# В плену своих эмоций

Анастасия Вежина

Полина Стрельцова – гениальный пиарщик и ходячая катастрофа. Её эмоции рушат сделки, а язык доводит до белого каления.

Матвей Державин – кризис-менеджер, «человек-скала», нанятый, чтобы подчинить этот хаос. Для него контроль – это религия. Для неё он – бесчувственный робот, которого хочется сломать.

Но когда профессиональная война перерастает в одержимость, правила меняются. Он готов рискнуть карьерой ради ночи с ней. Она готова открыть сердце. Но смогут ли они выжить, когда на кону окажется не только репутация, но и свобода?

## ГЛАВА 1

Полина

Полина знала, что презентация идёт к чёрту ещё на пятой минуте.

Замятин не смотрел в экран. Он смотрел на её декольте – не скрываясь, с наглой уверенностью человека, который привык брать всё, что хочет. Его заместитель, тощий мужчина с залысинами, нервно теребил ручку. Ещё трое сидели, уткнувшись в телефоны. В дальнем конце стола, чуть в стороне от остальных, сидел кто-то ещё – Полина краем глаза заметила тёмный костюм, но не стала вглядываться. Явно кто-то из команды Замятина.

– …таким образом, – Полина переключила слайд, стараясь не сжимать пульт слишком сильно, – антикризисная кампания в соцсетях позволит нейтрализовать негатив за три недели. Мы запустим серию интервью с вашими инженерами, покажем человеческое лицо «ТехноСинтеза»…

– Девочка, – Замятин откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди, – ты вообще понимаешь, о чём говоришь?

Полина замерла.

– Прошу прощения?

– Ну, серьёзно. – Он ухмыльнулся. – Ты закончила какие-то курсы, поиграла в красивые картинки и теперь учишь меня спасать бизнес, который я строил двадцать лет?

Кровь ударила в виски. Полина медленно выдохнула.

– Олег Викторович, я веду проекты пятый год. У меня за плечами три успешные антикризисные кампании…

– Пять лет. – Он фыркнул. – Я носки дольше ношу. Слушай, красавица, может, кофе принесёшь? Взрослые люди тут разговаривают.

Что-то щёлкнуло.

Полина выключила проектор. Закрыла ноутбук. Сложила бумаги в папку – медленно, чтобы руки не тряслись от ярости.

– Вы знаете что, Олег Викторович, – её голос был ровным, но внутри всё кипело, – я действительно могла бы вам кофе принести. Чёрный, горький, как ваша репутация через неделю, когда журналисты разнесут вас в щепки.

Замятин выпрямился.

– Ты что сказала?

– Я сказала, что вы – самовлюблённый динозавр. – Полина шагнула к столу, упёрлась ладонями в полированное дерево. Адреналин бил в уши. – Ваша компания тонет. Токсичные отходы в реке – это не просто «неприятность», это катастрофа. Через две недели вас размажут по федеральным каналам. А вы даже не соизволили выслушать стратегию, потому что я – «девочка».

Замятин медленно встал. Лицо налилось краской.

– Всё. Убирайся. Контракт разорван. И передай своим…

Звук был негромким – кто-то стукнул ручкой по столу. Один раз. Сухо.

Все замолчали.

Полина обернулась.

Человек в дальнем конце стола поднял взгляд от планшета. Он сидел там всё это время – ровно, спокойно, как будто слушал сводку погоды, а не скандал. Костюм тёмно-серый, дорогой, без единой складки. Волосы зачёсаны назад. Лицо – резкие линии, плотно сжатый рот. Глаза серые, холодные.

И совершенно пустые.

– Олег Викторович, – его голос был тихим, но все в переговорной замерли, – давайте без театра.

Замятин моргнул.

– Матвей Александрович, я…

Полина почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Матвей Державин.

Кризис-менеджер. Легенда. Человек, которого нанимают, когда всё уже горит.

Он сидел здесь. Всё это время.

Он видел всё.

Чёрт.

– Вы наняли меня, чтобы спасти вашу компанию, – продолжил Матвей, не повышая голоса. Он говорил так, словно озвучивал очевидные вещи. – Это значит, вы будете слушать тех, кого я выберу. Контракт с агентством остаётся в силе.

– Но она…

– Вела себя эмоционально. – Матвей наконец посмотрел на Полину. Взгляд скользнул по лицу – быстро, оценивающе, безразлично. Как по балансовому отчёту. – Непрофессионально. Это моя проблема. Не ваша.

Полина сжала папку так сильно, что побелели костяшки пальцев. Ей хотелось что-то сказать, оправдаться, но язык не слушался.

– А вы, Олег Викторович, – Матвей откинулся на спинку кресла, скрестив руки, – тоже вели себя непрофессионально. Если хотите, чтобы я вытащил «ТехноСинтез», придётся слушать. Даже девочек.

Последнее слово прозвучало с лёгкой усмешкой, но в глазах ничего не изменилось.

Замятин стиснул челюсти.

– Хорошо. Но я не хочу с ней работать.

– С ней буду работать я. Лично. – Матвей поднялся. Движение было неспешным, но все в комнате автоматически напряглись. – Встреча окончена. Завтра вышлю график.

Замятин молча кивнул и вышел. Его свита потянулась следом.

Дверь закрылась.

Полина осталась стоять у стола, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

Матвей прошёл к окну, достал телефон, пролистал что-то. Несколько секунд он молчал – просто стоял спиной к ней, глядя на экран. Потом убрал телефон в карман и обернулся.

– Полина Викторовна Стрельцова. Двадцать шесть лет. Пятый год в пиаре. Три успешных проекта. Один провал – застройщик «Гранит», скандал с обманутыми дольщиками. – Он говорил ровно, без бумаг, словно читал справку. – Причина провала: вы публично назвали директора мошенником в прямом эфире. Эмоциональный срыв. Контракт разорван, агентство потеряло два миллиона.

Полина почувствовала, как краснеют щёки.

– Он был мошенником.

– Возможно. – Матвей прошёл к столу, сел в кресло Замятина. Медленно расстегнул пиджак, положил руки на подлокотники. – Но вы не прокурор. Вы – пиарщик. Ваша задача – управлять репутацией, а не крушить её из чувства справедливости.

– Значит, я должна была молчать? – Полина шагнула вперёд. – Улыбаться, пока Замятин вытирает об меня ноги?

– Вы должны были держать удар. – Матвей поднял взгляд. И в этих глазах не было ни злости, ни сочувствия. Только холодный расчёт. – Вы сорвались. Адреналин, обида, праведный гнев – называйте как хотите. Но в бизнесе это одно и то же. Потеря контроля.

– Я защищала проект.

– Вы чуть не убили его. – Он наклонился вперёд. – Если бы меня здесь не было, Замятин разорвал бы контракт прямо сейчас. Ваше агентство потеряло бы пять миллионов. Три человека вылетели бы с работы. Всё из-за того, что вы не смогли сдержаться.

Полина сжала кулаки.

– И что вы предлагаете?

– Я буду вашим куратором. – Матвей откинулся назад, скрестив пальцы. – Вы продолжите вести проект. Но каждое ваше письмо, каждая встреча, каждое решение пройдёт через меня. Я стану вашим фильтром.

Она не поверила своим ушам.

– Вы серьёзно?

– Абсолютно. – Он говорил так, словно обсуждал погоду. – У вас есть талант. Ваша стратегия грамотная. Но вы – риск. Слишком эмоциональная, слишком импульсивная. Один срыв – и всё рухнет.

– А если я откажусь?

– Не откажетесь. – Матвей встал, поправил манжеты. – Потому что это ваш шанс. После «Гранита» вы на грани. Один ещё провал – и карьера закончена. Вы это знаете.

Полина смотрела на него – на этого холодного, расчётливого человека, который видел её насквозь. На робота в идеальном костюме, который, вероятно, никогда в жизни не терял контроль.

Ей хотелось послать его. Развернуться и уйти.

Но он был прав.

– Хорошо, – выдавила она. – Согласна.

– Завтра в девять утра. Мой офис. – Он прошёл к двери, не оглядываясь. – Принесите финальную версию стратегии. Опоздаете на минуту – ищите другую работу.

Рука на ручке двери. Он замер.

– И, Полина Викторовна, – голос стал чуть тише, – в следующий раз, когда захотите кого-то спасти, подумайте: а не топите ли вы себя при этом.

Дверь закрылась.

Полина осталась стоять в пустой переговорной, сжимая папку.

Руки дрожали. От злости. От стыда. От осознания, что он прав.

Матвей Державин.

Холодный. Жёсткий. Невыносимый.

И теперь он будет контролировать каждый её шаг.

Отлично. Просто чертовски отлично.

## ГЛАВА 2

Полина

Полина не спала ночь.

Она переделывала стратегию, меняла слайды, добавляла графики. Кофе, нервы, красные глаза. В семь утра она наконец отключилась на диване с ноутбуком на коленях. Проснулась в восемь тридцать от будильника.

Теперь она стояла перед дверью с табличкой «Державин М.А.» и пыталась унять дрожь в руках.

Девять ноль-ноль.

Полина толкнула дверь.

Кабинет встретил её холодом.

Не метафорическим. Реальным. Здесь было градусов восемнадцать, не больше. Сплит-система гудела тихо, монотонно, как в операционной. Стены белые. Стол стеклянный, пустой – только ноутбук и одна папка, выровненная по углу. Ни фотографий, ни растений, ни кофейных кружек. Ничего живого.

Матвей сидел за столом, глядя в экран. Печатал.

Он не поднял взгляд.

Полина замерла в дверях, сжимая планшет. Яркий шарф на шее – единственное цветное пятно в этой белой пустоте – вдруг показался ей нелепым.

Прошло десять секунд. Двадцать.

Он продолжал печатать.

– Доброе утро, – выдавила Полина.

– Садитесь.

Голос ровный, безразличный. Он даже не посмотрел.

Полина прошла к стулу напротив стола, села. Положила планшет на колени. Ждала.

Матвей допечатал что-то, нажал Enter. Только тогда поднял взгляд.

– Вы опоздали на тридцать секунд.

Полина моргнула.

– Я пришла ровно в девять.

– Вы вошли в кабинет в девять ноль-ноль тридцать. – Он откинулся на спинку кресла, скрестив руки. – В следующий раз приходите за пять минут. Стратегия готова?

Она сглотнула раздражение.

– Да. Я переделала блок с медиа, добавила…

– Показывайте.

Полина развернула планшет, открыла презентацию. Протянула ему через стол.

Матвей взял планшет. Начал листать. Быстро. Слишком быстро.

Он не читал. Он сканировал.

Прошло минуты три. Полина сидела, сжав руки на коленях, и старалась не ёрзать. Холод пробирал. Она пожалела, что не надела жакет потеплее.

Наконец Матвей положил планшет на стол.

– Слайд три. Уберите весь этот блок про «человеческое лицо компании».

Полина выпрямилась.

– Но это ключевой…

– Это лирика. – Он постучал пальцем по экрану. – «Мы покажем сердце команды». «Инженеры – не просто специалисты, это люди с мечтами». Полина Викторовна, вы пишете для глянцевого журнала или для антикризисной кампании?

– Я пишу для аудитории, – ответила она резко. – Людям нужны эмоции, история, связь…

– Людям нужны факты. – Матвей откинулся назад. – Цифры. Доказательства, что компания решает проблему. Ваша задача – не продать сказку, а нейтрализовать угрозу.

– Но без эмоциональной связи…

– Слайд пять. – Он снова ткнул в экран. – «Мы не просто исправляем ошибки, мы меняем будущее». Это пустота. Уберите.

Полина почувствовала, как кровь приливает к лицу.

– Вы хотите превратить стратегию в бухгалтерский отчёт?

– Я хочу, чтобы она работала. – Матвей поднял взгляд. Холодный, как лёд на стекле. – Вы пытаетесь продать красивую обёртку. Я продаю решения. Разница в том, что моё работает.

Полина стиснула зубы.

– Может, тогда вы сами напишете эту стратегию?

– Может, тогда вы научитесь отделять эмоции от логики?

Они смотрели друг на друга. Тишина была звенящей. Только гудел сплит, монотонно, раздражающе.

Дверь открылась.

Без стука.

В кабинет вошла женщина.

Высокая. Стройная. Чёрный брючный костюм, блузка цвета слоновой кости, волосы собраны в идеальный узел. Лицо – точёные скулы, тонкие губы, холодная красота, как у фарфоровой куклы. В руках – два стакана кофе.

Она прошла к столу, поставила один перед Матвеем.

– Американо, восемьдесят градусов, – сказала она. Голос низкий, спокойный. – Без сахара.

– Спасибо, Инга, – Матвей взял стакан, не отрывая взгляда от экрана.

Женщина наконец посмотрела на Полину. Оценивающе. Взгляд скользнул по растрепанным волосам, яркому шарфу, мятой блузке.

Губы дрогнули в лёгкой улыбке.

– Вы, должно быть, Полина Стрельцова. – Она протянула руку. – Инга Бельская. Я веду проект по репутационному аудиту «ТехноСинтеза».

Полина пожала руку. Пальцы Инги были прохладными, рукопожатие – крепким, профессиональным.

– Приятно познакомиться.

– Инга, – Матвей развернул планшет к ней, – посмотрите на стратегию Полины Викторовны. Ваше мнение.

Инга взяла планшет, присела на край стола. Начала листать. Медленно. Внимательно.

Полина сидела, чувствуя, как холодеют руки.

Прошло минуты две.

Инга подняла взгляд.

– Структура хорошая. Но… – она наклонила голову, словно сожалея, – слишком много «воды». Вот этот блок про команду – его можно сократить вдвое. И вот здесь, – она ткнула пальцем, – вы пытаетесь продать «мечту». Это работает в B2C. В кризисном PR это слабость.

– Именно, – кивнул Матвей. – Я говорил то же самое.

Полина почувствовала, как сжимается грудь.

– Понимаете, Полина, – Инга вернула планшет, улыбаясь мягко, почти сочувственно, – в антикризисе важна хирургическая точность. Вы пытаетесь быть художником. Это прекрасно. Но сейчас нужен хирург.

Матвей откинулся на спинку кресла, скрестив руки.

– Учитесь, Полина Викторовна. Инга – хирург. А вы машете дубиной.

Инга тихо рассмеялась. Полина сжала кулаки под столом.

– Я понимаю, – выдавила она.

– Отлично. – Инга поднялась, поправила манжету. – Матвей Александрович, отчёт по аудиту будет готов к обеду. Пришлю на почту.

– Хорошо.

Она прошла к двери, обернулась на пороге.

– Удачи, Полина, – сказала она тепло. – Уверена, вы справитесь.

Цок. Цок. Цок. Каблуки стучали по паркету, удаляясь.

Дверь закрылась.

Полина смотрела в планшет, стараясь не сорваться. Внутри всё кипело – злость, обида, унижение.

– Она права, – сказала Полина тихо.

– Что?

– Инга. Она права. – Полина подняла взгляд. – Но вы специально сделали это при ней, да? Чтобы показать, кто здесь профессионал, а кто – дилетант.

Матвей молча смотрел на неё.

– Вы думаете, я унижаю вас для удовольствия?

– Я думаю, вы любите контроль, – бросила Полина. – И вам нравится ставить людей на место.

Матвей встал.

Медленно.

Обошёл стол.

Подошёл к ней.

Полина замерла.

Он остановился в полуметре от её кресла. Слишком близко. Она чувствовала запах его одеколона – что-то холодное, терпкое. Видела жёсткую линию челюсти, плотно сжатые губы.

