# Бывший муж в квартире напротив

Саяна Горская

Демид... В этой своей командировке совершил огромную глупость. С женщиной. Да, с секретаршей своей, свекровь драматично закатывает глаза.

Что?

Мужчина он ведь что в Африке мужчина, что в Дубаях. Физиология. Потребности.

Что вы такое говорите?

Ты ему позвони да спроси, если не веришь. Не расстраивайся только, милая. Всё к лучшему. Ты найдёшь себе мужчину попроще. Не такого занятого. Не такого... Амбициозного.

Четыре года счастливого брака. Тест с двумя полосками. Надежды на светлое будущее

Демид всё перечеркнул своей изменой. Собрав вещи и подав на развод, я начала строить жизнь с нуля.

Мы с дочкой были счастливы ровно до тех пор, пока в квартиру напротив не въехал мой бывший муж. И он жаждет знать, от кого же моя дочь, чьи глаза так похожи на его.

Глава 1

Пять лет назад.

Марина.

Беременна.

Никаких сомнений в том, что я беременна, ведь помимо пластикового теста, сжатого в моих подрагивающих пальцах, у меня теперь есть результаты анализов из лаборатории.

Никакой ошибки, и все «звоночки», тревожившие меня последний месяц, оказались не ложной надеждой, а шокирующей и немного неуместной реальностью.

Неуместной не потому, что я не хочу детей – напротив, я всегда мечтала о малыше. Но Демид просил повременить, дать ему сейчас возможность сосредоточиться на бизнесе, ведь у нас только-только стало всё получаться.

– Давай сначала встанем на ноги, Мари. Купим дом. А потом заведём детей, сколько захочешь. – Слова мужа всплывают звоном в ушах.

Демид, переживший сложное и голодное детство, очень остро относится к стабильности. Он вечно повторяет, что не может позволить себе стать тем, кто не обеспечит своей семье хотя бы самое необходимое – крышу над головой, постоянный доход и уверенность в завтрашнем дне.

Он грезит милым домиком у озера. Чтобы наш ребёнок бегал босиком по траве и слушал пение птиц, а не гул машин за окном. Чтобы мы могли дать малышу всё, о чём только можно мечтать.

А теперь он в Дубае, на другом конце света, а я тут, с тестом в руке и комом в горле.

Как ему сообщить эту новость? Подождать пока вернётся, или написать сейчас?

На автомате глажу большим пальцем гладкий пластик теста. Отстранённо думаю о том, что со вчерашнего вечера от Демида не было весточки.

На него не похоже.

Обычно он докладывает мне о каждой мелочи. Рассказывает, чем завтракал, куда ходил, с кем встретился. Присылает фотографии заката и лазурного моря, на которое выходят панорамные окна его номера. Шлёт целую тонну глупых смайликов. Жалуется на то, как ему жарко, и как сильно он скучает по мне.

Он всегда находит повод написать и поделиться моментами, которые, казалось бы, ничего не значат, но делают его ближе, несмотря на сотни километром, разделяющих нас.

А сегодня – тишина.

Странно…

Глажу живот сквозь тонкую ткань футболки, словно могу почувствовать крошечную жизнь внутри уже сейчас.

Страх борется с нежностью.

Что, если он расстроится? Что, если скажет, что я испортила наши планы? Что подвела его?

Нет, не скажет.

Демид – моя крепость. Я ни в ком так не уверена, как в этом мужчине. Он надёжный, как скала, и непробиваемый, как сталь. Он всегда рядом, и это чувство безопасности в его присутствии невозможно спутать с чем-то ещё. Я знаю, что он будет со мной, даже если весь мир рухнет. Он никогда не подведёт.

В дверь настойчиво звонят, и сердечко моё, опережая мысли, радостно подскакивает, решив, что вернулся Демид.

Но это не он. Конечно, не он.

Откладываю тест на край стола и иду открывать.

Тяжёлая дверь распахивается, на пороге появляется Валентина Николаевна, моя свекровь. Стройная, статная, в безупречном пальто, с выражением бесконечной снисходительности на лице. Тяжёлый взгляд скользит по мне с головы до ног.

– Мариночка, солнышко моё! – Улыбается свекровь, как на вручении премии за лучшую роль. – Ну что, опять дома одна кукуешь?

Она жеманно смеётся, оттесняет меня в сторону и запархивает внутрь, как хозяйка квартиры. Едва успеваю отступить назад, пропуская её.

