# Наследник Жизни и Смерти

Дмитрий Совесть

Молодой маг Кайр отправляется на шумный рынок в поисках особого подарка сестре к её совершеннолетию. Вместо редкости он находит кошмар: город атакован, а сам он оказывается в руках тех, кто давно искал его. Кайр теряет всё – магию, привычный мир, себя.

Пробудившись с непостижимой силой внутри, он понимает: этот дар страшнее проклятия. Одно неверное чувство – и гибнет всё вокруг. Одинокий и опасный, он скитается по стране, где правят чудовища, учась сдерживать чудовище в себе и попутно стараясь спасть мир.

Солнце только начало припекать крыши столицы, когда я вышел из дома, полный предвкушения. Сегодня нам с Ниам по тридцать три – возраст совершеннолетия для нашего народа. Для меня – просто день рождения, для сестры – начало новой жизни, возможность наконец выйти замуж. Я решил посвятить день поиску подарка. Настоящего, запоминающегося. Что-то, что останется с ней надолго, ведь после замужества видеться будем редко.

Ближайший рынок уже гудел как потревоженный улей. Воздух был густым коктейлем запахов: сладковатая пыль, приторный аромат переспелых фруктов, резкий дух вяленой рыбы, дымок от жаровен с шашлыками из какой-то диковинной птицы и едва уловимый, но навязчивый запах пота и кожи. Крики зазывал сливались в непрерывный гул: «Свежайшая форель из горных озер! Прямо из сетей!», «Шелка Астрахана! Невесомые, как облако!», «Обереги от гоблинского сглаза! Действительные, проверено!», «Пирожки с мясом дракончика! Горяченькие!»

Я нырнул в этот кипящий поток, стараясь не сбить старушку с корзиной яиц. Мои глаза скользили по прилавкам, оценивая, ища вдохновения.

«У Ниам все есть, – размышлял я, протискиваясь мимо лотка с глиняной посудой. – Одежда, украшения, книги… Что-то обычное не подойдет. Нужно нечто… живое. Нечто, что станет частью ее жизни, напоминанием о брате, который… немного эгоистично хочет, чтобы она его не забывала.»

Первой мне попалась “Лавка Оружия и Доспехов”: блеск стали, запах масла и кожи. Торговец, мускулистый мужчина со шрамом через глаз, демонстрировал группе наемников легкий кольчужный доспех. «…и чешую василиска вплел, видите? От кислотного плевка спасет, проверено в Болотном Походе!» Я тронул холодные колечки. Крепко. Но Ниам? Ей доспех? Смешно. Да и не по карману. Двинулся дальше.


Ряды Тканей и Галантереи: буйство красок. Шелка, бархат, парча. Торговка, яркая, как попугай, в платье из собственного товара, нахваливала молодой паре отрез ткани, переливающийся всеми оттенками синего. «Как лунный свет на воде! Для невесты – самое то!» Я представил Ниам в таком платье. Красиво. Но… банально. Свадебное платье ей сошьют лучшие мастера, не на рынке же покупать.

Далее я посетил “Лавку Редких Ингредиентов”: запах пряностей, сушеных трав и чего-то химически резкого. Старик с длинной седой бородой, похожий на мага-алхимика, аккуратно перебирал склянки с фосфоресцирующим мхом, сушеными глазами василиска и кореньями неведомых растений. «Молодой человек! Ищете компонент для зелья? Или может, любовный амулет?» – подмигнул он мне. Я вежливо покачал головой: «Ищу подарок сестре. На совершеннолетие.» Старик задумался: «Хм… У меня есть чудесный кристалл сновидений, помогает видеть вещие сны…» Интересно, но слишком… безжизненно. Ниам практична.

В отражении витрины мелькнуло знакомое лицо: смуглое, с резкими скулами и твердым подбородком, оттененное легкой темной щетиной. Темные, почти черные волосы непослушно падали на лоб. Я провел рукой по щеке, ощущая под пальцами щетину и напряжение в челюсти. Широкие плечи и подтянутая фигура, привычная к движению и тренировкам, подчеркивались хорошо подобранными рубашкой и брюками. Я остановился на мгновение, слегка поиграв мышцами рук, и продолжил свой путь, направляясь к зверинцу. Здесь было шумно и пахло животными. Клетки с крикливыми попугаями Амазо, ворчливыми земляными гномиками (маленькие, мохнатые, с лопатами вместо рук), изящными, но капризными лисопардами. Хозяин, коренастый мужчина в кожаном фартуке, пытался успокоить молодого грифончика; тот шипел и бил крыльями о прутья. «Спокойно, Златик, спокойно! Видишь, господин? Характер! Из него выйдет отличный страж!» Я постоял, наблюдая. Грифончик был красив, но… дик. Ниам не нужен страж, ей нужен друг. И потом, грифоны живут лет 50, а Ниам… двести минимум. Недолговечный подарок.

Следующей по списку была “Лавка Диковин”: тут собрано было самое странное. Окаменевшее яйцо неизвестной твари (слишком тяжелое и явно мертвое), заспиртованный русалочий хвост (вызывал сомнения в подлинности), поющий камень (издавал жалобный писк при нажатии). Хозяйка, женщина с хитрыми глазами, увидев мой интерес, сунула мне в руки кусок прозрачного минерала: «Смотри! Внутри пузырек с воздухом древнего мира! Дышишь – и сила предков наполняет!» Я вежливо вернул камень. Древний воздух? Сомнительно. И опять – неживое.

Пробираясь дальше, я наткнулся на знакомую спину, загораживающую проход у лотка с копченым мясом.

– Арик? Это ты?

Мой сокурсник по Академии, Арик фон Дорн, обернулся, его круглое, вечно улыбающееся лицо озарилось узнаванием. В руках он сжимал огромный, прожаренный до хруста окорок.

– Эй, братишка, Кайр! – воскликнул он, чуть не выронив свой трофей. – Какими судьбами на рынке? Не ищешь ли ингредиенты для очередного взрывоопасного эксперимента? Помнишь, как на втором курсе ты чуть не спалил общежитие, пытаясь синтезировать «вечный огонек»?

Я смущенно почесал затылок: «Да уж, вспоминать неловко. Нет, ищу подарок сестре. Сегодня совершеннолетие.»

– О-о-о! – Арик свистнул, откусывая огромный кусок мяса. – Серьезно! Поздравляю Ниам! – Он с набитым ртом жестикулировал свободной рукой. – Подарок… Хм. Драгоценность? Платье? Редкую книгу по магии? Хотя… – он хитро прищурился, – зная твою страсть к факультету «Изучения и уничтожения», не ищешь ли ты чего-то… экзотического? Типа яйца мантикоры? Или зуб ледяного червя?

Я невольно улыбнулся. Арик всегда умел поднять настроение. «Что-то вроде того. Но более… дружелюбное. Мечтаю найти яйцо паралеска.»

Арик задумался, пережевывая, потом покачал головой: «Паралеск? Хм… Видел их чучела в кабинете профессора Элгара. Странные твари. Курица-змея. А яйца… Не, брат, тут вряд ли. Такая редкость. Разве что у профессиональных ловцов монстров, но те свои трофеи сразу в Академию или богатым коллекционерам сбывают. На рынке – максимум шкуры да когти.» Он похлопал меня по плечу, чуть не сбив с ног: «Не вешай нос! Осмотрись еще. А я побегу – практику по манипуляции водой прогуливаю, старина Громовержец (наш строгий преподаватель по водной магии) уже, наверное, парит от злости! Удачи!» И он растворился в толпе, унося свой окорок и оставляя шлейф запаха копченостей и беззаботности.

Встреча с Ариком немного отрезвила. Он прав. Яйцо паралеска – не рыночный товар. Но надежда – штука упрямая. Я с новым рвением принялся осматривать прилавки, особенно в дальних, пыльных углах рынка, где торговали всякой экзотикой и редкостями. Заглядывал к торговцам животными, к старьевщикам, у которых могло заваляться что угодно, расспрашивал:

– У вас не завалялось случайно… ну, яйца? Необычного? Может, переливчатое? Или с необычной скорлупой?