– Полина Викторовна, – голос был тихим, почти шёпотом, но от каждого слова становилось холоднее, – я не ставлю людей на место. Я учу их выживать. Вы талантливы. Но вы – бомба замедленного действия. Один срыв – и вы уничтожите не только себя, но и всех вокруг.

Он наклонился ниже. Их лица были в двадцати сантиметрах друг от друга.

– Если вы ещё раз повысите на меня голос, – продолжил он ровно, – я заменю вас за час. Инга возьмёт проект. И никто не вспомнит ваше имя. Я ясно выразился?

Полина не могла дышать.

Она видела только эти серые глаза. Пустые. Ледяные.

– Ясно, – выдавила она.

– Отлично. – Матвей выпрямился, отошёл к окну. – Переделайте стратегию. Уберите всю лирику. Мне нужны цифры, факты, план действий. К вечеру на моей почте. Свободны.

Полина встала. Взяла планшет. Пошла к двери на ватных ногах.

Рука на ручке.

– Полина Викторовна.

Она замерла.

– Инга действительно хирург, – сказал Матвей, не оборачиваясь. – Но иногда пациенту нужен не скальпель. Нужен огонь. Который прижигает рану. Если вы научитесь контролировать этот огонь, вы будете лучше её.

Полина обернулась.

Но он стоял спиной, глядя в окно.

Она вышла.

Дверь закрылась.

В коридоре было теплее. Но внутри всё равно был холод.

Полина прислонилась к стене, закрыла глаза.

Инга Бельская.

Идеальная. Холодная. Профессионал.

Полина сжала планшет сильнее.

Она не проиграет этой фарфоровой кукле.

Даже если придётся задушить в себе весь огонь.

## ГЛАВА 3

Полина

22:17.

Полина смотрела в экран ноутбука, и буквы расплывались.

Опен-спейс был пуст. Только гудели компьютеры на дежурном режиме и тихо шуршал кондиционер. За окном – огни ночного города, далёкие, равнодушные.

Она переписывала стратегию седьмой час подряд.

Убрала весь блок про «человеческое лицо». Добавила графики, цифры, статистику. Превратила живой текст в бухгалтерский отчёт, как он и хотел.

Полина потёрла глаза, потянулась за кофе. Кружка была пустой. Снова.

Телефон завибрировал на столе.

Неизвестный номер.

Она нажала «Ответить».

– Алло?

– Полина Викторовна? – мужской голос, незнакомый, взволнованный. – Это Сергей Ломов, пресс-служба «ТехноСинтеза». У нас проблема.

Полина выпрямилась.

– Какая?

– Блогер Никита Крылов. Полтора миллиона подписчиков. Десять минут назад запилил пост про нас. Мол, Замятин скрывает масштаб катастрофы, травит людей, и мы пытаемся замять всё деньгами. Уже три тысячи репостов.

Сердце ухнуло.

– Чёрт. Скиньте ссылку.

Через секунду пришло сообщение. Полина открыла пост.

Заголовок: «ТехноСинтез: Как олигархи травят нас и покупают молчание».

Дальше – текст на эмоциях, фотографии с завода, скриншоты якобы внутренних документов.

Комментарии кипели. «Твари». «Сажать надо». «Бойкот».

– Господи, – прошептала Полина.

– Что делать? – голос Ломова дрожал. – Замятин требует удалить пост. Но Крылов не отвечает на звонки. Мы не знаем, откуда у него документы…

– Подождите. Не паникуйте. Я сейчас…

Свет в кабинете Матвея погас.

Дверь открылась.

Он вышел – без пиджака, в белой рубашке с закатанными рукавами, галстук ослаблен. Волосы чуть растрепаны, словно он проводил по ним рукой. В руке – пустая кружка.

Увидел Полину. Остановился.

– Что случилось?

Она повернула ноутбук к нему.

– Блогер. Полтора миллиона подписчиков. Разносит нас в пух и прах.

Матвей подошёл, взглянул на экран. Лицо не изменилось.

– Крылов. – Он поставил кружку на стол. – Понятно.

– Вы его знаете?

– Он работает на конкурентов Замятина. – Матвей достал телефон, набрал номер. – Ему платят за такие посты. Вопрос в том, откуда у него документы.

Он приложил телефон к уху. Ждал. Никто не ответил.

– Не берёт. – Матвей убрал телефон. – Значит, идём другим путём. Садитесь. Будем работать.

Полина моргнула.

– Что?

– Садитесь, – повторил он спокойно, стягивая галстук через голову и бросая его на стол. – У нас два часа, чтобы погасить это до того, как федеральные СМИ подхватят. Открывайте документ.

Она развернула ноутбук. Матвей придвинул стул, сел рядом. Близко. Его плечо почти касалось её плеча.

– Смотрите, – он ткнул пальцем в экран. – Крылов ссылается на «внутренние документы». Но это фейк. Видите водяной знак? Его подделали. Плохо.

Полина присмотрелась. Действительно – шрифт чуть съехал, дата не совпадала с форматом.

– Хорошо. Значит, мы можем опровергнуть…

– Нет. – Матвей откинулся на спинку кресла. – Если мы просто скажем «это фейк», никто не поверит. Нам нужен контратакующий нарратив.

– Какой?

Он задумался. Полина смотрела на его профиль – резкая линия скулы, напряжённая челюсть. На руки. Сильные, с венами, проступающими под кожей. Рукава закатаны до локтей. Она вдруг подумала, что никогда не видела его… таким. Живым.

– Крылов обвиняет Замятина в сокрытии информации, – произнёс Матвей медленно. – Мы публикуем полный отчёт по инциденту. Все данные, все цифры. Прозрачность. Никаких тайн.

– Замятин на это не пойдёт.

– Пойдёт. Если я скажу. – Матвей посмотрел на неё. – Вы можете написать пресс-релиз за час?

Полина выдохнула.

– Могу. Если вы достанете данные.

– Сделаем одновременно. – Он пододвинул свой ноутбук. – Я связываюсь с техническим директором, вытаскиваю цифры. Вы пишете текст. Каждые десять минут синхронизируемся.

Она кивнула.

– Поехали.

Они работали молча. Стук клавиатуры – два ритма, сливающихся в один. Полина писала, удаляла, переписывала. Матвей говорил по телефону вполголоса, диктовал ей данные.

– Уровень токсичных веществ – ноль целых три промилле. Это в пять раз ниже ПДК, – бросил он, не отрываясь от экрана.

– Записала.

– Инцидент произошёл из-за ошибки поставщика фильтров. Поставщик уже отстранён, контракт расторгнут.

– Есть.

Время летело. Полина чувствовала, как адреналин разгоняет усталость. Они работали как один механизм – она давала слова, он давал факты.

– Стоп, – Матвей поднял руку. – Покажите, что у вас.

Полина развернула ноутбук. Он придвинулся ближе, читая с экрана.

Их лица оказались в тридцати сантиметрах друг от друга.

Полина почувствовала запах его парфюма – холодный, терпкий, с нотами кедра. Услышала его дыхание – ровное, спокойное. Увидела тень щетины на скулах.

– Вот эта фраза, – Матвей ткнул пальцем в строчку. – «Мы признаём свою ответственность». Уберите. Это признание вины.

– Но мы же…

– Замените на «Мы берём ситуацию под полный контроль». – Он повернул голову. Их взгляды встретились.

Полина замерла.

Серые глаза. Совсем рядом. Она видела тёмные ресницы, крошечный шрам над бровью, который раньше не замечала.

Секунда растянулась.

Матвей первым отвёл взгляд.

– Хорошо, – сказал он тихо. – Продолжайте.

Полина выдохнула, не понимая, когда задержала дыхание.

Ещё сорок минут.

Они синхронизировали текст, вычитали, правили. Матвей позвонил Замятину, жёстко продавил публикацию отчёта. Полина отправила пресс-релиз в СМИ, написала посты для соцсетей.

В час ночи всё было готово.

Публикация вышла. Первые комментарии начали появляться – удивлённые, настороженные, но уже не агрессивные.

Матвей откинулся на спинку кресла, закрыл глаза.

– Неплохо, – выдохнул он.

Полина засмеялась – от усталости, от облегчения.

– Мы справились.

– Вы справились. – Он открыл глаза, посмотрел на неё. – Вы быстро думаете. Когда не паникуете.

– Спасибо. Наверное.

Он усмехнулся. Едва заметно. Но это была улыбка.

Полина поняла, что видит её впервые.

– Как вы добираетесь? – спросил Матвей, поднимаясь.

– Такси.

– В час ночи? – Он взял пиджак с кресла, накинул на плечо. – Я подвезу.

Полина хотела возразить, но слова застряли в горле.

– Хорошо.

Лифт. Молчание. Подземная парковка, пустая, гулкая.

Машина Матвея оказалась чёрным седаном – дорогим, но не кричащим. Он открыл ей дверь, обошёл, сел за руль.

Завёл двигатель.

Они ехали по ночному городу, и Полина смотрела в окно. На огни, на пустые улицы. Музыки не было. Только тихий шум мотора.

Она чувствовала его присутствие. Каждое движение – как он переключал передачу, как положил руку на руль. Слишком близко. Слишком осязаемо.

– Полина Викторовна.

Она обернулась.

Матвей не смотрел на неё, глядел на дорогу.

– Сегодня вы работали хорошо. Без эмоций. Чётко.

– Не было времени на эмоции.

– Именно. – Он притормозил на светофоре, наконец повернул голову. – Вы опасная женщина, Полина. С вами невозможно расслабиться.

Она не знала, что ответить.

– Но скучно с вами тоже не бывает, – закончил он тихо.

Зелёный свет. Машина тронулась.

Полина смотрела на его профиль и чувствовала, как что-то сжимается в груди.

Они подъехали к её дому. Матвей остановился у подъезда.

– Спасибо, – сказала Полина, открывая дверь.

– Полина.

Она замерла.

Он смотрел на неё. Долго. Как будто видел впервые. Или пытался что-то понять.

– Спокойной ночи, – произнёс он наконец.

– Спокойной.

Она вышла, закрыла дверь. Машина тронулась, растворилась в темноте.

Полина стояла у подъезда, обхватив себя руками.

Внутри всё ещё пульсировал адреналин. Или что-то другое.

Она не знала.

Но точно знала одно: что-то изменилось.

## ГЛАВА 4

Полина

Полина проснулась от будильника и сразу вспомнила ночь.

Пустой офис. Свет монитора в темноте. Его руки на клавиатуре – сильные, с проступающими венами. Запах кедра. Взгляд, который задержался на секунду дольше, чем нужно.

«Вы опасная женщина, Полина».

Она улыбнулась своему отражению в зеркале ванной, расчёсывая волосы. Впервые за неделю не чувствовала тяжести в груди. Лёд тронулся. Она видела это. Он улыбнулся. Он назвал её по имени – не «Полина Викторовна», а просто «Полина».

Что-то изменилось.

Она оделась быстро – чёрная юбка-карандаш, белая блузка, туфли на шпильке. Нанесла помаду. Посмотрела на себя критически. Нормально. Почти хорошо.

По дороге в офис она зашла в кофейню. Заказала два американо. Один – себе. Второй – ему. Без сахара, восемьдесят градусов, как он любит.

Жест благодарности. Просто жест.

Полина входила в офисное здание, сжимая два стакана в руках, и внутри что-то трепетало. Глупо. По-детски. Но она не могла остановить улыбку.

Лифт. Коридор. Дверь с табличкой «Державин М.А.».

Полина постучала.

– Войдите.

Голос ровный, знакомый.

Она толкнула дверь, вошла.

Матвей сидел за столом, глядя в экран ноутбука. Костюм тёмно-синий, галстук затянут идеально. Волосы зачёсаны назад – ни одного выбившегося волоска. Лицо – маска. Холодная, непроницаемая.

Как будто вчерашней ночи не было.

Полина замерла на пороге.

– Доброе утро, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Я… принесла кофе. Подумала, что после вчерашнего…

– Поставьте на стол, – прервал он, не поднимая взгляда.

Она моргнула.

– Что?

– Кофе. Поставьте на стол. – Он продолжал печатать. – Спасибо.

Полина прошла к столу, поставила стакан на край. Ждала.

Матвей не посмотрел. Не улыбнулся. Даже не поднял глаз.

– У меня много работы, Полина Викторовна. – Голос был сухим, официальным. – Если вопросов нет – дверь закройте, пожалуйста.

Что-то сжалось в груди.

– Я… хорошо. – Она развернулась, вышла.

Дверь закрылась за ней с тихим щелчком.

Полина стояла в коридоре, глядя на свой стакан кофе. Горячий, обжигающий пальцы.

Она чувствовала себя идиоткой.

Что она думала? Что они теперь друзья? Что одна ночная смена изменит что-то?

Он вернулся в свою броню. А она – дура – купила ему кофе и улыбалась, как влюблённая школьница.

Полина сжала стакан сильнее и пошла к своему рабочему месту.

Опен-спейс был почти пуст. Несколько человек у кофемашины, двое в переговорной. Полина села за стол, открыла ноутбук. Уставилась в экран, не видя букв.

Внутри всё кипело – обида, стыд, злость на саму себя.

– Полина!

Она вздрогнула, обернулась.

Инга шла к ней через опен-спейс – лёгкой, уверенной походкой. Бежевый костюм, идеальная укладка, улыбка.

– Доброе утро, – Инга остановилась у стола, положила руку на спинку кресла. – Ты выглядишь уставшей. Слышала, вы вчера до ночи работали. Молодец.

– Спасибо, – выдавила Полина.

– Слушай, у меня к тебе просьба. – Инга наклонилась ближе, понизила голос. – Матвей Александрович просил передать. Черновик презентации для Замятина – он нужен прямо сейчас. Срочно. Клиент требует, хочет видеть перед утренним совещанием.

Полина нахмурилась.

– Но мы не закончили вычитку.

– Да, я знаю. – Инга вздохнула, сочувственно. – Но Замятин настаивает. Матвей сказал – отправляй как есть, доделаем потом. Ты же знаешь, какой он педант. Если Замятин хочет сейчас, значит, сейчас.

Полина колебалась. Что-то внутри сопротивлялось.

– Может, я сама спрошу у Матвея…

– Полина, он на звонке с Москвой. – Инга выпрямилась, поправила манжету. – Не хочешь отвлекать его по мелочам, правда? Просто отправь. Он сам просил.

Она говорила спокойно, логично. Полина посмотрела на экран. Черновик был почти готов. Не идеален, но…

– Хорошо, – кивнула она.

– Отлично. – Инга улыбнулась. – Спасибо, что выручаешь.

Она развернулась и пошла к выходу. Каблуки стучали по полу – цок, цок, цок.

Полина открыла почту, прикрепила файл, ввела адрес Замятина. Палец завис над кнопкой «Отправить».

Что-то не так.

Но Инга сказала – Матвей просил.

Она нажала.

Письмо ушло. Уведомление: «Отправлено. 09:47».

Полина откинулась на спинку кресла, выдохнула.

Всё нормально.

Десять минут.

Телефон завибрировал.

«Матвей Державин: Зайдите в мой кабинет. Немедленно».

Сердце ухнуло.

Полина встала, пошла по коридору. Ноги ватные. Внутри холодело.

Она толкнула дверь.

В кабинете были двое. Матвей за столом. Инга – в кресле напротив, скрестив ноги.

Матвей поднял взгляд. Лицо – камень.

– Закройте дверь.

Полина закрыла. Подошла ближе.