Валентина Николаевна обдаёт меня волной своих любимых духов – дорогих, удушливых и тяжёлых, как и само её присутствие.

Она быстро оглядывает квартиру цепким взглядом. Снимает пальто, вешает на крючок, который держится на честном слове.

– Валентина Николаевна, туда не…

Крючок, ожидаемо, отваливается от стены под весом пальто.

– Ой, извини. У тебя тут всё такое… Хлипенькое и ненадёжное, – поджимает тонкие губы свекровь.

Тепло, радость, трепет – всё, что жило во мне мгновение назад, исчезает, смытое её визитом.

– Демид обещал починить, когда вернётся.

– Я тебя умоляю, Мариночка! Демид в жизни ничего не чинил.

Никак не комментирую.

У Демида руки откуда надо растут. И для любимой женщины он хоть дом этими самыми руками построит без посторонней помощи. Но свекрови проще думать, что её сын в свои тридцать – несамостоятелен и нуждается в её неусыпном надзоре.

Демид бесится, когда она вот так, без приглашения, вторгается в нашу жизнь. Даже хорошо, что его сейчас дома нет.

Валентина Николаевна проходит и оглядывает квартиру с омерзительно притворной улыбкой.

– Ох, Мариночка, у тебя опять срач…

Оглядываюсь тоже. Вполне прилично всё. Да, полы я каждый день не драю, и окна раз в неделю не намываю, что едва ли не смертный грех по мнению свекрови.

– Я весь день работала.

– Ой, ну ты что? Совсем уже с этой работой замоталась. Бедная девочка. Такой страшный беспорядок, – свекровь подходит чуть ближе, прищуривается. – У тебя расстроенный вид. Что-то случилось? Неужели ты уже в курсе?

– Я в порядке. В курсе чего?

– Не ври мне, милая. Я же мать – всё вижу, всё чувствую! – Она кладёт холодную ладонь мне на лоб. – Или, может, ты заболела?

Отступаю.

– В курсе чего я, Валентина Николаевна?

– Ох, деточка, это такое несчастье для нашей семьи… – Трагично вздыхает Валентина Николаевна, тут же принюхивается и брезгливо морщит нос. – А чем это у тебя так неприятно пахнет?

Принюхиваюсь тоже.

– Ничем, вроде.

– Неужели ты опять пыталась готовить те свои фирменные котлеты? Мариночка, я ведь сотню раз предлагала тебе взять у меня пару уроков по кулинарии.

Да, только вот от еды Валентины Николаевны, изобилующей жиром и специями, нас с Демидом потом мучает изжога весь вечер.

– Мариночка, чаем угостишь? – Валентина Николаевна, словно танк, прётся на кухню.

Следую за ней.

– Марина! – Шепчет свекровь и медленно оборачивается ко мне, сжимая в пальцах тест. – Это что такое, Марина?

– Отдайте! – Выхватываю. – Вы понимаете, что это негигиенично?

– У меня просто нет слов! От радости… Это… Это ребёнок Демида?

– Мне сейчас стоит оскорбиться? – Вздёргиваю бровь.

– И правда, глупости болтаю… Он знает?

– Нет ещё.

– Ох, милая, – на лице свекрови расплывается выражение такой напускной жалости, что меня передёргивает.

– Вам что-то нужно? Зачем вы пришли?

– Мариночка, я вообще-то действительно зашла по делу. Увидела твою машину во дворе, подумала – дай зайду, поддержу девочку…

Она делает паузу.

Тревожную, натянутую.

И что-то в её лице подсказывает мне: хорошего ждать не стоит.

– Валентина Николаевна, что происходит?

Она хлопает ресницами, наклоняя голову чуть набок, как добрая тётушка.

– Бедная моя девочка… Лучше присядь, Мариночка. Я не знала, как тебе сказать. Но теперь уж… Теперь вижу, что это просто необходимо.

Я сажусь. Сил стоять сейчас действительно нет, они все съедены тревогой.

Валентина Николаевна аккуратно стряхивает невидимую пылинку с подола своего платья.

– Дело в Демиде…

## Глава 2

Марина.

– Демид… – Она выдыхает моё любимое имя с такой горечью, что у меня в груди сжимается что-то живое, – Демид… В этой своей командировке… Он совершил огромную глупость. С женщиной. Да, с секретаршей своей.

Каждое слово, как плевок в лицо.

Кровь в жилах стынет.

– Что?

