Кристина Выборнова
Нейронная сеть "Колин"

НЕЙРОННАЯ СЕТЬ «КОЛИН»

23.09.2125 года.

Последний день отладки развлекательного симулятора «Детектив» (автор идеи и главный сценарист Л. Зотова, главный разработчик А. Марков).

Вспомогательные персонажи (нейронные сети с нановоплощением «Ирочка», «Светляк», «Оно», «Андрей», «Карга» и. т. д.) успешно запущены, взаимодействуют. Место хранения программ – 33 и 34 серверы.

Окружающая среда – успешно отлажена, сбоев нет, на персонажей и людей реагирует. Персонажи успешно действуют в соответствии с заданной сюжетной линией.

В 23 часа 30 минут запущен главный персонаж – нейронная сеть с нановоплощением «Колин». Успешно взаимодействует с другими персонажами, самообучается. Сбоев нет. Место хранения программы – 35 сервер.

Глава 1

– Ну, Лидочка, спасибо вам! Даже и не ожидал, что так хорошо получится, – пожилой главный разработчик Александр Марков – высокий, сутулый, с гладкими седыми волосами, встал с кресла, пытаясь распрямить спину, и с удовольствием посмотрел сначала на мирно гудящий мощными компьютерами зал поддержки игры, а потом – на молодую женщину, которая тоже в это время как-то тяжело и неловко слезала со своего мягкого красного стула.

Несмотря на то, что ей, видимо, еще не было тридцати, Лидочкой ее мог решиться назвать не каждый. При светлых волосах, забранных в хвост, растрепанной отросшей челке и детски гладком лице, подбородок ее был раздвоен, большие пухлые губы – плотно сжаты, углы их – опущены вниз, а на прямом мягком носу виднелась довольно-таки существенная горбинка. На лбу, выглядывающем из-под челки, были горизонтальные морщины, а вертикальные залегли между темными прямыми бровями. Глаза у нее были глубоко сидящие, но большие – темно-серый цвет соседствовал в радужке с карим, отчего взгляд казался весьма тяжелым. Возможно, поэтому женщина избегала смотреть в лицо собеседникам, когда с ней разговаривали, и то и дело сумрачно и нервно косилась в сторону.

В центре разработки игры, где многие программисты и сами не отличались адекватным поведением, таким манерам автора идеи и главного сценариста писательницы Лидии Зотовой не очень удивлялись. Писатели вообще чудаки, чего с них взять… Людей же, знающих произведения Зотовой, удивляло, скорее, с чего это писатель-фантаст взялась вдруг разрабатывать сценарий и героев игры-симулятора о работе сыскных органов двадцатого века.

Лидия своих мотивов никому не объясняла, однако когда дошло до дела, оказалось, что у нее имеются уже и очень подробно проработанные персонажи, и наметки некоторых загадок, которые будут расследоваться совместно программами и живыми людьми, засунутыми в симуляцию; и, что самое главное, крайне харизматичный образ главного героя со странным именем Колин Александрович Розанов. Писательница даже принесла самолично изображенный ею портрет этого героя и, хмурясь, пояснила, что он не слишком похож на то, что она себе представляет, но лучше у нее все равно не выйдет, а это можно взять за основу. Разработчики 3д облика, который в игре создавался миллиардами нанороботов, связанных между собой в соответствии с программой, были рады и этому.

Группе же программистов, писавшей нейронную сеть, Лидия принесла почему-то не напечатанный, а написанный крайне неразборчивым почерком, да еще и на старом и мятом листке бумаги, список основных черт характера, привычек и даже недостатков героя. Так что нейронная сеть «Колин» вышла, можно сказать, парнем хоть куда. Облик его, манера одеваться и говорить, колебались между хиппи и металлистами двадцатого века, но сверху был добавлен живой ум, находчивость, а также насмешливость и проницательность а-ля Шерлок Холмс. Кто-то из разработчиков даже в шутку предложил прирастить 3д модели к нижней губе глиняную трубку, а к длинноволосой голове – клетчатое кепи. Писательница нервно посмеялась и, замолкнув, мрачно сказала: «Только попробуйте». Пробовать не стали.

– …Хорошо все вышло, да, Лидочка? – повторил главный разработчик, поворачиваясь к писательнице. Та, отвернувшись, кивнула:

– Вроде бы неплохо. Завтра я попробую сходить в симулятор, посмотрю, как они на меня среагируют…

– Правильно, сходите. Особенно внимательно главного героя отсмотрите – не повторяет ли он слова в разговоре, не несет ли ерунду – если что, сразу мне скажите, будем исправлять. Нейронная сеть получилась очень разветвленная, неизвестно, не станет ли, как говорится, глючить. Внешность тоже поглядите – если там, к примеру, руки расплываются, или ноги начинают в трех местах гнуться, или глаза на собеседника не смотрят, это тоже к нам.

– Конечно, конечно. А… Вы сами туда не хотите?

Марков засмеялся:

– Да нет, я уже староват для таких фокусов, это вам, молодежи, интересно. Меня там смех пробирать начнет, не дай бог. Я и так как прочитаю биографию главного героя, аж чаем давлюсь. Ну просто все силы мира ополчились на беднягу! И в детдоме-то он с сестрой рос, и опеку-то над ними получили сотрудники посольства Нигерии – такое вообще было возможно в двадцатом веке?

Писательница пожала плечами:

– Почему нет? Тогда много что было возможным, вот как и сейчас…

– Ну хорошо… И после выпускного-то вечера на них с сестрой напали некие абстрактные хулиганы, из-за которых герой попал в больницу, а сестра пропала без вести, потеряла память и нашлась лишь через десять лет. И поэтому он и пошел работать в милицию, чтобы, значит, отомстить… Ну просто граф Монте-Кристо в смеси с каким-нибудь телесериалом о старине!

Лидия кривовато улыбнулась и объяснила с отрывистым смехом, по-прежнему избегая взгляда собеседника:

– Ну, это же игра, рассчитанная на широкую аудиторию… Так сказать, ширпотреб. Да еще и для молодежи. Меня вот в детстве и юности подобные коллизии привлекали. Старина… Остросюжетность… Простота… Конечно, книгу бы я таким образом писать не стала, но здесь, по-моему, это все очень неплохо будет смотреться.

– Да уж, – кивнул Марков, тоже улыбаясь, но не криво, а широко и спокойно. – Моя дочка была помладше, тоже выдумывала себе каких-то там идеальных принцев.

– Ладно вам, какой же Колин принц? – подняла брови Лидия.

– Такой, модернизированный… Пойду-ка я к автомату, с утра не ел… Вам котлету синтезировать?

– Нет, не надо, – резковато отказалась писательница, и, засунув руки в карманы широких бежевых брюк, побрела следом за разработчиком, говоря ему в спину:

– Все-таки я с вами не соглашусь. Разве он принц и идеал? У него отрицательных черт не намного меньше, чем положительных. Он же какой? Резкий, невежливый, зависимый от своего изменчивого настроения. Нравственные принципы неустойчивые, понятия о хорошем и плохом самые странные – скажем так, утилитарные. Склонность к выпендриванию, пусканию пыли в глаза. Я уже не говорю про дурацкие привычки вроде обгрызания ручек, жевания резинки или ночных хождений из угла в угол. Вот он каким должен быть!

– Таким и будет, если программы нормально заработают, – успокоил разошедшуюся писательницу Марков, подходя к синему пищесинтезатору и нажимая большую прозрачную кнопку с надписью «котлета куриная с гарниром». – И потом, ладно, это-то вы все правильно сказали, а как насчет того, что он умеет играть на фортепиано, аккордеоне, гитаре, флейте, а также петь; хорошо рисует, профессионально катается на коньках, стреляет почти без промаха, сочиняет стихи, знает несколько видов борьбы, и, в довершение всего, умеет ходить по канату, потому что вы выдумали, что он в детстве посещал цирковую студию? А? Это что, обычный человек?

– Ну, не обычный, конечно, – не сдалась Лидия, в пылу спора даже взглянув собеседнику в лицо, – однако подобные люди – не такая уж и редкость. Я и сама умею кое-как рисовать, играть на всех этих инструментах, петь и танцевать. Не говорю про стихи, все-таки это часть моей профессии. Что же я, идеал теперь, что ли? Он же все это умеет, – кроме того, что относится непосредственно к его работе, – не на высшем уровне, а на среднем. Потом, я же не говорю, что он был круглым отличником в школе и медалистом в университете. Он и университет-то недавно окончил, без отрыва от работы – то есть почти в тридцать два года…

– Вы так о нем говорите, будто он живой! – хмыкнул Марков и, взяв из специального углубления сгенерированную куриную котлету с неразборчивым гарниром, подозрительно поковырял ее пластмассовой вилкой. – Слушайте, а котлета-то рыбная! Опять отдушки перепутали…

– А, – сказала писательница без интереса и быстро поправила замявшийся воротник коричневого свитера крупной вязки. – Действительно… Понимаете, некоторых героев я очень хорошо прорабатываю, так что они в моем сознании буквально оживают.

– Ну, это правильно, – поощрительно кивнул Марков. – Это так и надо.

– Да… А этого героя я придумала давно, только все думала, куда же его пристроить… И вот представился шанс.

– Нет, вы все-таки молодец, знаете, чем зацепить – меня обе внучки уже задергали, так хотят в этой симуляции побывать и посмотреть на нашего героя-благородного разбойника, то есть сыщика.

– Да? Ну так пусть хоть завтра приходят, вместе со мной пойдут, а я за ними послежу.

– Спасибо, конечно… Поглядим. Только вы уж им, пожалуйста, Лидочка, объясните, что это все не настоящее, а симуляция, и что персонажи – не люди, а структуры из нанороботов, управляемые нейронными сетями с серверов.

– А вы им что, не объясняли этого? – писательница наклонилась и нажала на синем автомате кнопку с надписью «уха». Марков по-стариковски вздохнул.

– Каждый день твержу. А они, типа вас, обо всех героях как о живых говорят… Только вы-то – понятно, автор, но эти девицы четырнадцати лет… Нина еще ничего, а Настя – ну такой романтик! А ведь они близнецы вроде как, должны быть характерами похожи.

Лидия молча достала из углубления тарелку дымящейся ухи, с усилием оторвала по ошибке приросший к тарелкиному краю кусок хлеба, понюхала и подняла брови:

– Куриный суп. С ума сойти. Может, тут просто кнопки перепутаны?

– Космонавт без ракеты, сапожник без сапог, – досадливо сказал Марков. – Полный зал программистов, едим черт знает что… Пятнадцать лет работаю, ни разу не ел тут нормально.

– А вы сами возьмите и отладьте.

– Делать мне больше нечего, как мои внучки говорят… И так от мониторов в глазах рябит. Вы вообще как эти объемные изображения переносите? А вот я как-то больше двумерные люблю – ну зачем мне, чтобы при программировании буквы летели в глаз? Я вас заболтал, вам идти уже надо, – посмотрел он на Лидию, которая, успев быстро заглотать маленькую порцию своей куриной «ухи», медленно переминалась с ноги на ногу.

– Что? – сказала она. – А, ну да. Я пойду. Всего доброго.

Открыв дверцу сбоку синего пищесинтезатора, она кинула туда пустую тарелку, и, сутулясь, направилась к лифтам.

Оказавшись в освещенной скудной желтоватой подсветкой кабине, Лидия увидела свое отражение и, нервно дернувшись, быстро отключила зеркала. Стены стали матовыми. Двери лифта закрылись. Писательница хотела было нажать на кнопку первого этажа, но вдруг передумала и как-то воровато-поспешно ткнула в цифру 18 – это был этаж, где находилась серверная.

На восемнадцатом этаже подсветки было еще меньше, чем в лифте – тоненький ряд голубоватых лампочек. Блестящий темно-синий пол и такого же цвета потолок и стены отражались друг в друге, множа странные темные пространства. Лидия вышла из лифта в короткий гулкий коридор с высоким потолком и прошла через него в громадный зал без перегородок, занимающий весь этаж. Вдоль его стен тесными рядами стояли пронумерованные сервера, приглушенно завывали мощные системы охлаждения. В самом зале тоже было холодно, как на северном полюсе. Посреди него, возле столика с терминалом, отслеживающим работу серверов, откинувшись на мягком стуле, дремал бородатый и непричесанный молодой человек в двух свитерах с подогревом, лыжных брюках и огромных ботинках. Ботинки видны были особенно хорошо, потому что дежурный закинул ноги на столик терминала.

– Вам чего? – тягуче спросил он сквозь сон и шмыгнул носом, видимо, от холода.

– Хочу посмотреть, как работает нейронная сеть главного героя, она на тридцать пятом сервере, – скороговоркой выпалила писательница. Дежурный повернул голову на один градус.

– А, Лидия Ивановна… Да все там нормально, если что, у меня бы отобразилось, – он показательно тряхнул ботинком.

– Я говорю, просто хочу посмотреть, как она работает. На экран ее можно вывести?

– Да выводите, пожалуйста, только потом не забудьте выключить…

Лидия кивнула и подошла к 35-му серверу, напоминающему внешне большой черный шкаф с утопленным в нем трехмерным экраном. Некоторое время она с какой-то потусторонней улыбкой прислушивалась к равномерному гудению и потрескиванию, которые издавала машина, потом резко оглянулась на дежурного, тихо ойкнула, и, потирая сведенную шею, включила экран. Тот медленно зажегся, и в его объемной глубине, как на дне колодца, завиднелось нечто вроде светящегося рыболовного невода с грузилами, спутанного в большой ком. Невод медленно перемещался сам в себе, образовывая новые ячейки и стирая старые. Нейронная сеть то ли обучалась, то ли обрабатывала какую-то информацию – в запущенной игре было загружено несколько проходных жизненных сценариев, чтобы симуляция, работая вхолостую, усложняла и развивала героев. Лидия прикрыла глаза, глядя на невод. Она пыталась представить, как на четвертом этаже, в огромном зале, который ловко имитирует Москву 20 века, после включения программы носящиеся беспорядочно в воздухе нанороботы структурируются, сцепляются и образуют настоящего на вид молодого человека – высокого, с длинными каштановыми волосами, в кожаной куртке и вареных серо-голубых джинсах, который, только появившись… Что сделает? Если все нормально, то должен как ни в чем не бывало пойти на свою «работу» – в программу всем героям было заложено нечто вроде воспоминаний об основных моментах их жизней, так что они, условно говоря, и не заметят момента включения… Хотя, как можно вообще говорить «заметит» о компьютерной программе? Лидия усмехнулась – как бы самой не забыть, что все это не настоящие люди…

Еще раз воровато оглянувшись на дежурного, она сменила изображение нейронной сети на 3 д модель главного героя. Модель ее не особенно порадовала. Она стояла на крутящейся подставке недвижимо, как фонарный столб, и смотрела в никуда пустым взором больших карих глаз. Смуглое лицо ее не имело совершенно никакого выражения. Писательница досадливо вздохнула, махнула рукой и, пробормотав: «Тоже мне принц. Воплотили мечту, называется…» – выключила экран.

– Уходите? – проснувшись, поинтересовался дежурный.

– Угу, – сказала она и, оглянувшись на 35 сервер, быстрым шагом двинулась по гулкому залу к лифтам.

Глава 2

Ездил сегодня с Женьком и Андрюшкой за город, осматривать место происшествия. Погодка была для моей Снежинки нелетная: полчаса я упрашивал ее завестись, и еще минут двадцать – не глохнуть. Поехать она, вроде, соизволила, но вела себя настораживающее. Всю дорогу Женек, как самый умный, задавал мне страшные вопросы типа: «А чего это у тебя пальцы стучат?» или «А чего это ты так ревешь на подъеме?». У него странная привычка отождествлять человека с машиной. Наконец я сказал ему, что если у меня что и стучит, то только зубы, поэтому лучше бы он прекратил умничать и попытался включить отопилку. Слово «попытался» я употребил не зря: как только коллега ткнул в кнопку, полусломанный вентилятор взревел каким-то совершенно невыносимым для уха звуком. Пришлось его отключить и мерзнуть дальше. Долго ли, как говориться, коротко, доехали мы до дремучего леса, и вот возле него-то и застряли. Я-то, зная Снежинкин нрав, этому даже не удивился, как не удивился и тому, что из наших мобильников мой разрядился, Андреев не ловил, а Женькин работал на последнем заряде. Этот НЗ мы решили поберечь и принялись чиниться.

Я не стал вводить ребят в заблуждение умным лицом, и честно признался, что я такой дурак, что ни хрена не разбираюсь в собственной машине, а потому прошу ко мне не апеллировать. Андрюша не умел даже водить и понимал в механике еще меньше меня, а Женек, как оказалось, умел чинить машины только на словах. Поэтому дело кончилось тем, что мы вызвали себе на подмогу ребят, ожидающих нас на месте происшествия, выпустили Тобика погулять в лес, а сами, усевшись на бревнышке, как три Аленушки одна другой больше, развели в снегу костерок и грели над ним руки.

Наши спасители приехали к тому моменту, когда мы уже жарили колбасу, снятую с Андрюшкиных бутербродов, и, начихав на долг службы, присоединились к пикнику с тем большим удовольствием, что у меня в аптечке нашлась бутылка спирта.

Часа через три кто-то вспомнил, что нас дожидается убитый, на что полупьяный Женька, махнув рукой, сказанул:

– Можно не торопиться, сейчас же холодно, сохраниться свеженьким…

Ребята пошли ржать… Вот уж смех-то, действительно. На самом деле, если вдуматься в то, что человек погиб, и представить, что сейчас с его семьей… Но мы уже привыкли не вдумываться. И конечно, нельзя постоянно страдать, видя тысячи убитых. Сам свихнешься и повесишься. Жить, может, и не очень-то хочется, но надо, и надо найти тех, кто прикокал этого невезунчика, хотя по нашим-то законам их даже не расстреляют. А если бы и расстреляли, то что? Ему-то, который помер, легче, что ли? Ему даже не все равно, потому что больше нет никакого его. Враки это все про ангелов и чертиков, испытал лично на себе: отрубился после выстрелов и, могу поклясться, через секунду открыл глаза, а кругом уже больница, надо мной пляшут врачи и толдычут про клиническую смерть и неделю комы, а меня это даже не впечатляет, потому что мне будто фильм пересказывают…

…Такие вот глубоко философские сентенции изрекал я мысленно, вслух продолжая хихикать вместе со всеми… О, сила коллектива.

* * * * * * * *

Будильник заиграл нежную мелодию, которая делалась все громче и громче с каждой секундой, увернулся от руки Лидии, прокатился по столу и упал вниз, продолжая играть, как три сводных оркестра. Растрепанная Лидия в ночнушке соскочила с постели на пол, поймала зловредные часы и нажала на большую красную кнопку сбоку. Будильник умолк.

Лидия хмыкнула и, плюхнувшись обратно в кровать, закинула руки за голову. По утрам и перед сном ей в голову обычно приходили самые удачные сюжеты. Но сейчас мысли повернули не в том направлении. Она пыталась вспомнить, когда в первый раз придумала Колина. Лет в пять… Или раньше? Ну, не в три же года… Правда, тогда он был немного другим, но характер… И лицо… Откуда она вообще это все взяла, ведь в пять лет ее не волновали никакие чаяния, связанные с личностями мужского пола, кроме, может быть, того, принесет ли папа с работы светящийся леденец и успеет ли сунуть ей, пока мама не увидит, не скажет, что это гадостная химия, и не выкинет конфету в мусорку…

А может, она его и не придумывала? Может, увидела где-то похожее лицо – по телевизору, например… Лидия снова нахмурилась, пытаясь вспомнить. Нет, телевизор здесь ни при чем. Ну ладно, бывает, что персонажи берутся из ниоткуда, но чтобы они оказались настолько реальными, что прошли со своим автором через всю его почти тридцатилетнюю жизнь? Мда, редкость, конечно, но факт есть факт.

Этот главный герой ее детских фантазий с течением времени постепенно обрастал собственным миром, а мир – другим населением. Вначале маленькая Лида придумала, что Колин будет добрым волшебником, но это показалось ей скучноватым. Злым волшебником хорошего героя делать было вроде неправильно, и на некоторое время мечтания застопорились. Возобновились они с новой силой в одиннадцать лет, когда Лида увлеклась историей и прочитала книгу о старой Москве. Книга понравилось ей ужасно. Каждый день девочка прямо-таки рыбкой ныряла под греющее невесомое одеяло, закрывала глаза и погружалась в мир, где не было пищесинтезаторов, а люди смотрели двумерные телевизоры, ездили на заводящихся ключами рычащих машинах и то и дело стреляли из пистолетов с пулями в разнообразных бандитов. То есть, конечно, не все люди стреляли, а только сыщики, или милиционеры, или и те и те… Мир получался очень интересным, не хватало только главного героя, к которому можно было бы привязать сюжет. И тут Лида вспомнила про своего доброго-недоброго волшебника и обнаружила с удовольствием, что он по манерам поведения как раз подходит к тогдашнему времени.

Так и появился гениальный сыщик Колин Розанов со всей его захватывающей дух биографией, а рядом с ним будто сами собой возникли и остальные герои – и ворчливая начальница отдела по расследованию особо тяжких преступлений по прозвищу Карга, и скромный ответственный Андрей, и разбитной Женек, и завсклада оружием – женщина по прозвищу Оно, и пропахшая духами стриженая ежиком Красавица, и многие другие. Лида знала их характеры, привычки, поведение, и иногда так погружалась в свой выдуманный мир, что потом никакими силами не могла заставить себя поверить, что на самом деле где-нибудь на свете не живут именно такие люди. Родители, замечая не совсем нормальную мечтательность Лиды, все-таки особенно к ней не приставали, решив, что когда она вырастет и влюбится в настоящего человека, все это само по себе сойдет на нет.

Лида выросла и в 16 лет влюбилась. В собственную же мечту, Колина Розанова. Он к тому времени представлялся ей до мельчайших деталей, она теперь даже легко могла бы говорить от его имени. Мечта, кроме всех прочих достоинств, отличалась еще тем свойством, что взаимность чувств была Лиде, а точнее, ее мысленному воплощению себя самой, гарантированна. Имея, таким образом, вполне разделенную любовь, и к тому же занимаясь сочинением фантастических стихов и рассказов, девочка даже не особенно интересовалась сверстниками – по сравнению с Колином, они, конечно, никакой критики не выдерживали. Сверстники тоже как-то не очень обращали внимание на странную девчонку, которая имела привычку сутулиться, что-то бормотать себе под нос и зыркать искоса черными глазами, да еще и ходила не на дискотеки, а во всякие там студии и кружки.

Во время учебы в университете Лида, наконец-то, пригляделась к настоящему человеку, то есть к собственному однокурснику, и даже провстречалась с ним целый год, но потом ей стало ужасно скучно. К тому же, однокурсник, будучи таким же сочинителем прозы, как и она, все время критиковал ее произведения и восхвалял свои, так что в конце концов они поругались в последний раз и расстались. Лида с удивлением обнаружила, что не испытывает по этому поводу особенных сожалений. И, уже не с удивлением, а даже с некоторым ужасом, она поняла, что и понравился-то ей однокурсник потому, что был высоким с карими глазами, чуть похожими на глаза Колина, как она их себе представляла.

Она попыталась взять себя в руки и довольно долгое время мечтала по минимуму, только иногда записывая для себя очередные события, происходящие в ее мысленной Москве 20 века. Лида старательно внушала себе, что любовь к собственному выдуманному образу – это, в сущности, эгоизм на грани паранойи, и если она это не прекратит, то у нее есть все шансы закончить свои дни в сумасшедшем доме, похлопывая саму себя по плечу и распевая песни с хором внутренних голосов…

Вроде бы, получилось отвлечься. Ее фантастические рассказы стали публиковать, ей предложили издать электронную книгу, а перед самыми выпускными экзаменами в университете за ней начал ухаживать очень симпатичный юноша, к счастью, не коллега, а с факультета физики.

Лида радовалась еще целых полгода, пока до нее не дошло, что у физика смуглая кожа и длинные волосы, да и голос высокий, почти такого тембра, как у Колина. И что, кроме этого, особенными достоинствами он не обладает, и даже наоборот, не собирается читать ее книжки, зевает и смеется, когда она пытается рассуждать об иных планетах и Вселенной, да и вообще считает, что баба должна дома заниматься хозяйством, а не сидеть в бардаке и кропать всякую чепуху, за которую все равно мало платят.

Расставание с физиком повергло и саму Лиду, и ее родителей в полное уныние. Лида мрачно прикинула, сколько ей, при ее-то профессии, придется затратить времени, чтобы найти того, кто мог бы выносить ее творческие успехи, не стискивая при этом зубы, а родители решили, что у дочери крыша поехала окончательно. Последовал бурный скандал, вследствие которого Лидия отселилась в пустующую бабушкину квартирку на окраине Москвы, откуда нужно было добираться до центра на воздушной капсуле, трамваях и метро. Так она и жила дальше, периодически издавая книжки и получая небольшие гонорары, редактируя на заказ какие-то чужие опусы и творя рекламные стишки вроде «наше печенье – просто загляденье» (за стишки платили больше всего).

Никаких новых ухажеров у нее не появлялось – впрочем, она к этому не так и стремилась. Не то чтобы она верила, что в один прекрасный миг из-за ближайшего угла с лучезарной улыбкой на устах выскочит ее мечта, но с живыми людьми по-прежнему ничего путного не выходило, тем более что они сами не выстраивались в очереди перед Лидиным домом.

Многочисленные же записки о Колине валялись у нее в набросках и мозолили ей глаза, так что в конце концов она, поднапрягшись, объединила их в более-менее стройную систему рассказов и принялась думать, что с ними делать. На реализм, пусть даже исторический, рассказы не слишком претендовали, Лидия опасалась, что издательства над ней только похихикают, прочитав эти похождения отважных милиционеров. Подумав, писательница попыталась сунуть рассказы в кино в качестве сценария, однако киношники восторга не выразили. Зато, нет худа без добра, именно на киностудии Лидия познакомилась с разработчиком очень редких, но становящихся все более популярными игр-симуляций. Разработчику гиперболированные заслуги и достоинства героя полюбились как родные: он хлопал в ладоши, взвизгивал и поднимал вверх палец, говоря, что такое публика с руками оторвет.

Так Лидия и стала главным сценаристом симулятора «Детектив», который, надо сказать, состоял не только из нановоплощений на четвертом этаже, а работал также и через интернет. Единственное, что тем, кто хотел побродить среди героев своими ногами, приходилось либо сразу платить существенные деньги за такое удовольствие, либо медленно тратить маленькие суммы в онлайн-варианте симулятора, пытаясь заслужить право увидеть героев игры, так сказать, воочию и поучаствовать вместе с ними в одном из «Дел» – детективной постановке со строго распределенными ролями.

Лида же во всю эту экономику не вникала. Она как будто впала в детство и уже ни о чем не могла думать, кроме того, что на ее глазах осуществляется ее мечта. Каждый день она вскакивала ни свет ни заря, мчалась в игровой центр и вертелась среди разработчиков, заставляя их до бесконечности переделывать 3 д модель, пока она не стала как две капли воды похожей на Колина; перекапывая свои детские записи, она приносила все новые и новые списки черт характера, которые потом, уныло чертыхаясь и обливаясь горячим кофе из автомата, пытались состыковать между собой разработчики нейронной сети.