– Что случилось?

Он развернул ноутбук к ней. На экране – её письмо Замятину. Тема: «Черновик стратегии».

– Зачем вы отправили это клиенту? – голос был тихим, но каждое слово било как удар.

Полина моргнула.

– Вы… вы же просили…

– Я просил? – Матвей медленно откинулся на спинку кресла. – Когда именно я просил отправить сырой, не вычитанный файл клиенту?

– Инга сказала, что вы… – Полина обернулась к Инге.

Инга смотрела на неё с удивлением. Круглые глаза, приоткрытый рот.

– Полина, я сказала подготовить файл к отправке. Не отправлять. – Голос её был мягким, почти сожалеющим. – Ты меня не так поняла.

– Что? – Полина почувствовала, как земля уходит из-под ног. – Нет. Ты сказала, что Матвей просил отправить прямо сейчас. Срочно. Что Замятин требует…

– Полина. – Инга вздохнула, покачала головой. – Я сказала, что Замятин может потребовать файл сегодня. Что нужно быть готовой. Ты неправильно меня поняла.

Полина смотрела на неё, и внутри всё переворачивалось.

Ложь. Наглая, холодная ложь.

– Это неправда, – прошептала Полина. – Ты сказала…

– Полина Викторовна. – Голос Матвея оборвал её. Она обернулась. Он смотрел на неё, и в этих серых глазах не было ничего. – Хватит перекладывать ответственность. Вы отправили клиенту сырой материал с ошибками. Это непрофессионально.

– Но я…

– Замятин уже прочёл файл. Он в ярости. Я полчаса тушил скандал. – Матвей поднялся, прошёл к окну. Руки в карманах. Спина прямая. – Вы чуть не убили проект второй раз.

Полина не могла дышать. Стыд жёг щёки, комом стоял в горле.

– Матвей Александрович, я не хотела…

– Намерения не имеют значения. Имеют значения действия. – Он обернулся. Взгляд холодный, пустой. – Вы безответственны. Импульсивны. Я не могу доверять вам простые задачи.

– Это несправедливо, – выдохнула Полина. – Я работала всю ночь. Я сделала всё, что вы просили…

– Вы сделали ошибку. – Он шагнул ближе. – И вместо того, чтобы признать её, вы обвиняете коллегу.

Полина посмотрела на Ингу. Та сидела, сложив руки на коленях, и смотрела куда-то в сторону. Лицо грустное, сочувствующее.

Идеальная картина невиновности.

– Выйдите, Полина Викторовна, – сказал Матвей. – Я доделаю файл сам. Инга, останьтесь. Нужно обсудить детали.

Полина стояла, не в силах пошевелиться.

– Я сказал – выйдите.

Она развернулась. Вышла. Закрыла дверь.

В коридоре было тихо. Гулко. Эхо от её шагов било по ушам.

Полина дошла до туалета, толкнула дверь. Пусто. Она прошла к раковине, включила воду, умылась. Холодная вода обжигала лицо.

Она смотрела на своё отражение в зеркале. Растрепанные волосы, красные глаза, размазанная тушь.

Идиотка.

Как она могла поверить Инге?

Как она могла подумать, что ночная смена что-то изменила?

Дверь туалета открылась.

Полина замерла.

В зеркале появилось отражение Инги.

Она вошла, закрыла дверь за собой. Прошла к раковине рядом, достала помаду из сумочки. Поправила макияж. Неспешно. Уверенно.

Молчание было тяжёлым.

– Ты в порядке? – спросила Инга наконец, глядя в своё отражение.

Полина не ответила.

Инга закрыла помаду, убрала в сумку. Повернулась к Полине. Улыбка исчезла.

– Слушай, я понимаю, тебе обидно. – Голос был спокойным, почти скучающим. – Но давай без драм, хорошо?

Полина медленно выпрямилась.

– Ты специально это сделала.

– Я ничего не делала. – Инга пожала плечами. – Ты сама отправила файл. Твоя ошибка. Твоя ответственность.

– Ты солгала.

– Доказательства есть? – Инга наклонила голову, улыбнулась чуть шире. – Нет? Вот и я о том же.

Полина сжала кулаки.

– Зачем? Зачем ты это делаешь?

Инга вздохнула, оперлась бедром о раковину.

– Послушай, девочка. Ты милая. Талантливая, даже. Но ты не понимаешь, как всё работает. – Она скрестила руки на груди. – Матвей Державин – это мой проект. Я работаю с ним три года. Я знаю, что ему нужно. Я понимаю его с полуслова.

– И что?

– И ты думаешь, что одна ночная смена что-то изменит? – Инга усмехнулась. – Ты думаешь, он тебя подвёз, потому что ты ему нравишься? Он просто боится, что ты по дороге потеряешь ноутбук с данными. Матвей не делает ничего просто так. Всё – бизнес.

Полина молчала. Внутри что-то крошилось, ломалось.

– Не лезь не в свою лигу, девочка. – Инга выпрямилась, поправила волосы. – Матвей из другого мира. Холодного, расчётливого. Ты слишком… горячая. Слишком эмоциональная. Ты будешь гореть, а он будет смотреть, как ты сгораешь. И не протянет руки.

Она прошла к двери, обернулась на пороге.

– Совет от старшей сестры: сосредоточься на работе. Забудь про всё остальное. Так безопаснее.

Дверь закрылась.

Полина осталась стоять у раковины. Вода всё ещё текла – монотонно, бесконечно.

Она посмотрела на своё отражение.

Кофе остыл на столе Матвея. Он даже не притронулся к нему.

Инга права.

Всё – бизнес.

Ничего личного.

Полина выключила воду, вытерла лицо бумажным полотенцем. Выпрямила плечи. Подняла подбородок.

Хорошо.

Если он хочет холода – получит холод.

Она больше не будет дурой.

Больше никогда.

## ГЛАВА 5

Полина

Полина шла по коридору, прижимая ноутбук к груди, и старалась не думать.

Не думать о том, как Матвей смотрел на неё – холодно, отстранённо, будто она была расходным материалом. Не думать о том, как Инга улыбалась, стоя в дверях туалета. Не думать о кофе, который остыл на его столе, нетронутый.

Она дошла до конца коридора, толкнула дверь с табличкой «Серверная. Посторонним вход воспрещён».

Гул. Тёплый, монотонный. Сервера мурлыкали в стойках, мигали зелёными лампочками. Пахло пиццей и чем-то электрическим – пластиком, нагретыми проводами.

За столом в углу сидел Кирилл – в мятой футболке с принтом «404: Life not found», с наушниками на шее, жуя кусок пиццы. Увидел Полину, улыбнулся.

– О, привет. Что случилось? – Он отложил пиццу, снял наушники. – Ты выглядишь как после третьей мировой.

Полина закрыла дверь за собой. Села на стул напротив. Положила ноутбук на стол.

– Кир, я облажалась.

Он нахмурился.

– Опять?

– Ага. – Она потёрла лицо руками. – Инга подставила. Я отправила клиенту сырой файл. Матвей меня выпорол словесно. И теперь я – идиотка, которая не может справиться с простой задачей.

Кирилл присвистнул.

– Инга Бельская? Та самая ледяная королева?

– Она.

– Гадюка, – выдохнул Кирилл. – Я всегда это говорил. Она стерва высшей пробы.

Полина засмеялась – коротко, без радости.

– Знаешь, самое обидное? Она даже не кричала. Она просто сделала круглые глаза и сказала: «Полина, ты меня не так поняла». И Матвей ей поверил. А мне – нет.

– Потому что она работает с ним три года. – Кирилл откинулся на спинку кресла, скрестил руки за головой. – Она его правая рука. Они тандем. Разбить это сложно.

– Я и не пытаюсь разбивать, – устало сказала Полина. – Я просто хочу работать. Нормально. Без подножек и унижений.

Кирилл взял бутылку колы, сделал глоток.

– Поль, ты знаешь, что Матвей не просто так такой… отмороженный?

Полина подняла взгляд.

– Что ты имеешь в виду?

Кирилл помолчал, будто раздумывая, стоит ли говорить.

– Ладно, это слухи. Но я слышал от Игоря из бухгалтерии, а он знает людей, которые работали с Державиным лет семь назад. – Он наклонился ближе, понизил голос. – Говорят, восемь лет назад у него родители погибли. Автокатастрофа.

Полина замерла.

– Что?

– Да. И вроде как причина аварии – ссора между отцом и матерью. Прямо за рулём. Эмоции вышли из-под контроля. – Кирилл покачал головой. – Матвей после этого… изменился. Был нормальным парнем, говорят. А потом стал таким. Холодным. Закрытым. Будто вырезал из себя всё живое.

Полина не могла дышать.

Восемь лет.


Родители.


Ссора.

Вдруг всё встало на места.

«Эмоции – это слабость. Страсть убивает».

Он не просто говорил это. Он в это верил. Потому что видел.

– Господи, – прошептала Полина.

– Поэтому он и боится. – Кирилл протянул ей бутылку колы. – Он боится потерять контроль. Боится эмоций. Боится того, что чувствует. Поэтому надевает эту чёртову броню и держит всех на расстоянии.

Полина взяла бутылку, сделала глоток. Холодная, сладкая. Она не чувствовала вкуса.

– Он не робот, Поль. – Кирилл смотрел на неё серьёзно. – Он просто человек без кожи. Ему больно от любого прикосновения, поэтому он носит броню. И чем больше ему не всё равно – тем толще броня.

Полина закрыла глаза.

Кофе на столе. Его взгляд в машине: «Вы опасная женщина, Полина».

Он испугался.


Он почувствовал что-то и испугался.

– Что мне делать, Кир?

– Не знаю, – честно ответил он. – Но если хочешь пробиться через эту броню – придётся быть терпеливой. И сильной. Очень сильной.

Полина открыла глаза, посмотрела на него.

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста. – Он улыбнулся. – А теперь съешь кусок пиццы. Ты выглядишь как зомби.

Она засмеялась. По-настоящему.

Они вышли из офиса в начале девятого.

Вечер был холодным – ветер трепал волосы, запах осени, сырость. Парковка почти пуста. Несколько машин, фонари с жёлтым светом.

Кирилл застегнул куртку, засунул руки в карманы.

– Пойдём, провожу до метро.

– Спасибо, что выслушал, – сказала Полина, поправляя сумку на плече. – Без тебя я бы свихнулась.

– Да ладно. Для этого друзья и нужны. – Он толкнул её плечом. – Кстати, помнишь, как ты в прошлом году пролила кофе на клавиатуру моего ноутбука?

Полина застонала.

– Кир, ну сколько можно об этом?

– Всегда. Я буду напоминать до конца жизни. – Он засмеялся. – Ты тогда так орала: «Я куплю новый!» А потом принесла мне дешёвый китайский ноут за пять тысяч.

– Он работал!

– Он тормозил, как танк в болоте.

Они смеялись, идя через парковку. Полина почувствовала, как тяжесть в груди отпускает. Хоть немного.

Ветер подул сильнее. Она поёжилась.

– Замерзла? – Кирилл остановился, развернул её к себе. Поправил шарф, закутав плотнее. – Вот так. Теперь не сдует.

– Заботливый, – усмехнулась Полина.

– Я вообще душка. Просто ты не замечаешь.

Они стояли, улыбаясь друг другу, и Полина впервые за весь этот кошмарный день почувствовала тепло.

– Полина Викторовна.

Голос прозвучал откуда-то сбоку – ровный, холодный.

Она замерла.

Обернулась.

Матвей стоял у чёрного седана в десяти метрах от них. Руки в карманах, плечи напряжены. Он смотрел на них.

Сколько он здесь стоит?

– Матвей Александрович, – выдавила Полина. – Я… мы как раз…

– Кирилл Иванович. – Матвей не слушал её. Он смотрел на Кирилла. – Вчера я отправил запрос на данные по серверным логам. Жду уже сутки.

Кирилл выпрямился.

– Я вышлю завтра утром. Не было времени…

– Не было времени. – Матвей сделал шаг ближе. – Понятно. Но время на прогулки по парковке – есть.

Полина почувствовала, как загорается злость.

– Мы просто разговаривали…

Матвей наконец посмотрел на неё. Взгляд скользнул по лицу – быстро, оценивающе.

– Вижу, вы быстро утешились после провала. – Голос был спокойным, но под ним скрывалось что-то острое. – Приятно, что работа не слишком вас тревожит.

Полина почувствовала, как кровь приливает к лицу.

– Я работала весь день. Я переделала файл, отправила клиенту, согласовала правки. Всё, что вы просили.

– А сейчас развлекаетесь.

– А сейчас я разговариваю с другом. – Полина шагнула вперёд. – У меня есть на это право. Или вы контролируете и моё личное время тоже?

Матвей молчал. Секунда. Две.

Потом повернулся к машине.

– Кирилл Иванович, жду логи завтра к девяти. – Он открыл дверь, сел за руль. – Полина Викторовна, доброй ночи.

Дверь захлопнулась.

Двигатель взревел. Машина рванула с места – слишком резко, слишком быстро. Шины визжали на асфальте.

Полина смотрела ей вслед, и внутри всё дрожало – от злости, от обиды.

– Вау, – выдохнул Кирилл. – Он реально ревнует.

Полина обернулась.

– Что?

– Поль, ты не видела? – Кирилл усмехнулся. – Он смотрел на меня так, будто хотел меня убить. Это классическая ревность.

– Не говори глупости. – Полина отвернулась, пошла к выходу с парковки. – Ему всё равно. Я для него просто проблема, которую нужно контролировать.

– Если бы ему было всё равно, – Кирилл догнал её, – он бы просто прошёл мимо. Но он остановился. Придрался. Сделал гадость. Классический мужской способ сказать: «Не смей подходить к ней, она моя».

Полина остановилась.

– Он не…

– Поль. – Кирилл посмотрел на неё серьёзно. – Я знаю мужиков. И знаю эту чёртову игру. Он хочет тебя, но боится. Поэтому злится. На себя. На тебя. На весь мир.

Полина стояла, обнимая себя руками.

Ветер дул в лицо, холодный, пронизывающий.

Где-то вдалеке гудел мотор машины Матвея.

## ГЛАВА 6

Матвей

Два часа ночи.

Матвей стоял у окна с бокалом виски в руке и смотрел на город. Огни. Машины внизу, как светлячки. Тишина, которая давила на барабанные перепонки сильнее любого шума.

Квартира была пуста. Всегда пуста. Минимализм, дорогая мебель, никаких фотографий на полках. Он не держал вещей, которые напоминали. Вещи создавали привязанность. Привязанность – это слабость, от которой нужно избавляться, как от опухоли, пока она не разрослась.

Он сделал глоток. Виски обжигало горло, оставляло горечь во рту – привычную, почти уютную.

Матвей закрыл глаза.

И увидел её.

Полину. На парковке, под жёлтым светом фонарей. Как она смеялась – открыто, легко, запрокидывая голову. Как этот парень – Кирилл – поправлял ей шарф, касаясь её шеи кончиками пальцев. Она не отстранялась. Она позволяла. Стояла и позволяла чужому мужчине прикасаться к себе, словно это было естественно, словно между ними существовало какое-то невидимое право.

Матвей сжал бокал сильнее. Хрусталь заскрипел под пальцами.

Чёрт.

Какого чёрта он так отреагировал? Придрался к этому Кириллу, как мелочный начальник. Сказал ей гадость – холодную, рассчитанную гадость. Уехал, как обиженный школьник, хлопнув дверцей машины.

Он вёл себя как идиот.