– А я говорила, что эти ваши доверительные отношения – туфта! Мужчина он ведь что в Африке мужчина, что в Дубаях. Физиология. Потребности…

– Что вы такое говорите?

– Я сама в шоке! Нашёл, на ком остановить свой выбор! Секретарша! Тфу! Ну, что сказать? Да, она молоденькая и стройная. Правда, кроме красивой фигуры в ней и посмотреть-то не на что. Готовить она, конечно, умеет. Да и порядок поддерживает. Только это ведь не главное, да? – Бросает на меня тяжёлый взгляд, словно между строк напоминая о моих «котлетах» и «сраче».

– Откуда… Откуда вы всё это знаете?

– Так ведь он сам мне сказал.

– Правда? – Усмехаюсь. – Почему же тогда он не сказал мне?

– Он очень переживает по этому поводу. Боится тебя ранить. Всё-таки вы были вместе столько лет… – Она вздыхает, заглядывая мне в глаза. – Но он сделал выбор, Мариночка. И, может быть, это к лучшему. Молодые, свободные… Не держаться же за прошлое, верно?

Чувствую, как земля уходит из-под ног.

Внутри меня – жизнь. Его ребёнок.

А он… Уже полюбил другую?

Враньё! Наглое враньё и провокация!

Я сжимаю губы, чтобы не закричать. Не дам свекрови увидеть мои слёзы.

– Всё эти командировки… Я сразу понимала, что ничем хорошим это не кончится. Знаешь, я ведь всегда говорила ему: командировки – это зло. Молодой, горячий… Эх… А теперь что уж… – Она качает головой с сочувствием, которое режет мне сердце. – Но всё к лучшему, милая. Ты найдёшь себе кого-то попроще. Не такого занятого. Не такого… амбициозного.

– Это какой-то бред сумасшедшего…

– Я абсолютно серьёзна! Но, конечно, если хочешь… – она пожимает плечами. – Мы можем прямо сейчас ему позвонить. Чтобы ты всё услышала из первых уст. Только вот, боюсь, он не будет рад.

Машинально трогаю свой телефон в кармане домашних штанов. Всё внутри вопит и требует позвонить, но при Валентине Николаевне… Нет. Я не выдержу сейчас её взгляда и ядовитых комментариев.

– Нет, спасибо. Я сейчас хочу побыть одна.

– Как хочешь, милая, – вздыхает свекровь и разворачивается, но замирает. Медленно поворачивается. – Знаешь… Про ребёночка Демиду лучше не говорить.

Она говорит это почти шёпотом, словно произносит какое-то заклинание.

Резко поднимаю на неё взгляд.

– Почему? Он имеет право быть в курсе.

– Ох, свои права он прекрасно знает, я не сомневаюсь, но деточка… – Она качает головой с видом человека, умудрённого жизненным опытом и горечью. – Так будет лучше для всех, поверь. Ты ведь не хочешь проблем? Не хочешь, чтобы он стал таскать тебя по судам, требовать экспертиз, делить малыша, имущество? Поверь мне, я знаю, о чём говорю.

– Нет! Демид бы так никогда не поступил! Он не такой!

– Я так же наивно думала о его отце, Мариночка. Я была уверена, что наш брак – навсегда. Что мы семья, и наш союз нерушим. Но когда он нашёл другую женщину, он утащил за собой всё. Нашу квартиру, наши накопления, которые я откладывала, экономя на себе, – голос её дрожит от гнева и горечи. – Он оставил нас ни с чем. Я оказалась в съёмной халупе на окраине города, с маленьким ребёнком на руках и пустыми карманами. Я вкалывала на трёх работах, чтобы хоть как-то прокормить и поднять на ноги Демида! Мы питались супом на воде и чёрствым хлебом! Я стирала его вещи в ледяной воде, потому что у нас даже стиральной машинки не было! И всё ради чего? Ради того, чтобы он вырос и ушёл…

Валентина Николаевна, распалённая собственной речью, резко осекается. Расправляет плечи.

– Я просто хочу уберечь тебя, Мариночка. Не совершай моих ошибок. Не доверяй мужчинам. Просто отпусти его, пока не стало хуже.

Меня трясёт.

Сжимаю пальцы в кулаки, чтобы не сорваться.

– Уходите, – хриплю.

– Ну что ты, Мариночка, я же вижу, как тебе плохо сейчас. Ты ведь знаешь, ты для меня как родная дочь. Я всегда готова поддержать тебя, помочь советом…

– Вон! – Кричу, сама пугаясь силы собственного голоса. – Уходите вон из нашей квартиры!