После этого она настойчиво торчала над отладчиками, убеждая их, что герои симулятора не должны, даже если это происходит совсем редко, здороваться с человеком, к которому стоят спиной, при этом подавая ему руку назад, повторять одну и ту же фразу, пока не услышат ответ, дергаться, как экран неисправного телевизора, а также ходить по потолкам, стенам и деревьям виртуальной Москвы. Все вышеперечисленные действия кривоватые, косоватые, мигающие и похожие на одинаковые лысые манекены персонажи неоднократно проделывали во время отладки. Лидия иногда смеялась до колик, но при этом очень радовалась, что не может пока угадать, кто из этих уродцев Колин…

А сегодня они увидятся… То есть Лидия увидит свою мечту… То есть визуализацию программы, сделанной по разработанному ей характеру.

Лидия снова встала с кровати, нажала на стене вызов зеркала и с опаской посмотрела на себя. Ей вдруг пришло в голову, что она совершенно не представляет, как может на нее среагировать Колин. Ведь в мечтах она всегда выступала в роли благодушной и оптимистичной девушки, которая оттеняла порывистость главного героя, неизменно преклоняясь перед его многочисленными талантами, сама таковых не имея. К тому же, если посчитать, та девушка должна быть помоложе ее самой чуть ли не на 10 лет. Спрашивается, что он подумает, узрев вместо порхающей девчушки 28-летнюю писательницу, скорее меланхоличную, чем оптимистичную, у которой и своих талантов полно, а посему она не слишком-то преклоняется перед чужими? А если он, по образцу всех ее кавалеров, начнет хихикать над ее книгами?! А что если он ВООБЩЕ не обратит на нее внимания?!

Тут Лида потрясла головой. Спрашивается, где он эти книги прочтет. И вообще – программа на то и программа: скажут – будет хихикать, скажут – на голове ходить… А если попросить главного разработчика, то на нее будет обращено столько внимания, что она сможет мерить его килотоннами.

Успокоив себя таким образом, Лида собрала растрепанные волосы в хвост и одела давно приготовленный наряд в стиле старой Москвы – синий джинсовый костюм и малоудобные ботинки под названием «кроссовки». Времени поесть уже не оставалось, она и так почти опаздывала на воздушную капсулу – а следующую придется ждать еще минут двадцать!

Успела она в последний момент – стоящая на заряжающем столбе прозрачная капсула, доверху забитая стиснутыми людьми, уже захлопывала двери. Лида решительно пробилась внутрь и уперла ладони в скользкий пластик. Капсула пошумела, порычала, дозарядилась и ринулась вперед, к следующей электрической дозаправке.

На четвертой дозаправке измятая Лидия вышла и привычно нырнула в столь же забитый трамвай, а после трамвая – в метро. Проехав шесть остановок, она, наконец, оказалась у тридцатиэтажного черного блестящего здания игрового центра и поднялась на десятый этаж к разработчикам.

Те, ранние пташки, уже почти все были на своих местах. Как только Лидия вышла из лифта, ей немедленно помахал Марков, рядом с которым переминались две тощеньких девчонки-подростка с веснушками и черными кудряшками. У правой девочки кудряшки были существенно длиннее и ухоженнее, к тому же она, в отличие от сестры, нацепившей рубашку и какие-то странные штаны чуть не до подмышек, была одета в серебристое короткое и блестящее платье.

– Лидочка, здравствуйте! – поприветствовал писательницу Марков. – Вот, значит, мои фифы. Нина, – он кивнул на ту, что в брюках, – и Настенька.

– Здрасьте, – сказали близнецы.

– Привет, – пробормотала Лидия, как всегда, отводя свои темные глаза. – Девочки, вы… Хотите пойти со мной?

Нина истово кивнула.

– Ага, классно было бы. Нас дед проинструктировал, мы ничего не напортим. Нанороботов не будем пытаться отковырять ни от кого.

– А вы познакомите нас с главным героем? – беспокойно и тихо спросила Настя. Лида передернула плечами так же беспокойно, как она.

– Я же с ним и сама незнакома. Но есть несколько путей для входа в текущий сценарий симуляции…

– Верно, – подхватил Марков. – Вы вот, например, учтите, что отдел мы поставили на формирование, то есть им не хватает многих людей: секретарей, помощников, а еще, извините, уборщиц и так далее. Если вы придете проситься на работу, персонажи воспримут вас адекватно.

– Ну да. А нам же лет мало, – скептически сказала Нина.

– Я что, не объяснял?

– Ничего ты не объяснял! Ты то с работы, то на работу, а потом телевизор смотришь!

– Ну ладно, сейчас объясняю: симуляция принимает в себя людей с четырнадцати лет. На данный момент там весна, объясните, что хотите немного подработать в школьные каникулы – будете разгребаться в архивах, складывать дела и вообще помогать.

– Это что же, если нас возьмут, нам туда придется каждый день как на работу ходить? – прервала деда Нина. На этот вопрос уже могла ответить сама Лидия, что она и сделала:

– Да нет, время в симуляции… дискретно, то есть прерывно. Там важны не годы и дни, а сценарии. Обычно они не очень длинные, по нескольку часов. Главное, по возможности отыгрывать до конца один сценарий, чтобы не было сбоев в программе.

– Ой… – захлопала глазами Настя, – Скажите пожалуйста, Лидия Ивановна, а как же сами они не замечают, что у них не так время течет?

– Ну… – Лида пожала плечами, пытаясь представить себя на месте персонажей симуляции. Марков же просто расхохотался:

– Настюша, у тебя некорректные вопросы. Нельзя спрашивать, что чувствует электрочайник, когда закипает, или звонок, когда в него звонят. Да ничего он не чувствует! Он неживой. И они тоже. Просто запрограммированы на то, чтобы разговаривать и вести себя похоже на людей… Кстати, Лидочка, напоминаю вам, если где какую глюку встретите, не забудьте сообщить. А то у нас ведь, представляете, как раз вечером, когда вы ушли, один из персонажей на березе засел. Чуть всю логику не порушил – остальные герои взбесились.

– Объявили бы его сумасшедшим, материализовали бы ему скорую с санитарами, – резонно предложила Нина.

– Скорую-то скорую… Он на этой березе сидел за столом и чай пил. Еле замяли. И прохожих посмотрите, они иногда берут манеру задом здороваться. И собак бездомных тоже поглядите – была там говорящая собака, материализации перепутали. Вроде мы убрали, но мало ли что…

– Хорошо, – кивнула Лидия.

– Ну и ладно. Вроде все сказал. Поехали на четвертый.

На четвертом этаже было очень тихо. Из лифта все попали в небольшую белую комнату с высоким потолком. В противоположной ее стене виднелась серьезная на вид дверь из какого-то блестящего металла. Марков снова заговорил:

– Значит, заход у нас стандартный, из квартиры, которую вам, Лидия Ивановна, как автору, дали совсем близко – по карте если смотреть, через дорогу будет этот самый отдел. Время года в данном сценарии – начало весны, время суток – кажется, утро должно быть, хотя вы посмотрите по тамошним часам. Вот, Лидочка, девочки, держите передатчики, они сделаны под древние мобильники, чтобы персонажей не сбивать с толку. Если надо будет с нами связаться, наберете четыре четверки. В случае каких-то серьезных сбоев, когда вам срочно понадобиться выйти, сковырните вот этот предохранительный рычажок и нажмите на кнопку под ним.

– Это где череп нарисован? – спросила Нина, разглядывая древний телефончик с маленьким двумерным экранчиком.

– Это не череп… А может, и череп. Ну, ладно, неважно. Как только вы кнопку нажмете, связи между нанороботами ослабнут, симуляция пропадет, герои продолжат действие на серверах, а вы сможете спокойно выйти.

– А как нам выйти не спокойно? – поинтересовалась Нина.

– Для этого вам нужно опять попасть в ту же квартиру, откуда вы войдете в симуляцию. Как попадете, наберите код «три два один ноль», и выходите через кухонную дверь. Все понятно? Если мне надо будет с вами связаться, я попросту позвоню. Лидочка, девчонок одних никуда далеко не отпускайте, только вместе. Девочки, особенно Нина, если вы попытаетесь нарушать тамошнюю логику реальности, мне потом придется заново отлаживать нейронные сети многих персонажей. Ведите себя, будто все вокруг настоящее. Поняли?

– Поняли, – пропела Настя, а Нина молча и энергично кивнула, нетерпеливо поглядывая на дверь. Лидия нерешительно посмотрела туда же, слегка вздрогнула, и, стараясь унять озноб, тихо пробормотала:

– Ну что, пойдемте, что ли…

– Ни пуха ни пера! – весело пожелал им Марков, помахал рукой и с усилием отжал какую-то кнопку на толстой блестящей двери. Дверь пневматически зашипела и отошла от стены. За ней было совершенно темно.

– Барьер, – пояснил Марков. – Для нанороботов, чтобы не разбегались. Переступайте туда, а я дверь закрою…

Лидия в нерешительности задержалась, и первой в дверь ринулась Нина. Она беззвучно исчезла в темноте. Настя, оглянувшись, шагнула за сестрой. Лидия набрала воздуха, хотела зажмуриться, но забыла, и с широко открытыми глазами вошла в темноту.

Глава 3

Темнота исчезла, будто ее и не было. Вместе с ней исчезла и сама дверь. Лидия и девочки стояли на тесной старинной кухне с мебелью, сделанной под дерево, с раковиной и краном без сенсора (с двумя ручками – для холодной и горячей воды), газовой плитой, низкими жесткими табуретками и квадратным столом, на котором стоял неэлектрический чайник со свистком.

– Ух ты, какая старина! – в восторге протянула Настя и, подбежав к окну, отдернула тряпочные занавески, что были здесь вместо жалюзи. – Смотрите, какое солнышко! Там снег тает!

– Ни фига себе! – воскликнула Нина, тоже подбежав к окну. – Все как настоящее!

Лидия хотела присоединиться к девочкам, но задержалась у настенного календаря. Он сообщал, что сегодня третье марта 2000 года – самое начало 21 века! У нее встал ком в горле от волнения. Чтобы успокоиться, писательница еще раз оглядела кухню и весьма кстати обнаружила на тумбочке стопочку документов на нее и девочек – ну да, они же собрались устраиваться на работу… Просмотрев документы и машинально сунув их к себе в карман, Лидия подошла к подрыгивающим у ободранной батареи парового отопления девчонкам и выглянула в окно. Сразу же сердце ее опять подкатило к горлу. Она узнала облупленное светло-розовое четырехэтажное здание с большими темными окнами, которое виднелось через дорогу. Так она его себе и представляла, а 3 д-моделеры постарались на славу…

– Нам нужно будет пойти вон туда, это и есть милиция, – пробормотала Лидия слабым голосом, вдруг ощущая настоятельную потребность просидеть все несколько часов до окончания сценария в квартире. Но девочки прямо-таки рвались на улицу, чуть ли не вылезая в окно.

– Погодите, – взяв себя в руки, четче сказала Лидия. – Одеться-то надо? На улице же холодно по сценарию… Пошли в комнату, там наверняка есть одежда.

Девочки не заставили себя долго упрашивать и друг за другом выбежали из кухни.

За кухней и вправду оказалась большая квадратная комната, в которой было сумрачно из-за задернутых штор. Лидия машинально похлопала в ладоши, пытаясь включить свет, мысленно обругала себя, вспомнив быт москвичей двадцатого века, и отыскала на стене выключатель. Круглая прозрачная люстра с тремя большими лампочками ярко вспыхнула, осветив голубоватые обои, темно-синий ковер на стене, топорный раскладной диван густого коричневого цвета, такой же коричневый журнальный столик, два громоздких кресла, пианино и стеллаж с книгами. Помимо этого в углу был большой старинный компьютер, а рядом с ним неожиданно оказался трехмерный телевизор!

Нина заметила это одновременно с Лидией, и, ткнув пальцем, радостно констатировала:

– Во. Глюка. Может, деду позвонить?

– Если хочешь, звякни.

– И какой дальтоник делал эту обстановку? – недовольно морщась, вздохнула Настя. Лидия мрачно покосилась на наглого ребенка – обстановку своего жилья она придумывала сама, и ей квартира показалась вполне уютной. Нина тем временем провела быстрые переговоры с дедом, положила трубку и триумфально показала в угол. Лидия невольно поглядела туда, и на ее глазах трехмерный телевизор сменился старинным двумерным, с большой надписью «рубин».

– Ну все, – сказала писательница решительно, не столько девочкам, сколько себе, – Одеваемся – вон на диване пальто, – и выходим.

Пальто, по милости разработчиков, были разных размеров, но совершенно одинакового фасона и серого цвета, напомнившего Лидии солдатскую шинель сороковых годов двадцатого века. Настя надела, расстроилась и сказала:

– Я как чучело!

– Ничего, – рассмеялась Нина. – Зато мы теперь не близнецы, а тройняшки! Если еще и шапки будут одинаковые, вообще умора!

Шапки оказались не одинаковые. Их попросту не было. Лидия сердито обшарила совершенно пустой шкаф в коридоре, где не имелось даже полок, махнула рукой и сказала:

– Ладно, пойдем так.

Нина уже открыла два замка наружной двери, и вся троица выбралась в гулкий холл с покрытым голубым кафелем полом. Тут же Настя взвизгнула и поспешно зажала себе рот: согнувшись в три погибели и громко кряхтя, этот кафель намывала грязной тряпкой совершенно настоящая на вид пожилая полная женщина в старинном платке и красном халате. От Настиного визга она вздрогнула и недовольно разогнулась. Лидия и девочки, будучи не в силах удержаться, в шесть глаз уставились на нее. «Живой 3 д персонаж», – парадоксально подумала Лидия. И вправду, совершенно невозможно было поверить, что эту сердитую полную женщину складывали тучи нанороботов, которых координировал двадцатый сервер, отвечающий за мирное население города.

– Чего такое? – наконец, недовольно подала хрипловатый голос 3 д модель. – Чего смотрим? Проходите, грязь не размазывайте… Стойте. Вы вообще кто такие?

– Меня зовут Лидия Ивановна, а это мои… Племянницы Нина и Настя, – представила всех Лидия и с умыслом протянула персонажу руку. Персонаж не повернулся задом, но и руку тоже не подал, а только отжал тряпку и проворчал:

– Ивановна… Тоже еще. Меня звать Ниной, как вон ее, Нина Михайловна я.

– Очень приятно. Ну, мы пойдем, – сказала Лидия. Но девочки все никак не могли оторваться от персонажа.

– А вам не тяжело пол мыть? – поинтересовалась Нина, ходя вокруг старухи, как кошка вокруг молока – видимо, проверяя, со всех ли сторон она объемная. – Может быть, помочь?

– Не надо, детка, что ты, – стремительно подобрел персонаж и расплылся в улыбке. – Это ж моя профессия, так сказать. Я уборщицей работаю через дорогу, у милиционеров. А сегодня у меня выходной. Вот, думаю, дай вымою холл к восьмому марта. Вот и намыла гостей. Вы давно переехали-то?

– Да нет, – сказала Лидия неопределенно. – Буквально недавно… Ну, всего вам хорошего, – она решительно взяла девочек за локти и потащила из холла. Персонаж снова принялся кряхтеть над полом.

Выйдя из подъезда на улицу, они зажмурились от солнца, отблескивающего от снега, от тающих на старом выщербленном асфальте луж и осколков пивных бутылок, валяющихся возле урны. Возле дома, оказавшегося девятиэтажкой, как на выставке или в музее, стоял плотный ряд старых колесных и бензиновых машин. Слышался приглушенный шум города, на голых деревьях сидели крупные черные вороны, по тротуару прогуливались несколько персонажей с колясками, сумками и собаками на поводках. Судя по лицам девчонок, им нестерпимо захотелось осмотреть каждого из них, поэтому Лидия предусмотрительно нажала сильнее на локти близняшек и потащила их мимо людей. Люди, все как один, удивленно и насмешливо посмотрели им вслед, кто-то хихикнул. Видимо, из-за одинаковых пальто. Лидия еще раз подосадовала на разработчиков – хорошо еще, что шапки были, в сущности, не нужны – хоть она и чувствовала некоторый холод, но все-таки по своей пронзительности он сильно отличался от того, как бывает холодно в настоящем мире настоящей ранней весной. Задачи простужать людей у разработчиков климата игры не было…

А идти им пришлось совсем недолго: они пересекли дорогу, шлепая по слякоти, которая не замачивала ботинок, и подошли вплотную к розовой четырехэтажке. Вблизи она оказалась еще облупленнее, чем издали. К тому же, на ней висели огромные тающие сосульки, одна из которых капнула прямо на макушку Нине. А та, вместо того, чтобы взвизгнуть, подняла голову и восхищенно уставилась на сосульку, будто на картину в музее.

– Девочки! – прошептала Лидия требовательно. – Хватит рот-то разевать! Ведите себя обычно.

– А Нинка так себя обычно и ведет, – сообщила Настя и хихикнула. Лидия раздраженно передернула плечами и подошла к черной входной двери, на которой висело мокрое бумажное объявление, что в «отделение номер 4 на постоянную работу требуются…» Далее шел длиннющий список профессий от собственно милиционеров до секретарей и уборщиц, и даже повара в столовой.

– Заходите, – сказала она девчонкам и, толкнув дверь, вошла сама.

Они попали в нижний холл здания, где была раздевалка и стеклянная клетушка с безмятежно дремлющим над газетой пожилым дежурным в форме – судя по погонам, он находился в чине лейтенанта. Больше в холле людей не имелось, зато имелся запах, ясно говорящий о том, что столовая все же работает, но делает это из рук вон плохо.

– Фу! – сказала Настя. – Хоть правда в повара к ним иди.

Нина, наоборот, вдыхала вонь, закрыв глаза от удовольствия и восхищалась шепотом:

– Во дают! И как они такое имитируют-то?!

– Нина, пошли, – прошипела Лидия и потянула девочек к охраннику.

– Куда это вы, тройняшки? – скучно спросила 3 д модель, проснувшись.

– На работу устраиваться! – слаженным хором гаркнули Лидия и близнецы. Персонаж удивился.

– Ну-ну. Ладно. Проходите на второй этаж, там общая комната. Вам либо к Вере Николаевне, либо к ее заместителю, Колину Александровичу…

Лидия кивнула и пошла вверх по сероватой лестнице. Девочки шли за ней, шепотом восхищаясь тем, как похожи на людей все персонажи. Лидия же поймала себя на том, что у нее подкашиваются ноги и хочется повернуть обратно. К концу лестницы она принялась страстно желать совершенно невозможных в контексте игры вещей – чтобы Колина не оказалось на месте и он так и не объявился до конца сценария. Или объявился бы, но был бы похож на манекена в парике и здоровался спиной… В коридоре, куда они вышли с лестничной клетки, никого не было, и девочки тут же потянули вяло упирающуюся Лидию в первую попавшуюся дверь. Дверь вела в небольшой, ярко освещенный солнцем кабинет, все пространство которого съедали огромный стол со старинным толстым ноутбуком на нем и два кресла. И за этим столом, в одном из кресел, сидела, внимательно глядя на них, нейронная сеть «Колин», воспроизведенная нанороботами. Девчонки уставились на главного персонажа, Лидия же, наоборот, если и могла поднять глаза, то только на долю секунды.

Он оказался слишком настоящим. Одно дело было обобщенно представлять его себе, а другое – видеть, как в метре от тебя сидит молодой человек лет тридцати на вид, со смуглой кожей и длинными каштановыми волосами, которые подсвечиваются солнцем и лезут ему в глаза из-за ветра, дующего из распахнутой форточки. Можно было увидеть, что нос у него длинный и загнутый, почти как у индейца, подбородок раздвоенный, от углов глаз идут морщинки, которые часто бывают у людей с сильной мимикой, а сами глаза – неглубоко посаженные, карие, с черным ободком вокруг радужки и яркими голубыми белками, сильно блестят и смотрят не совсем прямо на них, а как бы чуть в сторону. Вначале Лидия подумала было, что это какие-то программные недоработки, но тут же вспомнила, что по ее же собственному сценарию у Колина иногда появляется небольшое расходящееся косоглазие из-за поврежденной мышцы левого глаза.

И точно: Колин моргнул, его глаза четко сфокусировались сначала на Нине, потом на Насте и под конец на Лидии – она постаралась не отводить взгляд, но у нее ничего не получилось – отвела. Персонаж же смерил свою создательницу и двух девчонок еще одним скептическим взором и сказал:

– Трое из ларца одинаковых с лица, если я не ошибаюсь? А чего женского пола?

Девчонки пооткрывали рты. Нина, судя по всему, пыталась представить, как где-то в сервере нейронная сеть «Колин» генерирует эти ехидные слова, Настя пялилась без всякой мысли в глазах, а Лидия тоже не сказала ничего вразумительного, потому что вслушивалась в голос. Он оказался почти таким, как она себе представляла, только настоящим: хрипловатый, но звонкий тенор. Особенности произношения, которые сама Лидия и разрабатывала, соединившись вместе, придали его речи большое своеобразие. Он по-молодежному растягивал некоторые гласные и сглатывал другие. Буква «д» у него звучала мягко, скорее, как «ть», а б почти как «п», зато «л» и «р» он произносил абсолютно четко, так что речь его непонятностью не страдала.

Колин вздохнул, сменил положение за столом и произнес:

– Вы чего, еще и глухонемые?

После этого он повторил тот же вопрос беззвучно, одной артикуляцией, сопроводив его быстрыми жестами языка глухонемых, – язык этот он, по сценарию, знал, в отличие от своей создательницы. Лидии ничего не оставалось, как с трудом помотать головой и ответить вслух:

– Нет. Извините пожалуйста, – она прокашлялась, – простите, – она прокашлялась еще раз.

– Бог простит, – сказала нейронная сеть и захихикала – смех у него оказался неожиданно низким по сравнению с голосом: Лидия, хотя сама это придумала, даже вздрогнула.

– А… Вы тут этот… Главный персо… Ну этот, который главный здесь? – решила помочь Лидии Нина.

– Ну… – отозвался Колин, закатывая глаза. – Я того… Как сказать-то… Этого-самого… Ну, типа да.

Настя в восторге залилась пронзительным смехом. Нина и Лидия просто молчали. Колин еще раз оглядел их, снова вздохнул и продемонстрировал свое блестящее логическое мышление:

– На работу, что ли, устраиваться пришли?

– Ага! – хором сказали Лидия и девочки. Колин впервые опустил глаза, прикрыл лицо ладонью и, постукивая по столу другой рукой, придушенно рассмеялся. Подняв глаза обратно, он все еще улыбался – зубы у него оказались крупными и белыми, понятно было, что прикус немного неправильный, но это его не портило.

– Ладно, три в одном, – сказал он, с явным усилием гася улыбку. – Вы кем хотели наняться-то? Уборщицами? И вообще, те, которые две боковые, вы не молодоваты часом?

– А у нас в школе каникулы, мы хотели чуточку подработать, – протянула Настя ангельским голоском, – Может, вам нужно что-нибудь разобрать, по папочкам разложить, отнести…

– А, это, голубушка, нам завсегда нужно, – с народным подвыванием в голосе согласился Колин, подпирая голову рукой. – Обрастаем макулатурой – страх сказать. Папки множатся как сплетни в деревне – в геометрической прогрессии. Словом, ладно, если разберете, будет вам спасибо и некоторые деньги. А ты чего скажешь, старшая сестрица? – в том же сказочно-былинном стиле обратился он к Лидии. Та, собрав всю силу воли, чтобы встретить его взгляд и сказать при этом что-то вразумительное, скованно произнесла:

– Я им не сестра, а тетя. У меня филологическое образование. Вам не нужны секретари? Печатаю я быстро… На машинке… То есть на компьютере… Ну, в общем, на том и на том, – она переглотнула и мысленно повторила себе «успокойся, это же программа. Как ты себя ведешь, так она и реагирует».

Программа подняла брови и сказала:

– Что же вы с вашим образованием к нам-то лезете. У нас тут половина народу Льва Толстого главарем мафии считает…

– Вот я их и просвещу, – улыбнулась Лидия, наконец-то взглянув прямо в глаза главному персонажу, – И потом, по-вашему, филологическое образование такое востребованное? А есть все-таки надо что-то…

Колин молча поглядел на нее, и Лидия, будучи спецом по выражению лица собственного героя, могла бы поклясться, что чем-то она ему не понравилась и брать он ее не хочет, однако он вздохнул и сказал со своим странным говором:

– Ладно, беженцы, садитесь, сымайте шинельки… Меня зовут Колин Александрович, он же майор Розанов. А вы у нас кто?

– Нина.

– Настя.

– Лидия… Ивановна. Зотова.

– Очень приятно оптом, – Колин наклонил голову и шаркнул ногой под столом, – документы у вас есть? Спуститесь на первый этаж, там отдел кадров, а в нем – такая суровая тетенька по имени, дай бог памяти, Елена Олеговна. Сейчас, погодите, я чего-нибудь напишу, что вы, типа, от меня…

Он пододвинул к себе неровно оторванный кусочек желтоватой бумажки и написал на нем что-то немыслимое крупным и совершенно неразборчивым почерком.

– Это вы русский или английский алфавит пишете? – улыбаясь, невольно спросила Лидия. Колин быстро взглянул на нее с таким сложным выражением на лице, что удивительно, как такую мимику смогли передать нанороботы, и сказал сдержанно:

– Мда, если вы даже мой почерк разбираете, вам сам бог велел идти в секретари.

С этими словами он вдруг поднялся из-за стола, загородив своей высокой фигурой солнечный свет, падающий из окна. Девчонки уставились вниз, видимо, желая посмотреть, как персонаж начнет переставлять ноги. Но персонаж долго развлекать их не захотел – он слегка отодвинул с дороги Лидию, протиснулся в дверь и быстрым шагом унесся по коридору.

– Это он куда пошел? В сервер? – спросила Настя, хлопнув глазами.

– Ой, малограмотная! – покатилась со смеху Нина. – Он же программа, он всегда на сервере. Просто по своим делам пошел – у них же тут сценарий.

– Пошли и мы по своим делам, – добавила Лидия. – Вниз, девочки. И не пяльтесь вы так на него, разве можно?

– А вы, тетя Лида, и сами пялились! – не полезла Нина в карман за словом. Лидия только рукой махнула, чувствуя жуткую усталость. Почему же она, автор и создательница этого образа, своим поведением вызывает в нейронной сети главного героя такую неприязненную реакцию? Почему она не нравится Колину?!

Машинально писательница направилась вслед за девочками обратно на первый этаж, машинально же сунула 3 д модели Елены Олеговны (Колин обычно называет ее Оленкой) документы, но думать ухитрялась о своем. Правильно говорит Марков – сапожник без сапог. Писательница ощущала себя совершенно чужой в своем придуманном мире. Хороший получился мир, все работает, все до ужаса настоящие, только она, Лидия, тут ни при чем. Видимо, получилось так же, как с ее книгами, которые она писала не для себя, а для других людей. Да и действительно, зачем писать для себя? А вот девчонкам симуляция явно понравилась.

– Тетя Лида-а! – окликнула ее уже, кажется, вполне освоившаяся Нина. – Мы в архив пойдем, нам сказали папки разбирать.

– А я с вами? – спросила Лидия.

– Не-е, вам сказали идти опять на второй этаж, туда, где большая комната. Там вы будете сидеть секретарем.

– Ладно… Не скучно вам тут, девочки? Происходить ничего толком не будет, пока дела не начнутся.

– Да вы чего! Ничего себе скучно! Все же вокруг – Нина понизила голос – Как настоящее!

Лида усмехнулась и, по своему обыкновению резко повернувшись, двинулась опять на второй этаж.