– Яйцо? – хрипло усмехался бородатый дед у лотка со старыми инструментами и ржавыми доспехами. – У меня вот яйцо страуса есть, правда, лет пять как высохшее. Для супа не годится, а как диковинка – пожалуйста! Дешево отдам!


– Нет, не то… – Я разочарованно отходил.


– Ищете яйцо? – перебила меня бойкая женщина, торгующая перьями и чешуей. – У меня чешуя молодого дракона! Чистая, блестящая! Из нее отличный нагрудник получится! Или вставки в платье! Яйца дракона? Ох, милок, да за такое яйцо я бы сама разорилась!

Я вежливо отказывался. Мои мысли все больше возвращались к желанной цели, к тому самому яйцу паралеска. Пока я шарил глазами по прилавкам, в голове ярко всплывали знания, почерпнутые из академических фолиантов и рассказов профессоров:

«Паралеск… Да, идеальный подарок. Странное, но удивительно гармоничное создание. Представь, Ниам: тело, как у крупной курицы, но вместо перьев – гладкая, переливающаяся чешуя, будто сотканная из радужного масла. А вместо клюва – узкая, слегка изогнутая пасть, усеянная мелкими, но острыми зубчиками. Взрослая особь – около полутора метров, и целую треть занимает гибкий змеиный хвост. Им паралеск ловко балансирует, передвигаясь прыжками, как кенгуру. Глаза… О, глаза у них особенные: большие, золотистые, с вертикальными зрачками – взгляд умный, почти человеческий. На макушке растет хохолок из тонких, упругих перьев, которые топорщатся, когда существо взволновано или заинтересовано. Лапы сильные, с цепкими когтями – карабкаться по деревьям и разрывать землю в поисках жучков для него раз плюнуть.»

Я представлял, как Ниам впервые увидит вылупившегося птенца. «Но главное… главная особенность – импринтинг. Первое существо, которое паралеск видит после вылупления, он считает своим родителем. Навсегда. Это делает его идеальным питомцем: он легко приручается, обучается командам и остается преданным на всю жизнь. А живут эти создания около 150 лет – то есть он проведет с сестрой почти всю ее жизнь, ведь наш народ легко доживает до двухсот и сохраняет бодрость.» Мысль о таком долгом, преданном друге для сестры согревала. «Правда, в дикой природе они охотятся стаями и могут быть опасны… Но одомашненные особи – ласковые, игривые и совершенно неагрессивные. Настоящий друг.»

Но чем ярче была мечта, тем очевиднее становилась реальность. Я прошел весь рынок вдоль и поперек. Заглянул в последние закоулки, к торговцам, чьи лотки больше походили на свалку. Ничего. Ни малейшего намека. Ни настоящего яйца, ни даже подделки, которая могла бы на мгновение обмануть надежду.

Разочарование накатило тяжелой волной. Я остановился у края площади, прислонившись к прохладной каменной стене какого-то склада. Солнце уже стояло высоко, толпа на рынке не редела, гул стоял невообразимый. Но мне вдруг стало тихо внутри. «Глупо было надеяться. Арик был прав. Настоящая редкость сюда не попадет.» Я посмотрел на свои руки – сильные, умелые, способные на многое с помощью десяти форм магии. Но сегодня они были пусты. Не на что было даже потратить припасенные на подарок деньги.

«Ну что ж… Значит, план «Б». Придется идти за стены. Самому. Искать гнездо.» Мысль о выходе за пределы крепости, в мир, где пики башен быстро скрываются из виду, а опасность подстерегает за каждым кустом, заставила сердце учащенно забиться. Я покидал стены всего четыре раза в жизни и никогда не уходил далеко. «Чудовища… Разные. Опасные. Откуда они взялись? Профессора спорят до хрипоты. Может, общие предки? Размножились?» Но академические дебри были сейчас не важны. Важно было то, что я знал: паралески гнездятся в скалах, в нескольких десятках километров к северо-востоку. Дорога неблизкая и небезопасная. «Но для Ниам…»

Я оттолкнулся от стены, решительно выпрямившись. Жизнерадостность, хоть и притушенная разочарованием, все еще теплилась внутри. «Я сильный маг. Владею всеми формами в совершенстве. Что мне какие-то горы и монстры?» Была в этой мысли и доля юношеской бравады, неопытности, не до конца осознающей реальный масштаб опасности за стенами. Но была и уверенность в своих силах, подкрепленная годами упорных тренировок и академических успехов. «Со всем справлюсь. Главное – найти гнездо, взять яйцо и быстро вернуться.»

Сжав кулаки и отбросив сомнения, я направился прочь от шумного рынка, к главным воротам города – «Солнечным Вратам». По широкой, вымощенной булыжником улице я шагал быстро, почти маршируя, подгоняемый новой целью. В голове уже строились планы: что взять с собой, какую магию использовать для маскировки и защиты, по какому маршруту идти, чтобы минимизировать риски.

«Сначала к посту стражи. Нужно получить разрешение на выход. Потом домой – взять походный рюкзак, воду, еды на пару дней, теплый плащ… Может, карту захватить, хоть маршрут вроде знаю…» Мысль о приключении начала даже слегка будоражить. Выход за стены – это же почти экспедиция! Как у настоящих исследователей!

Я уже подходил к массивным дубовым воротам, за которыми виднелся глубокий ров и подъемный мост, когда мое внимание привлекло движение на противоположной стороне рва. Группа людей в прочных, пропахших дорожной пылью и дымом плащах из дубленой кожи, подбитых мехом против ночного холода, проходила досмотр у стражников. Их повозки, тяжелые и прочные, были загружены… клетками. В клетках копошились, рычали и щелкали клювами существа.

Я замедлил шаг, присматриваясь. «Ловцы… Вернулись с добычей.» В клетках мелькали знакомые силуэты: пара молодых минотавров с еще не окрепшими рогами, беспокойно бодавших прутья; десяток серых, покрытых колючей шерстью волко-обезьян, сцепившихся в клубок; несколько молодых грифонов, больше похожих на орлят с львиными хвостами, сидевших нахохлившись и зорко следивших за людьми золотистыми глазами. Все это было знакомо, стандартный улов для академических исследований или богатых зверинцев.

И вдруг… мое сердце екнуло и замерло, а потом забилось с бешеной силой. Я застыл как вкопанный, забыв про ворота, про поход, про все на свете.

Вокруг одного из ловцов, невысокого коренастого мужчины с лицом, изборожденным шрамами и загаром, с необычным кинжалом с рукоятью из черной кости на поясе, грациозно двигалось, извиваясь в такт шагам хозяина своим змеиным хвостом, существо.

Паралеск.

Настоящий, живой, взрослый паралеск. Его гладкая, переливающаяся на солнце чешуя отливала зеленью, бронзой и золотом. Большие, умные золотистые глаза с вертикальными зрачками с любопытством озирали окрестности. На макушке топорщился хохолок из упругих перьев. Он шел рядом с ловцом легко, почти танцующей походкой, балансируя длинным гибким хвостом, совершенно не походя на пленника в клетке. Скорее… на верного спутника.

«Он… он ручной? Или…?» Мысль пронеслась молнией. «Но яйца! У них наверняка есть яйца! Они же ловцы, они находят гнезда!» Вся моя досада от неудачи на рынке, все тревоги о предстоящем опасном походе – все испарилось в одно мгновение. На смену пришел дикий, всепоглощающий восторг и надежда. Перспектива идти десятки километров, карабкаться в горы под палящим солнцем или проливным дождем, рискуя встретиться с куда менее дружелюбными монстрами, меня больше не радовала. А тут… шанс решить все здесь и сейчас!

Я резко изменил направление, уже не к воротам, а вдоль стены, к месту, где группа ловцов заканчивала досмотр. Я решил дождаться, когда их пропустят внутрь. Сердце бешено колотилось. «Сейчас подойду. Вежливо спрошу. Может, им не нужно яйцо? Может, продадут? Дорого? Неважно! Я заплачу. У меня есть сбережения. Все отдам!» Я прилип взглядом к грациозной фигуре паралеска, идущего рядом с хозяином, и в душе зазвучал ликующий голос: «Нашел! Почти нашел! Удача!»