Но не мог остановиться.

Потому что, когда он увидел их вместе – её улыбку, его руку на её плече, эту лёгкость между ними, – внутри что-то сломалось. Что-то, что он держал под контролем восемь лет. Ярость. Чистая, иррациональная, животная ярость, которая поднялась из глубины и захлестнула разум, как волна.

«Она моя».

Нет. Стоп.

Она не его. Она никогда не будет его.

Потому что он не мог себе этого позволить.

Матвей сделал ещё глоток, глядя на своё отражение в окне. Тень. Призрак с пустыми глазами и сжатыми челюстями.

Восемь лет назад он похоронил родителей.

Отец и мать ехали с дачи. Ссорились. Матвей не знал из-за чего – ему потом сказали, что это была мелочь. Какая-то глупость, какая-то бытовая ерунда, о которой через час никто бы не вспомнил. Но эмоции вышли из-под контроля. Отец кричал, мать плакала и кричала в ответ. Он не заметил поворот.

Удар.

Матвей помнил звук. Скрежет металла, треск стекла, который услышал по телефону у дежурного. Крик матери – короткий, оборванный, как обрезанная струна.

Он приехал через два часа. Машина была смята в гармошку, покорёженный металл торчал, как рёбра. Их накрыли простынями. Белыми, чистыми, больничными.

Матвей стоял на обочине – в дорогом костюме, и думал: это всё из-за эмоций. Из-за того, что они не сдержались. Из-за того, что чувства оказались важнее контроля, важнее разума, важнее жизни.

С того дня он дал себе клятву.

Никогда. Никогда он не позволит эмоциям управлять собой.

Никогда не станет отцом – тираном, который кричит, теряет контроль, убивает.

Матвей сделал последний глоток. Поставил бокал на подоконник, слишком резко – стекло звякнуло о мрамор.

Но Полина Стрельцова – это огонь. Живой, яркий, неукротимый огонь, который плясал перед глазами, когда он закрывал веки.

И он хотел её.

Боже, как он хотел её.

Он хотел прижать её к стене, сорвать эту чёртову блузку, которая так аккуратно застёгивалась до самого горла, заставить замолчать. Почувствовать её кожу под ладонями, услышать её дыхание, сбившееся от желания, от страха, от того сладкого ужаса, который бывает, когда границы стираются.

Он хотел уничтожить эту дистанцию между ними. Хотел сжечь её вместе со всеми правилами, которые сам себе установил. Хотел сгореть вместе с ней.

Но он не мог.

Потому что огонь убивает.

Матвей развернулся, пошёл на кухню. Бросил бокал в раковину – слишком резко, слишком зло. Стекло разлетелось на осколки, зазвенело хрустальным дождём.

Он стоял, глядя на свою руку. На царапину на ладони – тонкую красную линию, из которой выступали капельки крови.

Кровь.

Он сжал кулак, чувствуя, как кожа натягивается, как порез начинает жечь.

Контроль. Только контроль.

Полина Стрельцова – вирус. Она ломала его код. Она проникала в систему, которую он строил восемь лет, – методично, кирпич за кирпичом, стену за стеной.

Он должен был удалить её из системы, пока она не обрушила всё.

Утро.

Матвей пришёл в офис в шесть. Раньше всех. Опен-спейс был пуст, тихо, только гудели компьютеры да шумел кондиционер. Рассвет окрашивал стены в серо-розовый цвет.

Он сел за стол, открыл файлы по проекту. Нашёл стратегию Полины.

И начал придираться.

Каждая запятая. Каждая формулировка. Каждое слово.

Он найдёт, к чему придраться. Он загрузит её работой так, чтобы она не могла даже дышать. Чтобы у неё не было времени смеяться с этим Кириллом. Чтобы она забыла обо всём, кроме проекта, кроме правок, кроме него.

Матвей открыл блокнот, начал писать список замечаний. Их получилось двадцать пять.

Достаточно, чтобы занять её на три дня.

Он откинулся на спинку кресла, посмотрел на список.

Это было подло.

Половина правок – чистые придирки. Она всё сделала правильно, даже идеально, но он находил мелочи. Менял слова местами, требовал переформулировок там, где формулировки были безупречны.

Матвей не гордился собой.

Но он не собирался останавливаться.

Девять утра.

Он вызвал её.

«Полина Викторовна, зайдите в мой кабинет. У меня правки по стратегии».

Она появилась через пять минут.

Постучала – три коротких удара.

– Войдите.

Дверь открылась.

Она вошла – чёрная юбка, серая блузка, волосы собраны в строгий хвост. Лицо спокойное, закрытое. Никакой улыбки. Никакого тепла в глазах.

Холод.

Она училась у него.

– Доброе утро, Матвей Александрович. – Голос ровный, профессиональный, без единой трещины.

– Садитесь. – Матвей указал на стул напротив.

Она села, положила ноутбук на колени. Ждала, глядя на него спокойно, как ученица, готовая к экзамену.

Он раздвинул файл с правками.

– Я просмотрел вашу работу. Есть замечания.

– Слушаю.

Матвей начал.

Медленно. Методично. Хирургически точно.

Каждая правка – удар скальпелем.

– Слайд три. Фраза «мы берём ситуацию под контроль» звучит слабо. Замените на «ситуация находится под полным контролем компании».

– Хорошо.

– Слайд пять. Уберите слово «инновационный». Оно избито до тошноты. Найдите синоним.

– Понятно.

– Слайд семь. График нечитаем. Сделайте крупнее шрифт, измените цвета. Это выглядит как работа студента.

Она записывала. Не спорила. Не пыталась защититься, оправдаться, объяснить.

Просто записывала, кивала, смотрела на экран.

Это бесило Матвея больше, чем если бы она огрызнулась.

Он продолжал. Десять правок. Пятнадцать. Двадцать.

Она молчала.

Наконец он дошёл до последней.

– Слайд двенадцать. Здесь ошибка в цифрах. Смотрите. – Матвей встал, обошёл стол. Наклонился над её ноутбуком, указал пальцем на строчку. – Вот здесь. Вы написали «три промилле», а должно быть «ноль целых три промилле». Это меняет смысл полностью.

Она повернула голову.

– Я проверю.

Их лица оказались в тридцати сантиметрах друг от друга.

Матвей почувствовал запах её духов. Что-то цветочное, лёгкое, весеннее. Пион. Или жасмин. Что-то, что пахло свежестью и солнцем.

Он ненавидел этот запах.

Потому что тот возбуждал его.

Потому что, когда он его слышал, хотелось наклониться ближе, вдохнуть глубже, найти, где именно она его наносит. На шею? За ухом? На запястье, где кожа самая тонкая и тёплая?

Матвей замер.

Она смотрела на него. Серые глаза – большие, настороженные, как у лани, которая чувствует опасность. Он видел её ресницы – длинные, чуть загнутые. Веснушку на щеке, которую не заметил раньше. Губы – без помады, чуть приоткрытые, розовые.

Он смотрел на эти губы.

И представлял, каково это – коснуться их. Прижаться. Укусить, чтобы она вскрикнула.

Мягкие. Тёплые. Живые.

Она заметила его взгляд.

Дыхание её сбилось. Едва заметно – грудь под серой блузкой поднялась чуть выше обычного.

Воздух между ними звенел. Электричество. Напряжение, которое можно было резать ножом.

Один шаг. Один наклон головы.

Матвей мог бы поцеловать её прямо сейчас.

Она не оттолкнёт. Он видел это в её глазах – расширенные зрачки, лёгкая дрожь в уголках губ.

Но он не мог.

Он резко отстранился. Выпрямился. Отошёл к окну, засунув руки в карманы, чтобы они не дрожали.

– Исправьте всё к вечеру, – сказал он, не оборачиваясь. – И отправьте мне на проверку.

Тишина.

Потом – шорох. Она встала.

– Хорошо.

Шаги к двери – мягкие, почти неслышные.

– Полина Викторовна.

Она остановилась. Замерла у порога.

– Да?

Матвей обернулся. Посмотрел на неё – на прямую спину, на сжатые пальцы на ручке ноутбука.

– Больше не допускайте ошибок.

Она молчала секунду. Потом кивнула.

– Постараюсь.

Дверь закрылась.

Матвей остался стоять у окна, сжимая подоконник так, что костяшки пальцев побелели.

Руки дрожали.

Он закрыл глаза, медленно выдохнул – долго, считая до десяти.

Чёрт.

Чёрт, чёрт, чёрт.

Ещё секунда – и он бы поцеловал её.

Ещё секунда – и он бы сорвался, потерял контроль, перешёл черту, за которой уже не было возврата.

Матвей расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, ослабил галстук. Ему было нечем дышать – воздух застревал в горле, как ком.

Он пошёл к столу, сел. Положил голову на руки, чувствуя, как стучит сердце – слишком быстро, слишком громко.

Восемь лет. Восемь лет он держал себя в руках. Восемь лет контроля, дисциплины, холода, который защищал его от самого себя.

А она разрушала всё за две недели.

Матвей поднял голову, посмотрел на дверь.

Полина Стрельцова.

Огонь.

Опасность.

Он должен был держаться от неё подальше.

Но он не мог.

Потому что, когда она была рядом, он чувствовал себя живым. Не функционирующим. Не работающим. Живым – с кровью в жилах, с воздухом в лёгких, с желанием, которое жгло изнутри.

И это пугало его больше, чем что-либо в жизни.

Вечер.

Матвей сидел в кабинете, просматривал отчёты. Старался не думать. О ней. О том, как она пахла. О том, как смотрела на него.

Телефон завибрировал.

Письмо от Полины.

«Исправленная версия стратегии. Все правки внесены. С уважением, Полина Стрельцова».

Он открыл файл.

Всё было идеально.

Каждая запятая на месте. Каждая правка учтена. Каждый слайд выверен до миллиметра.

Она справилась.

Матвей закрыл ноутбук, откинулся на спинку кресла.

За окном темнело. Город зажигал огни – миллионы огней, которые складывались в узор, похожий на созвездие.

Он думал о ней.

О том, как она смотрела на него сегодня утром. О том, как её дыхание сбилось – едва заметно, почти неуловимо.

Она чувствовала то же самое.

Это делало всё ещё хуже.

Потому что, если они оба чувствовали, рано или поздно один из них сорвётся.

И Матвей знал, что это будет он.

Потому что он уже терял контроль.

Он взял телефон, набрал сообщение.

«Полина Викторовна. Хорошая работа. Продолжайте в том же духе».

Посмотрел на экран. Удалил.

Написал снова.

«Неплохо. Но можно лучше».

Отправил.

Ложь.

Лучше уже не могло быть.

Но он не мог ей этого сказать.

Потому что, если он скажет правду, ему придётся признать другое.

Что она нужна ему.

Что он хочет её – так, что руки дрожат.

Что он сходит с ума от того, что не может прикоснуться.

Матвей положил телефон на стол, закрыл глаза.

Полина Стрельцова – вирус.

И он уже был заражён.

## ГЛАВА 7

Полина

Пять дней.

Пять дней Полина работала как проклятая. Спала по четыре часа, ела на ходу – бутерброды из автомата, кофе из картонных стаканчиков. Правила файлы до тошноты, до рези в глазах. Каждую запятую проверяла трижды. Каждую цифру сверяла с первоисточником, дважды перепроверяла формулы.

Никаких ошибок. Никаких срывов. Никаких эмоций.

Матвей хотел робота? Получил.

Она сидела в переговорной, глядя в экран ноутбука, и старалась не думать о том, как три дня назад он смотрел на её губы. Как воздух между ними звенел – высокой, натянутой нотой. Как она почти задохнулась от желания, чтобы он наклонился ближе, перешёл черту, разрушил эту чёртову дистанцию.

Но он не наклонился.

Он отстранился. Как всегда.

– Полина Викторовна, прекрасная работа! – голос Замятина вырвал её из мыслей, как толчок в спину.

Она подняла взгляд.

Он сидел во главе стола, широко улыбаясь. Довольный, расслабленный, откинувшийся на спинку кресла, как король на троне. Рядом – его заместитель, пресс-служба. На другом конце – Матвей. Прямая спина, скрещённые руки, каменное лицо, которое ничего не выражало.

– Спасибо, Олег Викторович, – ответила Полина ровно.

– Нет-нет, серьёзно. – Замятин откинулся ещё дальше, сцепил пальцы на животе. – Я вижу, вы учли все замечания. Это профессионализм. Вот что я ценю в людях.

Его взгляд скользнул по ней – медленно, оценивающе, как по товару на витрине. Задержался на декольте.

Полина почувствовала, как сжимается желудок.

– Матвей, ты хорошо её воспитал, – продолжил Замятин, не отрывая взгляда от неё. – Раньше она была дикая кобылка. А теперь – послушная. Мне нравится.

Полина сжала ручку сильнее, чувствуя, как пластик трещит под пальцами.

Матвей не ответил. Просто смотрел на Замятина. Лицо пустое, как маска.

– Хорошо, – Замятин хлопнул ладонями по столу, – проект утверждён. Запускаем со следующей недели. – Он встал, поправил дорогой пиджак. – Мне нужно срочно ехать на встречу. Матвей, свяжемся завтра?

– Конечно.

– Отлично. – Замятин обошёл стол, остановился возле Полины. Слишком близко. – Полиночка, вы останетесь на минутку? Мне нужно кое-что уточнить.

Полиночка.

Полина почувствовала, как мурашки пробегают по коже – холодные, противные.

– Я тоже остаюсь, – сказал Матвей, не двигаясь с места.

– Не нужно, не нужно. – Замятин махнул рукой, как мухе. – Это мелочи. Не буду отвлекать вас по пустякам. Полина справится.

Матвей посмотрел на неё. Секунда. Две.

Полина видела, как что-то мелькнуло в его глазах – вопрос? предупреждение? – но не успела понять.

Потом он встал.

– Хорошо. Полина Викторовна, я буду в кабинете.

Он вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком.

Полина осталась наедине с Замятиным.

Его заместитель собрал бумаги, торопливо, как будто здесь стало нечем дышать, пошёл к выходу.

– Олег Викторович, увидимся завтра, – бросил он и исчез, будто его здесь никогда не было.

Тишина.

Замятин обошёл стол, сел на край, рядом с ней. Слишком близко. На расстоянии вытянутой руки.

Полина почувствовала запах его одеколона – тяжёлый, удушливый, дорогой, как всё, что он носил.

– Полина, – он улыбнулся, и улыбка была слишком широкой, слишком уверенной, – я хотел сказать, что вы действительно большая молодец. Вы так выросли профессионально за эти недели. Матвей вас прямо отшлифовал.

– Спасибо, – Полина попыталась отодвинуться, но стул упёрся в стену.

– Знаете, – он наклонился ближе, и она увидела капилляры на его носу, расширенные поры, – я думаю, нам стоит обсудить детали кампании. Без лишних ушей. В более… неформальной обстановке.

Сердце ухнуло вниз, как в лифте.

– У нас всё расписано в стратегии, Олег Викторович…

– Полина. – Его рука легла ей на плечо. Тяжёлая, липкая, горячая. – Я говорю о рабочем ужине. Сегодня вечером. Ресторан, хорошее вино, спокойный разговор. Без Матвея и его вечного контроля.

Полина замерла.

Его рука скользнула ниже – по спине, медленно, уверенно, как будто у него было право.

– Что скажете? Я жду вас в восемь. «Терраса», знаете такое место?

Она не могла дышать. Внутри всё кричало: уйди, оттолкни его, скажи нет, вырвись, ударь, сделай хоть что-то.