Свекровь вскидывает руки, словно защищаясь.

– Ладно, ладно, не кричи! Тебе нельзя нервничать! Уже ухожу… Но помни, Мариночка, если что-то вдруг понадобится… Если станет невмоготу… Ты всегда можешь прийти ко мне. Я помогу, как говорится, чем смогу.

Она быстро сматывается в коридор, хватает своё пальто и скрывается за дверью, оставляя за собой лишь удушливый, въедливый запад духов и мерзкое послевкусие от разговора.

Стою среди кухни, слышу только собственное сбивчивое дыхание. Всё это не может быть правдой… Демид не мог так со мной поступить! Он не мог уйти к другой, ведь он любит…

Любит же?

Резко смахиваю слёзы тыльной стороной ладони.

Я должна ему позвонить. Услышать его голос. Убедиться, что всё это – чудовищная ошибка или плод больной фантазии его мамы.

Стискиваю телефон в дрожащей руке. Экран бликует от света лампы, а буквы на нём размываются от слёз. Номер набран, остаётся лишь нажать на кнопку.

Большая часть меня хочет всё бросить, спрятаться под одеяло и сделать вид, что ничего не происходит. Что я не слышала этих слов. Что Валентина Николаевна не заходила сегодня «в гости».

Но другая часть… Та, что сжимает сердце в кулак и требует «узнай правду», – побеждает.

Нажимаю кнопку вызову.

Гудки.

Один…

Второй…

На третьем трубку снимают.

– Алло…

– Демид… – Дрожащими, немеющими губами шепчу его имя.

Пауза. Нелепая, страшная.

– Ты зачем звонишь? – Тихо, сдержанно. Но каждая буква словно кирпичик, из которых выстраивается невидимая стена между нами.

– Хотела поговорить. Ко мне заходила твоя мама, и…

– Мама заходила, значит? Ну, тогда обсуждать нечего. Она наверняка сказала тебе всё, что хотел сказать я. И даже больше.

– Вот как, значит? И мы даже не обсудим это?

– А что ты хотела услышать, м? Дерьмо случается, – с каким-то злым раздражением в голосе. – Пора снимать розовые очки.

– Удивительно, как быстро ты нашёл в себе силы вот так взять и всё перечеркнуть.

– Я не перечёркиваю, я отпускаю. Это разные вещи.

– Я ничего не понимаю…

– А я понимаю. Хватит, Марина. Хватит врать хотя бы себе. Никакой любви между нами, очевидно, нет. А была ли когда-нибудь?

Я всхлипываю.

Больно…

Как же больно…

Словно кусок души вырвали.

– Ты мне больше не нужна, – жестоко. Так, чтобы я ни на что уже не надеялась. – Я тебе тоже.

– Демид, но я…

– Не надо, Марин, – перебивает жёстко. – У тебя своя жизнь. У меня своя. Дальше каждый идёт своей дорогой.

– Значит, конец? – Судорожно сжимаю в пальцах трубку.

– Значит, конец.

Опять молчание. В телефоне трещит глухой фон.

Беззвучно глотаю слёзы.

Никаких вразумительных объяснений. Просто нож в спину, воткнутый так медленно, что я успеваю ощутить каждый миллиметр острой стали.

– Хорошо, Демид. Я поняла. Тогда… Я подам на развод. Не звони мне больше. Видеть тебя не хочу.

– Взаимно.

Короткий гудок.

Оборванный воздух.

Пустота.

Медленно оседаю на пол.

Трубка всё ещё зажата в руке, но уже молчит. Гудки давно стихли, оставив только глухую боль в ушах.

Мне холодно. Так холодно, будто зима вошла в дом вместе с этим страшным звонком.

Конец.

Он сказал это так просто, так спокойно…

Откладываю телефон, опускаю голову на колени. Прижимаюсь лбом к ледяной коже.

Рядом на полу лежит тест. Пластиковая штуковина смотрит на меня своей тупой уверенностью.

Беременна.

И я больше не знаю, как дышать.

Две полоски.

Новая жизнь.

И полное крушение старой.

Сердце стучит где-то в горле, мешая проглотить слёзы. Они не катятся ручьём, как в красивом кино. Они просто стоят в груди солёным комом.