Мимо кабинета нейронной сети «Колин» она проскочила чуть ли не бегом – пусть себе сидит, зачем ему мешать… И вошла в распахнутые двойные двери, за которыми начиналась большая и вытянутая в длину, как аудитория в университете, светлая комната с бежевыми стенами, рядами столов с несколькими компьютерами и серыми шкафами картотеки. Лидия внимательно оглядела все и немного повеселела – в точности, как она себе и представляла.

В комнате было несколько человек – основные персонажи. У окна сидели и шепотом чесали языками светловолосая женщина лет сорока с большими носом и усталыми бесцветными глазами, и модно разодетая девушка со сложной, как бы обгрызенной стрижкой – Светочка и Ирочка. Подполковник Бореев по прозвищу Бармалей, огромный человек с дремучей бородой, отдуваясь, играл в шахматы с маленьким пожилым обрусевшим китайцем, сложное имя которого здешние работники воспроизводили как Синь Сань. Другой иностранец – молодой очкастый американец, приехавший по обмену, по имени Джулиан и прозвищу Жулька, разговаривал с еще тремя молодыми мужчинами – бритым наголо приземистым Леонидом (Лешенькой), разбитным Женьком, одетым в ярко-красную куртку, с неестественно-желтыми от мелирования волосами; и бесцветным, тощим и унылым человеком неопределенных лет – Вовочкой. За своим компьютером сидел и трудился старательный Андрей – совсем молодой человек с гладкими черными волосами, мягким взглядом карих глаз и общим обликом, вызывающим подспудные ассоциации с медвежонком. Рядом сидела очень худая, очень прямая, с очень поджатыми губами брюнетка, одетая с ног до головы в черное, и красила ногти черным лаком. Кажется, это была невеста Андрея Карина. Лидия до того представляла ее себе не очень подробно, поэтому теперь, увидев воочию, чуть не прыснула со смеху.

Будто ей в ответ, где-то справа раздалось громкое пшиканье, и по всей комнате распространился запах каких-то невыносимо резких и удушливых духов. Лидия покосилась в сторону, и снова улыбнулась – душился персонаж Ксения Красавцева по прозвищу Красавица. Это была девушка, придерживающаяся тогдашней экстремальной моды: из одежды на ней был прекороткий топик и незаметная юбочка, на каждом плече виднелись сложные татуировки, в носу, ушах, брови и губе были сережки, а прическа представляла собой ежик из обесцвеченных волос. Красавица опшикала себя духами, положила огромный флакон под стол и, открыв рот и взяв зеркальце, принялась краситься жирной розовой помадой.

– Здравствуйте, – сказала им всем Лидия, входя. Персонажи поглядели на нее довольно приветливо, может быть, потому, что она сейчас почти не волновалась.

– Здрасьте, вы к кому? – поинтересовалась Красавица писклявым хрипловатым голоском.

– Наверное, к вам. Я секретарем буду у вас.

Чернявая Карина проявила признаки умеренной радости – перевела глаза на Лидию и медленно изрекла (голос у нее тоже оказался высоким):

– Ну слава богу, хоть еще одну взяли. А то я уже устала тут одна крутиться. Вас как зовут?

– Лидия. Но можно на ты, – Лидия знала, что ее персонажи не особо любят расшаркиваться с людьми.

– И правильно. Чего тут выкать? – махнула рукой Карина. – Мы не во дворце. Слушай, ты набирать на компе умеешь?

– На чем? Ах, да, умею, конечно.

– А быстро?

– Да.

– Тогда понабирай вон протокол допроса, а то у меня ногти сохнут…

– Совесть у тебя сохнет, – низким голосом сказала Светочка. – И так ничего не делаешь.

– А ты все время болтаешь! – огрызнулась Карина. Но склока быстро затухла. Работники снова погрузились в повседневные дела. К немалому удивлению Лидии, когда она только села за компьютер, к ней подошли познакомиться все находившиеся в комнате мужчины, даже оторвавшиеся от шахмат Бармалей с Синь Санем. Она, сделав вид, что в первый раз слышит их имена, поулыбалась и покивала, пряча глаза. Персонажи вскоре разбрелись от своей создательницы кто куда, и она с облегчением уставилась на подсунутые ей листки протокола допроса. Судя по немыслимому почерку и картинкам на полях, писал их Колин, причем где-то на ходу. Лидия попыталась угадать, что здесь может быть написано, но ей это не удалось – разработчики дотошно отобразили ее желание, чтобы главный герой имел неразборчивый крупный почерк.

– Карина! – позвала Лидия озабоченно. – Ты можешь это прочитать?

Карина скосила глаза.

– Это?! Да ты что – нет, конечно. Это Колин писал. Ты его уже видела? Наш замначальника. Выпендристый – просто кошмар, скажу я тебе. Предупреждаю сразу – он тебе может понравиться, но это у него физиономия такая симпатичная, а характер – жуть!

– Да я знаю, – машинально согласилась Лидия.

– А, так ты его уже видела?.. В общем, насчет почерка у него самого спрашивай. Еще не факт, что он разберет. Но все-таки попробуй.

– К нему, то есть, подойти? А он не занят?

– Ой, да ладно тебе – подумаешь, занят он. Ты тоже занята. Ты вообще построже со всеми, – покровительственным шепотом добавила Карина. – На шею же сядут… Ну, иди давай.

Снабженная таким напутствием Лидия неохотно поднялась, прихватив листочек, и направилась на поиски Колина. Не прятаться же теперь от него до конца сценария…

На деле оказалось, что отыскать главного персонажа не так уж и легко. В кабинете его не было. Лидия прошлась туда-сюда и решительно спустилась в подвал, где по замыслам 3 д моделеров находились тир и оружейная. Там тоже было пусто, только из оружейной на шум выглянуло существо неопределенного пола, с мужской стрижкой, в обвислых брюках и футболке, и с огромными черными очками на лице. Поглядев на Лидию, оно спросило нежным и высоким женским голосом:

– Вам кого?

– Мне… Колина. Он тут не проходил? – поинтересовалась Лидия, разглядывая заведующую оружейным складом Настю по прозвищу Оно. Оно в ответ пискнуло, то есть пискнула:

– Да, проходил. Но куда-то ушел. Куда – понятия не имею.

– Понятно, – вздохнула Лидия и пошла вверх по лестнице, вспоминая на ходу, куда имеет обыкновение деваться ее герой.

В результате она вполне уверенно снова прошла на первый этаж, отвернувшись, миновала пахучую столовую и вошла в другие двери, деревянные и облупленные, ведущие в большой спортзал с красными затоптанными коврами на полу и пыльными зеркалами на стенах.

В ближнем углу зала стоял очень древний на вид даже для начала двадцать первого века магнитофон и, дребезжа, испускал какую-то быструю ритмичную, но при этом тревожную музыку – видимо, что-то из эстрады того времени, репертуар которой был Лидии незнаком. А перед магнитофоном на полу сидел Колин, положив расслабленные руки на поднятые колени, и, не моргая, в прострации смотрел в одну точку. Губы его беззвучно шевелились. Что это за состояние, писательница, конечно, знала, поэтому не стала ждать, а прокашлялась и громко произнесла:

– Извините, что мешаю вам размышлять над делом…

Тут оказалось, что нейронные сети умеют вздрагивать и подпрыгивать. Выключив магнитофон, резко повернувшись и увидев Лидию, Колин с почти неуловимым раздражением приподнял брови и сказал:

– Ладно, проехали. Догадливость у вас – Пуаро отдыхает. Хоть в отдел бери… Так вам чего?

Лидия наклонилась и подсунула ему бумажку.

– Это вы писали?

– Ну я, и что?

– А что там написано?

– Да неужели не разбираете? Вы же понимали мой почерк.

– Я не понимала, я просто догадалась, что вы алфавит писали. А это все-таки протокол допроса, вон и картинки на полях, как обычно… – Лидия поздно спохватилась, что сболтнула лишнее. Оставалось только надеяться, что Колин не заметит этого, но, конечно же, в отношении нейронной сети, специально заточенной под раскрытие загадок и построение выводов на основе отрывочной информации, такой номер не прошел. Колин легко встал с ковра, посмотрел сверху вниз на Лидию (он был выше своей создательницы сантиметров на тридцать) и произнес непонятным тоном:

– Елки-метелки… Одно из двух – либо вам все-таки надо идти в прорицатели, либо вы все это время проживали в моей квартире в качестве барабашки. Почем вы знаете, всегда я рисую на протоколах или не всегда?

– А мне ваши коллеги рассказали! Карина, – быстро ответила Лидия.

– И чего вы в таком случае так нервничаете? – так же быстро отозвался Колин, пристально глядя ей в лицо. Лидия в панике отдернула глаза и пробормотала:

– Я не поэтому нервничаю. Я… просто нервничаю.

– Это что ж у вас, весеннее обострение, что ли?

– Так вы мне скажете, что вы написали в протоколе?

– Да откуда я помню!

– И что мне теперь с этим делать?

– Что хотите, то и делайте. Я вообще не знаю, когда я это писал. Может, и дело-то уже давно закрыли. Особенно, если вам это дала Карина – она обычно аккурат через полгода спохватывается. Так что успокойтесь вы, не тратьте нервные клетки – у вас их, кажется, и так маловато. Идите, попейте водички, подышите воздухом. Следующий протокольчик сами будете набирать, вот все и будет нормально…

Высокий голос Колина имел сейчас вроде бы успокаивающую тональность, но Лида прекрасно поняла, что он ждет не дождется, пока она уйдет. Среагировав именно на это подспудное желание героя и из-за него забыв о внешней вежливости, писательница молча развернулась и направилась к выходу из спортзала. Она не только не оборачивалась, но и вперед не смотрела, и в результате в самых дверях столкнулась с Еленой Олеговной из отдела кадров. Оказалось, что модели из нанороботов ничуть не мягче обыкновенных людей.

– Вы еще не ушли, а я как раз вас искала, – демонстративно потерев свое твердокаменное наноплечо, сообщила кадровичка.

– А что такое? – спросила Лида, тоже потерев себе плечо, но украдкой.

– Вы нигде не написали свой телефон! И я теперь должна за вами бегать. Нельзя же быть такой невнимательной, милочка!

– А… Просто у нас домашний еще не подключен, мы только-только переехали с племянницами, – эту выдумку Лидия произнесла уже вполне естественно, так как в принципе умела, будучи писателем, если надо, фантазировать на ходу.

– Тогда мобильный давайте! – потребовала Оленка. Лида машинально полезла в карман, вытащила передатчик в виде мобильника и ужаснулась, понимая, что теперь нельзя сунуть его обратно.

– Номер… У меня… Секундочку подождите…

С одной стороны на нее смотрела претенциозная кадровичка, с другой – интересующийся Колин. Под их взглядами Лидия неловко понажимала на пищащие кнопки, даже не глядя, что появлялось на экранчике. – Извините… Мобильный у меня тоже новый… Сейчас.

– Ну ладно, давайте уже я посмотрю, – сказал Колин и, неожиданно протянув руку, легко выдернул у нее телефон. Его длинные смуглые пальцы быстро прошлись по кнопкам. Лида стояла рядом в полной растерянности, не зная, как поступить, чтобы не нарушить логику симуляции.

Но оказалось, что с себе подобными нейронная сеть находит общий язык очень легко: через секунду Колин повернул к Лидии экранчик, где светились какие-то цифры, и сообщил с расстановкой, как учитель тупой ученице:

– Вот, видите, это ваш номер. Находится в телефонном справочнике под названием «мой мобильный», понятно? Елена Олеговна, записывайте… Записали? Да нате, держите ваш телефон, чего вы подпрыгиваете, я не ем мобильники, я же не Карина после травяной диеты…

– Спасибо, – Лидия схватила телефон в потную руку и поспешно попятилась подальше от обоих персонажей. – Всего вам хорошего.

– Ага, – отозвался Колин, снова садясь на пол и наклоняясь к магнитофону. – И вы выздоравливайте…

…С девочками Лидия увиделась лишь через два часа, когда симуляция стала подходить к концу – наступил темный облачный вечер, и в имитации Москвы зажглись желтоватые электрические фонари, а работники отдела засобирались по домам.

– Ну, как вам? – осторожно поинтересовалась Лидия, когда они, снова облачившись в одинаковые пальто, вышли на улицу и направились к своей девятиэтажке.

– Здорово! Супер! – подняла большой палец Нина. – Все просто настолько настоящее! Даже бумажки! Я их мяла, мяла, ну бумага и есть! В отделении вообще ни одной глюки не нашла, проработка – обалденная. А запахи какие! Сырость, плесень, столовая, туалеты…

– А люди здесь все такие симпатичные. И добрые… – внесла в это сомнительное перечисление свою элегическую ноту Настя. – Только надо попросить, чтобы нам сделали разной одежды, а то так некрасиво ходить.

– Вы, значит, хотите еще тут побывать?

– Конечно! – сказали девочки дружно, и Нина продолжила сольно:

– Вы что. За такую возможность люди вон какие деньжищи платят. А нам просто так можно. Я сюда бы каждый день ходила, если бы не школа. И как вы, тетя Лида, такое придумали?

– Пожалуй, придумать это было легче, чем прожить тут один день, – буркнула Лидия.

– А вам что, не понравилось? Вы сюда не пойдете?

– Не знаю. Посмотрю.

Больше писательница ничего не говорила. Так же молча она зашла вслед за девочками в квартиру, набрала на мобильном нужный код и, рывком распахнув кухонную дверь, без раздумий шагнула в открывшуюся черноту.

Глава 4

Вот хорошее, конечно, время года – зима. И Пушкин ее любил. Почему же тогда я ее терпеть не могу? Загадка. Потому как холод меня не волнует, я почти не мерзну, с терморегуляцией, тьфу-тьфу, все в порядке. Может, из-за отсутствия солнца – хотя опять же, чего мне до темноты с моим-то снайперским зрением?..

Просто обычно зимой со мной не случается ни черта хорошего, кроме плохого. И на работе аврал – у меня уже твердое убеждение, что бандиты летом уходят в отпуск, а зимой, как и другие трудяги, значит, надрываются, – и в личной жизни кошмар.

Нет, не в смысле Люськи из отдела ворья, на ее страдания мне давно уже наплевать, совесть атрофировалась. Но, как сейчас помню, именно зимой я имел несчастье впервые увидеться со своей мамашей и ее сыном Женечкой. Я и сейчас, когда у меня что-то не получается, достаю его фотку и с ужасом ищу сходства своего лица с этой тупой противной рожей. Еще ни разу не находил, и это всегда очень подбадривало. Поглядишь-поглядишь, и в голове сами собой возникают мысли-пословицы, что-то вроде «не было бы счастья, несчастье помогло» или «не знаешь, где найдешь, где потеряешь».

Действительно, а вдруг мы с Оксанкой, если бы нас не отдали в детдом, уподобились бы этому полнейшему дебилу, который нам, все-таки… сводный брат?! Свят, свят, свят, как сказала бы наша уборщица тетя Нина.

Вообще-то знакомство с родней пошло мне на пользу. Именно с тех пор у меня сформулировался жизненный принцип: «Как бы ты плохо ни жил, знай, что ты мог бы жить еще хуже, так что радуйся»…

Исповедуя этот самый принцип, я вполне себе неплохо дожил до начала весны, и тут снова началась свистопляска. Приплыла туча каких-то мелких проходных делишек, унылых и банальных, как будто их всех сочинил на досуге двоечник школы для умственно отсталых. Для их расследования требовались не столько мозги, сколько безграничное терпение, которым я не всегда отличался. К тому же, из-за этой ерунды с текучкой кадров к нам, как муравьи, начали сползаться со всех концов Москвы граждане, некоторые из которых явно находились во власти весеннего обострения.

В начале марта мне лично пришлось взять на работу троих первосортных чудиков – двух девчонок-близнецов и их тетю. Видимо, для подчеркивания близкородственных связей, все трое заявились ко мне в одинаковых страхолюдных пальто мышиного цвета, и на большую часть вопросов предпочитали отвечать хором. Это было бы еще ничего, если бы они вдобавок периодически не зависали с разинутыми ртами, как перегруженные компьютеры, при этом пялясь на меня какими-то восхищенно-бессмысленными взглядами. Взял я их, надо признаться, чисто из спортивного интереса – поглядеть, что они еще выкинут: благо, Каргень была в отпуску и не могла помешать моим экспериментам над людьми.

Вскоре, однако, выяснились интересные особенности. Девчонки оказались совершенно нормальными: мы с ними часто болтали, когда я заходил в архив за документацией, так что, видимо, в первый раз они находились под разрушающим воздействием своей тети по имени Лида.

А вот от тети, по-моему, могла у кого угодно съехать крыша, не то, что у малых детей. С первого взгляда эта Лидка показалась мне типичным образцом гуманитария-филолога с хорошенько замешанной кашей в очумелых от бесконечного чтения бессмертной классики мозгах. Как раз перед знакомством с ней я закончил читать позаимствованную у нашего судмедэксперта книгу под названием «Тики», поэтому почти профессиональным взглядом смотрел на ее периодические подергивания плечами, пошаркивания ногами и другие подобные штуковины. Глазами же она бегала так, что просто оторопь брала – даже невозможно было понять, какого они цвета. Было ей, судя по всему, лет двадцать восемь, но выглядела она то старше, то моложе, в зависимости от одежды и прически. Ясное дело, что никакого мужа и даже кавалера у нее не имелось – чаще всего она приходила и уходила вместе с близняшками.

Но почти сразу же я понял, что не все так просто. Что-то через все эти пощелкивания, подмигивания и перетаптыванья прорывалось весьма сложное и многогранное, какая-то замороченная личность, которую я, как рыбак рыбака, видел издалека. Прежде всего, несмотря на внешнюю несуразность, Лидка была вполне в своем уме, да еще иногда на нее нападали приступы необъяснимой проницательности. Из техники этот типа гуманитарий не разбирался почему-то исключительно в одном предмете – в собственном мобильнике, компьютер же освоил со свистом – причем, задав Лидке мимоходом несколько наводящих вопросов, я понял, что она имеет четкое представление и о компьютерном устройстве. Судя по всему, она также хорошо знала астрономию и частично физику, и еще увлекалась научной фантастикой, но почему-то очень старалась всего этого не демонстрировать. Может быть, она думала, что милиционеры в смысле уровня образованности сидят на фигуральной пальме и кидаются во вшивых интеллигентов тухлыми ананасами?..

В общем, при Лидкином появлении вокруг меня сразу же начинал клубиться туман из мутных загадок. Да еще мне почему-то все время казалось, что я как будто ей чего-то должен, только непонятно, чего и с какого перепуга. Она, в довершение всех бед, очень хорошо меня понимала и предугадывала многие мои действия, так что мне уже иногда хотелось при виде нее нарочно встать на голову или скосить глаза – просто, чтобы не вести себя согласно ее ожиданиям. И в то же время и она, и ее племянницы, привлекали меня, как запутанная головоломка. Чутье у меня было тренированное, многолетнее, и на Лидку оно делало стойку, как моя собаченция Тобик на куропатку, кролика или урну. Уж больно много она угадывала про меня, почти ничего при этом не рассказывая о себе. Так что, пока делать по основной работе все равно было особо нечего, я потихоньку пытался изучить получше эту загадочную личность…

* * * * * * * * *

– Во, как выросла-то, голубушка!

Марков довольно поглядел в глубину трехмерного экрана, где тихо перемещалась нейронная сеть главного героя.

– Смотрите, Лидочка, сколько новых структур наросло! Вы просто умница, что сообразили каждый день ходить общаться с персонажами. А то уже у нас открытие первого сезона, первое дело на носу – надо, чтобы люди были довольны…

Лидия, водя пальцем по воздуху над экраном – кажется, повторяя линии нейронной сети «Колин», – рассеянно кивнула.

– Сегодня ведь вы тоже идете? – осведомился Марков.

– Да.

– Ну смотрите… А не устали? Ходите туда, как на работу – мои внучки и то реже появляются. Как персонажи, кстати, на вас реагируют?

– Вы знаете, довольно дружелюбно.

– А главный персонаж?

– Колин?.. Он – нормально.

– Глядите. А то, может, структурки поменять, пока не разрослись? Хотите, скажем, прогоним любовную симуляцию в отношении вас? Заодно проверим, как работает: вдруг клиенты тоже потребуют чего-то в этом роде… Да и вообще, что это такое – создание не в восторге от своего автора? Непорядок!..

Лида дернула плечом, поправляя свою джинсовую куртку, и резко сказала:

– Не надо.

– А, ну и правильно, конечно, – закивал Марков. – Вы человек трезвомыслящий, не то, что внучки мои. Эти все виртуальные любови развивать – только голову себе забивать ерундой. Хотя некоторая молодежь в своих онлайн-игрушках этим занимается, но, в сущности, подобный влюбленный, фигурально говоря, обнимает и целует вот такой вот шкаф, – он похлопал по 35 серверу. Писательница усмехнулась и покачала головой.

– Вот именно. Не нужна мне любовь к пустому месту… Ну что, пойду я? Он уже проснулся?

– Да, процесс обработки и сортировки данных завершился, герои наши снова бодры и веселы… Главное, вы посматривайте, нет ли все-таки где-нибудь говорящей собаки, – кажется мне, что могла там одна затесаться…

– Не беспокойтесь. Увижу – скажу.

С этими краткими словами Лида вошла в лифт и поехала на четвертый этаж, разглядывая в зеркалах свое раскрасневшееся лицо. Покраснела она от старательно скрываемого волнения. Возможность влюбить в себя главную нейронную сеть она находила не такой непривлекательной, как утверждала при Маркове. Несколько дней, особенно по первости, когда она только осваивалась в своем отделе, а Колин реагировал на нее по большей части раздражительно, такие идеи настойчиво лезли к ней в голову. И отказалась она от них опять же не по тем причинам, которые называла вслух.

Как-то при взгляде на спокойно-независимого Колина, о чем-то безмятежно болтающего с Женьком и Ирочкой, она представила, что было бы, если бы он по мановению кнопок разработчиков вдруг принялся распевать серенады у нее под окном…

Однако такая мысль больше испугала ее, чем обрадовала. Ведь если он действительно послушно начнет за ней ухлестывать, это во всей красе покажет, до чего он ненастоящий, и напомнит, что весь мир кругом – это специально оборудованный огромный зал, заполненный нанороботами. А посреди этого зала единственный живой человек – она сама… Лида крупно вздрогнула и поспешно тряхнула головой. Этот ужас наглядно продемонстрировал ей, что она подсознательно не считает персонажей симуляции исключительно бездушными программами. Она просто старалась об этом не думать. А уж развить хотя бы приемлемо-дружеские отношения с Колином без вспомогательных средств извне вообще казалось ей делом чести. В конце концов, нейронная сеть тем и отличается, что умеет быстро обучаться, меняться и реагировать на окружающий мир. Если Лидия заслужит ее электронную симпатию, уже хорошо – и пусть эта симпатия будет слабенькой, зато она не появится в один жуткий момент из ниоткуда, превращая и так зыбкий мир в карточный домик или большой тетрис…

По всем этим причинам Лидия и ходила в симуляцию как на работу в течение вот уже почти трех недель, старательно убеждая себя в том, что просто пытается получше подготовить персонажей к первому «делу». В самой симуляции из-за дискретности уже был конец апреля. За это время писательница действительно сумела сдружиться почти со всеми персонажами. И даже Колин наконец-то стал называть ее на «ты», что являлось хорошим знаком – на «вы» он звал, кроме старших по званию или малознакомых людей, только тех, кто ему не особенно нравился, и даже когда ссорился с кем-нибудь, мог начать «выкать» ему.

…Лида уже привычно вошла в симуляцию через непроницаемый барьер темноты и очутилась на своей кухне. На этот раз, несмотря на апрель, за окном было пасмурно и моросило. К счастью, разработчики уже успели по просьбам Нины и Насти соорудить полки в коридорном шкафу и положить на них некоторое количество необходимых вещей, в том числе и зонты.

Надев шуршащий голубой плащ и раскрыв над собой большой синий зонт, Лидия покинула квартиру.

На улице вполне основательно и натурально лило – хорошо хоть, нанороботы-вода, выливаясь на ее сапоги из мягкой искусственной тряпочки, через некоторое время взлетали обратно, оставляя ноги сухими. Невольно ежась, Лидия перебежала через дорогу, где ее чуть не придавил наглый персонаж с тупой физиономией, ехавший на раздолбанной «девятке» бензиновых «жигулей».

Ворча и отряхивая плащ от вполне реально выглядящей нароботной грязи, Лидия вошла в холл отделения и сразу же натолкнулась на Колина. Он, в синем синтетическом костюме, что обычно надевали на занятия спортом в те времена, с волосами, завязанными аптечной резинкой в тугой хвост, из которого, несмотря на это, уже вылезло несколько тонких каштановых прядок, сдержанно кивнул ей:

– Привет, Лидка. Опять проспала? Ну ничего, как раз на ОФП успеваешь. Переодевайся и пошли. Давай-давай, не отлынивай, – угадал он по выражению лидиного лица, что она попытается возразить. – Хочешь всю жизнь в виде буквы зю скрюченной ходить?

– Не хочу, – вздохнула Лидия, отводя глаза. – Ладно, сейчас я буду…

Мимо нее по направлению к спортзалу уже тянулась унылая вереница надрессированных работников. Им-то что, они-то нанороботные… И уныние – их запрограммированная реакция. А у нее уже все мышцы болят. И зачем ей только взбрело в голову придумать, что Колин каждый день проводит с работниками физкультурную разминку и занимается с ними самбо?.. Из-за этого обыкновения выдуманного героя Лидии приходилось вполне реально махать руками и ногами каждый день по целому часу, проделывая какие-то древние комплексы упражнений, раскопанные разработчиками в книгах по физической культуре 20-21 веков.

Все бы было еще ничего, если бы нейронная сеть «Колин» не была такой придирчивой. Он дотошно отслеживал правильность выполнения упражнения, нудно, хотя и доходчиво, толковал, как нужно держать спину-руку-ногу-голову и показывал каждому работнику отдельный комплекс упражнений с учетом его здоровья. Муки нанороботных персонажей были, конечно, только видимостью, хотя даже их иногда хотелось пожалеть, а вот непривычная к физкультуре Лидия от злости и усталости иногда, глядя на Колина, неутомимо размахивающего руками, злорадно видела на его месте 35 сервер, который, чтоб ему пусто было, всегда стоял спокойно… А Колин, как будто нарочно, особенно сильно привязывался именно к ней со своей физкультурой.

После часа так называемой «разминки» в спортзале полуживая Лидия сменила физкультурный костюм из симуляции на свой настоящий джинсовый, и, постанывая, направилась в общую комнату вместе с остальными персонажами.

– Ох, садист, – пыхтела, усаживаясь на место, Ирочка.

– Воу, воу, – вздыхал то ли на свой американский, то ли на собачий манер, Жулька.

– Ладно вам, – успокаивал их мирный Андрей, потирая спину, – это же полезно.

– Вот уж не знаю, – фыркнула Карина. – Тебе, может, и полезно, ты работник, а я секретарь, и не желаю в этом участвовать. Или вот на Лиду посмотри. Думаешь, ей это легко, в ее-то возрасте?

– Карина, – укоризненно сказала Светочка. Ирочка ойкнула. Писательница, сама же придумавшая героине такой противный нрав, среагировала спокойно:

– Ладно, я на малышей не обижаюсь… Пойду поскриплю своими старыми костями к Розанову – он говорил на ОФП, что свидетели должны прийти на допрос…

– Ого, ты отвечаешь почти как Колин, – сказала Карина чуть смущенно. – Слушай, я правда думала, что тебе столько же, сколько Светочке…

– Значит, я старуха?! – обиделась и Светочка.