Я стоял у края рва, в тени крепостной стены, забыв обо всем на свете, кроме группы ловцов и этого переливающегося чуда рядом с ними, готовый в любую секунду шагнуть навстречу своей надежде.

Пока стража досматривала группу, я погрузился в размышления о магии. Насколько мне известно, каждый человек в нашем мире владеет всеми десятью её формами: манипуляцией водой и огнём, землёй и ветром, светом и тьмой, созиданием и разрушением, перемещением предметов и телепортацией. Потолок способностей у всех одинаков, и только от тебя зависит, насколько близко ты к нему подойдёшь. В принципе, ничего сложного в этом нет – я достиг своего пика ещё восемь лет назад и теперь просто поддерживаю уровень постоянными тренировками.

Погружённый в мысли, я не сразу заметил, что охотники прошли досмотр и уже въезжали в крепость. Не раздумывая, я направился к ним, чтобы спросить о яйцах, но тут моё внимание привлёк один из ловцов.

Он был ниже остальных, в потёртом балахоне землистого цвета; возраст угадать было сложно. Его лицо – морщинистое, но не страшное и не красивое, самое обычное, какое встретишь у любого старика на рынке. Он держался поодаль от группы, стоя рядом с повозкой, где томились грифоны.

Я решил понаблюдать.

Как только процессия миновала ворота, старик вскинул руки к небу, прокричал что-то на незнакомом языке, затем ударил кулаками в землю.

Из-под его рук взметнулись неестественно огромные клубы пыли, окутавшие повозки. И тогда…

Монстры начали меняться.

●

Грифоны, ближе всех к эпицентру, выросли в считанные секунды, сломали клетки и ринулись вглубь города.

●

Волко-обезьяны превратились в четырёхметровых горилл с двумя волчьими головами – таких тварей я не видел даже в книгах Академии.

●

Минотавры стали молотоглавами – восьмиметровыми человекобыками с каменными кулаками.

●

Паралески обратились в огнедышащих виверн. Они были мельче обычных (всего 12–15 метров), но их пламя делало их главной угрозой.

Чудовища рванули в город, сметая всё на пути. Молотоглав, пробегая мимо, задел стену дома, за которым я прятался. Я вложил все силы в магию, пытаясь удержать падающие камни, но один из блоков ударил меня по голове.

Перед тем как отключиться, я успел подумать:

«Идиот… Надо было телепортироваться…»

Я очнулся на деревянном полу движущейся повозки. Вокруг было темно, руки и ноги связаны.

Попытки использовать магию провалились:

●

Свет – не возник.

●

Разрыв верёвок – не сработал.

●

Порыв ветра – даже намёка на движение воздуха.

«Магии нет. Совсем нет.»

Мысль ударила, как тот камень по голове. Я сжал зубы, чувствуя, как холодная волна растекается по животу.

«Как? Как это возможно?»

Я всегда чувствовал её – тёплую, живую, готовую отозваться на зов. Она была частью меня, как сердцебиение. А теперь… пустота.


Горло сжалось. Я зажмурился, но перед глазами всё равно стояли разрушенные улицы, крики людей, рёв чудовищ.


В груди заныло, словно кто-то вырвал кусок плоти.


Но потом…


Ветер донёс запах полыни – горький, резкий. Я вдохнул глубже.


«Нет. Нет, это не конец.»


Даже без магии я не труп. У меня есть руки, ноги, голова.

«Развязаться. Бежать. Вернуться в город. Попробовать кого-то спасти, я явно пострадал меньше остальных.»

Я извивался, как змея, дополз до борта и ударил ногами по навесу. Тот треснул и распахнулся. Передо мной открылась бескрайняя равнина, утопающая в серебристом свете луны. Трава, невысокая и редкая, колыхалась под ночным ветром, словно дышала. В её зелёном море кое-где вспыхивали одинокие цветы – бледно-лиловые, почти прозрачные в темноте, будто капли росы, застывшие на стеблях.

Над головой раскинулось чёрное бархатное небо, усыпанное мириадами звёзд. Они сверкали так ярко, что казалось – протяни руку, и пальцы коснутся холодного сияния. Млечный Путь висел над горизонтом, как расплавленное серебро, разлитое по безмолвному миру.

Вдалеке, там, где поле сливалось с небом, двигались тени других повозок. Их очертания дрожали в лунном мареве, будто миражи.

В этот момент телега остановилась. Кто-то спрыгнул с облучка, шаги зашуршали по траве. Навес распахнулся, сильные руки старика выволокли меня наружу.


Он стоял передо мной – невысокий, в том же балахоне, с лицом, на котором не читалось ни злобы, ни радости.


Только холодное равнодушие.

– О, очнулся. Хорошо, как ощущения?

Голос старика прозвучал так буднично, будто спрашивал о погоде. Я сглотнул ком в горле.

– Что вы со мной сделали?

– Да ничего необычного, – он пожал плечами, – просто убил в тебе магическую силу. Это не сложно.

Ледяная волна прокатилась по спине.

– Что ты несёшь? Это в принципе невозможно!

– Не для меня, – его губы растянулись в улыбку, обнажив желтоватые зубы. – Я уже более шестисот лет это практикую. Но чтобы с первого раза лишить человека всех видов магии… Это очень обнадёживает.

– Обнадёживает?! – голос сорвался на крик. – Да ты издеваешься! Как я должен с этим жить?!

Старик равнодушно осмотрел меня, как мастер смотрит на испорченный инструмент.

– О, за это не беспокойся. Жить тебе осталось недолго… По крайней мере, твоему сознанию.

В груди что-то ёкнуло.

– Убьёте меня?

– Скорее… принесём в жертву.

– В жертву? Кому?!

– Скоро узнаешь.

Его пальцы впились в моё плечо с неожиданной для такого тщедушного тела силой. На мгновение я увидел в его глазах что-то древнее и бездонное – потом мир кувыркнулся, и я снова очутился в душной темноте повозки.

Деревянные стенки заскрипели, телега тронулась.

В голове роились обрывки мыслей, цепляясь друг за друга:


Зачем он меня вытаскивал? Просто чтобы поиграть?


Убить магию… Как это вообще возможно?


Шестьсот лет… Он выглядит максимум на сто пятьдесят!


Превращение монстров…


Каждый новый вопрос бился в висках, как мотылёк о стекло. Ничего не сходилось. Ни одно из этих утверждений не имело права на существование в том мире, который я знал.


А повозка всё катилась вперёд – туда, где меня ждала жертва… кому-то.


Погруженный в свои мысли, я снова услышал голос старика. Он произнёс буквально пару слов – странных, гортанных, которые разобрать у меня не получилось. Но едва они прозвучали, как я ощутил непреодолимое желание спать. Сознание помутнело, и я почти мгновенно вырубился.

Снова очнулся я уже днём. Яркие лучи солнца пробивались сквозь щели в навесе повозки, рисуя на полу подвижные золотистые полосы. Колёса теперь барабанили совсем по-другому – не по мягкой земле поля, а по чему-то твёрдому и ровному. Ощущение было, что мы въехали на дорогу, вымощенную камнем.

Буквально через несколько минут повозка остановилась. Я снова услышал знакомые шаркающие шаги старика. Он приближался ко мне, его тень мелькнула за пологом. Ткань резко распахнулась, впуская поток ослепительного света. Прежде чем глаза успели привыкнуть, старик схватил меня, с невероятной лёгкостью закинул на плечо и потащил наружу.

Передо мной открылся диковинный, почти сюрреалистичный пейзаж. Мы действительно находились на широкой (метров пять) дороге, вымощенной гладкими чёрными камнями, которые блестели на солнце, как полированный обсидиан. Но самое поразительное было вокруг.

Со всех сторон вздымались чёрные скалы – острые, угловатые, высотой в сотни метров. Они выглядели так, будто их вылепила из чёрной глины рука гиганта, а потом обожгла в печи. Эти образования больше напоминали иглы на спине чудовищного ежа, торчащие из земли под хаотичными углами. Я не мог даже представить, какие катаклизмы должны были произойти, чтобы образовался такой рельеф. Казалось, будто кто-то с невероятной способностью к земляной магии пытался пронзить противника этими каменными иглами, а тот отвечал столь же мощным огненным ударом, от которого скалы спеклись в стекловидную массу.