Но она не могла.

Это клиент. Это пять миллионов контракта. Это проект, который она тащила две недели на своих плечах, не спала, не ела, исправляла двадцать пять придирок.

Если она откажет – он обидится. Если он обидится – сорвёт сделку. Если сделка сорвётся – Матвей убьёт её.

– Олег Викторович, я…

Дверь распахнулась.

Замятин резко убрал руку, как обжёгшись.

Матвей стоял на пороге. Костюм идеальный, галстук затянут, волосы зачёсаны назад, но в глазах что-то горело. Что-то опасное, тёмное, что Полина видела впервые.

– Извините, что прерываю, – голос был ровным, но под ним скрывался лёд, – я забыл папку.

Он прошёл к столу, взял папку, которую точно не забывал. Полина видела – он вышел без неё специально.

Посмотрел на Замятина. Потом на неё.

– Полина Викторовна, вы закончили?

– Я… да…

– Отлично. – Матвей повернулся к Замятину. – Олег Викторович, если у вас есть вопросы по проекту – обращайтесь ко мне. Полина сегодня вечером занята. Аналитика по медиа-каналам, срочная работа.

Замятин нахмурился.

– Матвей, ты что, пасёшь её?

– Я управляю проектом, – ответил Матвей спокойно, – и распределяю нагрузку. Полина Викторовна загружена до конца недели.

– Ну ладно, ладно. – Замятин поднялся, поправил пиджак, разгладил воротник. – Значит, в другой раз. Полиночка, я позвоню.

Он вышел, и дверь закрылась за ним с глухим стуком.

Полина сидела, сжимая подлокотники кресла, и старалась унять дрожь в руках.

Матвей стоял у стола, глядя на дверь. Спина напряжена, челюсть сжата так, что под кожей проступали желваки.

– Матвей Александрович, я…

Он резко обернулся.

– Что это было?

Полина моргнула.

– Что?

– Что. Это. Было. – Он шагнул ближе. – Вы флиртовали с клиентом?

Кровь прилила к лицу – горячая, обжигающая волна.

– Я не флиртовала!

– Нет? – Он подошёл ещё ближе. – Тогда почему его рука была на вашей спине?

– Потому что он положил её сам! – Полина вскочила. – Вы думаете, мне это понравилось?

– Я думаю, вы не остановили его.

Она не поверила своим ушам.

– Вы серьёзно? – Голос дрожал. – Вы обвиняете меня?

– Я спрашиваю, почему вы позволили клиенту нарушить границы.

– Потому что я не знала, как отказать! – крикнула она. – Потому что он клиент! Потому что вы весь проект трясли меня за каждую ошибку, за каждую чёртову запятую, и я боялась сорвать сделку!

Матвей молчал. Смотрел на неё. В глазах что-то менялось – гнев сменялся чем-то другим, чем-то, что Полина не могла назвать.

– Он приглашал вас на ужин? – голос стал тише, опаснее.

– Да.

– И вы собирались идти?

– Я не знаю! – Полина провела руками по лицу, чувствуя, как пальцы дрожат. – Я не знала, что делать. Если я откажу – он обидится. Если обидится – разорвёт контракт. А вы… вы меня уволите.

Тишина была оглушающей.

Матвей смотрел на неё, и Полина не могла прочитать его лицо – оно было закрыто, как сейф, но в глазах что-то горело.

Потом он шагнул вперёд.

Полина попятилась.

Спиной наткнулась на стену.

Он подошёл вплотную. Ладони упёрлись в стену по обе стороны от её головы. Она оказалась в ловушке – между ним и холодным бетоном.

– Матвей…

– Если вы хотите продать себя ради сделки, – прошептал он, глядя ей в глаза, – назовите цену. Я заплачу больше, чтобы вы этого не делали.

Полина не могла дышать.

Он был так близко. Она чувствовала тепло его тела, запах кедра и чего-то ещё – мороза, свежести, мужского парфюма. Видела каждую ресницу, каждую тень на его лице, каждую складку на воротнике рубашки.

– Я не продаю себя, – выдохнула она.

– Тогда почему вы боитесь отказать ему?

– Потому что боюсь вас!

Слова вырвались сами. Полина замерла, поняв, что сказала.

Матвей не двигался. Смотрел на неё. Секунда. Две.

– Вы боитесь меня? – голос был странным. Хриплым. Сломанным.

– Да. – Она подняла подбородок, встретилась с ним взглядом. – Вы контролируете каждый мой шаг. Придираетесь к каждой запятой. Вы сделали так, что я боюсь дышать, чтобы не совершить ошибку. И теперь вы обвиняете меня в том, что я не знала, как отказать клиенту, который решил, что я – доступна?

Он молчал.

Полина почувствовала, как глаза наполняются слезами. От злости. От обиды. От того, что накопилось за пять дней.

– Я не флиртовала с ним. Я никогда не флиртовала. Мне было противно от его прикосновений. – Голос дрожал. – И вместо того, чтобы меня защитить, вы обвиняете.

– Полина… – он начал, но она перебила.

– Вы хотели робота? Получили. Но не обвиняйте меня в том, что я не умею защищаться, когда вы сами отучили меня сопротивляться.

Тишина.

Матвей смотрел на неё. В его глазах что-то сломалось – Полина видела, как трещина пробегает по ледяной маске.

– Я не хотел…

– Что вы не хотели? – Она смотрела ему в глаза, не отводя взгляда. – Вы не хотели, чтобы я боялась вас? Поздно. Вы не хотели, чтобы я стала послушной? Вы добились своего.

Он закрыл глаза. Выдохнул – долго, как будто выдыхал боль.

Когда открыл – в них была такая боль, что Полина почувствовала, как сжимается сердце.

– Я не хотел, чтобы он прикасался к вам, – прошептал он. – Когда я увидел его руку на вашей спине, я хотел сломать ему пальцы. По одному. Медленно.

Сердце Полины пропустило удар.

– Что?

– Я хотел войти и вырвать вас из его рук. Хотел сказать ему, что вы не его. Что у него нет права прикасаться к вам. – Он наклонился ближе. Их губы оказались в миллиметре друг от друга. – Но у меня тоже нет этого права.

Полина не могла дышать.

Его взгляд упал на её губы. Задержался. Она видела, как расширяются его зрачки.

Она видела, как он борется с собой. Как напрягается челюсть. Как дрожат руки на стене – едва заметно, но она видела.

– Матвей…

Он резко отстранился.

Отошёл на шаг. Два.

Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, провёл рукой по волосам, растрепав их.

– Идите домой, Полина Викторовна, – сказал он, не глядя на неё. – Вы свободны.

Полина стояла у стены, пытаясь унять дрожь, которая начиналась где-то в груди и расходилась по телу.

– А аналитика? – спросила она тихо. – Вы же сказали Замятину, что я занята.

– Не было никакой аналитики. – Он наконец посмотрел на неё. – Это была ложь. Чтобы он оставил вас в покое.

Что-то сжалось в груди Полины – тёплое, болезненное.

– Почему?

Он молчал долго. Смотрел на неё, и она видела борьбу в его глазах.

Потом ответил:

– Потому что я не дам ему прикоснуться к вам. Никому не дам.

Он развернулся, пошёл к двери.

– Матвей, – позвала она.

Он остановился. Не обернулся. Стоял спиной, напряжённый, как струна.

– Я не боюсь вас, – сказала Полина тихо. – Я боюсь того, что вы заставляете меня чувствовать.

Секунда. Две.

Дверь открылась.

Он вышел.

Полина осталась стоять в пустой переговорной, прижав руку к груди.

Сердце билось так сильно, что, казалось, сейчас вырвется – выпрыгнет из рёбер, упадёт на пол, будет биться у её ног.

Он почти поцеловал её.

Почти.

И она не знала, что хуже – то, что он не сделал этого.

Или то, что она так отчаянно этого хотела.

## ГЛАВА 8

Полина

Три дня.

Три дня тишины.

Полина стояла перед турникетом, прикладывая пропуск второй раз. Красный сигнал. Отклонено.

– Попробуйте ещё, – буркнул охранник, не отрываясь от телефона.

Она приложила карту снова. Красный. Пик.

– Не проходит, – сказала она, стараясь не выдать раздражения, которое кипело внутри.

Охранник поднял взгляд, недовольно вздохнул, взял пропуск из её рук.

– Стрельцова Полина Викторовна, – прочитал он вслух. – Так, секунду…

Он начал долго тыкать в компьютер. Полина стояла перед турникетом, чувствуя, как за спиной собирается очередь. Слышала вздохи, шуршание сумок, нетерпеливое постукивание каблуков по мраморному полу.

– Не понимаю, – охранник нахмурился. – В системе пропуск активен, но турникет его не видит. Может, глюк.

– Отлично, – выдохнула Полина.

– Сейчас позвоню начальству…

– Не надо. Просто откройте мне вручную.

Он пожал плечами, нажал кнопку. Турникет открылся с противным металлическим скрежетом.

Полина прошла, игнорируя взгляды за спиной – любопытные, осуждающие.

«Изгой», – мелькнуло в голове.

Лифт полз наверх невыносимо медленно. Она смотрела на своё отражение в зеркальной стене. Тёмные круги под глазами. Бледное лицо, которое казалось прозрачным под холодным светом ламп. Строгая блузка, которую она гладила этим утром дважды, потому что не могла заставить руки перестать дрожать.

Он не звонил.

Не писал.

Три дня – ни слова.

После той сцены в переговорной Полина ждала… чего-то. Объяснений. Извинений. Хотя бы взгляда, который сказал бы: «Я здесь».

Но Матвей исчез.

Не физически – он был в офисе каждый день. Она видела его спину в коридоре. Слышала голос из-за закрытой двери кабинета. Но для неё он стал призраком – присутствующим и недосягаемым одновременно.

Все письма – через Ингу.

Все поручения – через корпоративную почту.

Все встречи – без неё.

Седьмой этаж. Двери открылись с тихим звоном.

Полина вошла в опенспейс. Несколько человек подняли головы, бросили быстрые взгляды, тут же вернулись к экранам. Атмосфера была плотной, как будто воздух застыл.

Её рабочее место было в дальнем углу, возле окна. Она повесила сумку на спинку кресла, включила компьютер.

На столе – чистота. Никаких записок, никаких файлов, никаких следов её вчерашней работы.

Полина открыла почту.

Семнадцать писем. Шестнадцать из них – рассылки, уведомления, спам. Одно – от Инги.

«Стрельцова, планёрка в 10:00. Конференц-зал. М.Державин»

Она посмотрела на часы. 9:47.

Тринадцать минут.

Полина встала, пошла к кофемашине. Налила себе эспрессо – обжигающий, горький, почти чёрный. Сделала глоток, обожгла язык.

– Полин, привет, – раздался голос за спиной.

Она обернулась. Лена из бухгалтерии. Круглое лицо, добрая улыбка, мягкие глаза. Они иногда обедали вместе в столовой на первом этаже.

– Привет, – ответила Полина.

– Как дела? – Лена включила кофемашину, выбирала капучино. – Давно не виделись.

– Работы много.

– Да, я слышала… – Она замялась, глядя на кнопки машины. – Слушай, если что, я всегда готова поболтать. Ну, если тебе нужно выговориться.

Полина посмотрела на неё внимательнее.

– Спасибо, Лен.

Она забрала кофе, сжала плечо Полины на секунду – тепло, по-дружески, как спасательный круг, – и ушла.

Полина осталась стоять, сжимая пластиковый стаканчик в руках.

«Я слышала».

Что именно она слышала?

Планёрка началась ровно в десять.

Полина вошла в конференц-зал последней. Все места уже заняты: Инга справа от Матвея, заместитель директора, три руководителя отделов, пресс-секретарь. Стол был заставлен ноутбуками, чашками кофе, блокнотами.

Она села в конце стола.

Матвей стоял у доски, спиной к ней. Белая рубашка, тёмно-синий жилет, идеально подогнанный по фигуре. Плечи прямые. Волосы гладко зачёсаны назад, ни один волосок не выбивался.

Он повернулся.

Посмотрел на всех. На Ингу. На замдиректора. На пресс-секретаря.

На Полину – нет.

Взгляд скользнул мимо, как будто на её месте сидел пустой стул. Как будто она была невидимкой.

– Итак, – начал он ровным голосом, – проект «ТехноСинтез». Контракт подписан, работа началась. Первый этап – медиа-сопровождение запуска нового производственного цикла.

Он кликнул пультом, на экране появилась презентация. Знакомые слайды. Знакомые цифры.

– Инга Сергеевна подготовила график публикаций. – Он кивнул Инге. – Прошу.

Инга встала, прошлась к доске. Улыбка уверенная, движения плавные, как у телеведущей. Она говорила о каналах, таргетинге, цифрах охвата.

Полина слушала вполуха, чувствуя, как внутри разгорается злость – горячая, жгучая.

Это была её стратегия. Её идеи. Её цифры, которые она считала до трёх ночи.

Инга просто переписала презентацию, заменив имя в углу слайда.

– Вопросы? – спросила она, оглядывая зал с довольной улыбкой.

Полина подняла руку.

Инга посмотрела на неё с удивлением. Матвей – нет. Он смотрел в ноутбук, как будто экран был самым важным в мире.

– Да, Полина?

– Вы планируете публиковать материал в отраслевых СМИ, – начала Полина, стараясь говорить спокойно, – но сегмент B2B требует другого подхода. Нам нужны кейсы, экспертные мнения, технические детали. Я подготовила альтернативный план, который…

– Следующий вопрос, – перебил Матвей, не поднимая глаз.

Полина замерла.

Он даже не посмотрел на неё.

– Но я ещё не закончила, – сказала она тише.

– Вы закончили, Полина Викторовна. – Теперь он поднял взгляд. Холодный, пустой, как лёд. – Если у вас есть предложения, отправьте их по почте. Сейчас мы обсуждаем утверждённую стратегию. Следующий вопрос.

Тишина была оглушающей.

Полина чувствовала взгляды коллег. Любопытство. Жалость. Злорадство – она видела его в глазах пресс-секретаря, который отвернулся, пряча улыбку.

Инга улыбалась открыто.

Полина опустила руку. Сжала кулаки под столом так, что ногти впились в ладони.

– Если вопросов больше нет, – продолжил Матвей, – переходим к организационным моментам. Завтра инспекция производства. Выезд в шесть утра. Едет…

Он замолчал. Взгляд скользнул на Ингу.

– Инга Сергеевна и я. Вернёмся к вечеру. Все остальные – в обычном режиме.

Инга просияла, как лампочка.

– Хорошо, это всё. Расходимся.

Все встали. Стулья задвигали, зазвучали голоса, шуршание бумаг.

Полина сидела, не в силах пошевелиться.

Матвей собрал бумаги, вышел первым. Инга – следом, кидая Полине торжествующий взгляд через плечо.

– Полин, – тихо сказала пресс-секретарь, проходя мимо. – Держись.

Она коснулась плеча Полины и ушла.

Полина осталась одна в пустом зале, глядя на чёрный экран проектора.

«Ты закончила».

Не предложение. Меня.

Обед Полина пропустила.

Сидела за компьютером, слепо глядя в таблицы, не видя цифр. В голове крутилось одно: «Почему?».

Почему он так с ней? Что она сделала?

Она сказала ему правду. Сказала, что боится не его, а того, что он заставляет её чувствовать.

И он решил уничтожить это. Уничтожить её.

В половине третьего зазвонил внутренний телефон.

– Стрельцова слушает.