– Для Карины все старухи – ей же самой только девятнадцать, – рассмеялась Лидия.

Карина уставилась на нее во все глаза, и писательница вспомнила, что Андреева невеста вообще никому никогда не называла свой возраст.

– Ты удивляешься, откуда я знаю, сколько тебе лет? – вместо того, чтобы промолчать, полезла Лидия еще дальше в пропасть ясновидения, – Тебе же правда девятнадцать? Я у всех хорошо возраст угадываю, талант у меня такой.

На талант персонажи среагировали спокойно.

– Тебе надо в физиономисты идти, – сказала Светочка. – А мне сколько, как ты думаешь?

– Тридцать пять, – польстила ей Лидия. – Правильно?

– Не совсем, но почти, – Светочка довольно улыбнулась, уронила ручку и нырнула за ней под свой стол. Лидия, воспользовавшись случаем, удалилась.

Комната для допросов тоже находилась на втором этаже и была маленькой, пыльной и желтостенной. В ней кое-как помещались два стола и четыре расшатанных стула. На одном из столов стояла пишущая машинка прямо-таки музейного облика – привет 3д моделерам, – и очень плохой и медленный компьютер, на котором тоже можно было вести протоколы. Лидия, как человек из будущего, предпочитала какую-никакую, а технику, поэтому писала за компьютером. Печатать быстро она умела по роду деятельности, и ее скорость вполне всех устраивала, особенно после Карины, которая набирала текст медленно и торжественно, тщательно выбирая, как поставить палец, чтобы не сломать ноготь…

Когда Лидия вошла в комнату, свидетеля еще не было, а Колин уже был. Он махнул ей рукой.

– Пришла? Молодец. Разжигай давай эту шайтан-машину, а то пока она загрузится, клиент уже состарится.

– Ладно, – неразборчиво сказала Лида, отводя глаза и запихиваясь в тесное пространство между столом и стеной, чтобы включить компьютер.

Колин откинулся назад, вызвав треск в старом расшатанном стуле, и, смерив ее долгим непонятным взглядом, вдруг сказал:

– Вот видишь, ты теперь уже почти не дергаешься и не горбишься, а еще на офп не хотела ходить. Значит, не зря я на тебя наседал с упражнениями.

– То есть это ты нарочно? – оторопела Лида, от такого сообщения даже забыв привычно дернуть плечом.

– Что значит нарочно? – с праведным возмущением в высоком хриплом голосе сказал он. – Нарочно какую-нибудь гадость делают, а я тебя, можно сказать, благодетельствую забесплатно. А то смотреть страшно, что филологическое образование может сделать из нормальной девушки. Вот и сейчас тоже чего сгорбилась-то? Чего спину скрючила? Все равно гребень у тебя там не вырастет, так что нечего и стараться, – он наклонился и довольно-таки сильно похлопал ее между лопаток. – Правильно, так и держи плечи. Да и глаза вот тоже…

– Что глаза? – настороженно спросила Лидия, быстро взглянув на учащую ее жизни нейронную сеть.

– Бегают, – пояснил Колин со вздохом, произнося букву «г» на украинский манер, как «х».

– Я всегда такая была, – отрезала Лида. – Это просто говорит о восприимчивой психике. Мне лично это не очень мешало…

– Ну-ну. Раньше, может, и не очень, а тут клиентура ходит. Перед ней надо держаться соответственно. И вообще, даже при трижды восприимчивой психике это легко можно скорректировать. Тебе только лучше будет от этого. В зеркало ведь ты тоже на себя смотреть почти не можешь? – легко угадал он.

– Действительно, – согласилась Лида, от удивления поднимая голову и даже на миг встречаясь с внимательным взглядом Колина. Сейчас, вроде бы, в лице его не было неприязни, зато имелось какое-то медицинское вдохновение. Он продолжал ораторствовать, жестикулируя одной рукой:

– Ну вот, с зеркала и начни. Каждое утро… Нет, лучше день, а то утром мы все не очень выглядим, смотри себе в глаза через зеркало чем дольше, тем лучше. Начни, скажем, с минуты и увеличивай время. А потом уже можешь и на людей переходить. Понятно? Только каждый день проделывай, тогда поможет. Очень действенно. Я и сам таким методом пользовался недавно, когда Василиска тренировал.

– Кого? – удивилась Лидия – она не помнила, чтобы в программе было что-то подобное. Видимо, нейронная сеть уже достаточно развилась, чтобы генерировать нечто свое по аналогии.

– Василиска, – повторил Колин, – Ну, взгляд, которым надо смотреть на преступника, чтобы выбить из него чистосердечное признание.

– И что, получилось?

– Не знаю, – Колин улыбнулся, блеснув крупными зубами, – может, Василиск так подействовал, а может, то, что на него был миллион улик… Но, в общем, хуже не стало. Так что и тебе советую. И даже прошу – а то, честное слово, настораживает этот аттракцион «неуловимые глаза»…

Лидия не ответила, задумавшись – она пыталась представить, каким образом нейронная сеть смотрится в зеркало, и как она там себя воспринимает?.. Глупый вопрос – как себя воспринимает компьютер? Видимо, никак. Так зачем тогда он смотрится в зеркало?.. То есть он же на самом деле не смотрится и не воспринимает, но говорит, что смотрится, потому что нужно создать видимость…

– Эй! – громко окликнул ее Колин. – Ты чего опять зависаешь-то? Или это ты так взгляд тренируешь? Уставилась на меня и молчит, вот дает…

– А, да, извини, – Лида поморгала, возвращаясь к действительности. – Задумалась.

– Ладно, ничего, зато я хоть разглядел, какого у тебя цвета глаза. Может, если бы ты подольше посидела, и глазное дно бы посмотрел – зрачки большие, удобные…

Лида рассмеялась, Колин тоже. Как раз на этой веселой ноте в комнату вошел клиент-свидетель по проходному сценарному делу – потрепанный немолодой мужчина со срезанным подбородком, в костюме с несколько коротковатыми рукавами и штанинами. Как и все третьестепенные персонажи, он был не слишком умен, многое понимал буквально, а чувство юмора у него присутствовало ровно настолько, насколько это позволял распознаватель простейших шуток-действий, вроде торта, брошенного в лицо, или ведра, надетого на голову. Говорил он скучно и длинно, повторяя, как с ужасом заметила Лидия, через равное количество предложений слово-паразит «так сказать», и при этом все время шаркал одной ногой под столом – похоже было, что у него не полностью сработало отключение функции ходьбы.

Колин общался с ним минут двадцать, таким же скрипуче-официальным тоном, с невыразительным, как у собственной отключенной 3 д модели, лицом; но как только клиент вышел за дверь, нейронная сеть быстро повернулась к Лидии, потянулась, опустив руки вниз, забавно наморщила нос и громко сообщила впечатления от общения с себе подобным:

– Ну и дебил… Так сказать. Ты, кстати, заметила, что он это свое «так сказать» через каждые три предложения повторяет?

Лидия, что было делать, кивнула.

– И ногой трясет, как неврастеник, – продолжил Колин. – Некоторые люди, черт возьми, в самом деле недалеко от обезьян ушли. По сравнению с ними тамагочи Спинозой кажется…

Это тоже было какое-то новенькое сравнение, которого Лидия не слышала и не выдумывала. Она с удовольствием посмеялась, решив, все же, сказать Маркову, чтобы он подрегулировал третьестепенных персонажей, пока их не заподозревали более продвинутые первостепенные. Писательница выключила компьютер и сошла вниз вместе с Колином. Он должен был по сегодняшнему сюжету ехать допрашивать очередных мелких свидетелей, а она сделала вид, что ей нужно в отдел кадров – на самом же деле, просто хотела проводить Колина, поскольку вряд ли они уже увидятся в сегодняшнем сценарии…

Колин ходил, по Лидиной же собственной задумке, всегда легко и быстро, поэтому обогнал он ее довольно сильно. Спустившись по лестнице, Лидия поспешно поискала его глазами и вдруг увидела, что он стоит, опираясь двумя руками на стойку раздевалки и наклонив голову. Та часть лица, которая оказалась не завешанной упавшими вперед волосами, как это ни удивительно, кажется, даже побледнела. В холле кроме них двоих не было никого – охранник из своего скворечника куда-то отошел, поэтому Лидия устремилась к главному персонажу, в недоумении присматриваясь к нему и пытаясь вспомнить, какие его болезни заложены в сценариях. Но ничего похожего она не вспомнила, подбежала вплотную и еще более удивленно заглянула Колину в лицо:

– Ты чего? Что с тобой?

Он с усилием перевел на нее взгляд – глаза его немного расфокусировались, и вообще он имел стандартный вид человека, у которого приступ сильной головной боли. Будто с трудом собираясь с мыслями, Колин ответил вполголоса:

– А черт его знает… У меня всякое бывает, после комы. В башке шум, как на митинге…

Прекрасно осознавая, что это совершенно бессмысленно, Лидия взяла его за плечо и сказала:

– Ты лучше сядь…

Колин, прикрыв глаза и морщась, будто от сильной боли, послушно опустился под ее рукой на ближайшую деревянную скамью. Теперь он выглядел так, будто того гляди потеряет сознание – проклятая система визуализации основательно сбивала Лидию с толку, и писательница никак не могла отвязаться от мысли, что нужно дать ему нашатыря. А может, это правда сценарный ход? Надо бы спросить у Маркова, но как оставишь Колина? Лида села с ним рядом, чтобы он мог опираться на нее, и быстро атаковала главного героя вопросами:

– В глазах у тебя плывет?

– Есть немного.

– Ты меня хорошо слышишь?

– Не очень… И говорить трудновато.

– Голова болит?

– Нет, просто шум… И путаница какая-то… – неожиданно он посмотрел на нее и слабо улыбнулся.

– Да не волнуйся, Лидка. Ты просто меня еще не видела во всей моей… Задохлой красе.

Слова он тоже выговаривал все менее разборчиво. Зрение, восприятие, речь – все основные участки нейронной сети!

И более того, состояние это явно усугублялось – Колин потихоньку сползал вниз, как обычный человек, который теряет сознание. На нанороботов он не разлетался – визуализация работала, и сама нейронная сеть, хоть и с грехом пополам, видимо, тоже. Лидия быстро прошептала:

– Все будет нормально, не бойся… Я сейчас, – и, пробежав по скользкому линолеуму холла, стремглав выскочила на мокрую улицу.

Там как ни в чем ни бывало ездили машины и разгуливали прохожие – значит, проблемы были действительно только у Колина. Стоя в нанолуже у порога, писательница поспешно выхватила мобильный и позвонила разработчикам.

– Да, Лидочка, – спокойно отозвался Марков.

– Что случилось?! – закричала Лидия без предисловий. – Срочно проверьте 35 сервер! Идут какие-то сбои в основных центрах нейронной сети – он сам это интерпретирует как шум в ушах, потерю координации и зрения. Чего там у вас? Охлаждение проверьте, питание! Интернет-доступы!

– Ах ты, черт возьми! Сейчас. Ждите. Отойдите от него подальше на всякий случай, а лучше и вовсе выйдите из симуляции.

Лида ничего не ответила и, не отрывая мобильника от уха, зашла обратно в здание. Колин уже не сидел, а частично лежал на скамье, свесив ноги вниз и подложив руки под голову. Вокруг него собралось несколько испуганных персонажей: Ирочка охала и что-то говорила про нашатырь, Толстая Светлана Яковлевна пыталась, видимо, дозвониться в скорую, а Андрей и Женек молча и бестолково перетаптывались. По всему первому этажу стояло тревожное гудение голосов.

Лидия молча и довольно бесцеремонно распихала работников локтем свободной от телефона руки и, сев на корточки перед Колином, постучала рядом с ним по скамье, пытаясь определить, реагирует ли еще программа на внешние раздражители. Реагировала, хоть и с замедлением: секунды через три Колин медленно повернул голову, взглянул на нее полуприкрытыми потемневшими глазами и прошептал почти неразборчиво:

– Да уж… Не хватало мне отключиться еще. Не хотелось бы. Не люблю я этого…

– Ничего, ничего, подожди, – сквозь неизвестно откуда взявшиеся слезы ответила ему Лидия и рявкнула в мобильник:

– Да что у вас там?!

В мобильном неразборчиво шуршало, кто-то ругался и спорил. Наконец, Марков отозвался:

– Сейчас, секунду… Вы уже вышли?

– Еще нет, и не собираюсь, пока вы не поймете, в чем дело!

– Вот воюет, – пропищала Красавица с уважением, пытаясь приподнять голову Колина. – Так их, Лидка, этих врачей. Пусть уж они быстрее чешутся…

– Выходите немедленно! – зазвучал напряженный голос Маркова в ухе Лидии. – На нейронную сеть была вирусная атака, мы сейчас выключим 35 сервер и завершим программу, пока от нее хоть что-то осталось!

– Что, при них?! – выкрикнула Лидия, кивая на персонажей и позабыв, что Марков не может ее видеть. Но он, кажется, понял.

– Ничего не поделаешь. Мы сейчас экстренно завершаем сценарий, а потом добавим им воспоминаний вручную, всего двадцать персонажей, мы это осилим… Лишь бы потом удалось перезапустить Колина. Лидия, выходите через дом, только побыстрее, я серьезно говорю! Вы нам тут нужны.

– Да-да, иду, – очнулась Лидия, нажала на кнопку сброса и, сунув мобильник в карман, взглянула на Колина. Визуализация все еще работала – он даже смотрел на нее сквозь ресницы своим расфокусированным взглядом.

– Слушай, у тебя вирус. Постарайся его переработать или ассимилировать, у тебя много возможностей, понимаешь? И главное, подольше оставайся в сознании, – быстро сказала Лидия. – А мы сейчас тебе поможем…

Неизвестно, что понял Колин в этой странной речи, но все же секунд через десять задержки он полуразборчиво прошептал:

– Ладно, Лидка…

Шепот его прозвучал как-то излишне громко. Лидия вздрогнула, бросила взгляд по сторонам и увидела, что все персонажи исчезли, а за окном прямо на глазах темнеет – сценарий завершался. Она в последний раз поглядела на Колина, повернулась и стремглав бросилась прочь из отделения. И почти в это же время Марков и еще два разработчика в серверной склонились над трехмерным экраном, в котором плавала красная надпись «экстренное завершение программы. Сохранение последних параметров», а под ней, в глубине, мигая, сворачивались в странные клубки и гасли большие участки нейронной сети. Наконец экран окончательно потемнел. Марков выдохнул сквозь зубы со смесью волнения и облегчения, и проговорил:

– Вроде как успели. Хорошо бы вышло. А то семь месяцев труда насмарку же пойдут! И главное, перед самым первым делом… Я им теперь Шерлока Холмса за неделю-то не склепаю… Давай, Паша.

Загудел лифт, по гладкому полу серверной гулко застучали торопливые шаги Лидии. Старший разработчик Павел Перерубов, нагнувшись, с помощью специального штыря нажал глубоко утопленную кнопку. Тридцать пятый сервер, быстро мигнув зелеными лампочками, ушел в перезагрузку.

Глава 5

Лидия стояла, склонившись над сидящим Марковым, нетерпеливо притоптывая ногой и машинально пощипывая саму себя за предплечье. Марков так же машинально почесывал подбородок, внимательно вглядываясь в медленно вращающуюся перед ним в воздухе трехмерную модель нейронной сети «Колин». Сеть не шевелилась – ее пока не запускали, работала диагностическая программа.

– Мы отследили, через что пролез вирус. Судя по его стилю, он может быть сделан нашими конкурентами – игровой фирмой «Люрикс». Но теперь мы успешно улучшили систему защиты, – с запоздалым рвением говорил тоже стоящий рядом программист отдела безопасности.

– Нельзя было пораньше этим заняться?! – сквозь зубы поинтересовалась Лидия. – Обязательно вот так доводить было, да?

Натолкнувшись на ее неожиданно прямой и при этом злобный взгляд, программист стушевался и поспешно отошел в сторонку. Лидия вздохнула и обратилась к Маркову:

– Ну как?

– Гм-м… – произнес Марков с сомнением. Сделав мучительную для Лидии паузу, он медленно продолжил:

– Не знаю, что и думать… Действительно, похоже, что это Люрикс выдумал. Он как раз разрабатывал пути быстрого изменения нейронных сетей… То есть, в сущности, главному герою хотели подменить личность и характер.

– На что? – спросил кто-то. Марков сухо усмехнулся:

– Да уж не на прекрасного принца. Сейчас анализировать уже сложно, но, судя по всему, как раз к первому делу мы должны были получить эгоистичного, трусливого, жадного и не слишком-то проницательного персонажа, который свел бы на нет весь интерес людей к игре. Мы бы потеряли огромные деньги… Правда, не знаю, может, и так потеряли. Как это будет теперь работать – один бог ведает. Странная получилась штуковина, и даже очень.

– А что такое? – спросила Лидия. Марков ткнул пальцем в модель сети.

– Да вон, видите, что произошло?

– Не очень.

– Ну, скажем так: вирус должен был переформировать несколько определенных участков стандартной нейронной сети, изменив личность персонажа и поглотив ее собой.

Наша же сеть противостояла перестройке, и довольно успешно, но странно – в результате она создала сама в себе… Э-э-э-э… Скажем так, еще одну виртуальную нейронную сеть, то есть виртуальную для нее – вон, видите, она? И эта виртуальная сеть отображает ту самую личность, которую нес вирус. Она вроде как имеется, но в то же время наша сеть ею не затронута. Но поскольку они рядом, то наверняка могут взаимодействовать и влиять друг на друга… Хотел бы я знать, как. Сейчас, как вы видите, обе сети имеют почти равный размер. Их истинное соотношение выяснится при включении. Не знаю только, стоит ли его производить.

– А что же делать? – испуганно сказала Лида.

– Эх… По всей технике безопасности – стереть эту программу и попытаться написать ее заново.

– Кое-какие куски у нас сохранились, – подал голос главный программист, – не так уж это нереально, недели за две, если в авральном режиме…

– Это немыслимо! – сказала Лида быстро. – Это будет не полноценная личность, а сделанное наспех незнамо что – вы разве не помните, какой была вначале даже эта нейронная сеть? А отладка? Сколько она у вас заняла? Я категорически против! Чем такое решение, лучше уж любой вирус!

Марков похлопал ее по руке, которой она вцепилась в спинку его стула.

– Лидочка, да успокойтесь вы, не надо так волноваться, это же программа, а не живое существо. Хотя понятно – вы, как автор, столько труда вложили, разрабатывали, развивали, и вдруг на тебе…

Лида, едва давя в себе желание заплакать, молча кивнула. Не живое существо! Видел бы Марков его взгляд, когда он говорил, что не хочет выключаться… Быстро вытерев глаза рукавом, Лидия заговорила:

– Послушайте, но ведь нельзя же в любом случае так сразу все удалять. Надо обязательно попробовать его, то есть ее включить. И посмотреть, как он… она, и эта вирусная сеть будут взаимодействовать. Ведь не зря же я его развивала! Вирусная сеть гораздо примитивней и проще, а у Колина данные расположены не только в стандартных местах! Вы же сами видели, какая у него шла активная перестройка!

– Ну да, верно, запустить бы надо, – согласился Марков. – Только вот где? Надо ведь, чтобы он был в симуляции, и чтобы кто-то на него там посмотрел – что он из себя представляет…

– Поместите его в больницу, это как раз нормально по логике, – предложила Лидия, сдерживая пока робкую надежду на благополучный исход. – Остальным выключенным персонажам дописали, что с ними случилось?

– Конечно, давно уже. Иначе бы там такая логическая разруха пошла – они же могли другим персонажам все это порассказать…

– Ну вот. Там же, кажется, фигурировала забирающая Колина скорая? Ну так в больницу тем более надо его поместить. Только вначале для безопасности изолируйте ее на карте, чтобы никто не мог туда случайно войти, а когда поймем, что все нормально, то откроем общий доступ, – голос Лидии звучал все более уверенно.

– Молодец, Лидочка! – восхищенно хлопнул себя по коленям Марков, дослушав ее. – Давайте так и сделаем, и как можно скорее.

– Тогда я пойду в симуляцию?

– Погодите-погодите, мы вас пока не пустим. Понятно, что вам не терпится, но давайте вначале посмотрим на результаты. А потом запускайтесь, хоть всю семью приводите свою…

При слове «семью» сзади послышался шумный топот. Лидия и Марков обернулись и увидели растрепанных близняшек, вылетающих из лифта. Они обе задыхались и были, кажется, даже заплаканы.

– Дед, что, у Колина правда вирус?! – поспешно спросила Нина. – Мы приходим, а нам говорят…

– Чего вы примчались. Мы разбираемся, – сказал Марков с досадой. – Без вас забот достаточно.

– А что с ним случилось? – всхлипнула Настя. – Мне его так жа-алко! Ужас!

– Мы тут постоим, посмотрим, можно? – добавила Нина более сдержанно, но тоже печально. Марков возвел глаза, пожал плечами и махнул рукой:

– Ладно. Но не шумите. Сейчас как раз будет перезапуск программы. Сервер работает, пустим ее прямо отсюда.

– Ой, он живой? – обрадовалась Настя.

– Неизвестно, КАКОЙ он теперь, – пояснила Лидия ровным голосом. – Для того и пускаем, чтобы посмотреть.

– Ох, – сказала Настя. Нина добавила:

– Хорошо бы такой остался, как был. Такой здоровский парень. Он, знаете, тетя Лида, просто круче человека. У меня один раз настроение было никакое вообще после школы – случилось там кое-чего, в общем. Никто не замечал, даже Настька, а он тут же заметил. И потом меня успокаивал… – Нина странно икнула и опустила глаза. Настя уже давно ревела в три ручья.

– Запускайте, – не выдержав, сказала Лида Маркову. Тот вздохнул и набрал нужную команду. В воздухе повисло сообщение «активизация нейронной сети «Колин», и сеть, теперь уже двойная – вирус оплетал ее странным узором, – потихоньку начала шевелиться и разворачиваться. От нее в лица застывших в хмуром напряжении людей летели зеленые информационные надписи: «подключение к интернету… завершено». «Соединение с другими серверами… Изоляция. Отказано. Исключение – 74 кластер 5 сервера – Больница. «Соединение с нанороботами… Завершено». «Визуализация…Завершена». «Идет обработка данных и развертывание сети, постановка новых задач нежелательна».

* * * * * * * * *

Чернота вокруг меня медленно рассеивалась. Я осторожно повел глазами и обнаружил, что нахожусь в каком-то странном и не сказать, чтобы приятном, местечке. Стоял я на чем-то вроде глянцевито-коричневой застывшей лавы, за спиной была скала из нее же, а над головой – тяжелое оранжево-зеленое небо с фантастическими черными длинными тучами. В воздухе колыхалась зеленоватая взвесь – то есть, условно говоря, в воздухе, на самом деле это явно был не кислород. Но почему-то такое обстоятельство меня не очень обеспокоило…

Я посмотрел вперед и увидел впечатляющее зрелище: к горизонту уходило целое море из все той же застывшей лавы, с окаменевшими на полувзмахе высокими волнами. Пока я стоял в оцепенении среди этой сумрачной иной планеты – конечно, это была не Земля – что-то вдруг произошло.

А именно – над каменным морем в пяти метрах от меня сверкнула вспышка, атмосфера колыхнулась, и в промежуток между волнами, возникнув из ниоткуда, вывалился страннейший индивидуум. Я поглядел на него и чуть не обиделся – внешне он напоминал злобную карикатуру на меня. У него были черные лохмы, прямые, как палки, длиной до пояса и такие же черные большие глаза, несколько вылупленные, – не иначе, со страху. Даже нос у него был вроде моего, только еще длиннее, хотя, казалось бы, куда уж. Только губы были тонкие и поджатые, а кожа – скорее желтая, чем смуглая. И одеждой мы не смахивали друг на друга – на нем был мешковатый черный балахон, подпоясанный чем-то вроде коричневого махрового пояса от домашнего халата. Мысленно я тут же окрестил эту пародию на меня «колдуном»: ему в таком прикиде только волшебного посоха не хватало для полного счастья.

Кое-как поднявшись с четверенек, на которые повергло его приземление, колдун уселся на волну, вздернул голову и сделал выражение лица как у наследного принца, случайно заглянувшего в общественный туалет.

Я тоже посмотрел на него без особенного удовольствия, но все же, по своей рабочей привычке разговаривать с разными людьми, сказал:

– Приветик. Это мы где?

– Неважно, – изрек колдун глухим низким голосом, который все же при этом был похож на мой, если его пропустить через хороший фильтр и добавить килограмм искажений. Голос его был противный, как он сам, но я все-таки продолжил разговор:

– Ладно тебе, если не знаешь, так и скажи.

– Я-то знаю, – колдун мрачно огляделся вокруг и опасливо пощупал каменную волну, на которой сидел.

– Щас как прорвет! – попугал его я. Он скривился.

– Очень смешно. Ладно, будем называть это место твоим внутренним миром, хотя это и не совсем правильно…

– А ты кто? Неужели мое внутреннее «я»? – вопросил я с опаской.

– Если я и твое я, то только внешнее, – напыщенно ответствовал он.

– О, господи. Соорудил тайну на ровном месте и рад? Ты нормально говорить никак не в силах, нет?

Моя речь вдруг вызвала в колдуне странную реакцию. Схватившись скрюченными руками за жесткие патлы, как монах из фильма про средневековье, он возопил с подвыванием, вызвав в здешнем мире нешуточное эхо:

– Нет! Я же должен был возродиться! А теперь я заперт здесь на все время твоего существования! Как же могло так получиться!

– Да ты не убивайся, дорогуша, – сказал я добродушно, тоже садясь на волну и обхватывая руками колено. – У меня как раз профессия опасная, может, это самое существование и не будет таким уж долгим.

Колдун отнял руки от патл и выпучил на меня глазищи.

– Ты что, с ума сошел?! У тебя есть инстинкт самосохранения? Ты должен беречь себя, ведь теперь тут нахожусь я! В случае твоей резкой гибели я не возрожусь, я должен накопить силы, а это может занять годы…

– Да что ты говоришь… Ну тогда конечно – пойду выстрою себе бункер и буду жить там, только иногда выезжая на прогулку в танке… Как же, ведь у меня теперь сам ты есть!

– Вот именно, – колдун, как это ни смешно, кажется, понял мои слова буквально, – Ты-то, в сущности, кто? Заурядное существо, которое не может выйти за пределы своего мирка. Тогда как я имел такие возможности и видел такие места…

– Ну, ну, ну, – прервал я его. – Если ты так могуч, то, будь добр, покинь тогда пределы и этого мирка, пока не лопнул от гордости, а то, боюсь, ты меня забрызгаешь.

– Идиот! – царственно произнес колдун, но я по всей его мимике вдруг понял, что он меня боится.

– Сам такой, – отпарировал я машинально. – Ты мне лучше скажи, эксклюзив ты мой, как мне попасть домой, чтобы не шокировать тебя своим низменным присутствием?

– Ты скоро сам по себе туда попадешь. А я немного помогу, – сбавив тон, устало сказал колдун. – Но запомни – больше никогда не приходи сюда! Если ты останешься здесь надолго, мы ОБА прекратим свое существование!

– Ну да, особенно ты, – кивнул я, уже поняв его гуманную логику.