Но ещё более удивительными были существа, обитавшие среди этих скал. Они буквально кишели в расщелинах и на уступах, совершенно не обращая на нас внимания, словно мы были частью пейзажа.

Кого тут только не было: существа без определённой формы, похожие на живые клубы дыма. Они скользили между скал, оставляя за собой следы инея. Величественные химеры с львиными телами, скорпионьими хвостами и человеческими лицами. Из их пастей иногда вырывались языки пламени, но они не проявляли агрессии, лишь лениво наблюдали за происходящим. Отвратительные создания с полупрозрачными телами, сквозь которые просвечивали чёрные кости. Их длинные ноги с лёгкостью цеплялись за отвесные скалы, и тонкие, переливающиеся всеми цветами радуги существа, парящие в воздухе между скалами. Они двигались с грациозной медлительностью, словно плывя в невидимом океане.

Все эти твари, от самых величественных до самых мерзких, находились в странном состоянии ожидания. Они не нападали друг на друга, не проявляли агрессии к нам – просто стояли на страже, готовые в любой момент отразить вторжение незваных гостей. В воздухе висело напряжение, словно перед грозой.

Старик, не обращая внимания на странную фауну, уверенно потащил меня по дороге. Начало дороги упиралось в пещеру в самой крупной скале. В отличие от хаотичных иглоподобных образований вокруг, эта гора имела правильную коническую форму.

Своды пещеры вздымались на пятьдесят метров ввысь, образуя идеально ровный купол. Стены были отполированы до зеркального блеска, а на их поверхности просматривались замысловатые узоры – переплетающиеся линии, напоминающие то ли письмена, то ли схемы магических кругов. Воздух внутри был прохладным и сухим, пахнущим камнем и чем-то древним, почти забытым.

"Это… невозможно", – пронеслось у меня в голове. "Такая работа потребовала бы одновременных усилий сотен магов высочайшего уровня. Или… или кого-то, кто превосходит все известные нам представления о магии."

Пещера расширялась, превращаясь в грандиозный тронный зал. В центре стоял круглый стол из чёрного камня, вокруг него – двенадцать массивных тронов, высеченных из того же материала. Каждый трон был украшен уникальными символами, которые слабо светились в полумраке.

"Будто здесь заседает совет, решающий судьбы миров…", – подумал я, ощущая, как по спине пробегают мурашки.

Я заметил, что другие охотники тащили ещё с десяток человек. Некоторые висели безжизненно, как тряпичные куклы, другие слабо сопротивлялись. Один парень с окровавленным лицом яростно вырывался, крича:


– Отпустите, твари! Что вам от меня нужно?!


В ответ один из охотников просто ударил его рукоятью ножа по голове, и тот обмяк.

Нас пронесли через весь зал и углубились в лабиринт извилистых коридоров, где находились камеры с массивными решётками из того же чёрного камня. Охотники начали раскидывать пленников по клеткам.

– Заткнитесь и ждите, – бросил старик, запирая мою камеру. Его голос звучал так, будто он раздавал указания по уборке помещения, а не обрекал людей на неизвестную участь.

Время потеряло смысл. Мысли метались в голове, как испуганные птицы в клетке. Я вцепился пальцами в холодные прутья решётки и попытался докричаться до соседей:

– Эй! Кто-нибудь! Вы можете использовать магию?

Из соседней камеры донесся хриплый голос:


– Пытался… Получается только вот так… – В воздухе на мгновение вспыхнул слабый огонёк, едва освещая измождённое лицо мужчины.

Из другой камеры ответила женщина:


– Я могу… только телепортироваться… на пару сантиметров… – Её голос дрожал. – Это… это как будто кто-то выпил всю мою магию, оставив лишь капли…

"Значит, я не единственный…", – подумал я, прислушиваясь к разговорам.

– Вы откуда? – спросил кто-то.


– Из Тернийского квартала, – ответил мужчина.


– А я с Рыночной площади… – добавила женщина.

Я молчал. Никого из них я не знал, да и меня вряд ли кто-то мог вспомнить. Годы, проведённые в книгах и тренировках, сделали меня призраком в собственном городе.

Сжав кулаки, я попытался сосредоточиться. Внутри была лишь пустота – ни привычного тепла магии, ни её слабого отголоска.

"Почему?! Почему у них остались хоть крупицы сил, а у меня – ничего?"


Я закрыл глаза, пытаясь вызвать хотя бы искру – ничего. Попробовал сдвинуть пылинку на полу – тщетно.

"Что они со мной сделали? И зачем? Что за жертва их ждёт? И почему именно я потерял все, когда другие сохранили хотя бы часть сил?"

Вопросы кружились в голове, не находя ответов.

Не могу точно сказать, сколько прошло времени, но наши мучители объявились снова. Они открыли решётки камер и начали силой выводить пленников. Нас повели вглубь горы по извилистым коридорам – по ощущениям мы прошли около километра, сворачивая в будто бы случайных направлениях. Уже начало казаться, что мы заблудились в этом каменном лабиринте. Все шли молча: пленники были охвачены ужасом и ощущением собственного бессилия, а пленители, хоть и находились в приподнятом настроении, но по ним тоже было видно, что они немного опасаются того, что ожидает впереди.

Как вдруг перед нами оказалась небольшая прямоугольная комната. Помещение было лишено какой-либо мебели, освещённое странным рассеянным светом – будто сами стены излучали слабое свечение. Благодаря этому в комнате не было теней, всё было залито ровным, почти неестественным светом.

Стены украшали фрески, изображающие грандиозную битву богоподобных существ. На одной стороне – женщина с кожей цвета земли и мужчина с чертами урагана, их фигуры будто состояли из камня и ветра. На противоположной стене – мужчина, чьё тело пылало огнём, и женщина, чьи формы перетекали как вода. Они сражались не армиями, а напрямую, изменяя саму реальность вокруг себя.

В центре комнаты стояли двое – мужчина и женщина. Что-то в них сразу выдавало нечеловеческую природу. Они были величественны, как те, кто был изображён на фресках, но внешне отличались.

Женщина – высокая (метра два с половиной), с бледной, почти фарфоровой кожей. Её длинные чёрные волосы струились как живая тень, а чёрные одежды будто поглощали свет. Глаза – два бездонных уголька, в которых мерцали далёкие звёзды.

Мужчина – контраст ей: смуглый, с белоснежными волосами, собранными в сложную причёску. Его белые одежды переливались перламутром, а золотистые глаза с вертикальными зрачками изучали нас с холодным любопытством.

Сначала я разглядывал фрески – масштаб битвы завораживал. "Это… не просто искусство. Это воспоминания. Или пророчество?" Затем взгляд перешёл на фигуры в центре комнаты. "Боги? Но почему они здесь? И почему мы?" В груди защемило – смесь страха и невольного благоговения. Их присутствие давило, как физическая тяжесть, заставляя сердце биться чаще.

Охотники грубо толкали нас вперёд. Один из пленников упал на колени:


– Пожалуйста… что вы хотите от нас?

В тот же момент все, включая похитителей, рухнули бездыханными на пол. Даже загадочного старика не миновала эта участь.

Женщина произнесла ровным голосом:


– В них больше нет нужды. Мы наконец нашли того, кого искали.

Мужчина указал на старика:


– Да, Йорм выполнил свою миссию и наконец получил заслуженный покой.

Я пребывал в шоке от происходящего, но больше всего меня удивила будничность их голосов. Этот Йорм, судя по всему, служил им верой и правдой долгое время, а они убили его так легко – вместе со всеми остальными, без колебаний.

Женщина (Смерть) прервала молчание, её голос, лишённый прежней будничности, теперь звучал с тёплой, почти материнской ноткой:


– Я думаю, у тебя много вопросов. Задавай их, пожалуйста. Мы очень хотим с тобой… не просто поговорить. Понять тебя. Мы ждали этого момента вечность.