– Полина Викторовна, зайдите ко мне. – Голос Инги. Сладкий, вкрадчивый, как мёд с ядом.

Полина повесила трубку, встала.

Кабинет Инги был на том же этаже, но в другом крыле. Стеклянные двери, белые стены, минимализм, как в журнале. На столе – идеальный порядок, ни единой лишней бумажки.

Инга сидела за компьютером, печатала. Когда Полина вошла, она подняла взгляд, улыбнулась – широко, по-кошачьи.

– Присаживайтесь.

Полина осталась стоять.

– Что нужно?

– О, сразу к делу. – Инга откинулась на спинку кресла. – Мне нравится. Итак, Матвей Александрович поручил мне передать вам новую задачу.

Она достала из-под стола стопку папок. Толстых, серых, пыльных, пахнущих старой бумагой. Положила на стол между ними.

– Архив. – Инга постучала пальцем по верхней папке. – Нужно оцифровать отчёты за прошлый год. Отсканировать, внести в базу данных, сверить с электронными версиями.

Полина посмотрела на стопку. В ней было не меньше двадцати папок, каждая – сантиметра три толщиной.

– Это работа для стажёра, – сказала она ровно.

– Это работа, которую поручил вам Матвей Александрович. – Инга улыбнулась шире. – Он сказал, что вам нужно поработать над вниманием к деталям. Вот отличная возможность.

Полина сжала зубы.

– Когда срок?

– К вечеру завтрашнего дня.

– Это невозможно.

– Тогда вам придётся задержаться. – Инга встала, обошла стол, остановилась рядом с Полиной. Слишком близко. – Полина, вы же понимаете, что сейчас ваше положение… шаткое. Вам стоит постараться. Показать, что вы готовы работать в команде. Без истерик. Без конфликтов.

Она так близко наклонилась, что Полина почувствовала запах её духов – сладкий, удушливый, навязчивый.

– Вы можете уйти в любой момент, – прошептала Инга. – Написать заявление. Никто не будет вас удерживать. Но если вы хотите остаться… придётся смириться. С новыми правилами.

Полина посмотрела ей в глаза.

– Я справлюсь с задачей.

– Отлично. – Инга отступила. – Забирайте папки. И да, Полина… Матвей Александрович сейчас очень занят. Пожалуйста, не беспокойте его по пустякам.

Полина взяла стопку. Тяжёлая, неудобная, пахнущая пылью и унижением. Вышла, не говоря ни слова.

Весь остаток дня она сканировала документы.

Страница за страницей. Пыль оседала на руках, въедалась под ногти, забивалась в нос. Сканер грелся, шумел, зависал каждые полчаса.

Полина не сделала перерыв. Не встала даже попить воды.

Просто работала. Механически. Выключив мозг.

В шесть вечера офис начал пустеть. Сотрудники уходили, прощались, звенели ключами, смеялись в коридорах.

Она осталась.

В семь зазвонил телефон. Кирилл.

– Поля, привет. Ты где? Мы договаривались на ужин.

Полина закрыла глаза.

– Кир, прости. Я не смогу. Работы завал.

– Снова? – В его голосе звучало беспокойство. – Поль, ты там вообще живая?

– Да. Просто… много дел. Я позвоню позже, ладно?

– Ладно. Береги себя.

Она положила трубку.

Снова взяла документ.

В восемь офис был почти пуст. Горел свет только в двух кабинетах: в её опенспейсе и в кабинете Матвея.

Полина знала, что он там. Видела свет под дверью – жёлтую полоску на тёмном полу.

Каждый раз, когда она проходила мимо за новой стопкой, она замедляла шаг. Слушала. Но внутри – тишина.

В половине девятого она не выдержала.

Встала. Прошла по коридору. Остановилась перед дверью его кабинета.

Постучала.

– Да.

Она толкнула дверь.

Матвей сидел за столом, глядя в монитор. Галстук ослаблен, рукава закатаны до локтей. На столе – кофе, папки, планшет, хаос, которого он обычно не допускал.

– Матвей Александрович, мне нужно с вами поговорить.

– Я занят.

– Это важно.

Он наконец поднял взгляд. Лицо усталое, но холодное, как всегда.

– Если это по работе – отправьте письмо. Если личное – я не веду личных разговоров в рабочее время.

Полина шагнула вперёд.

– Вы меня наказываете?

Он вернулся к экрану.

– Я даю вам работу, с которой вы можете справиться без истерик.

– Архивы? – Голос дрожал. – Сканирование? Это унижение, и вы это знаете.

– Это задача. Выполните её.

– Почему вы так со мной?

Тишина. Он печатал, не глядя на неё, пальцы стучали по клавишам.

– Что я сделала не так? – Полина подошла к столу. – Я работала как проклятая. Я сделала всё, что вы просили. Я…

– Вы сказали, что боитесь меня. – Он остановился. Посмотрел на неё. – Я исправляю ситуацию. Держу дистанцию. Вам же этого хотелось?

– Нет!

– Тогда чего вы хотите, Полина Викторовна? – Он встал, обошёл стол. – Вы хотели профессиональных отношений? Вы их получили. Я ваш куратор. Вы – мой подчинённый. Никакой личной вовлечённости. Никаких эмоций. Чисто рабочий формат.

Полина смотрела на него, чувствуя, как внутри что-то ломается – тонкое, хрупкое, что она держала последние три дня.

– Это не профессиональные отношения, – прошептала она. – Это месть.

Его челюсть дёрнулась.

– Выйдите.

– Вы мстите мне за то, что я сказала правду? За то, что…

– Выйдите, Полина.

– За то, что я не боюсь вас, а того, что вы заставляете меня чувствовать? За то, что вы сами чувствуете то же самое?

– ВОН!

Полина вздрогнула.

Он стоял, сжав кулаки, глядя на неё с яростью и чем-то ещё – болью, которую он не мог скрыть.

– Убирайтесь из моего кабинета. Немедленно.

Она развернулась, пошла к двери.

– И, Полина Викторовна, – его голос остановил её на пороге, – если вам здесь невыносимо – пишите заявление. Никто вас не держит.

Полина обернулась.

Он стоял спиной к ней, глядя в окно на ночной город.

– Я не уйду, – сказала она тихо. – Что бы вы ни делали.

Он не ответил.

Она вышла, закрыв дверь.

В девять вечера, когда Полина допечатывала последний отчёт, зазвонил телефон на ресепшене.

Она услышала голос секретаря:

– Да, Олег Викторович, конечно. Секунду…

Потом – громче:

– Полина Викторовна, вас к телефону!

Полина встала, подошла к стойке. Секретарша протянула трубку.

– Замятин, – прошептала она.

Полина взяла трубку.

– Стрельцова слушает.

– Полиночка! Наконец-то. – Голос Замятина был громким, довольным. – Как дела? Не перегружает вас Матвей?

– Всё в порядке, Олег Викторович.

– Отлично, отлично. Слушайте, завтра инспекция нашего завода. Я настаиваю, чтобы вы поехали. Мне нужен человек, который вёл стратегию. Вы там всё знаете.

Сердце ухнуло.

– Олег Викторович, я не в курсе, что…

– Я сейчас переключу на Матвея. Он всё объяснит. Держитесь, золотце!

Щелчок.

– Державин слушает.

Голос Матвея – холодный, напряжённый, как натянутая струна.

– Матвей, завтра на завод едет Стрельцова. Мне нужна она. У вас вопросы?

Пауза.

– Олег Викторович, мы планировали поездку с Бельской. Стрельцова сейчас занята другими задачами.

– Мне плевать на Бельскую. Мне нужна Полина. Она разбирается в проекте. Или вы считаете, что она не справится?

Долгая пауза.

– Нет. Она справится.

– Вот и отлично. Выезд в шесть утра. Увидимся.

Щелчок.

Тишина.

Полина стояла у стойки, сжимая трубку в руке.

Через минуту из кабинета Матвея вышла Инга. Лицо бледное, губы сжаты в тонкую линию.

– Стрельцова, – бросила она, проходя мимо. – Завтра в шесть у входа. Не опаздывайте.

Она ушла, стуча каблуками по коридору.

Полина повесила трубку.

Завтра. Командировка.

С Матвеем.

Наедине.

Она вернулась на своё место, закрыла ноутбук, собрала вещи.

Свет в кабинете Матвея всё ещё горел.

Полина вышла из офиса, не оглядываясь.

На улице был холодный ноябрьский вечер. Она стояла на остановке, кутаясь в пальто, и пыталась унять дрожь.

Три дня тишины.

И завтра – восемь часов в одной машине с человеком, который ненавидит то, что она заставляет его чувствовать.

Полина закрыла глаза.

«Держись, Полина. Просто держись».

Но она не знала, сколько ещё сможет.

## ГЛАВА 9

Матвей

05:47.

Матвей стоял у служебного входа, глядя на пустую парковку. Холодный ноябрьский рассвет только начинал пробиваться сквозь тяжёлые тучи. Моросил мелкий дождь – почти снег, но ещё не совсем.

Он не спал ночью.

Лежал в темноте, глядя в потолок, и пытался убедить себя, что восемь часов в машине с Полиной Стрельцовой – это просто рабочая поездка. Ничего особенного.

Он почти поверил.

До тех пор, пока не увидел её силуэт в конце парковки.

Она шла быстро, кутаясь в серое пальто. Волосы собраны в низкий хвост, лицо бледное под утренним светом фонарей. В руке – термос и сумка через плечо.

Матвей проследил взглядом, как она приближается. Каждый шаг. Каждое движение.

«Остановись».

Он сжал ключи сильнее, развернулся к машине. Открыл багажник, положил туда свой портфель.

– Доброе утро, Матвей Александрович.

Её голос. Спокойный. Вежливый. Без эмоций.

Матвей обернулся.

Она стояла в двух метрах, прямая, собранная. Под глазами тени. Губы сжаты.

– Доброе утро, – ответил он так же ровно.

Она положила сумку в багажник рядом с его портфелем. Матвей захлопнул крышку.

Они оба обошли машину с разных сторон. Сели одновременно. Двери хлопнули в унисон.

Тишина.

Матвей завёл двигатель. Включил обогрев. Настроил зеркала – хотя они и так были идеально настроены.

Полина пристегнулась. Достала телефон. Начала что-то печатать.

Он выехал с парковки.

Первые тридцать минут – молчание.

Абсолютное.

Матвей вёл машину по пустой утренней трассе, держа руки на руле в положении «десять-два». Скорость ровно сто двадцать. Круиз-контроль включён. Всё под контролем.

Но внутри – хаос.

Он чувствовал её присутствие каждой клеткой.

Она сидела справа, глядя в окно. Неподвижная. Но он видел её боковым зрением. Профиль. Линию щеки. Шею, которую открывал собранный хвост.

Матвей слышал её дыхание. Ровное. Спокойное.

Слышал, как она открыла термос. Запах кофе мгновенно заполнил салон – горький, с едва уловимой ноткой кардамона.

Она сделала глоток.

Он не смотрел на неё.

Смотрел на дорогу. На серый асфальт, на мелькающие столбы.

– Хотите кофе? – спросила она тихо.

Матвей сжал руль сильнее.

– Нет. Спасибо.

– Я взяла второй термос. На всякий случай.

– Не нужно.

Тишина.

Он почувствовал, как она отвернулась обратно к окну.

«Боже».

Восемь часов.

Восемь часов рядом с ней. В замкнутом пространстве. Наедине.

Это была худшая идея, на которую он когда-либо соглашался.

Через час зазвонил телефон.

Матвей глянул на экран на панели. «Инга Бельская». Входящий вызов. Громкая связь.

Он нажал кнопку.

– Да.

– Матвей, доброе утро. – Голос Инги звучал бодро, с лёгкой ноткой раздражения. – Ты уже выехал?

– Час назад.

– Отлично. Слушай, я хотела уточнить по презентации для Замятина. Ты сказал, что Стрельцова должна была доработать слайды с финансовыми показателями. Она успела?

Матвей посмотрел на Полину.

Она сидела неподвижно, глядя прямо перед собой. Лицо каменное.

– Инга, мы это обсуждали вчера, – сказал он спокойно. – Презентация готова. Все правки внесены.

– Я просто хочу убедиться. Ты же знаешь, как Полина любит оставлять недоделки. Помнишь тот файл с ошибкой?

Полина сжала руки на коленях. Матвей увидел, как побелели костяшки пальцев.

Что-то в нём сорвалось.

– Инга, – сказал он холодно, – у меня нет времени обсуждать прошлые ошибки. Презентация готова. Если у тебя есть рабочие вопросы – пиши в почту. Я за рулём.

Пауза.

– Конечно. Извини. Просто хотела помочь.

– Не нужно. До связи.

Матвей нажал «отбой».

Тишина снова заполнила салон.

Полина не пошевелилась. Продолжала смотреть в окно.

Но он видел отражение её лица в стекле.

Удивление. Недоверие.

Матвей вернулся к дороге, сжав зубы.

«Не думай об этом. Не анализируй».

Просто веди машину.

В половине девятого он свернул на заправку.

– Мне нужно заправиться, – сказал он. – Пять минут.

Полина кивнула.

Матвей вышел из машины, прошёл к колонке. Вставил пистолет в бак, нажал кнопку. Бензин потёк с мерным жужжанием.

Он стоял, глядя на цифры на табло, и пытался не думать о том, как Инга назвала Полину. «Любит оставлять недоделки».

Это было несправедливо.

Полина не оставляла недоделок. Она работала до изнеможения. Он видел это. Видел свет в её кабинете до полуночи. Видел круги под глазами. Видел, как она сжимала зубы, когда он придирался к мелочам.

Но он не останавливался.

Потому что боялся.

Боялся того, что произойдёт, если он перестанет держать дистанцию.

Бак заполнился. Матвей вернул пистолет на место, пошёл в магазинчик оплатить.

Когда вернулся к машине, Полина стояла у открытой двери, протягивая ему бутылку воды.

– Вот, – сказала она. – Я купила вам.

Он посмотрел на бутылку. Негазированная. «Архыз». Его марка.

– Откуда вы…

– Видела у вас в кабинете, – она пожала плечами. – Вы всегда пьёте именно эту.

Матвей взял бутылку.

Их пальцы соприкоснулись на секунду.

Она отдёрнула руку, как обжёгшись. Отвернулась, села обратно в машину.

Он стоял, сжимая холодную бутылку, и смотрел на закрытую дверь.

«Она заметила».

Она заметила, какую воду он пьёт.

Что-то сжалось в груди – острое, болезненное.

Матвей обошёл машину, сел за руль.

– Спасибо, – сказал он тихо.

Полина кивнула, не глядя на него.

Он завёл мотор. Выехал обратно на трассу.

К десяти началась метель.

Не сильная – просто снег смешался с дождём, превратившись в мокрую кашу, которая залепляла стёкла. Видимость упала. Матвей снизил скорость до восьмидесяти, включил дворники на максимум.

– Может, остановимся? – спросила Полина. – Переждём.

– Нет. Успеем.

Он сосредоточился на дороге. Руки на руле. Взгляд прикован к размытой белой полосе разметки.

Полина замолчала.

Несколько минут тишины.

Потом она заговорила снова. Тихо.

– Почему вы выбрали кризис-менеджмент?

Матвей не ожидал вопроса.

– Что?

– Вашу специальность. – Она повернулась к нему. – Почему именно эта сфера?

Он молчал, обдумывая ответ.

– Я умею чинить сломанное, – сказал он наконец.

– Это всё?

– Это достаточно.