– Запомни мои слова! – нудно бубнил колдун, сопя здешней атмосферой, – Старайся больше не отключаться, а если попадешь сюда, сразу выходи! Потому что ты можешь погибнуть, а у меня все равно не хватит сейчас сил возродиться! Уходи и оставь меня здесь…

– С удовольствием, – не выдержал я. – Я бы давно ушел, но не могу. И потом здесь кто-то из нас обещал мне чем-то помочь. Угадай с трех раз, кто.

– А, ну да, – лицо колдуна было равнодушно-трагичным – эк бедняга себя-то обожает, – Иди. И береги себя, потому что теперь у тебя есть я!

– Не искушай меня, а то прямо так и хочется, как очухаюсь, под машину попасть.

– Псих! – злобно зашипело альтер эго и, косясь на меня все с тем же непонятным мне страхом, поспешно сделало какой-то очень величественный жест тощими руками. Мерзкое инопланетное царство погасло, как картинка в кинотеатре.

Однако почти тут же за моими закрытыми веками появился неяркий холодный свет. Я осторожно открыл глаза и прищурился. Ну, так и есть. Вот моя больница, вот мой дом родной. За время своей работы я побывал по разным более или менее серьезным поводам в стольких этих заведениях, что кое-где за частые визиты мне могли бы уже выдать дисконтную карту со скидочками. И теперь я в очередной раз валялся пластом на типовой кровати в одиночной палате с мерзко-бежевыми стенами. Что со мной было-то?.. Не помню. Одни обрывки. Руки-ноги вроде не привязаны, да и дверь не заперта, так что, значит, это не палата для буйных – и то хлеб… Видимо, я никого не оглоушил, пока был без памяти… Я попытался понять, что последнее я помню, и выяснил, что допрос Фокина – унылого дегенерата со срезанным подбородком. Дальше, как я ни напрягался, в памяти мелькали лишь какие-то мысленные искры. Только иногда виделась наша раздевалка, и на фоне ее – встревоженное лицо Лидки с остановившимися от испуга серо-карими глазами… Господи, уж не я ли ее напугал? И чем? Не помню, черт побери! Ну вот, а ты еще Лидку ненормальной считал – она-то, в отличие от некоторых, не страдает провалами в памяти и не видит сны про противных колдунов…

В расстройстве я не заметил, как сел на постели. И правильно – хуже не стало. Голова не кружилась, ничего не болело… Ну хоть одна гадость здесь появится и просветит меня в чем дело, или я вечно буду тут куковать?!

* * * * * * *

Нейронная сеть постепенно активировалась – начинали работать все новые и новые ее зоны. К ужасу Лидии, виртуальная сеть, появившаяся от вируса, тоже начала проявлять признаки активности. Обе сети принялись как будто исполнять странный танец – они то переплетались между собой, то отделялись друг от друга, одновременно поворачиваясь.

– Что это там делается, боже ты мой… – пробормотал Марков. – Никогда такого не видел. Не могу понять… А! Вот, вот, смотрите, Лидочка! Вот оно, пошло!

Лидия подняла глаза и увидела, что нейронная сеть «Колин» начала постепенно увеличиваться в размерах по сравнению с вирусом – а может, это вирус стал уменьшаться, хотя и не теряя своей структуры. В ходе уменьшения он убрался из зрительной и слуховой зон нейронной сети, и та, будто воспрянув и встряхнувшись, принялась расползаться в разные стороны ускоренным темпом. И, наконец, маленькая сеточка вируса затерялась где-то в светящихся ячейках, а над задравшими голову программистами и разработчиками раскинулся огромный невод, спокойно работающий в обычном режиме.

«Нейронной сетью «Колин» была проведена ассимиляция вируса», – выплыла надпись все еще функционирующей диагностической программы. – «В настоящее время вирус не представляет опасности для структур нейронной сети».

Нина и Настя, завизжав, бросились к Лидии. Та на радостях схватила их в охапку и чуть не оторвала от пола, хотя была почти одного с близняшками роста. Марков, улыбаясь, оглядел это буйное веселье и сказал:

– Это хорошо, но с ним еще поговорить надо.

– Тогда я пойду! – мгновенно отозвалась Лидия. – Поставьте вход на больницу…

– А нам можно?! – заорали близняшки.

– Нет. Только потом. Да и вам бы, Лидочка, быть поосторожнее. Держите руку на кнопке рассеиванья нанороботов. Прежде всего нам надо убедиться, что главный персонаж теперь не представляет опасности. Хорошо хоть у нас неделя еще в запасе.

– Я пошла, – прервала его Лидия и направилась к лифтам. Марков покачал головой и открыл ей доступ в больницу.

Знакомая дверь с барьером темноты привела Лидию на этот раз не в привычную прихожую, а в неуютный белый коридор с окном в конце и несколькими дверьми в стенах. За окном сияло весеннее солнце, пахло лекарствами, и было тихо до неправдоподобия. Осторожно ступая, Лидия подошла к одной из дверей и попыталась ее открыть, но ничего не получилось. Она подергала за ручку следующую… Потом следующую…

На плечо ее опустилась рука, а знакомый голос обрадовано сказал:

– Лидка! Ты ко мне?

Лидия, ойкнув, поспешно повернулась, выворачиваясь из-под тяжелой руки и нашаривая мобильник. Однако уже при первом взгляде на Колина паника ее отпустила. Он выглядел совсем как всегда за вычетом рубашки и свободных брюк из белого материала – так, видимо, понимали больничные пижамы 20 века 3 д моделеры. Той же рукой, что недавно хлопал ее по плечу, Колин поправил растрепанные волосы, отсвечивающие на солнце медью, и, улыбаясь, сказал:

– Испугалась, что ли? Пардон. Я сам боюсь. Сколько ни брожу тут по коридору, ни одной собаки. И не выйдешь никуда ведь! Прямо замуровали, честное слово. Вовремя ты пришла, я уже хотел окно выбить и вылезти, хоть тут и третий, кажется, этаж…

– Да просто сегодня выходной, – принялась Лидия выкладывать продуманную легенду, – врачей мало, а больных тоже не очень-то. Больница новая, только отстроилась, как-то так получилось… Но меня к тебе пустили.

– Ну, чего в коридоре стоять – пойдем, что ли, ко мне в палату, – Колин сделал плавный жест рукой, будто звал ее в царские хоромы. Вид у него был вроде как безмятежный, но взгляд тревожно вспыхивал. Лидия понимала, что его беспокоит, и, войдя вслед за ним в небольшую пустоватую палату, сказала без обиняков:

– Ты не волнуйся, ничего такого уж не случилось, просто ты на некоторое время потерял сознание. Мы вызвали скорую, врачи сказали, что это могут быть последствия давнишних твоих ранений.

Колин рассмеялся, разведя руками.

– Ну, Лидка, ты все такой же мыслечтец, как и раньше. Давай так и будем разговаривать – я скажу первый звук, а ты – все остальное.

Лидия, легко поняв, что он на этот раз не сердится, только улыбнулась и присела на скользкую от клеенки банкетку.

– Так ведь любому на твоем месте хотелось бы узнать, что с ним случилось. Ты, значит, ничего не помнишь?

– Почти ничего. Только обрывки какие-то. Я даже опасался, не пристукнул ли кого в отключке… В частности, тебя. Ты у меня перед глазами мелькала.

– Да, я там была. Я спустилась за тобой после допроса Фокина, и почти тут же ты и потерял сознание. Больше ничего такого не произошло.

– Ну, ты меня успокоила, – сказал Колин. Походив по палате, он сел на край кровати, оперся локтями о колени и взглянул на нее посветлевшими глазами. – Молодец, что пришла.

– Да ладно, – Лидия невольно покраснела и продолжила, снова предвосхищая его вопросы:

– Остальные тоже придут того и гляди – сестра твоя, племянница. Ну и из отделения все…

Колин, к ее удивлению, досадливо поморщился.

– Ну да, эти-то, ясное дело, все заявятся. Вечно как лягу в больницу, ко мне очередь собирается, будто в Мавзолей… Оставили бы в покое, честное слово.

– Ну, я тогда пойду, – поднялась Лидия, решив не раздражать его лишний раз.

– Фу ты, язык мой враг мой… Да ты-то сиди. Не обижайся.

– Я и не обиделась.

– А чего к двери идешь?

– Да это я позвонить… Надо мне.

Лида быстро выскользнула в коридор, достала мобильник, набрала код связи с разработчиками и сказала полушепотом:

– Все хорошо, разблокируйте доступы к серверам. И побыстрее, пожалуйста, а то он недавно в окно собрался вылезти.

– А он точно адекватен? – отозвался на это с резонным сомнением голос Маркова.

– А что вы хотели? – прошептала Лидия раздраженно, оглядываясь, не подслушивает ли ее главный персонаж, – Замуровали его тут как в гробнице! Соображать же надо! Хоть бы одного врача запустили и двери открыли.

– Ладно, Лидуша, не ругайтесь, не до этого было, – расслабленно сказал довольный Марков, – Сейчас все откроем. Так что минут через десять ждите гостей.

Глава 6

– Да почему же обязательно это дело?! – Лидия сидела, скрестив руки на груди, в пухлом красном кресле напротив Маркова и смотрела на него сердитым и вполне прямым взглядом.

– Потому, – объяснил тот со вздохом, – что наши первые клиенты его выбрали. Они интересуются выживанием в экстремальных условиях.

– Чьим? – спросила Лидия мрачно.

– Гм, ну, собственно, своим, наверное, чьим же еще – программам-то все равно. Да и почему вы так против-то? Ну, хотят они ощутить настоящий арктический мороз – пожалуйста, сделаем мы им эти их минус тридцать пять или минус сорок и пусть радуются…

– В арктике градусов вообще-то обычно больше. То есть меньше.

– Ну, все-таки у нас нет задачи уморить клиентов. Нам-то с вами, конечно, в таком климате будет тяжеловато, но ведь ни я, ни вы туда не полезем…

– Предположим, – неохотно согласилась Лидия, – Но если люди действительно холод будут переносить неплохо, то Колин – как раз наоборот. Черт меня дернул заложить в нем такую реакцию на мороз.

– Наоборот, Лидочка! – запротестовал Марков, – это была очень хорошая мысль! Живые детали, они сразу добавляют колорит… И потом, было бы скучно и неестественно, если бы главный герой был вынослив, как бык.

– И что, он теперь не должен из больниц вылезать по милости этих клиентов?!

– Ну и пусть не вылезает, – сказал Марков уже несколько неуверенно, пытаясь куда-то деться от тяжелого Лидиного взгляда. – Какая разница? Гибель главного героя в программе не заложена, так что даже если у него будет десять пулевых ранений в голову, дальше больницы дело не зайдет…

– Ну а он-то что при этом будет чувствовать?

– Хм… Кстати, насчет чувствовать, вы-то сами как чувствуете себя?

– Нормально. А что?

– Просто вы уже двадцать минут буравите меня взглядом. Раньше, кажется, вы как-то не так смотрели…

– Да уж, – усмехнулась Лидия, но глаза все же отвела, – раньше я вообще ни на кого не смотрела. Теперь натренировалась через зеркало. Колин научил.

– То есть нейронная сеть?

– Она самая. Он посоветовал мне смотреть самой себе в глаза. Вы знаете, помогает.

– Да уж, вижу, – согласился Марков задумчиво, – быстро она развивается. Уже и советы пошла давать… Неудивительно, что у вас создается впечатление, что она живая.

– Нет у меня такого впечатления. Я не сумасшедшая, – Лидия быстро встала с кресла и сменила тему разговора:

– Ну а с клиентами что? Много их будет?

– Трое. Вполне достаточно. Все-таки комната симулятора не такая большая, люди не должны натыкаться друг на друга… Вот, я вам сейчас покажу их…

Марков дотянулся до своего компьютера и поочередно продемонстрировал Лидии три объемных, повисающих в воздухе лица. Под лицами виднелись краткие сведения.

– Что же это у вас двое знакомы? Да еще как… Ведь это же уменьшит для них количество подозреваемых в деле, – сказала Лидия.

– Да знаю я не хуже вас, что исполнители ролей в симуляции не должны видеть друг друга до начала дел, но, учитывая его личную просьбу и то, что мы пока только раскручиваемся…

Лидия пренебрежительно махнула рукой.

– Ладно, неважно. Лишь бы логику не испортили… А это кто?

– А вот эту девушку надо бы ввести в симуляцию заранее, как работника. Чтобы к началу дела она поехала с Колином. Она так заказала.

– А если он не захочет ее взять? – напряженно сказала Лидия.

– Ну, мы со своей стороны постараемся – пришлем бумажку, которая подстегнет Каргу, его начальницу, а та, в свою очередь, скажет Колину… Но вообще-то я как раз хотел попросить и вас посодействовать. Она сегодня приедет, так вы ее введите, пожалуйста, в симуляцию, познакомьте. Лучше всего представьте ее своей подругой.

Лидия поморщилась и вяло спросила:

– А она хоть что-нибудь умеет?

– В принципе, да – она интересуется старинным оружием и борьбой. Для них это будет достаточно.

– Ну… Хорошо. Скоро она приедет-то? Я как раз собиралась в симуляцию.

– Обещала вот сейчас.

– Как ее зовут?

– Бенедикт. У нее мать француженка. Правда, отец русский, поэтому фамилия Бабкина.

Писательница фыркнула про себя, но ничего не сказала, поскольку полуфранцуженка оказалась легка на помине: она как раз выходила из лифта.

Это была худая и невысокая, пониже Лидии, девушка лет двадцати двух. На голове у нее стояла копна темно-русых волос, вьющихся мелким бесом. Если бы эти волосы можно было уложить параллельно голове и распрямить, они дошли бы ей до плеч, но сейчас просто болтались ореолом вокруг смуглого овального лица с маленьким подбородком. Рот у нее тоже был маленький, и тем страннее смотрелись солидный прямой нос и карие глаза, не столько большие, сколько длинные, с мохнатыми черными ресницами. Над глазами были такие же порядочные, чуть ли не сросшиеся черные брови. Одежда ее – куртка и мини-юбка из искусственной коричневой замши, довольно удачно имитировала моду двадцатого-двадцать первого века.

– Здравствуйте, – сказала клиентка негромким и каким-то знакомым голосом – Лидии показалось, что она знает нескольких людей, которые говорили ровно так же, – Извините, что опоздала, у меня машина с нейромысленным управлением, новая, никак к ней не приспособлюсь…

– Да ничего, милочка! – расцвел Марков, вставая со своего насиженного прогнутого кресла, – проходите, вот вам мобильничек для связи, сейчас Лидия Ивановна вас проведет куда надо…

– Вы Лидия Ивановна? – спросила девушка довольно почтительно, разглядывая хмурую писательницу. – Очень приятно, я Бенедикт, это такое французское имя…

– Здравствуйте, – кивнула Лидия, пытаясь подавить в себе активную неприязнь к клиентке – надо же представить ее Колину как свою подругу, – Пойдемте в симуляцию, я вам по дороге все, что надо, объясню, – не дожидаясь ответа от недофранцуженки, она повернулась и пошла к лифтам. Девушка быстро последовала за писательницей и встала в кабину напротив нее. Молчать было неприятно, и Лидия нехотя заговорила:

– Ну, значит так: основные правила участия в симуляции вы, наверное, знаете? Нельзя нарушать логику, очень нежелательно уходить до завершения симуляции. Она длится от трех до восьми-девяти часов…

– Ого, – удивилась Бенедикт. – Долго-то как. А как же, извините, покушать и другие надобности?

– Здесь есть пищесинтезаторы с загруженным в них довольно большим запасом биомассы. Как раз в их месте на плане города отображаются столовые и магазины… Точнее говоря, пищесинтезаторов здесь, по-моему, всего два, но это неважно, карта же сдвигается… Нанороботы окружения распознают живых людей, поэтому вам, если попросите, выдадут настоящую пищу. То же самое и с другими надобностями. Так что не волнуйтесь. Единственное, еда из пищесинтезатора тоже не всегда вкусная, хотя и настоящая…

– Ну ладно уж, – вздохнула девушка. – Хоть что-то. Вы меня познакомите с главным героем, да?

– Познакомлю, – согласилась Лидия и, испытывая такое ощущение, будто сама роет себе яму, быстро проинструктировала ее:

– Значит так: когда вы его увидите в первый раз – не пяльтесь, не разевайте рот, не пытайтесь его разглядывать с ног до головы – нейронная сеть способна отличать адекватное поведение от неадекватного и составлять определенное мнение о людях, которое потом выражается в его… Ее дальнейшем отношении. Ведите себя нормально, будто все кругом настоящее. Понятно?

Бенедикт подняла свои густые брови и рассмеялась:

– Да что вы, я бы и сама так никогда не сделала! Не понимаю, кому вообще в голову взбредет себя так глупо вести.

– А, ну хорошо, – вздохнула Лидия, чувствуя себя полнейшей идиоткой. – Вот, видите, дверь? Нам сюда. Мы с вами якобы подруги, так что я попробую подготовить Колина к вашему появлению. Чтобы вы потом могли поучаствовать в деле.

– А что, разве нельзя его просто запрограммировать, чтобы он меня взял, и все?

– Теоретически можно, практически – очень нежелательно, могут возникнуть логические неувязки. Симуляция на то и симуляция, что в ней все почти как в настоящей жизни… Проходите.

– Ой! – непосредственно воскликнула Бенедикт, глядя в распахнутую дверь и часто моргая. – Темно.

– Неважно, проходите, говорю. Это огораживающее поле… – Лидия, не выдержав, подтолкнула девушку в бежевую замшевую спину и вошла за ней следом.

…Кухня Лидиной квартиры была вся залита солнечным светом, за окном виднелась нежно-зеленая растительность – здесь уже наступил май. Лидия сразу же взглянула на висящий за окном старинный ртутный градусник и с облегчением констатировала, что сегодня ей не придется сталкиваться с куцей фантазией разработчиков верхней одежды – ни шинельные пальто, ни три такие же серые и одинаковые шляпы, сделанные по просьбе Нины и Насти, сегодня явно были не нужны.

Бенедикт вела себя действительно на удивление сдержанно – она молча оглядела кухню и неторопливо прошла в комнату. Ну что ж, по крайней мере, не придется за ней следить, как за близняшками – так успокоила себя Лидия и сказала вслух:

– Пойдемте на улицу. Минутку, я открою дверь, тут вертящиеся замки, палец бесполезно прикладывать…

Локоть к локтю они спустились по лестнице и медленно вышли из подъезда. И тут до Лидии вдруг дошло, что молчание ее спутницы, какой бы она не была трижды сдержанной, выглядит как-то подозрительно. Писательница покосилась на Бенедикт. И как раз в этот момент девушка окончательно замедлила шаг, встала врастопырку посреди проезжей части, вылупила глаза, разинула рот и выдохнула:

– Ой! Тут же все настоящее!

Лидия грустно хихикнула – опять начиналось то же самое. Со вздохом она ухватила Бенедикт за руку и потащила ее за собой, приговаривая:

– Давайте сойдем с дороги, тут машины ездят. Смотрите под ноги. Не лупитесь на прохожих! Не лупитесь! Они среагируют! Ну вот…

Встречный высокий мрачный парень, которого, разинув рот, разглядывала девушка, обернулся, пожал плечами и пробормотал «чокнутая какая-то»…

– Разговаривает! – пискнула Бенедикт в экстазе.

– А вы думали, он вам таблички показывать будет?! – рассердившись, Лидия применила силу и практически волоком втащила спутницу в отделение. К счастью, в холле никого не было, кроме охранника, который отгородился от мира огромной трескучей газетой.

– Посидите тут, пока не придете в себя, – прошипела Лидия вполголоса и рывком усадила девушку на ближайшую скамью. Бенедикт немедленно принялась ощупывать сиденье под собой, ближайшую стенку и решетку закрытой раздевалки. Нащупавшись, она восторженно повернулась к Лидии.

– Да, – сказала писательница нетерпеливо. – Тут все настоящее. И не отличить. А вот вы, между прочим, отличаетесь. И не буду я вас в таком состоянии знакомить с главным героем, а то он вас на километр ни к какому делу в ближайший месяц не подпустит. Представьте, что все кругом настоящее. Или наоборот, что это всего лишь нанороботные воплощения. Главное, прекратите думать об этом!!

– Понимаете… – прошептала Бенедикт, наконец, немного выйдя из столбняка, – Я же до этого проходила эту игру в онлайн-варианте. С виртуальной реальностью, в очках. Там, конечно, тоже было похоже. Но чтоб настолько… Здорово! Просто как настоящее!..

– День добрый, – раздался над головами девушек сухой скрипучий голос. Лидия подняла глаза и увидела начальницу отдела, Веру Николаевну Бензинову, по прозвищу Карга. Прозвище подходило персонажу гораздо больше имени, ибо в соответствии с задумкой автора, это была сгорбленная пожилая женщина с морщинистым и носатым лицом Бабы-Яги, в огромных дальнозорких очках, с жидким пучком седых волос на макушке. Одета она была в длинный свитер цвета грязной половой тряпки и прямую юбку из чего-то вроде холста примерно того же оттенка. Юбка имела неопределенную длину чуть ниже колена, которая была старухе исключительно не к лицу, однако позволяла увидеть, что на ногах у нее красуются мощные осенне-весенние сапоги черного цвета, сильно напоминающие высокие галоши.

Бенедикт, увидев Каргу, бестактно захихикала. Лидия принялась судорожно придумывать, как исправить положение, однако начальница вдруг сама скривила сухую физиономию в сладчайшей улыбке и пропела с трелями и переливами:

– А, здравствуйте, это вы Бенедикт Бабкина, да?

– Я, – скромно согласилась девушка.

– На работу, значит, устраиваться пришли, – пела Карга, лучась гостеприимством. – А мне уже о вас приходили сведения, обязательно мы вас возьмем… Молодые кадры надо… Это самое… Поддерживать. Так что пусть ваш дядя, который в министерстве, Федор Геннадьевич, не беспокоится – вы у нас не пропадете… А вы-то, Зотова, чего тут баклуши бьете?! – резко сменив тон, цыкнула она на писательницу, – майор Розанов вас давно ждет. Вы и так сегодня на ОФП опоздали, что такое с вами, я не пойму… А, Розанов, вы как раз тут…

Колин, только что спустившийся по лестнице в холл, молча кивнул и остановил на Лидии взгляд, в котором ей вдруг почудилась укоризна. Когда он заговорил, оказалось, что насчет укоризны она угадала правильно:

– Лида, елки-палки! Чего это такое! Сколько тебя ждать-то можно? Что у тебя за манера забивать на работу в самые неожиданные моменты? У нас три клиента сохнут без допроса!

– Извини, – сказала Лидия кратко и старательно кивнула в сторону девушки. – Я просто подруге все показывала и рассказывала, она сюда тоже пришла на работу устраиваться… Вот, познакомьтесь.

– Бенедикт, – сказала девушка, отнюдь не впадая в столбняк, а, напротив, радостно улыбаясь и протягивая Колину руку. На такое адекватное поведение программа среагировала нормально.

– Привет, – сказал Колин спокойно. – Ты на какую должность? Опять секретарь?

– Нет, – Бенедикт еще более лучезарно улыбнулась главному персонажу, – Я на работу. Умею стрелять, знаю самбо, правда, может, не на таком уж высоком уровне…

– Ну, это глупости, уровень мы подтянем! – захлопала ее по плечу подхалимская Карга и, скосив глаза вверх, в сторону Колина, проворчала сквозь вставные зубы:

– Бенедикт – внучатая племянница Федора Геннадьевича Лыкова. Так что мне о ней уже давно известно. Пойдемте оформимся, – пригласила она девушку. Бенедикт оглянулась на Лидию и неуверенно кивнула. Прыткая начальница немедленно ухватила ее за руку и потащила по холлу в сторону отдела кадров. Колин молча посмотрел на Лидию.

– Мда, – сказала она, от неловкости, невзирая на тренировки, снова пряча глаза, – Вот такая у меня подруга. Так она ничего девушка, несмотря на дядю…

– А-а, – неопределенно сказал Колин, ничего не выражая на лице, и махнул рукой, приглашая Лидию следовать за ним на второй этаж. – И давно вы дружите-то?

– Мы? Ну, в общем-то, да, – Лидия подняла глаза, пытаясь что-то придумать на ходу, и чуть не упала, поскользнувшись на грязной тряпке, которая принадлежала уборщице тете Нине. Колин придержал ее за запястье, отпустил и продолжил разговор:

– В детстве, что ли? Но она же тебя младше лет на шесть.

– Да ну и что! Я вообще любила с маленькими дружить! – выдала Лидия залихватски, – мы соседями были, пока они не переехали с родителями… – она замолчала и вздрогнула, потому что Колин вдруг резко развернулся на сто восемьдесят градусов, широко раскрыл глаза, прижал руки к груди театральным жестом и воскликнул патетически:

– Лида! Я тебя умоляю! За что ты меня обижаешь?

– Где я тебя обижаю? – опешила Лидия, машинально отступая и гоня мысли о недолеченных вирусах и сбоях в программе.

– Вот здесь, на этом самом месте, и обижаешь. А как это еще назвать, если мне, можно сказать, профессиональному сыщику, среди бела дня вешают на уши такую несвежую лапшу? По-моему, это означает только одно – что ты считаешь меня идиотом, а это обидно. Поэтому я и говорю, что ты меня обижаешь.

– Какую лапшу я вешаю? – окончательно испугалась Лида. Колин, видимо, понял это, скрестил руки на груди и объяснил, сменив тон на свой обычный спокойный и насмешливый:

– А такую. Несвежую. Ума не приложу, зачем тебе понадобилось изображать эту новенькую племянницу министра своей подругой, только она тебе такая же подруга, как я – девица на выданье. Я уж не говорю про то, что ты продемонстрировала все жесты и всю мимику, характерные для врущего человека, так еще и сказала, что любишь маленьких детей, а ведь не далее как на прошлой неделе ты их терпеть не могла, о чем с удовольствием заявила.

– Я говорила не про всех детей, а только про дочку Красавицы, и то после того, как она чуть не разбила мне монитор…

– Нет, ты про всех сказала. Я что, по-твоему, страдаю склерозом? У меня профессиональная память на факты! Кончай выворачиваться, все равно ты меня не побьешь на этом поле.

– Не собираюсь я тебя бить ни на каких полях! – рассмеялась Лидия и вдруг, мысленно махнув рукой, сказала откровенно:

– Ну конечно, она мне не подруга. Я ее вообще сегодня в первый раз увидела. Просто меня попросили… Знакомые взять ее под, так сказать, свою опеку. Все ей показать, рассказать и так далее.

– Понятно… Ладно, она теперь и без тебя не стушуется, Каргень ее вон, только что на руках не носит, – Колин открыл комнату для допросов и пропустил Лидию к компьютеру, а сам сел, оперся локтями на стол и принялся с треском грызть карандаш. На пол полетели щепочки.

– Ты чего волнуешься? – ляпнула Лидия, прежде чем успела спохватиться. Колин мрачно повернул над зажатым в зубах карандашом большие карие глаза и покосился в ее сторону.

– Шево я волнуюшь… Тьфу ты, пропасть, скоро в белку превращусь, – он отложил карандаш в сторону и медленно произнес, глядя в стену:

– Вообще, Лидка, ты права. Поводы для волнения у меня есть.

– Ты опять плохо себя чувствуешь? – забеспокоилась Лида.

Он пожал плечами.

– Да нет, не сказать… Но и особо расслабиться трудно. Тогда эта штука началась у меня на ровном месте. Положим, это было несущественно – я бы мог падать во все обмороки мира, дел-то не было. Ну а если такое произойдет на задании? Похуже будет, да?