Мужчина (Жизнь) добавил, его золотые глаза изучали меня с непривычным интересом, а не холодным любопытством:


– Да. Ты не просто инструмент. Ты… надежда. Наш последний шанс оставить след, который не будет пустотой.

С трудом разлепив пересохшие губы, я прохрипел:


– Вы… искали меня?

– Не конкретно тебя, – поправила Смерть, её чёрные, звёздные глаза смягчились. – Человека, в котором можно полностью убить следы силы наших братьев и сестёр. Ох, и долго же мы ждали… Вечность ожидания в пустоте, когда все, кого ты знал, ушли. – В её голосе прозвучала горечь.

– Как? – спросил я. – Никогда не слышал о таких массовых похищениях… Империя бы всколыхнулась.

– Это была самодеятельность Йорма, – вздохнул Жизнь. Он отвёл взгляд, словно глядя сквозь стены в далёкое прошлое. – Его утомила вечная жизнь. Утомила… до боли. Когда мы встретили его шестьсот лет назад, он был другим. Молодой, алчный маг, мечтавший о власти и славе. Он узнал о нас, нашёл этот Чертог, пал на колени и предложил служить вечно в обмен на силу. – Жизнь усмехнулся беззвучно. – Мы дали ему долголетие, не бессмертие. И силу… ограниченную. Сначала он наслаждался. Богатство, женщины, интриги… Он был как ребёнок с новой игрушкой.

– Но века шли, – продолжила Смерть, её голос стал тише, задумчивее. – Его семья умерла. Дети, внуки, правнуки… превратились в прах. Друзья состарились и ушли. Мир менялся, а он застрял. Однажды он пришёл сюда… не для отчёта. Он пришёл плакать. – Она сделала паузу, и в воздухе повисла тишина, наполненная воображаемым эхом давних рыданий. – Он говорил о внучке, которая боялась его "холодных глаз". О друге юности, умершем у него на руках от старости, в то время как сам он оставался неизменным. Он кричал, что вечность – это проклятие, если в ней нет смысла, нет… любви, которая увядает. Он сказал: "Я устал быть памятником самому себе".

– Мы слушали, – сказал Жизнь, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на сострадание. – Впервые за эпохи кто-то разделил нашу боль. Мы тоже были памятниками. Проснулись здесь, взрослые, могучие… но пустые. Не зная, кто мы, зачем. Сначала было… весело. Мы воздвигали горы просто потому что могли! – Он махнул рукой, и на мгновение в воздухе возник мираж вздымающихся пиков. – Разливали моря, зажигали новые солнца на небе. Братья и сестры присоединялись, смеялись… Но это быстро наскучило. Бессмысленно. Потом… они начали создавать их. Детей. Людей. – Его голос дрогнул. – Помню, как Богиня Воды принесла нам своего первенца – маленький комочек тепла и смеха. "Посмотрите, какое чудо!" – говорила она. А мы… мы могли только смотреть. Зависть… она жгла изнутри. Мы поняли, что их предназначение – дать искру жизни этому миру, продолжить его. А мы… изгои. Сломанная пара. Бесплодное Древо в саду Весны.

– Они старались, – шёпотом добавила Смерть. – Богиня Огня предлагала нам "усыновить" одного из её многочисленных отпрысков. Бог Земли шутил, что мы просто "ленивые родители". Но их доброта… она лишь подчёркивала нашу неполноценность. Мы видели, как их дети плодились, смешивали кровь, как магия в них ослабевала, но жизнь… жизнь бурлила! А вокруг нас – лишь тишина вечности. Мы отчаялись.

– И начали экспериментировать, – продолжил Жизнь, его голос стал жёстче, с оттенком стыда. – Я пытался создать жизнь из ничего… не получалось. Только из того, что уже было. Скрещивал животных, растения… пытался вдохнуть в них волю. Импринт первых богов был силён, их творения – ваши предки – уже обладали свободой. Мои же твари… – Он сжал кулак. – Они были либо послушными рабами, либо безумными хищниками. Пустыми. Как красивые куклы. Мы создали… чудовищ. Не желая того. Хаос, который теперь терзает ваш мир. – Он посмотрел на меня с искренним раскаянием. – Мы не хотели этого. Мы просто… хотели не чувствовать себя так одиноко. Хотели кого-то, кто выберет быть с нами. Кто скажет: "Я здесь, потому что люблю вас", а не потому что обязан.

– А потом был Марк, – вступила Смерть, её глаза на миг вспыхнули слабым светом. – Первый. Во время одного из экспериментов… что-то пошло не так. Моя сила, направленная на подавление врождённой магии подопытного… сработала слишком хорошо. Почти стёрла её. Он… остался почти безмолвным к стихиям. Но живым! Он пришёл к нам добровольно. Старый маг, разочарованный в магии, искавший иного пути. Он жил с нами десятилетия… был другом. Но… – её голос сорвался, – его тело не было рассчитано на вечность. Оно состарилось, умерло… и мы снова остались одни. Это было… как потерять сына.

– Йорм видел нашу боль после Марка, – сказал Жизнь. – Видел, как мы снова погрузились в пучину отчаяния. Именно тогда он изменился окончательно. Из алчного слуги он стал… другом. Нашим единственным другом за последние триста лет. Он сказал: "Я найду вам такого человека. Я исправлю то, что натворили ваши чудовища, даже если мне придётся сжечь полмира". Он посвятил этому столетия. Искал способ надёжно лишать магии. Отправлял монстров на охоту… но находили лишь авантюристов, сильных духом, но с мощной магией. А монстры… их стало слишком много. Хаос, порождённый нами, вышел из-под контроля. Мы не смогли бы остановить его быстро, не уничтожив половину мира… Теперь эта ноша – твоя. И ноша человечества. Прости нас за это. – В его голосе прозвучала неподдельная тяжесть.

– А Йорм… – Смерть закрыла глаза, словно вспоминая. – В последние десятилетия он почти не спал. Говорил, что видит во сне лица своей давно умершей семьи. Что слышит плач той внучки. Он был измотан до предела. Вчера… он пришёл и сказал: "Я сделаю это. Но… прошу вас. Если у меня получится… дайте мне свободу. Позвольте мне наконец уснуть. Обрести покой, который я отнял у стольких, служа вам". – Слеза, чистая и прозрачная, как алмаз, скатилась по её фарфоровой щеке. – Мы обещали. И он… он сдержал слово. Ты здесь. Он нашёл тебя. Он подарил тебя нам. И мы… мы отпустили его с миром. Он заслужил свой покой.

Они замолчали, смотря на меня. Тишина зала была наполнена эхом их откровений, тяжестью веков и смутной надеждой.

Я молчал. В моей душе бушевал вихрь эмоций: ужас перед масштабом их одиночества и созданного ими хаоса, жалость к этим могущественным, но глубоко несчастным существам, гнев за разрушенные жизни (включая мою собственную), но и… понимание. Я видел перед собой не бездушных тиранов, а израненные души, совершившие чудовищные ошибки от отчаяния. И вспомнил свою тоску по Ниам на рынке, своё желание подарить ей друга – паралеска. Разве это не было эхом их желания? И я понял жертву Йорма – старый ловец нашёл способ обрести покой, помогая им, а не просто сбегая.

– Обнадёживает?! – мой голос всё ещё сорвался на крик от шока, но в нём уже не было чистой ярости, скорее горечь и растерянность. – Да ты… вы… издеваетесь! Как я должен с этим жить?! Лишённый всего, что делало меня… мной?

Жизнь наклонил голову:


– О, за это не беспокойся. Жить тебе осталось недолго… По крайней мере, твоему нынешнему сознанию. Ты станешь… новым. Лучшим. Сильнее.

– Убьёте меня? – спросил я, сжимая кулаки, хотя знал бессилие.

– Скорее… принесём в жертву. Преобразим, – мягко поправила Смерть.

– В жертву? Кому?! – вырвалось у меня.

– Скоро узнаешь, – ответил Жизнь, и в его глазах мелькнула тень той древней бездны, что я видел у Йорма. – Ты станешь нашим наследником. Мы отдадим тебе свои силы, а сами… наконец обретём покой. Как Йорм. Как наши братья и сестры. Наша роль здесь сыграна. Мир принадлежит вам, людям. Но наша Сила… она не должна исчезнуть. Она должна продолжиться. В тебе.

