Арина Велер
Когда играет виолончель

Благодарность.

Эту историю я написала не одна.

Она родилась из разговоров, пауз и живого взгляда того, кто был рядом.

Влад – твоя тишина и твои слова держали меня на пути, где нельзя соврать ни одной нотой.

Эта книга – наше общее дыхание.

      Арина Велер.

Пролог.

В зале было шумно, слишком ровно и глянцево, казалось, что здесь нет места настоящим чувствам. София постояла у дверей, но так и не подошла к своим картинам. Казалось, люди смотрят сквозь них – и не замечают её, ту, чьё творчество они так пристально и придирчиво оценивают.

Она вышла в сад. Там пахло мокрым камнем, а ароматы трав, переплетенные с вечерней прохладой после дневного зноя, наполняли её спокойствием. На бортике фонтана блестела тонкая полоска воды. И вдруг – звук. Виолончель.

Низкий, тянущийся, словно задевающий невидимые струны её души. Он прошёл сквозь тело, оставив за собой дрожь – не пугающую, а ту, что рождает странное возбуждение и восторг одновременно.

Он сидел у фонтана. Она увидела его силуэт. Мужчина, деталей почти не различить, но широкоплечий, словно Атлант с античных барельефов. В его руках – виолончель, из неё он, будто из глубины собственного сердца, извлекал тот самый мотив, что так заворожил Софию.

София остановилась. Хотела уйти, чтобы не нарушить этот момент откровения чужой души музыки, – но осталась. Их взгляды встретились. В его глазах было что-то тяжёлое, в её – интерес, который она не успела спрятать.

Смычок дрогнул, звук оборвался на секунду, но, тут же снова потянулся дальше. Она сделала шаг назад, ещё один. Он ничего не сказал. И правильно – такие мгновения не терпят слов.

Когда она вернулась к свету и голосам зала, сердце всё ещё билось в такт той музыке.

Глава 1. «Взгляд»

Главный зал был полон: кто-то смеялся громко и нарочито, кто-то щёлкал телефоном, стараясь запечатлеть «момент искусства». София скользнула взглядом по своим полотнам и почувствовала то знакомое щемящее ощущение: люди обсуждали их так, будто знали о ней больше, чем она сама.

И среди этой толпы был он.

У её картины. Чёрная рубашка, строгий силуэт, футляр виолончели у стены. Вчера он был Атлантом в полумраке сада, фигурой из камня и музыки. Но теперь перед ней был не миф, а вполне реальный мужчина. И чем дольше София смотрела на него, тем труднее было удерживать себя в холодной маске равнодушия. Желание росло тихо, но неотвратимо, и от него она замирала так же сильно. как от его музыки вчера.

Он смотрел на полотно – пристально, будто видел там что-то своё. Это была её картина о растворении, о том, как женщина теряет очертания в свете окна. Но в его взгляде не было ни равнодушия, ни снисходительности. Он всматривался так, как будто пытался удержать исчезающее.

София подошла ближе.

– Ваша? – голос прозвучал низко, спокойно.

Она кивнула.

– Моя.

Он повернулся. Их взгляды встретились при дневном свете, и София ощутила то же самое, что прошлой ночью: словно её застали врасплох, будто чужие глаза увидели слишком много.

– Она не исчезает, – сказал он тихо, кивнув на полотно. – Она остаётся. Просто меняет очертания.

София не знала, что ответить. Она понимала картину иначе, но его слова задели глубже, чем хотелось признать. Она поймала себя на том, что ищет в его лице следующее слово, жест, взгляд – как оправдание своей дрожи.

– Алексей, – представился он коротко.

– София.

На секунду зал вокруг исчез. Осталась только эта пауза – напряжённая, тяжёлая, но удивительно желанная.

Кто-то рядом громко засмеялся, щёлкнула вспышка телефона, и мир вернулся. София моргнула. словно вынырнув из воды, и сделала шаг назад. Но Алексей тоже сдвинулся. будто не хотел терять эту тонкую нить.

– Вы часто выставляетесь? – спросил он, глядя не на зал, а прямо в неё.

– Редко, – ответила она. Голос прозвучал тише, чем хотела. – Я больше пишу для себя.

– Для себя, – повторил он, словно пробуя вкус этих слов. – Но всё равно показываете. Значит, хотите, чтобы увидели.

Она почувствовала укол – и правды, и вызова.

– Не всегда. Иногда нужно просто… отпустить. Чтобы картина жила отдельно.

Алексей чуть склонил голову.

– Как музыка. Когда ты играешь она уже не принадлежит тебе, а твоему слушателю.