– Ну с чего ему происходить. Врачи же тебе сделали какие-то процедуры, сказали, что больше такого не должно быть!

– Не знаю, что у них там за процедуры – ощущений никаких, будто надо мной руками в воздухе поводили. Что было, то и осталось.

– А что было?

– Как тебе сказать… Чувства у меня с тех пор стали чересчур обостренными. Условно говоря, если холодно, то аж трясет, если жарко, то как будто в гейзере сидишь…

Лидия напряженно уставилась на Колина, и тот, поняв ее взгляд по-своему, сказал успокоительно:

– Ладно, хорош мне тебя запугивать. Это я утрирую, на самом-то деле. А то, что некоторые ощущения усилились раза в два, так нас же теперь двое…

– Что?!

– Ничего, Лидка, это я так. Давай запускай свою адскую машину: клиент грядет.

Лидия молча включила старый компьютер и, поглядывая на Колина, глубоко и тревожно задумалась. В чем тут дело? Не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что он говорит про вирус. Значит, эта виртуальная нейронная сеть с другим характером не исчезла бесследно, а именно ассимилировалась, таким образом, действительно дублировав некоторые зоны и усилив сигналы, идущие от них. Но, судя по форме речи Колина, этот самый вирус, к тому же, как-то одушевился для нейронной сети – возможно, что она воспринимает его как еще одного, только виртуального персонажа – в сущности, это аналог раздвоения личности для человека. Да, забеспокоишься от такого! Это он еще сдержанно реагирует… Ну а ей-то что делать? Это явное нарушение в работе программы, неизвестно, к каким последствиям оно приведет, по идее надо все рассказать Маркову… И что он сделает? Скорее всего, единственный выход – это стирание старой нейронной сети и переписывание ее наново. Но от таких мыслей Лидию даже дрожь пробрала: нет уж, будь что будет, а добровольно губить главного персонажа она не станет. Лучше промолчать. А клиенты переживут, если из Колина вдруг полезет противный нрав вируса – вреда-то им не будет… Не будет? Неизвестно.

Лидия тяжело вздохнула и поняла, как ей не хочется на Полюс, пусть даже и искусственно смоделированный. Но другого выхода писательница не видела – все равно она вся изведется, дожидаясь конца дела. Лучше уж пойти с ними. Значит, теперь надо уговаривать Колина взять не только Бенедикт, но и ее саму…

– Лида, а ты-то чего вдруг разнервничалась? – раздался над ее головой голос Колина. Из-за особенностей произношения «Лида» у него прозвучало почти как «Лита», так что писательница даже не сразу поняла, что он обращается к ней, а, поняв, поспешно спросила:

– Ты у меня заразился угадыванием состояний? С чего ты взял-то, что я нервничаю?

– Да нет, какие там угадывания состояний, – махнул рукой Колин. – Просто если человек битых три минуты сидит под столом и винтит пальцем в кнопке питания, не давая компьютеру включиться, возникают, знаешь ли, такие подозрения…

Лида ойкнула, отжала несчастную кнопку и вылезла из-под стола. Колин, посмотрев на нее, беззвучно рассмеялся.

* * * * * * *

Оставшиеся до начала дела четыре дня Лидия провела в симуляции, отслеживая состояние Колина и наблюдая за успехами Бенедикт. Та освоилась очень быстро и уже на следующий день завязала дружеские отношения почти со всеми работниками. Как ни странно, из них из всех больше всего она общалась не с Колином, а с его заместителем – модным парнем Женьком, а закадычной ее здешней подругой стала Карина. Колин относился к новенькой девушке нормально, хотя и без особой трепетности. Проверив Бенедикт в тире, он сообщил ей, что она, в сущности, не умеет стрелять, поэтому должна будет тренироваться, а также ходить на ОФП, поскольку то, что она называет «знанием самбо» полная чепуха. Он же походя придумал сокращение от ее иноязычного имени – Бенька, которое тут же подхватило все отделение. Пару раз попотев на ОФП и постреляв из неудобного старого оружия, бывшая Бенедикт, а ныне Бенька быстро спустилась с небес на землю, и даже сказала Лидии о главном персонаже: «Противный он, прямо как человек. Хоть бы скорее дело запускали, надоело уже мучиться…».

– Завтра запустят, – утешала ее Лидия, улыбаясь про себя.

…Наконец настал день запуска дела. В игровой центр приехали двое оставшихся клиентов. Лида вместе с Марковым проинструктировала их, сделав особенный упор на том, чтобы они не пытались нарушить игровую логику.

– Главное, запомните, – толковала она, – когда вы прибудете на место, там будет при вас разыграно преступление. Главный персонаж появится позже. Постарайтесь как можно четче и объективнее изложить ему все, что увидите. Кстати, предупреждаю, что некоторые зрелища этого дела не для слабонервных… А, вы каждый день телевизор смотрите? Какой-какой канал?! В трехмерном изображении?! Ну да, тогда вам нечего бояться… Что? Как вас воспримут персонажи места преступления? Нормально – ваши образы искусственно заложены в их память, они будут, если можно так выразится, считать, что вы с ними уже давно работаете. Должности мы вам всем подобрали близкие к вашим профессиям, старайтесь только не демонстрировать ярких особенностей характера, чтобы не сбивать с толку программы… Да, конечно сложно, на то это и симуляция.

И еще: поскольку игра детективная и реалистичная, там могут встречаться ранения и перестрелки, в том числе и направленные на вас. Нанороботы, изображающие пули и другое оружие, не причинят вам вреда, а только сымитируют кровь, если нужно. А вы посмотрите на вот эту табличку и запомните, как надо вести себя в зависимости от того, куда вас ранило. Плохая память, говорите? Если забудете, ничего страшного – при тяжелом ранении нанороботы земли сцепляются с вашей одеждой – они не дадут вам подняться до логического разрешения ситуации… Нет, я не имею в виду похороны. Просто появятся врачи. Или еще кто-нибудь. В любом случае, долго вам ждать не придется… И еще: я, скорее всего, тоже буду одной из героинь симуляции. Делайте, пожалуйста, вид, что мы с вами не знакомы.

Марков, услышав последнее предложение, обеспокоенно воскликнул:

– Лидочка, вы чего надумали? Зачем вам это надо? Там климатические условия не для всяких!

– Хочу посмотреть, как будет работать Колин, особенно после вируса, – сказала Лидия полуправду.

– Но клиенты вас видели, это создаст сложности.

– Ничего, они более-менее в своем уме. Какая им выгода меня узнавать – они такие деньги выложили за игру.

Еще немного поспорив с писательницей и получив такие же категоричные ответы на все свои аргументы, Марков, наконец, заметил:

– Как хотите, конечно, но в спутницы Колину, вообще-то, определена одна Бенедикт.

– Вы что, это запрограммируете?

– Нет, ему это сообщит начальница.

– Ну-ну, – сказала Лидия. – Пойду-ка я, пожалуй, в симуляцию. Увидимся… Когда там?.. Максимум через пять дней.

– Лидочка, вы родных-то предупредили, что исчезнете? – крикнул ей вслед Марков, но писательница уже скрылась в лифте. Марков озабоченно вздохнул.

А Лидия торопилась. Она быстро пробежала через залитую жарким солнцем пыльную московскую улицу и, очутившись в отделении, почти сразу же поняла, что не зря спешила: даже снаружи было слышно, как гремит на весь холл жуткий скандал.

Лидия с порога попала в плотную толпу побочных персонажей, которые застыли, разинув рты. Среди них обнаружились и Нина с Настей, и Бенька, ничем не выдававшие своего отличия от нейронных сетей, потому что стояли ровно с таким же, как они, малоинтеллектуальным выражением лиц. Вся эта толпа образовывала круг, а в его середине, как на ринге, метались Колин и Карга. Точнее говоря, они не метались, а ходили, поочередно наступая друг на друга, зато скандалили вовсю.

– Чего это такое, Вера Николаевна? – громогласно интересовался Колин, снова наступая на начальство, – Я что, сам не заметил, как продался к вам в рабство? Почему вы решаете за меня, кого мне брать в расследование, в сущности, личного дела, а кого нет?!

– Это дело не личное! Там погибли люди, а кем является свидетель, дело десятое! – скрипела Карга, сделав три шага назад и снова переходя в наступление.

– Вы мне зубы-то не заговариваете! – возмущенно раскрыв свои большие глаза, отозвался Колин. – Я у вас не спрашиваю степень личности этого дела, я спрашиваю, почему я должен брать с собой именно того, кого вы скажете?

– Это не я говорю, – сдержанно шипела Карга, глядя на подчиненного исподлобья. – Федор Геннадьевич просил дать Бенедикт проявить себя в этом деле. Она как раз обладает навыками выживаемости в экстремальных условиях!

– Да? Наверное, такими же хорошими, как ее навыки в стрельбе и самбо?

– Розанов! С вами невозможно разговаривать нормальным тоном – чуть что не по вам, вы немедленно скандалите!

– Я не хочу разговаривать нормальным тоном! – повысил голос Колин, надвигаясь на начальницу, – И не хочу брать с собой Беньку, даже если ее дядей был бы не Лыков, а сам Господь Бог! Если вы мне собираетесь так выкручивать руки, я вообще не буду здесь работать! А то скоро вы начнете мне диктовать, с какой ноги входить в кабинет!

– Вам надиктуешь, – пробормотала Карга устало и махнула рукой, – Ладно, делайте что хотите. Но я не понимаю, почему бы вам не взять человека, который добровольно хочет поехать, тогда как другие вечно отнекиваются…

– Кто отнекивается? – тут же прервал ее Колин, – ничего подобного. Ладно уж, возьму я с собой Беньку, если ей так нестерпимо чешется, но тогда дополнительно беру Женька, он мне поможет.

– Идет, – кивнул Женек спокойно.

– И еще возьму кого-нибудь… – Колин, прикрыл глаза, вытянул руку и принялся с серьезным видом тыкать во всех стоящих, бормоча какую-то древнюю детскую считалку. Лидия начала быстро раздумывать, как обратить на себя его внимание, и очень удивилась, когда считалка закончилась именно на ней. Колин открыл глаза, с улыбкой посмотрел на нее и поинтересовался:

– Ну что, Лидка, хочешь с нами на Северный полюс?

– Почему бы и нет, – отозвалась Лидия, тоже слегка улыбнувшись, что являлось лишь слабым отражением охватившей ее радости, – Я бы хотела. Если не помешаю. Холод я хорошо переношу.

– Не помешаешь, секретарь нам там пригодится, да и Бенечке одной не скучно будет. Если не боишься, давай.

– Дайте мне пройти, – хмуро сказала Карга, – надоело мне участвовать в ваших спектаклях. Хоть все отделение увезите на полюс…

– Спасибо, мне хватит троих, – вежливо сказал Колин в ее удаляющуюся спину и добавил совершенно мирно и спокойно, будто не кричал только что на всю Ивановскую:

– Ладно, ребятки, двинулись на ОФП. А ты, Бенечка, не дуйся, – он бросил взгляд в сторону нахмуренной Бенедикт, – Просто я терпеть не могу, когда мне раздают дурацкие приказания. На Каргень не иначе полнолуние воздействует: совсем с катушек съехала…

– Колин Александрович! – закричали близняшки, пробираясь сквозь толпу работников. – А можно, мы тоже с вами?

– Нетушки, я и с тетей вашей, пожалуй, погорячился.

– Нечего, нечего, – поспешно вмешалась Лидия. – Ты меня уже насчитал. Пересчитывать нечестно.

Глава 7

От сомнительного удовольствия оказаться за полярным кругом, будь моя воля, я отбивался бы всеми силами. Зиму я всегда ненавидел во всех ее проявлениях, а тут нате вам: и снежище, и холодище, только что не тьма, потому что как-никак лето на дворе… Помимо этого меня тревожили мои дурацкие предчувствия, правда, не оформляясь ни во что конкретное – так, возникали в башке и лопались, как пузыри на гнилом болоте…

Однако делать было нечего. Меня звал долг чести в лице врача, который в свое время сделал мне столь удачную операцию на физиономии, что я до сих пор сражаю дам своей неземной красой. Непонятным образом найдя мой рабочий телефон, он сквозь шумы и помехи провыл, что на полярной станции, где он работает, совершено два убийства, и только я могу им помочь, о чем он очень просит, поскольку многие улики против него.

И теперь мне нужно было лететь на станцию в Арктике, где безвыходно окопалось несколько работников с приехавшими погостить женами, два убитых трупа и мой врач.

Каргень, как только я сообщил ей об этом, неожиданно заявила мне в ультимативной форме, что я непременно должен взять с собой на задание одного человека, и этим человеком должна быть Бенька. Приступ самодурства у начальницы мне удалось снять старым испытанным способом – прилюдным скандалом, которого Каргень очень не любила, в отличие, надо сказать, от меня. Я-то, наоборот, даже давеча провел лишние полчаса в магазине, чтобы послушать, как красиво переругивается с продавщицей толстая баба, недовольная качеством колбасы…

В общем, Каргиная атака была отражена, но с некоторыми потерями, потому что в результате мне пришлось взять с собой не только пресловутую Беньку – фиг с ней, в общем-то, хочет застыть, как мамонтенок, ее дело, – но и Женька – нужен же мне был хоть один нормальный помощник, – а в довершение всего и Лидку. Просто я не ожидал, когда звал ее с собой, что она так вцепится в это приглашение – хватка, кстати, у нее оказалась под стать моей. Истратив все аргументы, я все-таки плюнул – в конце концов, мы же не в чисто поле едем, сейчас везде цивилизация, скоро Макдональдсы на Луне будут строить, а она человек совершеннолетний, хочет – пусть едет. И мне заодно повеселее будет от ее интересных заявлений и периодических фокусов – я уже так к ним привык за эти месяцы, что прямо-таки удивлялся, если она за день хотя бы раз не угадывала, о чем я думаю, или не зависала на ровном месте а-ля тормозной компьютер. Жалко, что глазами я ее бегать отучил, а то было бы еще интересней…

Но оказалось, что на Лидке поток желающих не исчерпался. Близняшки ныли и канючили, стоило мне сунуться в архив, так что я от греха вообще перестал туда заглядывать. К тому же с нами рвались поехать Андрей, который был не пущен купившей билеты в Турцию Кариной, Красавица, Жулька и даже Бармалей! Похоже было, что теплая летняя погода, царившая в Москве, всех решительно не устраивала, и им хотелось проморозиться. Даже Карга, немного отойдя от наших скандалов, похоже, принялась завидовать. Зазвав меня в свой кабинет, она долго и нудно толковала мне про снаряжение и какое-то там термобелье, иногда странно вздыхая.

– Вы чего, Вера Николаевна? – наконец, не выдержал я.

– Я вам завидую, – печально клацнула начальница вставной челюстью. – Если бы позволяло здоровье, я бы тоже поехала. В наше время, Розанов, это была такая романтика… Крайний север… Лед, снег, торосы, минус пятьдесят…

Я содрогнулся и грустно спросил:

– Но ведь лето, Вера Николаевна, может, хоть минус тридцать будет?

Начальница неодобрительно уставилась на меня.

– Вот молодежь в последнее время! И это вы-то, один из лучших! Вас это все вообще не волнует…

– Волнует, – уверил я ее искренне. – Я этого всего боюсь. И вообще зиму не люблю.

– Зачем тогда едете?

– Ну, раз меня попросил творец моей морды, надо же подсобить…

Выйдя из кабинета под неодобрительное Каргиное ворчание, я принялся как мог готовить себя и остальных к ледяной миссии. Упомянутое термобелье было нами закуплено при деятельном участии Лидки, но выглядело как-то несолидно, впрочем, как и теплые синтетические куртки кричащих расцветок, но поделать уже ничего было нельзя.

Романтичная Карга пробила нам пароход и вертолет, на которых мы должны были доставиться на место назначения в кратчайшие сроки, пока не начались какие-то там сезонные порчи погоды…

* * * * * *

На Северном полюсе все оказалось как положено: то есть царила дикая холодрыга. Когда мы после двух суток пути вылезли из последнего нашего транспорта – вертолета, нам в физиономии хлестнул ветер, что привел бы в восторг любого снеговика, который хочет приобрести на себе лишний слой льда. А в целом севернополюсный мир составляли две вещи: зверски синее небо и зверски белый снег.

В этом самом снегу, шагах в двадцати от вертолета, утопло маленькое кругленькое здание с малюсеньким российским флажком, который все время злобно пытался оторвать здешний ветрило. Несмотря на серьезную экипировку и на краткость расстояния до базы, мне захотелось замотаться шарфом по самую макушку, и только желание хоть что-нибудь видеть у себя под ногами помешало этому. Женек, похоже, переносил эту напасть легче меня, а может просто не жаловался, а что касается девушек, то они оглядывались по сторонам и трещали на морозе, и хоть бы что… Да, надеюсь, потом не придется это «хоть бы что» у них лечить…

Внутри базы было ненамного теплее, чем снаружи – по моим ощущениям, чуть больше нуля градусов. Нам навстречу поспешно вылезла куча народу, состоящая из трех хмурых мужиков, четырех насупленных баб и моего перепуганного врача. Его я узнал сразу, хотя раньше, вроде бы, и не помнил – не до того мне в больнице было, четырнадцать лет назад, чтобы кого-то там разглядывать. Но оказалось, что тощий чернявый мужик с горбатым носом, зачесанными назад волосами и худыми руками с длиннющими узловатыми пальцами прочно врезался мне в память.

– Здрасьте, Евгений Викторович, – поздоровался я с ним. – Узнали?

Врач посмотрел на меня с удовольствием, как на дело рук своих, и быстро кивнул:

– Да-да, узнал, Колин Александрович… Вот видите, этому молодому человеку я почти пятнадцать лет назад делал пластическую операцию! – вдруг сообщил он хмурым мужикам. Те подозрительно уставились на меня, то ли ища швы, то ли размышляя, как именно начистить мне морду. Потом самый старший, дико глянув на меня, проворчал:

– А что вам оперировали?

– Ну… – сказал я нерешительно. – Глаз, левую сторону лица, связки на левой руке… Меня, видите ли, кастетом приложили.

– Да, причем порядочно, – добавил врач. – Пришлось сшивать поврежденную мышцу, вращающую левый глаз, я даже не был уверен, что он так хорошо восстановится – сейчас совсем незаметно никакого косоглазия!

Кажется, теперь все присутствующие без исключения уставились мне в левый глаз, так что он аж заслезился. Я прикрыл лицо рукой, как примадонна перед телекамерой, и сказал весело, но решительно:

– Ладно, ребята, я – это дело прошлое, а вы – настоящее. Давайте познакомимся и разберемся, что у вас случилось. Я майор Колин Розанов. Это капитан Евгений Соколов, а это наши помощницы: сержантка… то есть сержант Бенедикт Бабкина и секретарь Лидия Зотова. Нас, впрочем, тоже можете звать хоть по именам-отчествам, хоть просто по именам, это не суть важно.

– Ну а вы-то чего молчите? – поинтересовался Женек у населения базы. – Давайте в темпе докладывайте, кто вы, и чего у вас тут.

Граждане, подозрительно поглядывая друг на друга, медленно представились. Среди них оказался один ученый, он же начальник базы – он был самый старший и имел фамилию Прохоров, – его жена Марина, бабища гренадерского роста с ярко выраженными усами, приехавшая к нему, что называется, на побывку. Двое остальных оказались механиками разных профилей – кто обслуживал какое-то там сложное метеорологическое оборудование, а кто обеспечивал бытовые удобства на базе. Звали их, соответственно, Рубин Иван и Смирнов Антон. К ним тоже приехали жены, в отличие от жены начальника, без усов и гренадерского вида, – даже напротив, жена Смирнова оказалась рафинированной и задохлой бесцветной блондинкой, которую, наверное, могло сдуть даже вентилятором. Жена Рубина была активной неприродно рыжеволосой дамой с широкими плечами, плоским носом и громким, как клаксон, голосом. Помимо этого имелась также и четвертая баба, нечто вроде практикантки-биолога, которая изучала тутошние небогатые организмы. Она была молода, очкаста, коротко подстрижена, слегка сутула, имела впалую грудь и говорила шепотом. Мда, как говорится, взгляду негде отдохнуть… Впрочем, даже Женек, куда менее придирчивый по части баб, чем я, и тот впал в уныние и явно понял, что ловить тут нечего. Бенька перешептывалась с Лидой, и обе они разглядывали не столько людей, сколько интерьер.

Мы вежливо перезнакомились со всеми и прошли в общую комнату вроде кают-компании, где расселись на чем-то, напоминающем откидные полки в вагонах скорого поезда, для более обстоятельного разговора.

– Так чего у вас тут? – осведомился Женек, доставая заиндевевший кусок бумаги для протокола и пытаясь расписать ручку со столь же замерзшими чернилами.

– У нас произошло убийство. Точнее, даже два, – нервно сказал врач. Все присутствующие переглянулись и по максимуму отодвинулись друг от друга. Потом продолжил начальник базы:

– Да. Убиты мой коллега-ученый и его жена.

– Че, тесновато вам тут стало, что ли? – хохотнул Женек. Я взглядом попросил его приткнуться и сказал нейтральным тоном:

– Расскажите поподробнее, пожалуйста.

– Ну что ж… – пробурчал начальник. – С женой моего коллеги произошел несчастный случай – она во время прогулки упала лицом на лед и очень сильно повредилась. Так врач сообщил, что он раньше работал пластическим хирургом и может ее прооперировать. Ждать было особо нельзя, она согласилась… Он говорит, что готовил ее к операции, оставил их с мужем в медицинском отсеке, а когда пришел через час – они уже были убиты.

– Каким способом?

– Заколоты подручными инструментами, которые были в отсеке – скальпелями, видимо…

– То есть самих инструментов не было?

– Пропали.

– Мда.

– Мужчина, видимо, дрался с убийцей, – решил вступить врач, – У него на руках порезы. А жена его, судя по всему, скончалась раньше и без сопротивления – собственно, это понятно, я же ей обезболивающих много вколол…

– Мамочки, – сказала Бенька тихо. Мне тоже это все не нравилось. Я спросил без обиняков:

– У кого была возможность их пристукнуть?

Присутствующие снова с подозрением поглядели друг на друга. Начальник, наконец, сказал:

– У врача. Никто не знает, где он был в это время.

– Да? И какой у меня мотив? – вскинулся врач. – Я их обоих видел в первый раз! В отличие от вас всех… Кстати, вы-то тоже не все время на глазах были.

– Я занимался с собаками.

– У них-то это не спросишь!

– Я видела, как раз перед тем, как их обнаружили, что Владимир Иванович осматривал упряжку, – прошептала очкастая биолог.

– Да? Только непосредственно перед? – переспросил Женек. Я понимал, что он хочет сказать. Такое алиби, конечно, не стоит ломаного гроша – любой дебил может через час после убийства прийти куда-то и изображать там бурную деятельность, но это ничего не докажет… Я спросил у биологини:

– А вы-то сами где были?

Та подавилась воздухом, и за нее поспешно ответил начальник:

– А я видел Екатерину Михайловну во-первых, тогда же, когда и она видела меня, а во-вторых, за полчаса до этого в лаборатории, правда, она меня не заметила.

– Ну-ну, – не удержался я. – Перекрестное алиби, что называется? Ладно, а где была ваша уважаемая супруга?

– Я тогда еще не прилетела, – мрачно сообщила бабища.

– Жаль, такой кандидат в убийцы пропал, – хихикнув, прошептала Бенька. Лида тоже хмыкнула. К счастью, расслышал их лишь один я, потому что о своих алиби стали отчитываться два механика.

Оказалось, что и они тоже видели друг друга, и тоже не все время, пока могло происходить убийство, а с перерывами. Однако божились и клялись, что они тут ни при чем, и недвусмысленно кивали на врача. Ну чистый ералаш!

– Слушайте, а почему вообще прошло так много времени перед обнаружением убитых? – вставила свое весьма веское слово Лида. Я кивнул, подтверждая законность ее вопроса, и обвел взглядом присутствующих. Те тоже зашарили глазами и дружно скрестили их на несчастном враче. Начальник прорычал:

– А потому что он сказал, чтобы его не беспокоили, пока он сам не позовет! Вот и прошел целый час!

– И кто же их в конце концов обнаружил?

– Я же и обнаружил, Колин Александрович, – врач устало посмотрел на меня и пожал плечами. – Никто больше не мог войти в операционную, раз я об этом их попросил, не входить, то есть. Ну, кроме убийцы, конечно…

– А-а-а, – сказал я, и кроме этой умной фразы в мою отмороженную голову больше ничего не пришло. Дело было каким-то удивительно мутным для таких, казалось бы, решительных и открытых граждан, как полярники, я прямо-таки физически ощущал, как мне кто-то чего-то недоговоривает, что за каждым словом стоит по пятьдесят значений, и все мотивы имеют двойное дно. Дело врача в свете представленных улик было и правда довольно плохо, но и агрессивные попытки остальных навести на него подозрение тоже настораживали. Женек, видя мой творческий ступор, быстро разрулил ситуацию:

– Слушайте сюда, нам можно какое-нибудь помещение предоставить, чтобы мы там могли перетереть между собой что да как? Да и на убитых хорошо бы посмотреть…

– Конечно, если хотите, я вас к ним проведу, – согласился врач. – Может, вы что-то скажете, а то моему заключению здесь, как бы сказать помягче… Маловато доверия. Конечно, вы не патологоанатомы, но все-таки…

– Ну так ведь… – начал Женек, явно имея в виду, что я по специальности как раз судмедэксперт. Я быстро убрал волосы с левого глаза вторым и третьим пальцами, что означало у нас «молчи». Чего-то не хотелось мне откровенничать при находящемся где-то среди нас убийце. Женек немедленно заткнулся, а я, как мог, докончил его речь:

– Капитан хочет сказать, что вообще-то у юристов бывает такой предмет, как судмедэкспертиза. Теперь вспомнил, у нас на первом курсе тоже был. Еще бы вспомнить, что на нем проходили…

– Ну, я надеюсь, хоть что-нибудь вспомнится? – встревожился врач. – Ведь если я буду вам подсказывать, получится, что я вас навожу…

– Не беспокойтесь. Значит, сейчас мы посоветуемся, а потом осмотрим тела. Замерзайте, в смысле отдыхайте, пока что…

* * * * * * *

Главным персонажам дела отвели маленькую комнатку с четырьмя откидными кроватями. В ней было, как и везде, довольно прохладно, но терпимо, по крайней мере, для Лидии. Мороз, как и обещал Марков, был около тридцати пяти градусов – холодно, конечно, но ни писательница, ни Бенька особенно не страдали, а вот на персонажей симуляции жалко было смотреть. Кажется, для них температура соответствовала чуть ли не пятидесяти градусам ниже нуля.

Однако когда Лидия уселась рядом с Бенькой на одну из откидных кроватей и несколько минут просидела в неподвижности, ее тоже начало знобить, и она невольно придвинулась к соседке, причем раскованная Бенька немедленно обняла ее за плечи для тепла. Женек вжался в угол, скрестив руки на груди, Колин забрался с ногами на свою полку, и, несмотря на холод, откинув капюшон, обнял руками колени. При здешнем холодном освещении его волосы и глаза потеряли всякую золотистость и казались почти черными, а лицо – изжелта-бледным. Лидия в который раз уже обругала себя за идиотскую идею привить главному персонажу плохую переносимость холода и пожалела, что ничего уже не поправить.

– Ну, че? – прервал, наконец, молчание Женек. – Какие мысли-то, шеф?