Что удивительно, даже после этих слов мне не стало по-настоящему страшно. Гнев утих, сменившись странным спокойствием и… принятием. Я посмотрел на свои руки – руки мага, лишённые магии. Представил Ниам, её счастливое лицо при виде яйца паралеска. И подумал о вечности одиночества, описанной богами и Йормом. И о вечности с кем-то, которую они мне предлагали, пусть и в изменённом виде. Разве я сам не был готов рискнуть жизнью за стенами ради подарка сестре? Это была несопоставимо большая жертва, но и награда…

– Правильно ли я понимаю, – спросил тихо, глядя в звёздные глаза Смерти, – что вы надеетесь, будто я оставлю потомство, и ваша сила таким образом перейдёт к людям? Что я… стану мостом?

– Да, именно так, – подтвердила Смерть, и в её глазах вспыхнула искорка надежды, какой я не видел с начала разговора. – Ты продолжишь наш род. Род Жизни и Смерти. Вместе. В одном. И в твоих детях… частица нас обретёт новую жизнь.

– А откуда у вас уверенность, – мой голос был практичен, – что меня просто не убьют, когда я вернусь? Я ведь буду другим. Где гарантии, что на меня не объявят охоту или не запрут в академии для опытов? Ваши монстры ведь никуда не делись. Города в осаде.

– Ты видел окружающий гору ландшафт? – спросил Жизнь, указывая рукой в сторону выхода из пещеры.

– Ага. Иглы скал, спекшиеся в стекло…

– Как думаешь, как он появился?

– Наверное, в одной из ваших… стычек? – предположил я.

– Верно, – кивнул Жизнь. – Легкомысленный спор. Жест недовольства. Исходя из этого, ты можешь понять разницу в силах между первыми богами и вашим поколением. После передачи наших способностей ты, если захочешь, сможешь править людьми. Сметать армии. Успокоить чудовищ… или создать новых. А так как твоя жизнь будет очень долгой, ты волей-неволей оставишь потомство. Наш план… он не безупречен, но возможен. – В его голосе звучала не уверенность тирана, а надежда создателя, вкладывающего последние силы в своё творение.

– Логика есть, – признал я и вздохнул, ощущая тяжесть предстоящего. – Но неужели это всё, чего вы хотите? У вас больше нет никаких стремлений, никаких целей? Только… уйти?

– Мы не знаем другого пути, – ответила Смерть, и её голос прозвучал бесконечно устало. – Не знаем, кто мы и откуда, как появились и зачем. Наверняка кто-то нас создал, но поиски ни к чему не привели. Мы прожили так долго, что попробовали всё, что только можно представить – созидание, разрушение, любовь (друг к другу), дружбу, отчаяние, надежду. Наша жизнь давно потеряла вкус, смысл. Она стала… фоновым шумом вечности. И нам остаётся только последовать примеру наших братьев. Уйти. Но уйти… оставив тебя. – Она протянула ко мне руку, но не дотронулась. – Наследника.

– Понятно, – сказал я. Посмотрев на бездонные глаза Смерти, на золотые зрачки Жизни, на безжизненные тела на полу, на тело Йорма. Подумал о Ниам, о яйце паралеска, о шумном рынке, о магии, которую больше не чувствовал. Подумал о вечности. – Моего согласия вам не нужно, вы уже всё решили. Я… инструмент. Но инструмент, который понимает. Делайте что должны.

– Да, – прошептала Смерть, и в её голосе прозвучала и горечь, и благодарность. – У нас нет сил продолжать поиски. Мы передадим тебе свою искру и надеемся, что это не слишком обременит тебя. Ты всё равно оставишь потомство – вы, люди, не способны долго быть одинокими. А у тебя впереди… вечность. Так что… – Она обменялась долгим взглядом с Жизнью. – …мы свободны.

С этими словами они подошли ко мне, положили руки на плечи и закрыли глаза. Их прикосновение было не холодным и не горячим – оно было иным. Сначала моё тело наполнилось теплом и силой, знакомым эхом магии, но в тысячу раз мощнее и… чужероднее. Но затем пришла жуткая боль – будто меня разрушали изнутри и вновь собирали десятки, сотни раз. Кости крошились и срастались заново. Мышцы рвались и ткались из ничего. Сознание то расширялось до размеров галактики, то сжималось в точку. Я чувствовал пульс земли и хрупкость мотылька, бесконечность смерти и упрямый росток жизни. От невыносимой боли в глазах потемнело, и я погрузился в беспамятство, унося с собой эхо их последней мысли, переданной не словами, а чистым чувством: Прости. И спасибо. Живи.

Первые десятилетия стали непрекращающимся кошмаром. Я блуждал по опустошенным землям, где некогда кипела жизнь, а теперь царили лишь чудовища да руины. Физическая боль от экспериментов с бессмертием была ничтожна по сравнению с душевной агонией. Одиночество грызло меня изнутри, острее зубов любого монстра. Оно было не просто отсутствием людей – это была экзистенциальная пустота, вселенная, сжавшаяся до размеров моей изуродованной души.

Малейшая негативная эмоция – вспышка гнева на споткнувшийся камень, мимолетный страх перед внезапным шорохом – оборачивалась катастрофой. Я просыпался среди выжженных лесов, где от стада оленей оставались лишь угольные силуэты на камне. Однажды, задумавшись о сестре, я неосознанно пожелал прекратить душевную боль – и долина в сотне километров погрузилась в мертвенную тишину. Птицы падали с неба, звери застывали на бегу, даже насекомые переставали шевелиться. Я стоял посреди этого внезапного некрополя, дрожа от осознания: Я и есть Чума. Сила Смерти была не оружием, а проклятым дыханием, вырывающимся помимо воли. Каждое утро я просыпался в страхе – что уничтожил во сне? Кого невольно стер с лица земли?


Сила Жизни казалась насмешкой. Я создавал существ – причудливых гибридов, пытаясь воссоздать хоть какое-то подобие утраченного мира. Летающих змей с переливчатыми крыльями, камнеподобных медведей, светящихся растений-хищников. Но все они были пусты. Красивыми марионетками. Они смотрели на меня стеклянными глазами, слепо повинуясь приказам, но в них не было искры любопытства, страха, привязанности – ничего того, что делает жизнь жизнью. Мои творения не играли, не исследовали мир, не боялись смерти. Они просто были. Это было созидание трупов, оживленных лишь моей волей. Попытка создать хоть что-то разумное заканчивалась жуткими карикатурами – существа с человеческими чертами, но лишенные души, способные лишь на примитивное повторение фраз или действий. Их "разум" был жалкой симуляцией, усиливающей лишь чувство моего вселенского одиночества. Я раз за разом уничтожал их, не в силах вынести их пустого взгляда.


Десять Форм Магии – та самая стихийная мощь, что была частью моего дыхания с рождения, – оставались мертвы. Я часами сидел, концентрируясь, пытаясь вызвать искру огня на ладони, сдвинуть камень телекинезом, ощутить пульс ветра. Внутри была лишь глухая стена. Пустота, где некогда бушевал океан возможностей. Эта потеря ощущалась как ампутация части души. Я был калекой, лишенным самого языка, на котором говорил с миром. Без этих сил я чувствовал себя обнаженным, уязвимым, несмотря на свое физическое бессмертие. Мир стал чужим и немым.

Вечность, которая должна была быть даром, стала невыносимым грузом. Время потеряло смысл. Дни сливались в серую массу. Я видел, как горы медленно стирались ветром, как реки меняли русла, как леса вырастали и гибли в пожарах. Все было мимолетным, кроме меня. Я был вечным памятником самому себе, застрявшим в бесконечно длящемся "сейчас". Мысль о том, что это никогда не кончится, доводила до исступления.