– Нет, – она покачала головой. – Это звучит как… как будто вы чините не компании. А что-то другое.

Матвей сжал руль сильнее.

Снег падал плотнее. Дворники едва успевали счищать.

– Моя работа – предотвращать катастрофы, – сказал он медленно. – Видеть риски. Устранять их до того, как они взорвутся. Всё остальное – детали.

Тишина.

Потом её голос – мягкий, осторожный:

– А если катастрофа уже случилась?

Он не ответил.

Она не настаивала.

Они ехали в тишине ещё несколько минут. Метель начала стихать. Видимость улучшилась.

– А вы? – спросил Матвей неожиданно для себя. – Почему пиар?

Полина улыбнулась – едва заметно.

– Я люблю истории. Люблю находить их в том, что кажется скучным. Завод, станок, цифры в отчёте – за всем этим стоят люди. Их мечты, их труд. Моя работа – рассказать об этом так, чтобы кто-то захотел услышать.

Матвей посмотрел на неё.

Она смотрела в окно, и на лице было что-то мягкое, живое.

– Вы романтик, – сказал он.

– А вы – циник, – парировала она, повернувшись к нему.

Их взгляды встретились.

Секунда. Две.

Матвей вернулся к дороге.

– Возможно.

– Не возможно, – сказала она тише. – Определённо.

Он почувствовал, как уголок губ дёрнулся в подобии улыбки.

«Остановись».

Не делай этого.

Но он не мог.

Потому что впервые за три дня он не чувствовал этой удушающей тяжести. Этого контроля, который давил изнутри.

Рядом с ней ему было легче дышать.

И это пугало больше всего.

Через полчаса Полина заснула.

Матвей не заметил точного момента. Просто в какой-то момент повернул голову и увидел: она откинулась на подголовник, закрыв глаза. Дыхание ровное, медленное.

Лицо расслабленное. Губы приоткрыты.

Он не мог отвести взгляд.

Она выглядела… другой. Моложе. Беззащитнее.

Без этой профессиональной маски, которую натягивала каждое утро. Без напряжения в плечах. Без вечной готовности защищаться.

Она просто спала.

Доверяла.

Ему.

Что-то сжалось в груди Матвея так сильно, что он почувствовал физическую боль.

Он снизил скорость. Проехал ещё километр. Потом свернул на обочину, заглушил мотор.

Тишина.

Снаружи падал снег – мягкий, пушистый. Дорога пустая. Вокруг лес. Никого.

Матвей повернулся к ней.

Полина не проснулась. Спала, прижав руку к щеке. Пальто съехало с плеча, открывая вязаный свитер, ключицу.

Он протянул руку – медленно, осторожно. Взял край пальто. Поправил, укрыв ей плечо.

Его рука замерла в миллиметре от её волос.

«Не прикасайся».

Не смей.

Но он не мог остановиться.

Пальцы скользнули по пряди, выбившейся из хвоста. Мягкая. Тёплая.

Матвей отдёрнул руку, как обжёгшись.

«Что я делаю?»

Он смотрел на неё, на её спокойное лицо, и чувствовал, как рушатся все стены.

В этом её сила.

Она доверяет миру настолько, что может спать рядом с врагом.

А он не может сомкнуть глаз, потому что враг – это он сам.

Враг – это то, что он чувствует к ней.

Эта тяга, которую невозможно контролировать. Это желание коснуться её, защитить, присвоить.

Это всё, что он поклялся никогда не чувствовать.

Потому что эмоции убивают.

Он видел, как они убивают.

Восемь лет назад. Машина. Родители. Крики. Ссора. Потеря контроля.

И смерть.

Матвей сжал руль так сильно, что пальцы онемели.

«Не могу».

Не имею права.

Если он позволит себе чувствовать – он потеряет контроль. Потеряет её. Потеряет всё.

Полина пошевелилась во сне. Вздохнула тихо. Повернула голову.

Губы изогнулись в лёгкой улыбке.

Ей снилось что-то хорошее.

Матвей закрыл глаза. Выдохнул.

Завёл мотор. Выехал обратно на дорогу.

Она проснулась только через час, когда они уже подъезжали к заводу.

– Простите, – пробормотала она, выпрямляясь. – Я заснула.

– Ничего страшного.

Она посмотрела в окно. Потом на него. Нахмурилась.

– Вы остановились?

– Что?

– Вы остановились. Пока я спала. – Она провела рукой по пальто. – Укрыли меня.

Матвей не ответил. Смотрел на дорогу.

– Почему? – спросила она тихо.

– Вы замерзали.

– Я не замерзала.

– Полина Викторовна, мы приехали. – Он указал на ворота завода впереди. – Подготовьте документы.

Она замолчала. Отвернулась.

Но он знал, что она не поверила.

И он не знал, хорошо это или плохо.

Матвей припарковался у административного корпуса. Заглушил мотор.

Они сидели в тишине несколько секунд.

– Матвей Александрович, – начала Полина, не глядя на него. – Я…

– Идёмте. – Он вышел из машины, хлопнув дверью.

Не сейчас.

Не здесь.

Он не был готов слышать то, что она хотела сказать.

Потому что боялся, что не сможет ответить так, как нужно.

Боялся, что скажет правду.

А правда была простая и страшная:

Он хотел её.

Хотел так отчаянно, что это выжигало изнутри.

Но если он позволит себе прикоснуться к ней – он потеряет последнее, что у него осталось.

Контроль.

И себя.

Полина вышла из машины. Они пошли ко входу, не глядя друг на друга.

Восемь часов в замкнутом пространстве.

Он выжил.

Но едва.

И обратный путь был ещё впереди.

## ГЛАВА 10

Полина

– Трасса перекрыта до утра.

Голос Матвея был ровным, но Полина слышала напряжение под этим спокойствием. Он стоял у окна административного корпуса, глядя на белую стену метели за стеклом.

Она подошла ближе. За окном ничего не было видно – только снег, снег, снег. Ветер выл, швыряя хлопья в стекло с глухими ударами.

– Совсем? – спросила она.

– Совсем. – Он повернулся к ней. Лицо усталое, челюсть напряжена. – Замятин предлагает переночевать в заводской гостинице. Утром дорогу расчистят.

Гостиница.

Ночь.

Она и Матвей.

Что-то сжалось у неё внизу живота – страх и что-то ещё, что Полина не хотела называть.

– Хорошо, – выдохнула она.

Он кивнул, отвёл взгляд.

– Идёмте.

Гостиница оказалась в пяти минутах ходьбы от административного корпуса. Одноэтажное здание из красного кирпича с облупившейся вывеской «Транзит».

Они вошли, стряхивая снег с плеч.

Холл был маленьким, душным. Коричневые обои, линолеум, пластиковые стулья. За стойкой администратор – женщина лет пятидесяти с усталыми глазами. Она оторвалась от журнала, окинула их взглядом.

Задержалась на Матвее. Потом на Полине. Улыбнулась понимающе.

– Для молодожёнов есть люкс, – сказала она. – Номер восемь. Двуспальная кровать, джакузи.

Полина почувствовала, как краснеют щёки.

– Нам два раздельных номера, – отрезал Матвей холодно. – Любых.

Администраторша подняла бровь.

– Как скажете. – Она начала листать журнал регистрации. – Свободны только два соседних. Номера три и четыре. Удобства в номере, завтрак включён.

– Подойдёт.

Она протянула ключи – старомодные, на больших пластиковых брелоках с выцветшими цифрами.

– Ужин в столовой до девяти. Коридор налево, третья дверь.

Матвей взял оба ключа, протянул ей один.

– Номер три, – сказал он.

Их пальцы соприкоснулись на секунду.

Полина отдёрнула руку, сжав холодный металл.

Они пошли по узкому коридору. Стены грязно-бежевые, на полу затёртый ковролин. Пахло хлоркой и чем-то застарелым, пыльным.

Матвей остановился у двери с цифрой «3».

– Это ваш, – он кивнул на дверь. – Я буду рядом.

Она посмотрела на дверь напротив. Цифра «4».

Соседние.

– Спасибо, – прошептала Полина.

Он не ответил. Развернулся, открыл свою дверь, зашёл внутрь.

Полина осталась стоять в коридоре, сжимая ключ в руке.

Потом зашла в свой номер.

Убого.

Это было первое слово, которое пришло в голову.

Маленькая комната. Узкая кровать с застиранным бельём. Прикроватная тумбочка. Шкаф из ДСП. Окно с тяжёлыми коричневыми шторами.

Она бросила сумку на кровать, подошла к окну. Отодвинула штору.

Снаружи бушевала метель. Белая пелена. Ничего кроме снега.

Изоляция.

Они застряли здесь.

На ночь.

Полина отпустила штору, обернулась.

За стеной – приглушённые звуки. Шаги. Скрип половиц. Глухой стук – он поставил сумку на пол.

Она замерла, прислушиваясь.

Тишина. Потом – его вздох. Тяжёлый, усталый.

Стены были картонными. Она слышала всё.

Полина села на кровать, обняла себя за плечи.

«Не думай. Просто не думай».

Столовая была почти пустой.

Несколько столов, пластиковые стулья, буфет у стены. Одинокая официантка у окна, листающая телефон.

Матвей сидел у дальнего стола, спиной к стене. Полина подошла, села напротив.

Он поднял взгляд. Кивнул.

– Заказал на двоих, – сказал он. – Выбор небольшой.

Официантка принесла тарелки. Пельмени, сметана, хлеб. Чай в гранёных стаканах.

Полина смотрела на еду, пытаясь найти аппетит.

Матвей взял вилку. Потом остановился, взял салфетку, тщательно протёр её вилку и нож. Положил перед её тарелкой.

Молча.

Она смотрела на него, чувствуя, как что-то сжимается в груди.

Забота.

Такая простая, незаметная. Но она была.

– Спасибо, – прошептала она.

Он не ответил. Начал есть. Медленно, аккуратно, словно сидел не в заводской столовой, а в дорогом ресторане.

Полина ела молча. Пельмени были горячими, сытными. Но она едва чувствовала вкус.

Всё её внимание было на нём.

На том, как он держит вилку. Как жуёт. Как отпивает чай.

На том, как устало опущены его плечи.

Он устал. Она видела это. В линии спины, в тени под глазами.

– Тяжёлый день? – спросила она тихо.

Он поднял взгляд.

– Нормальный.

– Вы хорошо выступили на встрече. Замятин впечатлён.

– Это моя работа.

Тишина.

Она отпила чай. Горький, остывший.

– Матвей Александрович…

– Полина, – он остановил её, – не надо.

– Что не надо?

Он отложил вилку. Посмотрел ей в глаза.

– Разговаривать. Притворяться, что между нами всё нормально. Это не так.

– Я знаю, – сказала она. – Но мы застряли здесь на ночь. Мы можем хотя бы…

– Что? – Он наклонился ближе. – Хотя бы что? Стать друзьями? Забыть всё, что произошло?

Полина молчала.

Он выдохнул, откинулся на спинку стула.

– Идите в номер, Полина. Отдохните. Завтра уедем.

Он встал, не дожидаясь ответа. Вышел из столовой.

Она осталась сидеть, глядя на его нетронутую тарелку.

В номере было холодно.

Полина включила обогреватель – старый, гудящий. Он еле тянул.

Легла на кровать, не раздеваясь. Смотрела в потолок, слушая звуки за стеной.

Матвей вернулся. Она слышала, как он бросил ключи на тумбочку. Металлический звон.

Шаги. Скрип половиц. Он ходил по комнате.

Потом остановился.

Тишина.

Она повернулась на бок, прижав ладонь к стене.

Он был в метре от неё. Через эту тонкую преграду.

Зазвонил телефон – его. Приглушённо.

Он ответил.

– Да.

Пауза.

– Я держусь. – Голос усталый, низкий. Без обычной брони. – Но это сложно.

Полина замерла, затаив дыхание.

– Знаю. Я справлюсь. Как всегда.

Ещё одна пауза.

– Нет, не об этом. О другом. – Короткий смех. Горький. – Не важно. Я позвоню завтра.

Щелчок.

Тишина.

Она лежала, прижав руку к стене, чувствуя, как бьётся сердце.

«Это сложно».

О чём он говорил?

О работе?

Или… о ней?

Полина закрыла глаза, пытаясь успокоить дыхание.

За стеной снова шаги. Он пошёл в ванную. Послышался шум воды.

Душ.

Она представила его под струями. Голого. Мокрого.

Жар вспыхнул внизу живота.

«Стоп».

Она резко села, провела руками по лицу.

Нужно отвлечься. Нужно что-то сделать.

Телефон.

Она потянулась за ним. Экран мигнул – два процента заряда.

Чёрт.

Зарядка осталась в машине.

Полина посмотрела на стену. На тонкую преграду между ней и Матвеем.

У него точно есть зарядка. Он всегда всё контролирует, всё предусматривает.

Нужно попросить.

Постучать в его дверь.

Она встала. Прошла к двери. Остановилась, положив руку на ручку.

«Ты уверена?»

Нет.

Но телефон нужен.

Она вышла в коридор. Холодный линолеум под босыми ногами. Дошла до его двери, остановилась.

Прислушалась.

Тишина. Вода больше не шумела. Он вышел из душа.

Она подняла руку. Замерла.

Стучать?

Сердце колотилось так громко, что она была уверена – он слышит его сквозь дверь.

Полина постучала. Тихо.

Пауза.

Потом – шаги. Медленные.

Дверь открылась.

Матвей.

Она не могла дышать.

Он стоял на пороге. Полотенце на бёдрах. Белое. Низко. Вода стекала по груди, по животу. Волосы мокрые, зачёсаны назад.

И шрамы.

Белые линии на загорелой коже. Одна – через рёбра, косая. Вторая – на боку, короткая, рваная.

Она смотрела на них, не в силах оторвать взгляд.

Следы катастрофы.

Той самой аварии.

– Полина? – Его голос вырвал её из ступора.

Она подняла глаза. Он смотрел на неё тяжело, темно. Напряжённо.

– Я… у меня… – Она сглотнула. – Телефон разрядился. Зарядка в машине. Можно… можно ваш?

Он молчал секунду. Две.

Потом кивнул.

– Заходите.

Полина шагнула внутрь. Его номер был точной копией её. Та же убогость. Тот же холод.

Но его запах заполнял пространство. Кедр. Мороз. Чистота.

Матвей прошёл к тумбочке, взял зарядку, протянул ей.

– Держите.

Она взяла. Их пальцы соприкоснулись.

Искра.

Полина ахнула тихо.

Он замер.

Они стояли, не двигаясь. Пальцы касались друг друга. Взгляды встретились.

Его глаза были тёмными. Полными чего-то голодного, опасного.

Он сделал шаг вперёд.

Она не отступила.

Они были в миллиметре друг от друга. Она видела капли воды на его груди. Видела, как напряглись мышцы живота. Видела шрамы вблизи – белые, неровные.

Его рука поднялась – медленно, дрожа. Почти коснулась её щеки.

Полина перестала дышать.

– Полина… – прошептал он хрипло.

Она подалась вперёд. Совсем чуть-чуть.

Его глаза потемнели ещё больше.

Потом он резко отстранился. Сжал руку в кулак. Прижал к бедру.

– Уходи, – выдохнул он. – Быстро.

– Матвей…

– Сейчас же! – Он отвернулся, спиной к ней. Плечи напряжены. – Выйди. Закрой дверь. И не открывай. Даже если я постучу.

Она стояла, не в силах пошевелиться.

– Полина, пожалуйста, – голос надломился. – Уходи. Пока я могу остановиться.