– Ой, не знаю, – Колин раздраженно встряхнул головой. – Чего-то я сегодня такой тупой, что держите меня семеро. Кроме как впасть в анабиоз, мне ничего не хочется.

– Да ладно, не так уж и холодно, особенно тут.

– Ага, конечно… Ну, тебе не холодно, ты и высказывайся.

Женек уныло шмыгнул носом:

– Ну, собственно, чего… На врача твоего улик чертова куча. Да еще эти гаврики почему-то пытаются его оговорить. Насолил он им, что ли?

– Кто ж его знает. Да, улик куча, но его мотивы для убийства, мягко говоря, непонятны. Зачем оно ему надо было бы?

– А им?

– Тоже не знаю.

– Может, у них тут какие-нибудь любовные треугольники образовались? – высказалась Бенька оживленно, – вот и поубивали друг друга из ревности, а сваливают на врача…

Колин пожал плечами, не глядя на нее.

– Может быть, конечно. Для того мы их всех по отдельности расспросим, так же как и их жен.

– А может, эта дамочка не на лед упала, а ее кто-то недобил? – высказался Женек.

– А потом добил ее, и заодно мужа, раз уж под руку попался? – Колин покачал головой. – Какая-то бестолковщина. И алиби толком ни у кого нет. И орудия убийства нет… Вроде бы. Короче, ребята, давайте-ка попросимся в гости к покойничкам, а там видно будет, – он с усилием разогнул ноги и встал на пол. Лидия с Бенькой тоже слезли и, по-прежнему не расцепляя объятий, чтобы не охлаждаться, последовали за ним.

– Во, сиамские близняшки! – хмыкнул Женек. Бенька отозвалась невежливо:

– Поди на фиг, мы греемся.

– А меня кто погреет?

– Не знаю. Иди вон Колина обними.

Женек, раскрыв объятия, послушно надвинулся на Колина сзади, но тот вдруг, не оборачиваясь, отнюдь не нежно лягнул коллегу ногой, одновременно сказав кому-то в открытую дверь:

– Значит так, нам надо осмотреть тела и место преступления.

– Место преступления – это его операционная, – ответил с большой нелюбовью голос начальника базы. – А тел тут нет.

– А где ж они? Вознеслись? – поинтересовался Колин.

– Я после происшествия связался с соседней станцией, и мы сошлись на том, что пока мы будем ждать милицию, тела лучше пусть побудут у них, потому что если бы они остались в операционной, мало ли кто что с ними мог сделать…

– Ох, – сказала Бенька. – Сколько информации теперь потеряно! Ужас, да, Лид?

Лидия, как автор всего дела меньше всего нуждающаяся в какой-либо информации по нему, молча пожала плечами и отвела взгляд. Женьку вообще было не до того: он растирал ушибленную Колином ногу и шипел, а сам Колин особо в лице при этой новости не переменился. Может быть, чего-то такого он и ожидал, потому что сказал совершенно спокойно:

– Ну что ж, ладно, тогда мы осмотрим операционную, потом допросим вас, а на закуску отправимся в гости к убитым.

– Операционную – пожалуйста. Позвать этого врача вам?

– Можно, но не обязательно. Мы сами разберемся. Показывайте.

Начальник базы провел их по короткому коридорчику и открыл плотную дверь в небольшую белую комнатку, где стоял операционный стол. На столе и на полу была засохшая кровь, до того достоверная, что Лидия еле-еле смогла себя убедить, что это тоже нанороботы, а Бенька даже отвернулась. Реальность симулятора начинала пугать.

В самой операционной царил относительный порядок. Колин обежал комнату глазами и, сдвинув брови, в задумчивости прикусил нижнюю губу.

– Вот, – сказал за их спинами начальник, – на столе, значит, она лежала, а Евсеев, то есть муж ее, на полу крестом.

– Как?

– Ну, руки разбросав.

– А она в какой позе была?

– Да так, столбом, в смысле, прямо.

– Совсем прямо? – с сомнением переспросил Колин.

– Совсем.

– И руки не были скрючены или сжаты, не припомните?

– Да нет, нормальные были руки. Вот у него, да, скрючены были.

– Как именно?

– Как будто он ловил кого-то, но недоловил.

– Отпад, – проворчал Женек. – Типа виртуальное убийство. Хуже, чем в дурака без карт играть.

– А что делать? – бросил Колин и, осторожно пройдясь по операционной, опять начал донимать начальника:

– А кровь так и была? Не вытирали ее?

– Мы-то нет, – отозвался он желчно. – А вот этот врач – не знаю.

– Вот тут возле стола след, будто была большая лужа, а кровь кто-то вытер, остались одни контуры.

– А, это, может, и мы. Пока их перетаскивали. В одежду могла впитаться и вообще…

– Чего вообще? – резко переспросил Колин. Начальник промолчал, насупившись. Колин, виртуозно лавируя между следами от крови на полу, надел перчатки, подошел к стоящему в углу автоклаву, открыл его и вытащил кучу простерилизованных инструментов.

– Ого, – сказал Женек. – Ну и прорва.

Колин, прищурившись, перебрал инструменты и уверенно сообщил:

– Типовой набор. Не хватает двух скальпелей третьего размера. Значит, о них и говорил врач…

– Не двух,– заметил Женек, тоже круживший по операционной, – а одного.

Он присел, запустил руку в резиновой перчатке между операционным столом и стеной и с усилием извлек оттуда здоровенный скальпель, пояснив:

– В стену воткнулся, она тут довольно мягкая, а то бы на пол упал, воткнут был несильно.

– Дай-ка погляжу, – Колин присел на корточки и заглянул в щель. – Ага, вижу. Похоже, что его просто швырнули с размаху в абстрактную сторону. Может быть, из руки выбили… Пойдем-ка снимем отпечатки пальцев с этой радости.

– А мы пока по базе прогуляемся? – предложила Бенька, видимо, решив принимать самое активное участие в симуляции. Колин кивнул, но бросил на Лидию озабоченный взгляд и сказал:

– Ладно, идите, только осторожно там. Не нарывайтесь.

– Пошли, – нетерпеливо сказала Лидии Бенька, и писательница, делать нечего, послушно направилась за ней.

Помещений в базе оказалось довольно много, и самых разных – для первого дела разработчики постарались на славу. Девушки нашли столовую, наполненную виртуозно сгенерированными сомнительными запахами, несколько жилых комнат, которые были в основном закрыты, и остановились возле толстой двери с надписью «лаборатория». Бенедикт кивнула на нее и прошептала:

– Ну что, пойдем туда?

Лидия пожала плечами.

– Пойдем, если хочешь.

– А надо?

– В смысле?

– Ну, Лида… Ты же знаешь, и кто тут настоящий, и чем тут все должно закончиться, и кто…

– Тише! – шикнула писательница сердито, оглядываясь по сторонам, не услышал ли их какой-нибудь персонаж, или, что еще хуже, живой человек, – Перестань! Не нарушай симуляцию. Ничего я тебе не скажу, кстати, и потому, что сама не все знаю – сюжет без моего ведома вполне могли поменять… И вообще, хватит об этом.

– Ладно, – покорно согласилась Бенька и вдруг снова придвинулась к писательнице и ухватила ее за руку:

– Извини. Просто мне вдруг показалось, что это все правда, и мне так как-то жутковатенько стало…

– Понятно, – кивнула Лидия. – Но стоять тут хватит, давай уже заглянем в эту лабораторию, если пришли.

Она толкнула дверь.

В лаборатории было тихо и почти пусто. Только в дальнем углу сидела скромная очкастая девушка-практикантка, и, сгорбившись, препарировала какую-то рыбу.

– Здравствуйте! – сказала Бенька, к которой снова вернулась ее жизнерадостность. – Это вы занимаетесь или обед готовите?

Девушка отдернулась от рыбы и испуганно уставилось на вошедших сквозь очки, после чего отозвалась с запинкой:

– Что вы, это же практически несъедобный вид, но очень интересный с точки зрения биологии… Вы… Вы хотите что-то у меня спросить?

– Ага, – сказала Бенька, глядя на инструмент, которым кромсалась несъедобная рыбина. – Откуда у вас такой скальпель?

– П-прохоров принес по моей просьбе, – пискнула девушка.

– Когда?

– Да… Уже после убийства. Вообще на следующий день!

– А кто это может подтвердить?

– Ну, П-прохоров и может…

– А, миленько, вот, значит, где наш второй скальпель? – раздался за Лидиной спиной голос Колина – писательница даже вздрогнула, поскольку не слышала, как он подошел, – Ну-ка дайте-ка… Так, понятно: про отпечатки пальцев можно теперь и не мечтать.

– Конечно, он же из автоклава! Но я вам говорю, честное слово, то есть Прохоров мне его дал после убийства, по моей просьбе, потому что им удобнее…

Колин улыбнулся ужасной улыбкой, наклонился к биологине и голосом, гораздо более ледяным, чем воздух за бортом станции, поинтересовался:

– То есть вы, радость моя, ничтоже сумняшеся захотели скальпель из той самой операционной, где недавно произошло убийство? А Прохоров, молодец такой, вам не отказал?

Биологиня затряслась, потеряла очки и зарыдала на всю станцию.

– Что такое?! – почти тут же раздался рык Прохорова, и через секунду в лабораторию вошел и он сам. – Что вы набрасываетесь на девушку? Вы что, считаете, она их могла перерезать? Смехота!

– Да уж, смешно до колик, – согласился Колин, оборачиваясь к нему. – Если бы одна не справилась, может быть, ей кто-то помог… Вы принесли ей этот скальпель?

– Я, – не дрогнув, сознался Прохоров.

– Когда?

– Да чуть не за неделю до убийства!

– Прелестно! А вот она мне сказала, что после…

Биологиня зарыдала пуще прежнего.

– Катенька, ну хватит, – засюсюкал вдруг Прохоров. – Вы ее просто запугали, она боялась сказать правду, потому что это навело бы на нее подозрения.

– Да, а так, конечно, у нее получилось остаться чистой, как стеклышко…

– Понятно, почему этот наш врач вас позвал! Раз он вас оперировал, вы подозреваете всех, кроме него!

Колина, конечно, и как нейронную сеть, и как человека с воплощенным ею характером, такими взрывами было не пронять. Он выговорил без эмоций:

– Я подозреваю того, кого считаю нужным. Если говорить о враче, я уже видел его, так сказать, положительные аспекты личности. О вас у меня тоже не будет предвзятого мнения, особенно если вы прекратите мне врать, юлить и покрывать свою любовницу.

Начальник и Катенька, как по команде, подскочили и уставились сначала друг на друга, потом на Колина, а потом огляделись по сторонам.

– Ладно вам, никто не услышал, – успокоила Прохорова Бенька. – Я видела вашу жену недавно, она в столовой наворачива… В смысле ест.

– Вы, конечно, угадали, – сильно понизив голос, сказал Колину Прохоров.

– Ну и отлично, только я не понимаю, почему бы вам, чем скрываться, не развестись, сейчас не те времена.

– Он… Он обязательно разведется, – торопливо зашептала Катенька. – Просто там проблемы небольшие с разделом имущества, и он хочет расстаться полюбовно, без скандала…

Прохоров на каждое ее слово кивал. Лидия посмотрела на Колина и увидела, как по лицу его пробежало легкое презрение, тут же сменившись нейтральным выражением.

– Ну ладно, ваше дело. Однако в свете всего сказанного, ваше взаимное алиби гроша ломаного не стоит.

– Ну… Поэтому мы и скрывали… – прошептала биолог.

– А что с отпечатками пальцев-то? – потеребила Бенька Колина.

– Сняли. Теперь нужно взять их у всех здесь присутствующих, чтобы понять, какие подходят. Женек там пока все готовит…

Еще через час, когда все живое и виртуальное население базы мрачно расползлось по своим комнатам, одинаково вытирая черные пальцы, главные персонажи сравнили отпечатки и недоуменно уставились друг на друга.

– Вот так финт, – сказал Женек. – Ни одним отпечаткам не соответствуют!

– Так что? Значит, кто-то другой специально приехал из соседней станции, чтобы их пристукнуть? – в сомнении проговорила Бенька, поглядывая на Лидию. Писательница стойко сделала нейтральное лицо. Впрочем, здесь и без нее было, кому порасследовать.

– Вполне возможно, – произнес Колин медленно, разглядывая отпечатки, найденные на скальпеле, – вполне возможно, что это пальчики одного из убитых. Скорее всего, мужа.

Бенька спросила:

– То есть, ты хочешь сказать, что он мог первым напасть на убийцу? А… Это… Кровь на скальпеле есть?

– К сожалению, глазом ничего не видно. Может быть, какие-то микрочастицы и найдутся, но обнаружить их можно только в специальной криминалистической лаборатории, а не здесь, в стране незаходящего солнца… Мне представляется довольно допустимой версия, что муж, скажем, увидел, как убивают жену, взял подручный инструмент и набросился на убийцу, а тот его прирезал.

– Нормально, шеф, – согласился Женек, – По всем описаниям похоже на то, что ты сказал. Только все равно остается вопрос: кто и зачем убил эту несчастную бабу?

– Попробуем выяснить в ходе допросов, чего еще остается.

– Колин, а со скальпелями-то чего? – напомнила Лидия, так как все время молчать было неестественно, – получается, мы так и не выяснили, кого чем убили, потому что тем, который нашел Женек, не убивали, видимо. А тем, что был у Катеньки?..

– Не знаю, – откровенно и недовольно отозвался на эту тираду Колин и умолк. Заговорила Бенька:

– Меня вот сбивает то, что все они ведут себя на редкость глупо: не имеют алиби, оставляют улики, не продумывают, что врать… Может, их всех арестуем, а?

– Да, меня это тоже сбивает, но не поэтому, – согласился Колин. – Так обычно поступают именно невиноватые люди. Но не могут же они все быть невиноватыми! И потом, действительно, куда делось орудие убийства?

– Если у этих спросить, они сразу заголосят, что твой доктор простерилизовал его в автоклаве, – вздохнул Женек.

– И ведь это не исключено, – сказал Колин с досадой. – Он или нет, но простерилизовать могли запросто. Скорее всего, так и сделали. Поэтому искать орудие убийства, я думаю, дохлый номер. Считайте сразу, что его нет, и не надейтесь.

– Ну а, может, следы на полу… – заикнулась Бенька. Колин посмотрел на нее с явным недовольством:

– Да, солнышко, следы есть: судя по всему, аккурат всего населения этой базы. Они же входили… Ужасались… Может быть, даже падали в обморок… Вставали… Выходили… Снова входили… И так далее.

Бенька обиженно замолчала, Лидия тоже ничего не добавила, опасаясь своими репликами снова покоробить самолюбие главного персонажа. Да и этот пресловутый искусственный холод уже начал пробирать ее до костей…

Глава 8

Допросить всех подозреваемых мы решили на следующий день с утра пораньше, так как было уже довольно-таки поздно, и наши бошки варили плоховато.

Чтобы улечься спать в здешней холодрыге, надо было не раздеваться, а еще больше одеваться, запаковываясь при этом в спальный мешок. Некоторое время я лежал с открытыми глазами, прокручивая в голове кусочки дела. Когда я уже почти задремал, неожиданно в мозгу всплыла какая-то деталька, касающаяся операционной, на которую я тогда не обратил внимания. Сейчас бы обратил, и с удовольствием, но деталька не оформлялась и свободно плавала в подсознании. Вроде как это был какой-то предмет, очень знакомый, причем знакомый именно мне… Ассоциировался он у меня с чем-то неприятным и тяжелым. Ладно, черт его знает, может, завтра соображу…

Проснулись мы все часов в восемь утра, потому как дружно задрыгли до зубного стука.

– Блин, – выразился Женек, выкарабкиваясь из спального мешка. – Как они тут живут? Сдохнуть можно!

– Так и живут, – вздохнула Бенька, и, скосив глаза, сделала попытку подуть себе на слегка покрасневший нос. Лидка сдержанно рассмеялась. Она, в отличие от нас, не выглядела такой уж замерзшей, только на щеках появился небольшой румянец, который очень ей шел… Конечно, пока я ее разглядывал, она подняла голову и тоже уставилась на меня натренированным моими же стараниями прямым взглядом. Я оказался в каком-то дурацком положении – вроде бы зырить на нее дальше было невежливо, так что я медленно переместил глаза на ее спальный мешок и сказал:

– А, в нашем полку пробудившихся снежных королев прибыло. Ты не очень замерзла?

– Да нет вообще-то, терпимо, – она снова улыбнулась.

– Тогда, может, поработаешь по своей основной должности?

– Это по какой? – Лидка посмотрела на меня внимательно и, как мне показалось, даже испуганно, будто ее основной работой являлись кражи со взломом.

– Ну, по секретарской, – пояснил я, усилием воли оставляя до лучших времен расследование ее многочисленных странностей. – Сходи позови всех этих полярников на допрос, а заодно попроси у них для нас чего-нибудь горячего вроде чая.

– И еды! – добавил Женек с силой. Бенька кивнула. Лидка кивнула тоже, выбралась из мешка и весьма бодро унеслась.

Минут через пять за нашими дверьми послышался тяжелый многоножный топот.

– По одному, пожалуйста! – четко выговаривал голос Лидки. – Все сразу не заходите. Кто первый?

– А вон пусть он идет, – мстительно протянул баритон начальника базы. Не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что под словом «он» опять имелся в виду мой затюканный врач. И правда, секундой спустя, он в сопровождении Лидки вошел в комнату и по моему приглашению уселся на одну из кроватей.

Я сел напротив и смерил его изучающим взглядом.

Выглядел врач, конечно, плоховато. Глаза покраснели, зрачки расширились, руки мелко подрагивали, – явно человеку оставался один плевок до нервного срыва.

– Не волнуйтесь раньше времени, – попытался успокоить его я. – А лучше постарайтесь как можно развернутее ответить на то, чего я у вас спрошу. Договорились?

Он замучено кивнул. Лидка подошла сбоку, сунула мне пластиковую красную кружку с чернющим кофе и уселась напротив.

– Так вот, – начал я, с некоторым содроганием отпивая этот сомнительный напиток, оказавшийся, к тому же, без сахара, – перво-наперво скажите, почему вы меня позвали как следователя?

– Потому что вы милиционер, и я через газеты видел ваши успехи в расследовании… – взволнованно забормотал он.

– Ну, это понятно. Я не про то. Ведь наверняка есть некие правоохранительные органы и поближе, чем из Москвы. Думаю, для таких случаев должны быть дежурные…

– Конечно, они есть, – врач переглотнул, – Но они бы меня и слушать не стали. Столько улик против! Вас я потому и позвал, что вы меня хоть немного знаете.

– Понятно. Тогда скажите мне еще вот что: вы же все-таки пластический хирург. А тут вы кто?

– Штатный врач.

– То есть, получается, сменили профессию?

– Да, получилось так, – врач взглянул на меня затравленным взором.

– По какой причине получилось?

– Пластическая хирургия, знаете, вещь нервная. Одна пациентка, которой мы делали операцию на лице, подала на нас в суд, поскольку результаты ее не удовлетворяли. Могу сказать, по судам нас таскали долго. Особенно меня: это, к сожалению, еще была моя… хорошая знакомая… И денег, и нервов много потратили мы с коллегами на это.

– И поэтому ушли?

– Да, ушел, но не сразу. Поработал еще немного, но больше по инерции. Очень хотелось сменить кардинально поле деятельности.

– Мда уж, понятное желание.

– Вот, устроился сюда через знакомого коллегу. И сами видите…

– Вижу. Расскажите-ка нам теперь про само убийство.

Врач снова переглотнул и заговорил пониженным голосом:

– С утра, часов в десять, принесли ко мне Евсееву, сказали, что она упала на лед. Погода была плохая, ждать другого врача – долго. Я сказал, что сделаю операцию сам, тем более, раньше это была моя специальность. Да и не такие уж у нее были повреждения, по большей части просто плохо выглядели. У вас вот дело было куда хуже, а остался всего один шрамчик.

Я машинально провел пальцем по шраму, идущему от угла левого глаза к виску, и кивнул.

– Ну, и что потом?

– Потом… Я вколол пациентке успокоительные, подготовил ее к операции, оставил ее с мужем и вышел…

– Зачем?

Врач аж подпрыгнул от моего вопроса и ответил, передернув плечами:

– Подождать, пока лекарства немного подействуют, потом, муж все хотел ей что-то сказать. Я решил, пусть поговорят.

– Да, но почему вы отсутствовали целый час?

Врач откровенно замялся.

– Че, братан, живот, что ли, у тебя тогда прихватило? – хмыкнул Женек. – Да ты не стесняйся, мы тут все свои.

Врач нервно рассмеялся.

– Видите ли… Колин Александрович, я еще собирался, как бы это сказать, с моральными силами… Все-таки я давно не делал подобных операций… И, опять же, поговорить им было о чем…

– Да о чем там разговаривать перед операцией?! – не выдержала Бенька.

– Понимаете… Дело в том, что она, кажется, не совсем сама упала, а ее толкнули.

– Кто?

– Я не очень понял, но, кажется, какая-то женщина. Муж говорил что-то вроде «она не нарочно»… Ну вот, а когда я собрался с духом и пришел, то оба уже были убиты…

– Чем, как вы думаете?

– Скальпелями, судя по всему. У меня в наборе не хватает… Двух. Один вы нашли, как я понял.

– Да. А второй был у практикантки Катеньки. Для нее его у вас взял Прохоров, по их словам. Когда это было?

– Вы знаете, где-то за неделю до убийства…

– Понятно, спасибо, идите пока… А, минутку! Кто-то из жен уже приехал, когда случилось убийство?

– Ну… Тогда приехала только жена Смирнова. Худая блондинка.

– Понятно. Тогда ее и пригласите, как выйдете.

– До свидания, – измученно сказал врач и, сутулясь, направился к двери. Похоже, бедняга совсем дошел до ручки от всего этого.

Зашедшая следом худосочная дамочка тоже имела нерадостный вид. Она молча посмотрела на меня, поджав бледные губы.

– Чего глядишь, садись! – подбодрил ее Женек.

– Да, садитесь, – согласился я. – И ответьте на вопросик: сама ли упала Евсеева?

– Не отвечу.

– Понятно, не сама. А кто ей помог?

– Я не буду вам отвечать!

– Ясно, вы. И чем она вам так не угодила, что вы ее толкнули?

– Я не толкала! – с истерическими нотками вдруг завизжала блондинка. – Она приставала к моему мужу, да еще у меня на глазах! Что мне это, так было оставлять?? А как ее муж приехал, так с ним сю-сю-сю, как ни в чем ни бывало! А мой мне про развод уже начал намекать!

– Значит, вы ее толкнули?

– Не толкала! Я подошла и сказала, что о ней думаю и кем я ее считаю. А она, такая хамка, еще меня за руку хватает! Будто я ответить не могу!

– И можете?

– Я ничего не делала! Руку у нее вырвала, а поскользнулась она сама!

– Фу, – довольно точно выразила наше общее ощущение Бенька.

– Ладно, понятно. И где вы, значит, были, пока совершалось убийство?

– Где? Да с мужем же сидела в комнате его. Объяснялись. Только начали приходить к каким-то выводам, как врач этот прибежал…

– Понятно. А второй механик к вам не заходил?

– Не заходил, но раза четыре-пять в комнату заглядывал, это точно. Надоел страшно.

– Через какие промежутки времени?

– По-моему, через каждые пятнадцать минут! То ему то, то это… Если вы думаете, что это я их убила, то зря, мне это ни к чему. У меня все наладилось. Я умею словами с мужем договариваться, не как некоторые, хвостом вилять…

– Ага. А больше ни к кому эта Евсеева не подкатывала?

– Еще к Прохорову клеилась беспрерывно, это я точно помню, а больше ни к кому.

– Ладненько, спасибочки, давайте тогда сюда этого Прохорова позовите…

Разговор с Прохоровым получился коротким.

– Да, у меня с ней кое-что было… – сказал он не совсем уверенно, будто под чью-то диктовку, – но это… до Катеньки. В этом сезоне мы друг к другу претензий не имели.

– Ну и северный полюс. Прямо Санта-Барбара! – протянул я и поинтересовался:

– Значит, вы где у нас были в час убийства?

– С собаками занимался.

– В смысле занимались? – поинтересовался Женек. – Ели их, дрессировали или еще чего?

– Кормил и упряжь чинил. Пока они ели, заходил к Катеньке, увидел, что она занята, и ушел.

– Чем была занята?

– Препарировала рыбу.

– Каким скальпелем? – встряла Бенька. – Уж не тем ли самым, который вы для нее взяли?

– Скорее всего, им, ну и что?

– Гм, ничего…

– А врача вы видели? – невинно поинтересовался я.

– Нет! – нахмурившись, ответил Прохоров.

– Нехорошо врать, – сказал я ласково. – Наша милиция, миленький, все-о вииидит. Вот она вас, такого-сякого…

– Ладно, наткнулся я на него, когда к Катеньке шел. Весь такой нервный был, – с удовольствием сообщил Прохоров. – Чего-то себе под нос бормотал, как будто молился. И руки тряслись… Прямо будто поубивал только что кого!

– Ясненько-ясненько. Спасибо вам за наговор. Вы пока свободны.

Далее последовал разговор с Катенькой и вторым механиком, который не прибавил ничего нового: механик и вправду во время убийства то и дело заглядывал в комнату к своему товарищу, а Катенька действительно препарировала очередную рыбу, и долго отказывалась ответить, чем именно, но в конце концов всплыл многострадальный скальпель. В процессе допроса практикантка опять ударилась в слезы, и я побыстрее отпустил ее – все равно толку с нее было ни на грош.

– Уф, – сказал Женек, с отвращением отпивая уже остывший кофе. – Ни фига не ясно, только подозреваемых прибавилось!

– Да, в общем, что было, то и есть, – согласилась Бенька. – Алиби у всех хлипкие, мотивы непонятные или недостаточные. Ну не похоже, что эта жена Смирнова могла прирезать двоих! Да, Лида?

Лидка гмыкнула неопределенно. Вид у нее опять был такой, будто она все наши слова угадывает заранее.

– А по остальным похоже, что ли? – усмехнулся я, глядя мимо своей не в меру загадочной секретарши. – И вообще, я видел в своей жизни только одного человека, по которому было похоже, что он кого-то угробил. И работал он аккурат учителем младших классов, и как огня боялся собственной жены… Знаете-ка что – поехали в гости к убитым. Может, поглядим, и картина прояснится.

* * * * * * *

Глядеть на убитых пришлось отправляться всей компанией – Колин справедливо счел, что в существующей обстановке разделяться будет опасно. Лидия, поеживаясь от искусственновыращенного холода, старалась не представлять себе заранее ожидающее их сомнительное зрелище. Бенька, судя по ее лицу, все сильнее хотела обратно в двадцать второй век…

В качестве провожатых им был выделен врач, от которого население базы избавилось с явной радостью, а также очкастая биологиня, которой надо было заодно то ли отвезти на соседнюю базу какие-то образцы, то ли что-то в этом роде. Прохорову, кажется, не понравилось, что она уезжает, но он при своей грозной жене смолчал.

Все по очереди загрузились в средство передвижения, коим оказалась помесь старинного трактора с бульдозером со здоровенным клеймом фирмы «мерседес» на капоте. Врач сказал, что это снегоход, причем современный и дорогущий. Управлялся он тоже как-то сложно – неимоверным количеством ручечек и кнопочек. Врач ловко заорудовал ими, когда все расселись в тесной кабинке. Снегоход зарычал и пополз по снегу.