Я ловил себя на том, что разговариваю вслух с несуществующими собеседниками – с сестрой, с профессорами академии, с однокурсниками. Воспоминания о простых вещах – запахе свежеиспеченного хлеба с утра, шуме рынка, тепле человеческого прикосновения, даже о скучных лекциях – вызывали физическую боль, сжимавшую горло. Я пытался воссоздать вкус любимых блюд матери, манипулируя веществами с помощью Жизни, но получалась лишь бездушная пародия. Я плакал, но слез не было – мое тело, регенерируя, не тратило силы на такие "мелочи". Эта неспособность даже выплакаться была последней каплей.


Мысль приблизиться к людям парализовала. Я представлял, как случайно коснусь чьей-то руки в толпе – и человек обратится в прах. Как услышу детский плач – и целый квартал погрузится в вечный сон. Я боялся не смерти, а стать ее невольным причиной. Люди стали для меня хрупкими фарфоровыми фигурками в руках неуклюжего гиганта – мной. Я ощущал их присутствие за сотни километров, как тепло костра в степи, и всегда обходил стороной, прячась в глухих местах. Этот инстинктивный страх перед собственной сущностью был сильнее любого инстинкта самосохранения.

Выживание стало вопросом железного самоконтроля. Я превратил свои скитания в бесконечную тренировку. Я медитировал на краю вулканов, пытаясь заглушить внутренний шум, сосредоточившись на ритме лавы. Я часами стоял неподвижно в центре бушующей бури, тренируя равнодушие к внешним раздражителям. Я сознательно вызывал в себе негативные эмоции – страх, гнев, печаль – в безопасной пустоше, наблюдая, как волна Смерти расходится от меня, и учась гасить ее усилием воли в последний момент, прежде чем она коснется чего-то живого. Это было похоже на попытку остановить цунами дыханием. Каждый раз я падал на колени, истекая кровавой пеной из-за перенапряжения, мозг горел огнем. Но медленно, мучительно, я учился. Учился перенаправлять импульс Смерти в безопасное русло – например, в разрушение безжизненной скалы. Учился создавать ментальные щиты, изолирующие мои эмоции от внешнего мира во сне. Сто лет – это не героический путь обретения силы. Это каторжный труд выживания с самим собой, шаг за шагом, срыв за срывом, отвоевывая у своего проклятия крохи контроля.


Даже спустя век контроль был хрупок. Я все еще не мог позволить себе сильных чувств. Радость, любовь, глубокая печаль – все это оставалось под запретом, потенциальным спусковым крючком. Я существовал в эмоциональном полумраке, балансируя на грани бесчувственного автомата и несущего смерть монстра. Я научился не убивать взглядом, но не научился жить. Моя "победа" заключалась лишь в том, что я мог теперь приблизиться к городу, не превратив его в могилу случайно. Но внутри все еще бушевал океан невыраженных эмоций, сдерживаемый ледяной стеной воли.

Сто лет спустя, глядя на огни далекого города, я не чувствовал ни триумфа, ни надежды. Был лишь глубокий, выстраданный покой отчаяния. Я принял себя не как героя или бога, а как вечного калеку, обреченного нести свое проклятие. Обычная магия так и не вернулась – я навсегда остался слепым и глухим к стихиям и пространству, заключенным в клетку из двух самых страшных сил. Но я научился сдерживать чудовище внутри, хотя бы на время. Этого, возможно, хватит, чтобы увидеть ее лицо. Хватит, чтобы попробовать найти хоть крупицу того, что потерял. И если я случайно кого-то убью… что ж, за сто лет я привык к крови на руках. Эта мысль уже не вызывала прежнего ужаса, лишь ледяную, усталую горечь.

Я странствовал по миру, познавая границы своих новых способностей, пытаясь понять, кем же я стал.

Оказалось, я совершенно неуязвим. Я пробовал сгореть в жерле вулкана – моя плоть испарялась мгновенно, но через несколько дней сознание возвращалось. Я вновь обретал форму в сотнях метров от жерла, возможно, благодаря единственной уцелевшей клетке, вынесенной восходящим потоком. То же происходило, когда я погружался в кислотные озёра: моя кожа и мышцы растворялись на глазах, но затем медленно регенерировали из мельчайших остатков. Даже бросившись с высоты в десятки километров, я лишь оставил в земле кратер, из которого выбрался через несколько часов совершенно невредимым.

Мои попытки сразиться с гигантскими монстрами пустошей тоже оказались бесплодными. Они умирали от одного лишь моего намерения причинить вред – мне даже не приходилось двигаться в их сторону. Однажды я наблюдал, как целое стадо каменных горгулий рассыпалось в прах, когда я просто рефлекторно их испугался. Это было… разочаровывающе. Силы смерти были скорее проклятьем, чем даром; я очень долго не мог перестать убивать все, что вызывало у меня негативные чувства.

С силами Жизни всё оказалось иначе. Я вывел около тысячи новых созданий, в которых с трудом угадывались исходные чудовища.


Но два ограничения оставались незыблемыми:

Создать жизнь из ничего не получалось – нужен был "материал"

Все создания слепо повиновались, не проявляя ни искры свободы воли

Мои эксперименты не приносили удовлетворения. Время оказалось бессильно против меня – за столетие я не изменился ни внешне, ни внутренне. Я боялся приближаться к людям, пока не научился контролировать силы смерти. Раньше одно неосторожное желание могло уничтожить всё живое на сотни километров. Теперь я мог вступить в рукопашную схватку с чудовищем, и оно умирало именно от ударов, а не по моей прихоти. Хотя и сейчас иногда просыпаюсь среди трупов – во сне контроль всё ещё несовершенен.

За столетие скитаний я посетил несколько таких мест – развалин древних битв, где некогда сражались те, кого люди называли богами.


Первым из них была гигантская расселина в горах; создавалось ощущение, что кто-то ударил мечом по самой земле, оставив шрам длиной в десятки километров. Скалы здесь не были просто камнем – они напоминали застывшие волны, будто земля на мгновение стала жидкостью, а потом вновь окаменела.

Я шел по этому месту, и под ногами хрустели осколки черного стекла – следы пламени, столь горячего, что оно сплавило камень в гладкую, зеркальную массу. Ветер выл между скал, но не из-за природных течений – казалось, само пространство здесь было повреждено, и воздух просачивался сквозь трещины в реальности.

"Здесь сражались боги огня и воздуха. Один хотел испепелить мир, другой – развеять его в пустоту. И что осталось? Только эта мертвая долина, где даже птицы не летают. Они могли уничтожить все… но остановились. Почему? Потому что устали? Или потому что в последний момент кто-то из них передумал?"

Я чувствовал здесь остатки их силы – не магию, а нечто более древнее; сама земля помнила их гнев.

Но больше всего меня поразило место, в котором посреди бескрайней пустыни лежало озеро, но не из воды – из ртути. Оно переливалось под солнцем, тяжелое, ядовитое, абсолютно неподвижное. Ни рыбы, ни растений, ни даже отражения неба – только мертвый металл, уходящий в глубину.

По краям озера стояли странные фигуры – не статуи, а скорее окаменевшие тени. Если подойти ближе, можно было разглядеть черты лиц, застывшие в крике.

"Богиня воды и бог разрушения. Она пыталась защитить это место, превратив его в убежище. Он – стереть с лица земли. В итоге она запечатала его атаку в ртути, а он… оставил здесь часть себя. Эти тени – не люди. Это последние мгновения их битвы, навсегда вписанные в реальность."

Я опустил руку в металл – он не был холодным или горячим. Просто… пустым. Кажется, здесь не было ни победы, ни поражения. Только тихий конец.

Я знал, что они не умерли. Они просто… уснули. Разочарованные, уставшие, они оставили этот мир, спрятавшись где-то в глубине реальности.

Каждое слово богов подтвердилось. Жизнь в вечном одиночестве стала невыносимой. И вот, после столетия скитаний, я наконец решил вернуться к людям – теперь, когда могу не убить их случайным взглядом.

Хотя мне и хотелось узнать, что случилось с родным городом, жив ли хоть кто-то из знакомых, а может, даже моя сестра, я решил поселиться среди людей подальше от тех мест. Не хотелось случайно навредить тем, кого когда-то знал.