Она развернулась. Вышла в коридор.

Дверь захлопнулась за её спиной.

Полина осталась стоять в пустом коридоре, сжимая зарядку в руке.

Ноги не держали. Она прислонилась к стене. Потом медленно сползла на пол.

Холодный линолеум. Тишина. Завывание ветра за окном.

И его голос за дверью. Глухой. Хриплый:

– Запрись, Полина. И не открывай. Даже если я постучу.

Она прижала ладонь к двери.

Он был там. В метре. Один. Мокрый. Полуголый.

И хотел её так же отчаянно, как она его.

Полина закрыла глаза, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Не от боли. От этого невыносимого желания, которое разрывало изнутри.

Она встала. Вернулась в свой номер. Закрыла дверь на замок.

Легла на кровать, прижав руки к груди.

За стеной – тишина.

Потом – глухой удар. Кулак об стену?

Она вздрогнула.

Ещё один звук. Тихий. Задавленный.

Стон.

Боли или желания – она не знала.

Полина закусила губу, чтобы не закричать.

Тонкие стены.

Она слышала всё.

И не могла ничего сделать.

Только лежать в темноте, слушая его дыхание за этой картонной преградой, и чувствовать, как горит всё внутри.

Он не придёт.

Она не пойдёт.

Но утром всё изменится.

Потому что после этой ночи она больше не сможет притворяться, что между ними ничего нет.

Эта метель заперла их здесь не просто так.

Она заставила их признать правду.

Они хотят друг друга.

Отчаянно.

Безумно.

Запретно.

И рано или поздно эта стена рухнет.

Полина чувствовала это всем телом.

Буря была не только снаружи.

Она бушевала внутри них обоих.

И ей было всё равно на контроль, на правила, на страх.

Она требовала выхода.

И Полина не знала, что произойдёт, когда это случится.

Но знала одно:

Она больше не хотела сопротивляться.

Она хотела сгореть.

## ГЛАВА 11

Матвей

Он не спал.

Всю ночь лежал в темноте, глядя в потолок, слушая её дыхание за стеной.

Каждый вздох. Каждое движение. Каждый скрип кровати.

Матвей знал, что она тоже не спит.

Знал, потому что слышал, как она ворочается. Как встаёт. Как ходит по комнате.

Картонные стены.

Проклятые, тонкие стены.

Когда он ударил кулаком в стену – один раз, резко, чтобы не выбежать и не выбить её дверь, – он услышал, как она ахнула.

Потом тишина.

И Матвей знал: она сидит там, прижавшись к двери, так же как он прижался к стене со своей стороны.

Метр. Одна картонная преграда.

И пропасть.

Он задавил стон, сжав зубы до боли.

«Запрись. И не открывай».

Он не мог ей доверять.

Потому что не доверял себе.

Утро пришло серым и тихим.

Метель стихла. За окном белый мир – сугробы, засыпанные крыши, чистое небо.

Матвей встал в шесть. Холодный душ. Бритьё. Костюм. Всё как обычно.

Контроль.

Но руки дрожали, когда он застёгивал запонки.

В семь он спустился в столовую.

Полина уже сидела за столом. Одна. Чашка чая перед ней. Лицо бледное, круги под глазами.

Она подняла взгляд, когда он вошёл.

Секунда. Две.

Потом отвела глаза.

Матвей сел напротив. Молча.

Официантка принесла завтрак. Яичница, тосты, кофе.

Они ели в тишине.

Он чувствовал её присутствие всем телом. Видел, как она держит чашку. Как кусает тост. Как облизывает губы после глотка чая.

«Стоп».

Матвей отвёл взгляд. Сосредоточился на своей тарелке.

– Дорогу расчистили, – сказала она тихо.

– Знаю.

– Когда выезжаем?

– Сейчас.

Пауза.

– Хорошо.

Она допила чай. Встала.

– Я заберу вещи. Встретимся у машины?

– Да.

Она ушла, не оглядываясь.

Матвей остался сидеть, сжимая вилку в руке.

«Всё под контролем».

Всё нормально.

Просто доедь до Москвы. Развези её домой. Вернись к работе.

Забудь эту ночь.

Забудь, как она стояла в его номере, глядя на него этими огромными глазами. Забудь, как он почти коснулся её лица. Забудь этот запах, это тепло, это безумное желание…

«Стоп».

Он встал резко, швырнув салфетку на стол.

Контроль.

Только контроль.

Машина была засыпана снегом.

Матвей методично счищал его щёткой. Капот. Крыша. Багажник. Стёкла.

Полина стояла рядом, кутаясь в пальто, держа свою сумку.

– Могу помочь, – предложила она.

– Не нужно.

Он обошёл машину, проверяя шины. Давление. Протектор. Всё нормально.

Открыл капот. Проверил уровень масла, антифриза, тормозной жидкости.

Всё в порядке.

Матвей захлопнул капот.

– Садитесь.

Они сели. Он завёл мотор, включил обогрев. Подождал, пока прогреется.

Трасса была расчищена, но обочины – сплошные сугробы. Снег лежал плотно, укатанный.

Он выехал осторожно. Медленно.

Руки на руле. Взгляд на дороге.

Контроль.

Первый час – тишина.

Абсолютная.

Матвей вёл машину, держа скорость девяносто. Не больше. Дорога скользкая. Чёрный лёд под снегом.

Полина сидела, глядя в окно.

Он чувствовал её напряжение. Видел, как она сжимает руки на коленях.

– Матвей Александрович, – начала она тихо.

– Не надо.

– Что не надо?

– Говорить. – Он не отрывал взгляда от дороги. – О том, что произошло. Или не произошло. Просто… молчите.

Пауза.

– Хорошо.

Тишина снова.

Но она звенела. Давила. Разъедала изнутри.

Матвей сжал руль сильнее.

«Ещё сто пятьдесят километров. Всего ничего».

Просто доедь.

Это случилось на сотом километре.

Матвей ехал по средней полосе. Скорость сто. Дорога прямая, широкая.

Впереди – грузовик. Тяжёлый, медленный.

Он начал обгон. Перестроился влево.

И в этот момент грузовик резко затормозил.

Не плавно. Резко.

Матвей среагировал мгновенно. Нога на тормозе. Руль влево.

Но дорога была скользкой.

Машину повело.

Задняя ось пошла вправо. Он корректировал – руль влево, газ, снова руль.

Полина ахнула.

– Держитесь! – рявкнул он.

Мир закрутился. Белое. Серое. Грузовик мелькнул сбоку.

Матвей выруливал. Каждая мышца напряжена. Каждый инстинкт обострён.

Машину развернуло на сто восемьдесят. Он ушёл на обочину. Колёса зарылись в сугроб.

Удар. Резкий. Но не сильный.

Потом тишина.

Они стояли. Мотор заглох. Лобовое стекло – в снегу.

Матвей сидел, сжимая руль, не в силах пошевелиться.

– Матвей? – Голос Полины. Дрожащий. – Вы в порядке?

Он не ответил.

Не мог.

Перед глазами мелькали образы.

Другая машина. Другая дорога. Крики. Визг тормозов. Грохот металла.

Мама кричит. Папа не слышит. Он кричит в ответ.

«Ты никогда меня не слушаешь!»

«Потому что ты истеричка!»

Руль дёргается. Машину заносит.

Столб.

Удар.

Тишина.

– МАТВЕЙ!

Он вздрогнул.

Полина схватила его за плечо, тряся.

– Матвей, вы слышите меня?

Он посмотрел на неё. Не видя.

– Мне нужно выйти, – выдохнул он хрипло.

Матвей толкнул дверь. Вывалился наружу. Снег по колено.

Воздух. Ему нужен воздух.

Он обошёл машину. Руки тряслись. Ноги не держали.

Матвей упал на колени у переднего колеса. Схватился за металл.

Холодный. Реальный.

Но он не мог дышать.

Грудь сжимало. Сердце билось так быстро, что казалось, сейчас выскочит.

Перед глазами темнело.

Авария. Кровь. Тишина.

Он не спас их.

Не успел.

Они умерли, потому что не смогли контролировать эмоции.

И он…

Он почти потерял контроль сегодня.

Почти.

Руки скользнули по металлу. Он сползал вниз.

– Матвей!

Полина. Она бежала к нему. Упала на колени в снег рядом.

– Матвей, дыши! – Она схватила его за плечи. – Посмотри на меня!

Он не мог. Не видел её.

Видел только прошлое.

– МАТВЕЙ! – Её руки на его лице. Тёплые. Настойчивые. – Ты здесь. Со мной. Мы живы. Слышишь? Мы живы!

Матвей моргнул. Её лицо проявилось сквозь пелену. Бледное. Испуганное. Но твёрдое.

– Дыши, – она расстегнула ему верхнюю пуговицу рубашки, ослабила галстук. – Медленно. Вдох. Выдох.

Она взяла его руку. Прижала к своей груди.

– Чувствуешь? – прошептала она. – Моё сердце. Оно бьётся. Я живая. Ты живой. Мы здесь. Сейчас.

Он чувствовал.

Тепло её тела через ткань. Ровный ритм сердца под ладонью.

Реальность.

Матвей вдохнул. Резко. Болезненно.

Потом ещё раз.

Легче.

Ещё.

Пелена начала рассеиваться.

Он смотрел на неё. Она держала его руку на своей груди. Другой рукой гладила его волосы.

– Вот так, – шептала она. – Молодец. Дыши. Я здесь.

Матвей закрыл глаза. Прислонился лбом к её плечу.

Она не отстранилась.

Обняла его. Крепко. Так, что он чувствовал каждый изгиб её тела.

Они сидели в снегу. На обочине трассы. Посреди нигде.

И она держала его.

Пока его мир рушился.

Он не знал, сколько прошло времени.

Минута. Пять. Десять.

Матвей пришёл в себя постепенно.

Дыхание выровнялось. Руки перестали дрожать. Сердце замедлилось.

Он отстранился. Медленно.

Полина отпустила его, но не отодвинулась. Смотрела внимательно.

– Лучше?

Он кивнул.

Голоса не было.

Она встала, протянула руку. Матвей взялся. Она помогла ему подняться.

Они стояли, не отпуская рук.

– Прости, – выдавил он хрипло. – Прости, что ты это видела.

Она покачала головой.

– Не извиняйся.

– Но…

– Ты живой человек, Матвей. – Она сжала его руку сильнее. – Это нормально. Бояться. Терять контроль. Быть слабым. Это нормально.

Он смотрел на неё, не веря.

Она не испугалась.

Не осудила.

Не отступила.

Она осталась.

Что-то сломалось внутри. Тихо. Окончательно.

– Пойдём в машину, – сказала она мягко. – Отогреешься. А потом решим, что делать дальше.

Матвей кивнул.

Они вернулись в машину. Он завёл мотор. Обогрев на максимум.

Сидели в тишине. Тепло медленно заполняло салон.

– Это была не первая авария, – сказал он вдруг.

Полина повернулась к нему. Молча слушала.

– Восемь лет назад. Мои родители. Они погибли в автокатастрофе. – Матвей смотрел на руль. Не на неё. – Они ссорились. За рулём. Эмоции вышли из-под контроля. Папа не справился с управлением.

Тишина.

– Я приехал в больницу. Опознать тела. – Голос был чужим. Механическим. – Врач сказал: «Если бы водитель был спокоен, они бы выжили». Всего несколько секунд. Но он потерял контроль.

Он замолчал.

Полина не говорила ничего. Просто взяла его руку. Сжала.

– С тех пор я знаю: эмоции убивают. – Матвей наконец посмотрел на неё. – Если ты не контролируешь себя – ты теряешь всё. Всех, кого любишь.

Её глаза наполнились слезами.

– Матвей…

– Я не могу позволить себе чувствовать. – Он сжал её руку. – Потому что если я начну – я не смогу остановиться. И всё рухнет.

Она покачала головой.

– Нет. – Голос твёрдый. – Это не так. Эмоции не убивают. Они делают нас живыми. А контроль… он тебя душит, Матвей. Ты задыхаешься под его тяжестью.

Матвей молчал.

Она наклонилась ближе. Взяла его лицо в ладони.

– Ты выжил сегодня не потому, что контролировал машину. Ты выжил, потому что отпустил. На секунду. Доверился инстинкту. Себе. – Она смотрела прямо в глаза. – И мы живы. Оба.

Он не мог дышать.

Она была так близко. Её руки на его лице. Её запах. Тепло.

– Полина…

– Я не боюсь твоих эмоций, – прошептала она. – Я боюсь, что ты убьёшь себя, пытаясь их задушить.

Что-то внутри треснуло. Окончательно.

Стена, которую он строил восемь лет, дала первую трещину.

Матвей закрыл глаза. Прислонился лбом к её лбу.

Они сидели так, не двигаясь.

Дыхание смешалось. Тепло перетекало из одного в другого.

– Я думал, ты испугаешься и убежишь, – прошептал он. – Когда увидишь меня… таким.

– А я осталась.

– Да.

– И буду оставаться. – Она отстранилась, глядя ему в глаза. – Каждый раз. Когда тебе будет плохо. Когда ты будешь терять контроль. Я буду рядом.

Матвей смотрел на неё. На это упрямое, сильное, безумно красивое лицо.

И понял.

Он пропал.

Окончательно. Безвозвратно.

Она проникла сквозь все стены. Увидела его настоящего. Сломанного. Испуганного.

И не отвернулась.

Больше не было смысла бороться.

Потому что он уже проиграл.

Ей.

Себе.

Этому чувству, которое разрывало грудь.

– Спасибо, – выдохнул он.

Она улыбнулась. Слабо. Грустно.

– Не за что.

Матвей завёл машину. Аккуратно выехал из сугроба.

Они поехали дальше. Медленно. Осторожно.

Но всё изменилось.

Она видела его слабым.

Он видел её сильной.

И эта метель, эта авария, этот приступ – всё это разрушило последние преграды.

Он не знал, что будет дальше.

Но знал одно:

Он больше не мог притворяться, что между ними ничего нет.

Потому что она спасла его.

Не от аварии.

От самого себя.

И он был ей за это благодарен.

И ужасно напуган.

Потому что теперь он зависел от неё.

А зависимость – это потеря контроля.

Но в её руках это было не страшно.

Это было похоже на свободу.

И он не знал, как с этим жить.

Но хотел попробовать.

## ГЛАВА 12

Полина

Понедельник.

Полина стояла перед входом в бизнес-центр, не решаясь сделать последний шаг к стеклянным дверям. Казалось, будто прозрачные створки выросли в высоту и ширину за одну ночь, превратившись в глухую, холодную стену, через которую её никто не ждал и не звал. Она смотрела на свое отражение в стекле: бледное лицо, потемневшие от недосыпа глаза, шарф сбился набок. Женщина на стеклянной поверхности казалась чужой.

Вчера был снег.

Мысль вспыхнула так ясно, что морозный воздух перед зданием словно наполнился белыми хлопьями. Полина почти физически ощутила, как метель снова накрывает машину белой пеленой, как ветер трясёт кузов, а снаружи – ни одного огонька, только клубящаяся, плотная белизна. Перед внутренним взглядом всплыли его руки – крупные, сильные, в тот момент удивительно беспомощные и дрожащие в её ладонях. Его лоб, тяжело прижатый к её лбу, будто он пытался через это прикосновение ухватиться за реальность, не провалиться окончательно в свою боль. Тесное пространство машины, пропитанное теплом их дыхания, слабым запахом его парфюма и чем-то ещё – хрупким, невыносимо интимным.