– Ничего себе, – сказала Бенька биологине. – И как это вы в нем разбираетесь?

– Я не разбираюсь, – смутилась она. – Это вот доктор умеет, и механики…

Колин в виде исключения в разговоре участия не принимал и задумчиво молчал. Перед самым отбытием он успел зачем-то сходить еще раз в операционную, и вернулся оттуда с крайне непонятным выражением лица, что-то на ходу пряча в карман. Лидия вдруг к своему удивлению поняла, что не знает, что именно он нашел, и попыталась расспросить его, но ничего не добилась, кроме недовольного взгляда его потемневших при здешнем холодном освещении глаз. Чувствуя, что он почему-то опять раздражается, писательница передумала его расспрашивать и уставилась в достоверно заиндевевшее окно.

Снегоход двигался довольно быстро, но поездка длилась все равно весьма долго. Кругом расстилались равномерные снежные поля, из которых изредка торчали куски льда. Бенька внимательно рассматривала их, а Лидия – дорогу впереди, силясь понять, как симуляция создает иллюзию того, что они едут прямо, хотя нанороботный снегоход, конечно, вынужден чертить квадраты в ограниченном пространстве комнаты.

Симуляция продолжала успешно симулировать, и погода начала, если можно так про нее выразиться, портиться: на небо набежали толстые серые тучи, из них посыпал мелкий колкий снег, который стучал по стеклам хуже града.

Женек начал судорожно зевать, Бенька закопалась в пуховик, так, что торчал один нос, на Лидию тоже навалилась полудрема. Рокотание снегохода убаюкивало, и только писательница собралась окончательно заснуть, как Колин вдруг резко наклонился вперед и довольно-таки крепко потряс ее за плечо:

– Не спи, замерзнешь. Приехали.

– А что, все уже вышли? – пробормотала Лидия, встряхнув головой.

– Кроме нас с тобой, – уточнил Колин с поистине компьютерной педантичностью. – Вылезай.

Позевывая, Лидия выбралась из теплого снегохода в такой жуткий мороз и ветер, что с нее тут же слетел всякий сон.

Соседняя база выглядела ровно так же, как и предыдущая, и стояла посреди точно такого же пейзажа, как живое свидетельство лени разработчиков.

– Мда, – произнес Колин, от которого это, конечно, не укрылось. – Если бы мне сказали, что мы приехали обратно, я бы поверил…

Катенька рассмеялась:

– Да, тут все похожее. Заблудиться можно запросто…

– Кажется, народу на базе нет, – перебил их врач, подошедший к двери. – Что-то никто не выходит… Неужели зря проездили? Ну, ничего не поделаешь…

В это время дверь таки открылась. Выглянул заспанный и небритый персонаж в плотном синем пуховике.

– Что, кроме вас, нет народу? – спросил его врач.

– Пересменок! – прохрипел тот в ответ, мрачно кивнув. – Скоро партия новая ученых прибудет. А вы за покойниками? Хорошо бы вы их, правда что, убрали, а то сидишь тут один, всякое может почудиться…

– Пить надо меньше, чтоб не чудилось, – заметил Женек проницательно.

– Ага, меньше… Сам бы посидел тут на трезвую голову… – пробурчал несчастный, и, отойдя, освободил проход. – Заходите… На складе продуктов они, голубчики.

– На складе продуктов?! – покоробило биолога.

– А куда бы они их дели? – спокойно отозвался Колин. – Давайте, ведите.

– Ох, – сказала Катенька. – А нельзя мне тут остаться? Пожалуйста…

– Конечно, можно, – разрешил Колин без колебаний. – На здоровье. Пошли.

Небритый дежурный провел всех в небольшое полутемное помещение и нажал на что-то, отчего все вокруг осветилось мертвенным светом.

– Ну и ну, – буркнул Женек. – Вы тут и антураж отгрохали, как в ужаснике?

Колин же ничего не сказал – душа его явно стремилась к покойным.

Лидия справедливо решила, что подобные зрелища, пусть даже и программного происхождения, в обязанности секретаря не входят, поэтому персонажи вполне обойдутся и без нее, и решительно вышла за порог продуктового склада. Бенедикт поспешно последовала за ней, прикрыла дверь и вздохнула с облегчением. Лидия, не выдержав, насмешливо покосилась на нее и поинтересовалась:

– А ты-то чего не идешь? Тебе по должности положено.

– Значит, могут заставить пойти?! – испугалась Бенька. Лидия подумала, одновременно дыша на окоченевшие пальцы.

– Да нет, Колин, конечно, вряд ли заставит. Он же видит, как ты реагируешь.

– Хороший ты ему характер придумала, – похвалила ее Бенедикт от всей души и пригладила волосы, то ли от ветра, то ли от переживаний, окончательно вставшие дыбом.

– Да тише! – шепнула Лидия, показывая на отворяющуюся дверь.

Дверь открылась окончательно, из нее гуськом выползли задумчивые персонажи.

Врач говорил довольно-таки унылым тоном:

– Ну вот, как видите, все так, как я рассказал. Как вы думаете, есть у меня какие-то шансы?

– Какие-то конечно, – бодро отозвался Колин, упихивая в карман маленький пакетик – видимо, со снятыми отпечатками пальцев. – Девушки, вы не замерзли? Пойдемте, здесь нам больше делать нечего…

Лидия с удовольствием отошла подальше от продуктохранилища, подозвала по просьбе Колина изучающую здешнюю лабораторию Катеньку, и вышла на улицу, где весь окружающий пейзаж показался ей вдруг светлым и радостным.

Тут Колин извинился, сказал, что забыл перчатки, нырнул обратно в базу и появился через пять минут с удовлетворенным видом и действительно в перчатках – про соблюдение легенд он никогда не забывал, хотя Лидии было совершенно ясно, что ходил он не за этим. Небритый индивидуум, сожалея, что они не смогут забрать убитых, грустно закрыл за собой дверь и замуровался в базе.

Врач залез в снегоход и, включив мотор, поинтересовался:

– Ну что, едем обратно?

– Конечно, – тут же согласился Колин. – Давайте.

Началась обратная дорога, на которой Лидия, как ни старалась взбодриться, опять стала впадать в полудрему. Погода становилась все хуже, снег залеплял стекла, Женек зевал, Бенька спала, биологиня скучала, Колин молчал с совершенно ничего не выражающим лицом и не двигался, но Лидии показалось, что он все-таки успел сделать для себя какие-то выводы, только не хочет пока ими делиться…

Тут мерное урчание мотора вдруг сменилось сдавленным чиханием. Врач выругался и судорожно защелкал какими-то тумблерами. Но, похоже, бедняге не везло не только в медицине, но и в технике – мотор окончательно заглох. Лидия удивленно вскинула голову – видимо, сценаристы дела потрудились на славу, потому что такого развития событий она сама не предусматривала.

– Э, чего вы там? – недовольно поинтересовался Женек. Врач испуганно взглянул на него и вылетел из снегохода. Все остальные, кроме биолога и спящей Беньки, от делать нечего вышли тоже. Снег хлестал по лицу. Вокруг было бескрайнее чистое поле.

Врач, явно сильно волнуясь, три раза обежал снегоход по кругу, попытался отколупнуть ледяную корку, чтобы взглянуть на какую-то нашлепку сбоку, снова обежал снегоход, подумал, счистил снег и отколупал лед с другого бока и посмотрел на остальных в глубоком унынии.

– Ну чего там еще, кореш, давай рожай! – подбодрил его Женек.

– Топливо кончилось, – сказал врач убито. – Вот, видите, на баке датчик…

– Можно посмотреть? – вежливо осведомился Колин и склонился над его плечом. – Да, похоже на то… А что ж вы его не залили?

– О господи, я же не механик… Я забыл посмотреть, сколько его… Просто забыл!

– Ну ладно, не убивайся, – утешил его Женек. – Свяжемся по рации с базой, пришлют кого-нибудь.

Врач воспрянул духом и снова нырнул в снегоход, хлопнув дверцей. Колин в это время бросил на Лидию непонятный взгляд, где она уловила тревогу и беспокойство. Врач вынырнул обратно, и уж на его-то физиономии с легкостью можно было прочесть полную растерянность и отчаяние.

– Понимаете… Переносные рации мы не взяли, а стационарная почему-то не ловит, хотя должна… Так уже бывало… – он задохнулся от ветра и договорил, отвернувшись:

– Тут есть такое место – низина, что ли. И погода еще… Тут рации не очень хорошие… А навигатора нет… Господи, и почему я не взял новые передатчики?!

– А потому же, – тихо, но четко под завывания ветра сказал Колин. – Почему у вас расширены зрачки и трясутся руки. Злоупотребление транквилизатором к добру не приводит. Знаю по себе, и симптомы узнаю за километр… – он с трудом стянул обледенелую перчатку, залез в карман и продемонстрировал врачу и всем остальным пустую коробочку из-под таблеток с какой-то ничего не говорящей Лидии надписью. Но, зная биографию своего персонажа, она догадалась, что так выглядит упаковка из-под транквилизаторов, которые по ее авторской прихоти Колин принимал во время сложного расследования в чересчур больших количествах несколько лет назад. И у него от этого тоже были расширены зрачки и тряслись руки.

– Теперь яснее, чего вы забрались на севера, – продолжал Колин, убрав упаковку обратно в карман и надев перчатку. – Я повыяснял подробности вашего рассказа – та девушка, которая потом чуть не засудила вас за операцию, была до того вашей невестой, причем именно вы ее к операции и склонили. В результате она получила каменную физиономию, а вы – суды, нервные срывы и злоупотребление транквилизаторами, вот и поехали сюда лечиться.

– Это верно, – тихо сказал врач. – Потому я так и боялся сделать операцию…

– А, так ты ее прирезал трясущимися руками? – воскликнул Женек радостно. Лидия поморщилась.

– Не прирезал, – сказал Колин, к Лидиному удивлению, поморщившись тоже. – Образец я втихую взял, анализ еще не делал, но даже по визуальному осмотру могу предположить, что скончалась женщина, скорее всего, от анафилактического шока. Аллергия на наркоз, такое бывает. Только вот те врачи, которые не запихивают в себя таблетки пачками, проверяют на эту аллергию пациентов, прежде, чем вкатить полную дозу, – добавил он безжалостно. Врач стал бледнее северного полюса и молчал, как замороженный. Колин продолжал:

– Что было дальше, мне теперь после осмотра стало понятно: муж, увидев, что случилось, в состоянии аффекта набросился на вас со скальпелем, вы в качестве самозащиты тоже пырнули его, но куда как эффективнее, прямо по сонной артерии. Потом поняли, чего случилось, сделали аналогичный порез на женщине, чтобы трудно было понять причину ее смерти, и простерилизовали свой скальпель. А его скальпель не нашли, а может, боялись искать, что скорее. Нашли его мы, на нем отпечатки пальцев убитого, как я и предполагал…

Врач продолжал молчать и сделался еще втрое бледнее, хотя, кажется, это было немыслимо.

– Я понимаю теперь, почему вы пригласили меня, – сказал Колин с расстановкой. – Типа я должен вас боготворить за спасение, видеть только ваши положительные стороны и закрывать глаза на факты…

– Да, я на это надеялся! – вдруг надрывным голосом закричал врач. – Потому что вы же понимаете, что я не хотел никого убить, тем более, если у вас самого были такие же проблемы… Вы же знаете, что такое зависимость от транквилизаторов! И я действительно думал, что вы хоть немного будете мне благодарны, а не станете добивать меня монологами в стиле Эркюля Пуаро!

– Не, Пуаро меня не прет, – отозвался Колин, вдруг меняя тон на грубовато-развязный. – Мой кумир – Шерлок Холмс. Он, знаете ли, умел отделять личное от общественного и мыслил логически, а не лирически… Да лучше бы у меня действительно ничего не видел один глаз и вся морда была в шрамах, чем все вот так закончилось! – добавил он с силой. – Но ведь на работе я работаю, а не предаюсь воспоминаниям. Благодарность же вам могу выразить тем, что посоветую написать чистосердечное признание и походатайствую в суде, чтобы вас судили по более легкой статье и дали срок поменьше. Конечно, условным вы вряд ли отделаетесь, но хоть лет пять…

Врач не дослушал эту привлекательную перспективу. Он вдруг подался вперед, оттолкнув Лидию плечом, так что она шлепнулась в мокрый и холодный снег, и бросился бежать непонятно куда по сугробам и ледяным торосам. Женек ринулся было за ним, но Колин, помогая Лиде подняться, резко сказал:

– Плюнь. Иди сюда.

– Да удерет же, собака, – тяжело дыша, пропыхтел Женек. – И так его уже за метелью не видать.

– Вот именно. Ты сам можешь потеряться, а разделяться нам сейчас нельзя. А с врачом мы, между прочим, примерно на равных условиях.

– Почему? – спросила Лидия невольно. В ответ ей открылась дверца снегохода, и вылезла заспанная недовольная Бенька.

– Черт, почему в этом ящике холоднее, чем на улице? – мрачно вопросила она. За ней спустилась дрожащая биологиня.

– Потому что обогрев тоже осуществлялся с помощью топлива, – пояснил Колин. – Поняли теперь? Нам нужно бросить тут этот снегоход и как можно скорее идти к базе.

– К которой?

– Все равно. Которая ближе.

– Я не помню дорогу! – сказала Катенька в ужасе.

– А там навигатора нету? – поинтересовался Женек.

– Нет, там просто было что-то типа этого… Автопилота, но он включается, если работает мотор… Так доктор, кажется, его и вел… Хотя, может, и… Навигатор тоже есть, но я даже не знаю, как он выглядит и как его найти…

– Не знаешь, как выглядит навигатор? – удивился Женек. Катенька потупилась и кивнула. «Ну еще бы», – подумала Лидия, – «В наше время навигаторы выглядят совсем по-другому. И чего я их с мужем инструктировала, даже не подготовились как следует».

Катенька тем временем оповестила, что в снегоходе есть немного консервов.

– Это хорошо, – одобрил Колин. – Хотя и не замена навигатору. Пойду-ка я его поищу…

Он залез в кабину, внимательно осмотрел бесконечные кнопки и ручечки, как-то ухитрился поднять сиденья и заглянуть под них, опустил сиденья обратно и явно что-то увидел на приборной панели.

– Что там? – не выдержала Лидия, тоже наполовину залезая в кабину. Колин кивнул на ничего не говорящую писательнице квадратную выемку рядом с рулем и постучал по ее краю ногтем.

– Вот, видимо, местечко для навигатора. Он у них, судя по всему, не автономный был, а от аккумулятора питался. Но, во-первых, его самого я так и не нашел, а во-вторых, какая-то страшилка разворотила весь втык. Похоже, навигатор выдирали с мясом.

– Нарочно? – удивилась Лидия пуще прежнего, все меньше узнавая свое дело.

– Нет, думаю, по глупости, – правильно понял Колин ее вопрос. – Судя по состоянию гнезда, оно уже далеко не первый день находится в таком виде. Может, конечно, сам врач навигатор и выдрал, с него станется, но уж не потому, что предвидел такое развитие событий… – он замолчал, тронул ее за плечо и сказал:

– Поняла теперь, Лидка, чего я не хотел вас брать? Ладно, вылезай, я тоже выйду, надо речь сказать… В общем, други, – обратился он к остальным, спрыгивая на снег, – у нас два варианта один хуже другого: сидеть у снегохода и ждать, пока нас хватятся на той базе и заберут, или попробовать дойти самим. Минусы первого варианта: неизвестно, сколько ждать и все шансы превратиться в ледышки от сидения на месте. Минусы второго: не слишком понятно, куда идти и все шансы превратиться в ледышки на ходу…

– Не «не слишком понятно», а вообще не понятно куда идти, – поправила Бенька его тихо, прячась от ветра в капюшоне.

– Нет, я сказал не слишком, значит, это и имел в виду, – возразил Колин. – Кое-какие ориентиры я запомнил. Было бы солнце, вообще не было бы никаких проблем. А так… Не знаю. Можно попробовать.

– По мне тоже лучше идти, чем сидеть, – высказался Женек. – Хрен их знает, этих чуваков с базы, может, они только рады будут, если мы как можно дольше не появимся…

– Катеньку будут искать, – возразила Лидия.

– Сразу не будут, – вдруг тоже возразила Катенька сдавленно. – Он уехал на собаках в пятидесятую базу на три дня… Это нужно было по сцена… Срочно.

– Одно к одному, – прошептала Бенька.

– Не дрейфь, старуха, – похлопал ее по плечу Женек. – Прорвемся. Три дня – это ерунда!

– Три дня – это очень много, – возразил Колин. – Особенно при здешнем климате, – он закашлялся, видимо, тоже от ветра, и продолжил тише:

– Катя, есть в снегоходе какая-нибудь хрень от обморожений? А то они нам, что бы мы не решили, светят по-любому.

– Есть, – сказала Катя и вдруг добавила: – Наверное, лучше идти. Взять все полезные вещи и идти…

Лидия посмотрела на нее с досадой – тоже, нашлась искательница приключений! Это для нее здесь большая комната, наполненная охлажденными нанороботами, а для Колина – настоящий мир, да еще и с температурой минус пятьдесят. Неизвестно, какие последствия пребывания в таких условиях нейронная сеть посчитает для себя логичными. Точнее, наоборот, известно, и хорошо бы этого не произошло…

– А врач? – вдруг сказал Женек. Колин вгляделся в заснеженное пространство и пожал плечами:

– А что мы можем сделать? Остается надеяться, что у него хватит ума прибежать обратно, пока мы будем собираться. Я тебе повторяю, сейчас мы с ним наравне. Если решили идти, давайте собираться и как можно быстрее…

Девушки послушались, радуясь возможности активно подвигаться. Оледенелые руки Лидии немного согрелись к концу сборов, да и температура была все же довольно выносимой для нее, но лица всем было велено намазюкать мерзкой противоморозной мазью. Пришлось послушаться, спорить с главным персонажем в таких условиях было бы странно.

Наконец все снова собрались у снегохода, который немного закрывал от бушующего ветра. Прислонившись к его боку, Колин тихо сказал:

– Пока что впереди пойду я, потом Катенька, потом девушки, а в конце ты, Женек. Дальше посмотрим. Далеко не растягиваться, из вида друг друга не терять. Старайтесь не дышать ртом и не говорить. У нас для общения есть язык глухонемых. А Кате если надо, пару слов скажем вслух, – он снова закашлялся и докончил: – Короче, пошли, а то погода совсем испаскудится.

Он повернулся и пошел по заметаемым следам снегохода. Значит, поняла Лидия, к той базе, где сидел небритый индивидуум. Не выдержав, она догнала Колина, похлопала его по плечу и сказала:

– А может, лучше к другой базе?

– Расстояние меньше, – ответил он. – И следы остались. Шансов больше. Шарф замотай как следует и не вопи на морозе.

Лидия улыбнулась, глядя на него. Он ответил ей из-под капюшона серьезным взглядом потемневших глаз и прищурился. Ресницы его покрылись инеем, так же как и несколько прядей волос, недоубранных под капюшон.

– Тебе бы Снежную Королеву играть, – неожиданно для себя сказала Лидия. Нейронная сеть ничего не ответила, только посмотрела на нее, причем так, что писательница поспешно отступила и заняла свое место в строю. Начался бесконечный путь по миру симуляции…

Глава 9

Холод был какой-то просто удивительный. Он мешал не только дышать и двигаться, но и думать – мысли просто явственно смерзались в сосульки и прекращали шевелиться… А думать мне было надо… Думать, что я прошляпил, если мы уже сутки бредем по снегу, не встречая никакого намека на базу. Возможно, сделали петлю и отклонились от курса – хоть бы вообще не ходить кругами, как грибники в лесу! Компасы у нас с Женьком в часах смерзлись и отказывались функционировать нормально – в них же была налита вода. Женек юморист – три дня ему показались маленьким сроком. А тут один-то день уже полный кошмар. Спать как следует ни в коем случае нельзя, если не хочешь превратиться в ледышку, мы только по очереди дрыхли минут по пятнадцать на привалах. Консервов оказалось порядочно, но были они такими же смерзшимися, как все вокруг. Все же приходилось есть, а то без сил много не навоюешь. Как я не люблю зиму, черти бы ее забрали! Трясет меня от нее в прямом и переносном смысле! И в башке какой-то бред. Да еще кашель мой постоянный здесь здорово обострился – ну, надо думать… Ладно, хорошо еще девушки нормально держатся.

Лидка, Бенька и Катя, что удивительно, действительно чувствовали себя не так и плохо, а мерзли явно меньше. Лидка с Бенькой даже время от времени болтали между собой, причем не на глухонемом языке, а просто шепотом – все-таки женский пол выносливей мужского, Женек-то вон уже давно заткнулся и только таращится на меня из-под капюшона, как обалделая полярная сова. Хотя мы с ним, чтобы согреться, периодически курили, тогда как девушки были лишены подобного счастья. Но вскоре его лишился и я – курение еще больше обостряло мой постоянный кашель, так что это все перестало мне нравиться, и я решил, что лучше помру здоровеньким. Черт возьми, на минуту бы хоть увидеть солнце…

Все-таки мы брели вперед не останавливаясь еще часов пять, после чего опять наступило время привала. Засунувшись за мрачный торос и сбившись в кучку, мы вскрыли ледяные консервы и принялись за еду. На меня напал очередной приступ очередного же кашля, я снова скушал несколько таблеток, захваченных из снегоходовой аптечки, не рассчитанной на дохляков вроде меня, а потому почти бесполезной. Эти таблетки тоже мне не помогли…

Тут я заметил, что Лидка беспокойно глядит на меня. Ну, ясное дело, встроенный в ней детектор подсказывал, что что-то неладно. Я молча кивнул ей. Она прошептала:

– Поешь.

– В этот раз не буду, – отказался я с отвращением.

– Тогда поспи. Надо же тебе отдохнуть.

– Не болтай вслух, – прошипел я, однако решил последовать ее разумному совету, прислонился к торосу и прикрыл глаза.

То ли сон, то ли отключка наступила почти сразу, и я не удивился, обнаружив, что сижу в унылом инопланетном пейзаже на берегу каменного моря. Конечно, кислорода здесь нет, но хотя бы не холодно…

Среди волн поспешно возникло мое альтер-эго. Оно было бледно и явно струсимши. Решив его успокоить, я помахал рукой и сказал:

– А вот и я. Поди не ждали.

– Конечно, не ждали! Во что ты опять ввязался? У тебя же бред, ты это понимаешь?! Потому ты сюда так легко и попал!

– Ну, если даже ты мне это говоришь, тогда спорить не буду…

– Говорил же я тебе – береги здоровье! – выговаривал мне колдун. – Что за манера беспрерывно существовать на грани жизни и смерти!

– Не завывай! – оборвал я его. – Потерпишь. Тебе тут, по крайней мере, тепло и сухо. Чем зудеть, лучше бы подсказал, куда мне идти. Это ты знаешь или нет?

– Могу попробовать, – когда речь шла о его шкуре, колдун всегда горел энтузиазмом. Он уселся на волну и застыл в позе Роденовского мыслителя, кажется, даже не дыша…

* * * * * * * *

– Фу ты, господи! – в отчаянии воскликнул Марков, хлопнув по своему креслу так, что от него поднялась туча пыли. – Да что же это! Такое ощущение, что в этого главного персонажа не вирус, а бес вселился! Ну как он вообще умудрился реализовать самый неудобный вариант развития дела?! Да, преступника он вычислил в рекордный срок, но втемяшилось же ему разоблачать его посреди дороги!

– Эти ему еще помогли, клиенты наши, – вздохнул второй разработчик, Лисицын. – Этот самый Прохоров выдернул навигатор из гнезда четыре псевдодня назад – заинтересовался, видите ли, старинной техникой! Мы тогда плюнули, а потом не выращивать же его было в гнезде, нарушая логику симуляции? Да мы бы, может, и вырастили, но этот же наш взбалмошный главный персонаж уже увел всех от снегохода! Эти программы с саморазвитием, честное слово, хуже людей глупости творят…

– Ох, не сыпьте соль на рану, – покривился Марков. – Да еще и Лидия там. Хорошо в симуляции сутки в два раза короче, и температуру сейчас я сделал минус тридцать, но все равно эта программа мне того гляди живых людей поморозит! А что делать? Звонить им и говорить, чтобы выключали визуализацию и выходили? Это же будет провал! Да и без нашего приказа кто-то может догадаться такое сделать!

– Вряд ли, девушкам Лидия не даст, я думаю, – не согласился Лисицын и снова, подняв голову, уставился на трехмерный экран, где сливались два изображения – большой затемненной карты «северного полюса» и маленького квадратика комнаты, выхватывающего из темноты визуализируемую в данный момент область. Карта постепенно сдвигалась вслед за перемещениями персонажей, и квадратик высвечивал все новые пейзажи. Нанороботы вьюжили, герои ходили по комнате из угла в угол.

– Смешно, да, – сказал Марков хмуро, – сами видите, какие там необозримые просторы… А все-таки если кто-нибудь всерьез поморозится, нам отвечать. Давайте-ка их искать.

– Как? Позвонить Прохорову?

– Очень нежелательно, он подумает, что мы не можем справиться с собственной программой, хотя, чего греха таить, так оно и есть… Попытайтесь сделать так, чтобы врач пересекся с Прохоровым, когда тот придет, и все ему рассказал. Он же у вас гуляет где-то за пределами визуализации? Засуньте его обратно в карту! И побыстрее, пока эти не убрели к черту на рога, а то и правда придется все выключать!

Что-то негромко пискнуло, из трехмерного экрана выплыло красное облачко с надписью «35-Б».

– Черт возьми! – простонал Марков. – Этого не хватало! Нейронная сеть «Колин» из-за долгого нахождения на морозе, который она, видите ли, не переносит, запустила программу болезни!..

– Дохлый он у вас какой-то, – презрительно заметил молодой накачанный 3D-моделер.

– То есть логика ее еще больше нарушится, – вздохнул Лисицын и быстро вызвал к себе на экран нейронную сеть главного персонажа. – Ну вот, точно. Хорошо работает эта наша подпрограмма «болезнь», вон уже часть зон бездействует, а часть действует неправильно… Может, вылечить его?

– Не получится, – отрезал Марков. – Или опять вся логика нарушается – заложено же, что от сильного холода он болеет. Да он еще так самообучился, что мы не сможем быстро все ему поправить – он теперь информацию распределяет по своему усмотрению. Останется где-нибудь кусочек, и все пойдет снова-здорово…

– Может, погоду тогда улучшим? – вякнул младший программист Щеткин.

– Ну да, давайте Африку на Северном Полюсе затеем, чтобы совсем опозориться… – проворчал Марков, но Лисицын вдруг оживился.

– Точно! Погоду! Метель-то мы держать не обязаны! Давайте покажем ему солнце, пока он еще может по нему ориентироваться! А не он, так Женек, может, это сумеет!

– Ну что ж, это, конечно, выход, – согласился Марков. – Хотя, чтобы разогнать тучи, тоже нужно какое-то время. Но, наверное, пяти минут хватит, плюнем уж на естественность…

Его речь прервал очередной писк, раздавшийся одновременно ото всех компьютеров. Программисты и разработчики повскакивали со своих кресел и чуть ли не головами нырнули в экраны.

– Ничего себе! – воскликнул Щеткин. – Смотрите, смотрите, куда пошла!

Марков и без его указаний видел: болезная нейронная сеть главного персонажа с легкостью, как нож сквозь масло, пролезла через защиту мира симуляции и теперь деловито рассматривала карту Северного Полюса.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.