Их слова будто отражались в картине между ними – женский силуэт в свете окна дрожал, становясь невольным свидетелем их разговора. София поймала себя на том, что не может отвести глаз от его рук: длинные пальцы, чуть загрубевшие, с тонкими следами струн. Они двигались почти незаметно, когда он говорил, и в этом движении было столько же музыки. сколько в его голосе.

Она вдохнула глубже, чтобы вернуть контроль.

– Вы играете сегодня?

– Да, – коротко. – Камерный концерт вечером.

– Я приду.

Эти два слова сорвались сами, без раздумий. И только после она поняла, как смело это прозвучало. Но отступать уже не было смысла.

Алексей кивнул, не улыбаясь, но в его взгляде появилось то самое мерцание, от которого в груди у неё стало тесно.

Он кивнул, и на миг показалось, что хочет сказать что-то ещё. Но слова так и не прозвучали. Лишь взгляд, задержавшийся дольше, чем позволяли приличия.

Шум зала вторгся в их маленький остров: кто-то из организаторов громко позвал её по имени, другой – похвалил картину, даже не глядя на неё толком. Люди на выставке словно река с быстрым течением развели их и унесли каждого в свой поток.

Она улыбалась и кивала на слова случайных собеседников, отвечала на вопросы, но всё это казалось пустым звуком. Мысли возвращались туда, к его взгляду, к словам, что он сказал о её картине.

Она поймала себя на том, что сердце всё ещё бьётся слишком быстро, что дыхание прячется где-то глубже, чем обычно. Желание, вспыхнувшее при встрече, не угасло – наоборот, оно тянулось, как тонкая нить, к тому месту, где он стоял мгновение назад. Даже чужие плечи, что скрыли его фигуру, не могли оборвать эту связь.

София чувствовала: время до вечера станет испытанием. Оно будет тянуться всё медленнее, рвать её на две половины – ту, что должна держать лицо в свете толпы, и ту, что уже жаждет встречи.

Музыка, прозвучавшая ночью, их короткий разговор теперь жили в ней, как тайное дыхание. Концерт станет не просто событием фестиваля – он станет продолжением этого желания, признанием, которое невозможно скрыть.

И эта мысль жгла её изнутри.

София позволила себя увлечь, сделала шаг назад, потом ещё. Алексей поднял футляр, легко, как будто он пустой, и лишь коротко склонил голову. прежде чем исчезнуть в потоке чужих плеч.

Она шла по залу, слушала слова – о цвете, композиции, даже о цене её полотен, – но ничего не доходило до конца. В груди ещё жила его фраза, его взгляд. Музыка, которой он коснулся её ночью, теперь ожила в словах, и София поняла: вечер станет лишь предисловием к тому. что уже началось.

Глава 2. «Резонанс»

Алексей вышел из зала, но шум фестиваля не отступал. Голоса, хлопки дверей, суета – всё это он слышал, но не воспринимал. В голове звучало только одно: её голос. София.

Он шёл по коридору, где пахло пылью, деревом и старой смолой. Звуки выставки стихали за спиной, гасли, будто он уходил всё глубже в другое пространство.

Дверь в маленькую репетиционную комнату закрылась за ним с глухим щелчком. Здесь было тише, только слабый запах лака и нотной бумаги.

Алексей поставил футляр на стол, открыл его, достал инструмент. Движения привычные, отточенные – но в пальцах ещё жила память ночи у фонтана. Там был камень, мокрый от воды, там была дрожь струн, и её силуэт в полумраке.

Смычок коснулся струн – и вместо звука он услышал её выдох. Короткий, неровный, когда она сказала: «Я приду».

Он резко остановился. Музыка всегда спасала его, возвращала в ровное течение. Но сейчас каждая нота вела не к покою, а к ней. И чем глубже он уходил в звук, тем сильнее сжималось внутри.

Алексей попробовал ещё раз. Смычок лёг увереннее, струны заговорили привычным голосом. Но и в этом голосе слышалась она. В каждом тянущемся звуке мерещилась её тёплая тень, в каждом вибрато – её дрожь.

Он закрыл глаза. Перед внутренним взором вспыхнуло не лицо толпы, не сцена – её глаза. В них было что-то непостижимое: и страх, и вызов, и обещание.

Музыка всегда требовала от него точности, дисциплины, но сейчас всё рушилось. Струны слушались, но в голове звучало лишь её имя. С каждым аккордом он понимал – вечер уже предрешён.

Алексей провёл ладонью по шее виолончели, будто гладил не дерево, а её плечо. И в этом движении было больше желания, чем он готов был признать.

Он отстранился, отложил смычок. Сердце билось чаще, чем должно перед репетицией. Всё внутри тянуло его к вечеру, к залу, где он знал – она будет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.