Поджимаю ноги, обхватываю себя руками. Становлюсь меньше. Хоть немного. Ещё чуточку… Настолько, чтобы исчезнуть…

Не понимаю, что страшнее – потерять в одно мгновение мужчину, которого любила всем сердцем, или остаться с этим крошечным, еще не родившимся человечком внутри и не знать, как защитить его от всего мира…

В кухне тихо, только часы на стене отмеряют безжалостно секунды.

Я ведь хотела рассказать ему сегодня.

Я представляла его лицо. Его глаза. Его руки, осторожно касающиеся моего живота…

Теперь всё это – только глупая фантазия.

Теперь я одна.

Сжимаю руки в кулаки так сильно, что ногти врезаются в кожу.

Я не знаю, как дальше жить. Я не знаю, как дышать.

Я знаю лишь одно: теперь я должна быть сильной. Не ради себя. Ради того маленького сердечка, что бьётся во мне.

И пусть весь мир вокруг рушится и разлетается в щепки – я не дам этому крошечному чуду почувствовать мою боль.

Я не позволю.

Поднимаюсь с пола. Медленно, с трудом. Словно я дряхлая старуха, а не молодая женщина.

Время начинать новую жизнь.

Без Демида.

Без любви.

Только я… И наше маленькое чудо.

## Глава 3

Марина.

Майское солнце нежно ложится на подоконник, тёплыми бликами скользит по тонкой фарфоровой чашечке в моей руке. Кофе, горьковатый и насыщенный, пахнет карамелью и утренним спокойствием.

Подогнув одну ногу под себя и прикрыв глаза, наслаждаюсь чудными мгновениями, сидя на низком подоконнике у панорамного окна.

В этом утре нет спешки. Оно как награда за бессонные ночи, за боль, за отчаяние, за тревожные годы и каждую каплю моих слёз. За всё, через что я прошла.

Передо мной открывается восхитительный вид на город. Собор, словно вырезанный из золота, купается в солнечном свете. Эта квартира с видом на исторический центр – моя. Вся, от пола до потолка, от шёлковых штор до вазы с пышным букетом пионовидных роз на столе.

Нет, я не хватаюсь за материальное. Но, чёрт возьми, как же приятно знать, что я справилась. Сама.

Это место – не просто адрес, по которому я живу. Это доказательство того, что я смогла. Выросла из обломков, пробилась, как трава пробивается к солнцу сквозь мелкие трещинки в асфальте.

Свет заливает кухню медовым сиропом.

На столе возле ноутбука овсяное печенье с шоколадной крошкой, аккуратно выложенное на салфетке. Лера с утра положила его туда и с самым серьёзным видом заявила, что я обязана его съесть, потому что кофе – не настоящий завтрак.

Она у меня такая маленькая, но уже всё понимает. Всё чувствует.

На холодильнике её рисунок: яркие каракули, солнце с ресницами, мы вдвоём – синие, как небо, и счастливые. Подпись рукой воспитателя: Лера, четыре года. Мама и я.

Маленькое моё сердечко с хвостиком вместо стрелы.

Лера сейчас в садике. Мы каждое утро вместе выбираем ей бантики под настроение. Сегодня были жёлтые – «как цыплята», сказала она.

В рабочий чат на телефон приходит новое сообщение. Я смахиваю его одним движением и по инерции захожу в новостной блок. Со скучающим видом листаю ленту.

…Палец замирает на экране.

– «Известный предприниматель и основатель архитектурно-строительного холдинга «RZ Group» Демид Разумовский презентовал новый жилой квартал «Новая линия», – зачитываю вслух. – Как всегда свежо, смело, продумано до деталей. Разумовский снова подтверждает репутацию визионера: не просто бизнесмена, а человека, меняющего облик города. По слухам, проект вызвал интерес у зарубежных инвесторов, и сам Разумовский задумывается о выходе на международный рынок».

Дочитывая, замираю, чтобы перевести дух.

На фото он всё тот же. Чёткая, упрямая линия подбородка, внимательный взгляд. Щёку всё так же режет ямка, когда он улыбается. И взгляд, несмотря на улыбку, остаётся серьёзным. Разумовский сосредоточен, целеустремлён, в костюме, который, чего уж спорить, сидит идеально на широких плечах.

Демид Разумовский – это имя, к которому я, кажется, уже давно привыкла. Оно всплывает в новостях, в деловых рассылках, иногда в разговорах на конференциях. Мы вращаемся в одном профессиональном поле, где невозможно не замечать его.

