприняты в штыки не только капризной и избалованной сестрой, но и отцом с матерью, а потому сделала то, что казалось ей единственно возможным в сложившейся ситуации, – отступила.

У нее сразу после окончания ординатуры появилась собственная семья, и родителям выбор дочери нравился – или они поступали с ней так же, как с Олесей, то есть просто не мешали делать то, что она хочет, даже если это неправильно.