Я не ищу эти упоминания специально, но и не отворачиваюсь, когда они появляются.

Просто… Воспринимаю.

Как укол от жизни. Лёгкий и уже почти привычный.

Отставляю чашку с кофе на подоконник.

– Ну а что… Молодец. Правда молодец. Он трудяга, он вкалывает, он своё дело знает. Если бы меня спросили, что я думаю о нём – я бы так и сказала.

– Прямо вот так бы и сказала? – Доносится голос из-под раковины.

Рома выныривает, зажимая в зубах разводной ключ. Вытирает предплечьем лоб.

– Ну да, а что такого? То, что он мой бывший муж и законченный предатель, ещё не означает, что я должна его ненавидеть и поливать грязью при каждом удобном случае.

– Вообще-то означает, – бурчит он.

Словно в подтверждение его слов, из-под раковины с характерным шипением вырывается тонкая струя воды и со всего размаху бьёт Роме прямо в нос.

– Чёртова хренотень! – Сквозь сжатые зубы шипит он, зажимая пальцами трубу. – Как тебя, зараза такая, починить?!

Рома живёт этажом ниже. Мы познакомились два года назад, когда я только переехала в этот дом. С тех пор мы держимся вместе. Рома – бизнесмен до мозга костей, но, кажется, в глубине души мечтает быть мастером на все руки. Особенно, когда речь идёт о моих трубах. Сантехнических, разумеется.

К моему счастью, никакие другие мои «трубы» Рому не интересуют, и это прекрасно. Благодаря этому мы стали друзьями: я не в его вкусе, он не в моём, и это делает наши отношения простыми и легкими.

Никаких подмигиваний, странных неловких пауз и дурацких надежд. Только дружба, проверенная годами, кофе по утрам и его безумными попытками починить в моей квартире всё, что шумит, капает или скрипит.

Откровенно говоря, Ромку уже давно женить пора. И это факт. Мужчина он порядочный, добрый, с чувством юмора, умный – местами чересчур. Состоятельный, чего уж скрывать: у Ромки своя сеть эко-отелей по всей стране.

Только вот в любви у него, как в сантехнике, – ковыряется долго, а результата всё нет.

– Ром, ну давай честно. Это не твоё. Ты прекрасен в роли властного босса, но, может, хватит уже мучить мою трубу? Я могу позволить себе профессионального сантехника, у меня и приложение есть. Всё делается в один клик.

– Да знаю я, что ты можешь себе позволить сантехника хоть с золотыми руками и алмазным разводным ключом, – фыркает Рома. – Только вот, Марусь, завязывай размахивать передо мной своей охренительной зарплатой. Позволь мне почувствовать себя мужчиной, ага? По-дружески.

– По-дружески? – Поднимаю бровь и встаю с подоконника. Подхожу ближе, с умным видом заглядывая под раковину.

– Конечно. Ты и так всё одна тащишь. Иногда приятно, знаешь ли, осознавать, что рядом есть мужчина, на чьё плечо можно опереться.

Снова всплеск воды. Рома отшатывается, вытирает лицо рукавом футболки.

Я смеюсь.

– Да, похоже мужчины и принятие поражения – вещи несовместимые…

– Женщины и терпение – тоже не лучшая комбинация, – огрызается Рома в ответ.

– Зато у женщин есть мозг, позволяющий вовремя вызвать специалиста, – тяну сладко.

– Угу. А ещё у женщин есть склонность мешать, когда мужчина пытается казаться полезным, – он поворачивает ко мне голову и взмахивает рукой, словно отгоняет надоедливую муху. – Марусь, брысь! А то сейчас и тебя намочит. Хотя… Хочешь спорить по-честному?

Он вдруг делает ловкий поворот, и струя воды из хулиганской трубки с весёлым шипением вылетает прямо в меня.

– А-а-а! – Верещу, отскакиваю назад, однако уже вся мокрая. – Да ты ненормальный!

– Месть! – Довольно провозглашает Рома. – Сантехническая справедливость восторжествовала.

Хватаю полотенце со спинки стула, промакиваю лицо. С волос на пол капает вода.

Рома что-то прикручивает под раковиной, чертыхается, и струя воды, наконец, утихает. Он тяжело вздыхает, выползая на свет божий.

– Победа за мной, – заявляет торжественно, снимая мокрую насквозь футболку через голову.

Капли воды с его висков скатываются по загорелой шее, по сильным мускулистым плечам, по бронзовому рельефному торсу, который так и просится на обложку глянцевого журнала или в рекламу геля для душа.

Закусив ноготь большого пальца, склоняю голову к плечу.

– Эх… И почему ты не в моём вкусе, Ром?

Он поднимает на меня глаза и с наигранной скорбью качает головой.

– Сам себе задаю этот вопрос, Маруся. А ведь как всё могло быть просто! Ну ничего, мы поженимся и станем самыми счастливыми супругами, если к сорока не найдём себе по твари.

– Может, по паре? – Хохочу.

– Может, и по паре. Там уж как пойдёт, – подмигивает. – Главное, чтобы никакой сантехники.

Нашу необременённую интеллектом беседу прерывает стук в дверь – глухой и смазанный, словно кто-то задел её локтем случайно.

Мы оба замираем.

– Ты ждёшь кого-то?

– Нет, – качаю отрицательно головой. – Никого.

Идём к двери.

Рома открывает, а я выглядываю из-за его плеча. Напротив, в распахнутую дверь соседней квартиры, двое мужчин затаскивают диван. Один пятится, лавируя с габаритами, второй, спиной к нам, пытается угадать угол, под которым диван войдёт в проём.

– Вы что-то хотели? – спрашивает Рома.

– Нет, прошу прощения, – отзывается тот, что идёт спиной, не поворачивая головы. – Мы случайно вашу дверь задели, но я проверил, всё в порядке. Ни царапинки

Голос… Что-то в нём меня настораживает. Что-то слишком знакомое, чтобы просто пропустить это мимо.

Словно эхо, этот голос повторяется в голове.

– Понял, – Рома делает шаг за порог. – Помощь нужна? Вы новые соседи?

– Да, въезжаю вот. Лифт у вас, конечно, не очень удобный, – с деланным раздражением фыркает мужчина, затаскивает наконец второй край дивана в квартиру и поворачивается. – Я Демид, – тянет руку Роману.

Наши взгляды встречаются. Время – снова хлопок. Гулкий, как выстрел в груди.

Демид прищуривается, смотрит на меня в упор. Медленно переводит взгляд с лица ниже, к волосам, с которых капает вода на тонкую мокрую футболку, неприлично липнущую к коже.

Зрачки его, как у дикого зверя, расширяются, занимая почти всё пространство радужки.

Я ловлю себя на том, что дышу чаще положенного.

Взгляд Демида резко перескакивает на обнажённого по пояс Рому. Он смотрит с интересом, наверняка оценивает и прикидывает, какой вес этот человек имеет в моей жизни.

На его лицо словно набегает тень: скулы напрягаются, подбородок чуть выдвигается вперёд. Он сжимает челюсть так, что на шее проступает напряжённая жила. Ноздри раздуваются на вдохе. Словно кто-то ударил по тормозам внутри него, и он всеми силами удерживает себя сейчас.

Воздух между нами густеет. Как будто только что налетела чёрная туча и вот-вот начнётся гроза, а мы стоим под открытым небом, беззащитные и уязвимые перед лицом стихии.

Глаза Демида становятся чуть уже. Он не говорит ни слова, но в его взгляде их тысяча. И я не хочу слышать ни одно из них.

Стискиваю в пальцах влажное полотенце.

Сердце долбит в ушах.

– Марина? – Произносит Демид тихо и хрипло.

– Вы обознались! – Выкрикиваю и, за плечи дернув Рому в квартиру, захлопываю перед носом Разумовского дверь.

## Глава 4

Марина.

Сердце, финальным аккордом бахнув о рёбра, проваливается куда-то в пятки. Прислоняюсь к двери спиной, зажмуриваюсь. Дышу тяжело и часто.

– Это… Это что, серьёзно сам Разумовский?

– Не произноси, – поднимаю ладонь в воздух. – Не произноси его имя вслух. Я не хочу…

Стук в дверь. Глухой, плотный. Я вздрагиваю, как от выстрела, и отскакиваю в сторону.

– Может, всё-таки откроешь? – Осторожно спрашивает Рома, вопросительно поднимая бровь.

– Нет. Нет, конечно. Давай… Давай просто сделаем вид, что нас нет дома?

– У меня есть некоторые сомнения, что он в это поверит, – сухо усмехается Рома.

– А мне плевать, во что он там верит! Серьёзно хочешь, чтобы я туда вышла? А если он меня по стенке размажет?

Стук повторяется, но уже куда настойчивей и злей.

– Марин, пожалуйста, открой. Нам нужно поговорить.

– Ну вот, – разводит руками Рома. – Он сказал «поговорить». Это ведь не «умри, стерва», верно? Не размажет он тебя по стенке. Да и зачем ему это?

– Ты вообще на чьей стороне?

– На стороне здравого смысла, Марусь. Он теперь твой сосед. Ты не можешь всю жизнь прятаться от него за шторками.

– Я ещё как могу! – Решительно сгребаю волосы в кулак, убираю в высокий хвост резинкой с запястья. – Прямо сегодня соберу вещи, и мы с Лерчиком уедем из этого… Этого проклятого дома!

– Ах, вот оно что! – Рома закатывает глаза. – Дом у нас, оказывается, проклятый. Ты же сама визжала от счастья, когда подписывала договор. «Эта квартира – моя мечта». Помнишь?

– Была мечтой. До тех пор, пока кошмар из моего прошлого не заселился в квартиру напротив.

Снова стук и следом – почти звериный рык.

– Марина! Либо ты открываешь дверь, либо я её выношу!

– Вот! – Взмахиваю рукой, глядя на Рому с укором. – Нормальный, говоришь?!

– Марусь, у тебя же есть я!

– Отлично. Вот ты его и обезвредишь, если что!

– Всегда рад. Давай, не дрейфь, подруга.

Я тяжело выдыхаю. Закатываю глаза. Сердце всё ещё долбит испуганной птицей.

– Ладно. Но если сейчас случится мокруха – это будет на твоей совести, понял?

– Понял. Записал.

Распахиваю дверь и тут же об этом жалею. Демид стоит прямо за порогом.

Высокий. Молчаливый. Чертовски спокойный.

Нельзя быть таким спокойным, когда лицом к лицу встречаешься с болезненным прошлым. Нельзя!

Демид расправляет плечи. Взгляд – как гвоздь в лоб.

– Наконец-то. – Щурится возмущённо. – Я уж думал, не откроешь.

– Я тоже так думала. Что тебе нужно?

– Кто это? – Кивает на мою дверь.

– Сосед. Что нужно?

– Сосед? – Снова игнорирует вопрос. – А ты со всеми соседями так тесно общаешься, что они у тебя по квартире топлес ходят?

– А тебе какое дело, Разумовский, м? Ну, сплю я с ним. Доволен?

– Да, – вздрагивают гневно ноздри.

– Что ты хотел?

– Поговорить.

– С разговорами ты опоздал на пять лет. Ты издеваешься, да? – Шиплю. – Квартиру напротив снял? Ты серьёзно?

– Купил.

– Купил! – Закрываю глаза ладонью. – Ты что, преследуешь меня теперь?

– Не льсти себе, я переехал сюда не из-за тебя. – Скулы его напрягаются. – Но раз уж так вышло, что мы соседи, давай хотя бы не будем играть в сумасшедших всему дому на радость.

– Купил квартиру напротив бывшей жены и хочет, чтобы его не считали сумасшедшим… – Фыркаю.

– Правда думаешь, я специально это сделал?

– Конечно, нет! Случайности ведь такие случайные! Ты должен уехать отсюда, Разумовский.

– Ещё бы я с бывшей женой не советовался о том, где мне жить! – Он делает шаг вперёд.

– Забирай свой чёртов диван и проваливай! – Я тоже шагаю ближе.

– Ни за что и никогда. Я купил эту квартиру. Имею полное право здесь жить!

– А я имею ещё большее право. Я живу здесь дольше, чем ты!

– Это вообще не аргумент!

– Ещё какой!

Он с чувством закатывает глаза.

– Ты мне ещё «бе-бе-бе» скажи и покажи язык! Да если бы я знал, что ты здесь живёшь, я бы на пушечный выстрел к этому дому не подошёл!

– А я бы десять раз подумала, прежде чем когда-то сказать тебе «да»!

– Может, хватит срываться, Марина? Прошло пять лет! Мы взрослые люди!

– Не прикидывайся разумным, Демид. В тебе из взрослого только лицо! – Швыряю ему, как гранату. Пусть взрывается. Пусть его на кусочки разнесёт, паразита такого!

Но он, увы, не взрывается. Лишь криво усмехается и делает шаг ближе.

– Хочешь покажу тебе ещё кое-что взрослое? – Голос его становится совсем низким, хриплым.