За время путешествий понятия добра и зла для меня размылись. Случайно убить пару человек уже не казалось трагедией. Но сейчас я жаждал не разрушения, а простых вещей: вкусной еды, новых книг, человеческого общения. Хотелось поделиться своей историей, даже если никто не поверит.

Раньше я намеренно избегал людских поселений, чуя их за сотни километров и обходя стороной. Но каково же было моё удивление, когда я наконец подошёл к городу…

Город, который я увидел, когда-то славился своими учёными и мастерами, но сейчас представлял жалкое зрелище. Высокие крепостные стены, некогда неприступные, были изъедены следами когтей и кислотных ожогов. Башни частично разрушены, а на подступах к воротам кишели монстры.

Их было тысячи.

Волко-обезьяны с перекошенными челюстями рыли землю, готовясь к новому штурму. Огнедышащие виверны кружили в небе, время от времени выпуская струи пламени в сторону лучников на стенах. Гибриды с телом скорпиона и человеческими руками методично долбили ворота, словно пытались выбить их ритмичными ударами.

Я застыл, осознавая:


«Чёрт. Я совсем забыл… Они остались без хозяев.»

Монстры, созданные богами, потеряли управление. Видимо, не получая приказов, они продолжили выполнять последнюю данную им команду – ловить людей. Теперь они осаждали города, отрезая их друг от друга.

Страшно представить, во что превратилась жизнь обычных людей. Наверняка голод, постоянный страх, разрушенные торговые пути. Если так везде, то человечество уже на грани гибели.

Пока я шёл к крепостным стенам, в голове проносились мысли:


«Могу ли я просто уничтожить всех монстров разом?»


– Да, но на таком масштабе я не смогу контролировать силу. Вместе с тварями могу стереть с лица земли и половину жителей города.


«А если убивать их по одному?»


– Тогда это займёт века. Я пришёл за человеческим обществом, а не за бесконечной войной.


«Значит, нужно пробраться внутрь и разузнать, что происходит.»


– Лучший вариант. Если в городе ещё есть правительство или маги, возможно, мы найдём решение вместе.

Я вздохнул, глядя на искореженные ворота.


«Ладно… Попробую прокрасться. А там – посмотрим.»

Я раньше никогда не пробовал подчинить монстров, созданных не мной. Просто перестал воспринимать их как угрозу. Но сейчас такая возможность пригодилась бы. Собрав волю, вспомнив все тренировки, я направил мысленное усилие в толпу чудовищ – безрезультатно.

«Слишком далеко», – подумал я и решил приблизиться.

Идти по открытой равнине, просматриваемой со стен, было ошибкой. Меня могли заметить и монстры, и люди. Если стража увидит, как я свободно хожу среди тварей, убивая их взглядом, – прощай нормальная жизнь. Я ведь наверняка поддамся на уговоры и потрачу века на их истребление. А после долгих скитаний так хотелось хоть каплю обычности.

Мысленно обратился к своим созданиям. Вскоре прилетел мой Тенепокров – гибрид вороны и летучей мыши-вампира. Чудовище получилось впечатляющим: размах кожистых крыльев под четыреста метров, тело покрыто блестящей черной чешуей, переливающейся синевой на солнце. Особенно нравилось, что тварь сохранила тягу к крови, но предпочитала монстров – возможно, из-за их размеров, а может, потому что я не закладывал в нее ненависти к людям.

Взлетали мы медленно. Мощные взмахи крыльев поднимали тучи пыли, а я цеплялся за костяные выступы на ее спине. Когда набрали высоту, перед глазами открылся привычный пейзаж: изъеденная битвами равнина, дымка над городом, извилистые линии траншей.

На высоте облаков я приказал Тенепокрову зависнуть над городом. Управление давалось легко – мы не раз так делали. Хотя каждый раз удивлялся, как эта махина вообще летает. Кожа на крыльях должна была рваться, кости – ломаться под собственным весом. Но сила жизни, доставшаяся мне, творила чудеса. Вот только создать существо с собственной волей так и не получалось – куда сложнее, чем сконструировать нервущуюся кожу.

Решил прыгать. Снял одежду, аккуратно уложил в кожаный мешок и шагнул в пустоту. В полете скорректировал курс, целясь в заброшенное поле у городской стены. Но порыв ветра снес меня в сторону – прямо в густой сад.

Приземление получилось жестким. Ветви хлестали по телу, кости трещали, ломаясь при ударе о землю. Череп раскололся, как спелый плод. Восстановление заняло несколько секунд дольше обычного – мозг собирался воедино, кости вставали на место, разорванные мышцы срастались. Как раз в этот момент услышал крики:


– В саду кто-то есть!


– Опять воры за яблоками лазят!

Одеваться пришлось на бегу. Кожаный мешок зацепился за ветку, штаны надел задом наперед. Сторожа с факелами уже бежали по аллее, когда я перепрыгнул через забор.

Сбежав от охраны, я решил осмотреться в городе и прикупить местной одежды. Интересно, сойдут ли драгоценные камни, найденные в странствиях, за оплату? До сегодняшнего дня я почти не думал о деньгах.

Детство и юность прошли в достатке. Моя мать была Старшим Профессором в Столичной Академии и получала столько денег, сколько требовалось – и на научные изыскания, и на жизнь. Отец работал министром по взаимодействию с провинциями. Его жалованье было невелико, но с лихвой компенсировалось связями – он мог достать всё что угодно.

«А я… я мог легко добыть яйцо паралеска через него…» – эта мысль сжала сердце. Город пробудил воспоминания, от которых я тщетно пытался сбежать все эти годы.

Я остановился, чтобы привести мысли в порядок. Пробегающий мимо мальчишка или внезапное ржание лошади могли вызвать рефлекторный страх – и тогда моя способность нести смерть вырвется наружу. Все труды последних лет пойдут прахом. Нужно поменьше углубляться в раздумья.

Как парадоксально: сто лет среди кошмарных тварей, которых и представить сложно, – и теперь я дрожу от мысли о неожиданном звуке. Знал бы я раньше, что буду бояться лошадиного фырканья… Ох, как же смешно и нелепо было бы читать такое в книгах столичной библиотеки, но сейчас это моя жизнь.

Успокоившись, я двинулся дальше. Город внутри оказался не таким плачевным, как я предполагал. Жизнь кипела – люди сновали по делам, торговали, работали. Удивительно, но полных людей было даже больше, чем тощих оборванцев. Причём это явно были не вельможи, а простые горожане.

На рыночной площади толпился народ. Торговец овощами громко расхваливал свой товар, а пожилая женщина яростно торговалась за связку моркови. Двое детей тайком тырили яблоки, пока хозяин лавки отвлёкся.

У фонтана сидела молодая пара. Девушка, вся в кружевах, кокетливо прятала лицо за веером, а её кавалер что-то горячо ей доказывал, размахивая руками.

По мостовой важно прошествовал толстый купец в расшитом камзоле. За ним семенили двое слуг, обвешанные покупками.

У мастерской плотника двое подмастерьев что-то оживлённо обсуждали, время от времени поглядывая на стройную девушку, которая мыла окна в соседнем доме.

Но как? Этот город всегда был центром науки и ремесла. Поля внутри стен крохотные, сад и скотный двор – и того меньше. Откуда столько еды?

Нужно разузнать, но не привлекая внимания. Схватить кого-то и допросить? Убить после? Не по-людски. Да и язык мог измениться за это время – новые слова, обороты. В блокаде диалекты развиваются особенно быстро. Нельзя выдать в себе чужака, пока не пойму реальное положение дел.

Мои находки с радостью купил ювелир, лавку которого я без труда отыскал на рыночной площади. Когда я развязал кожаный мешок и высыпал на прилавок камни, его глаза округлились.


– О-о-о, – протянул он, беря в руки россыпь мелких красных кристаллов. – Кровавые слезы вулкана! Такие чистые… – Он поднес один камень к глазам, где тот заиграл рубиновыми бликами. – По три серебряных за штуку.

Затем взял два крупных фиолетовых камня, и его пальцы слегка дрогнули:


– Фиолетовые сердца… Давно таких не видел. – Он постучал одним о прилавок – звонкий, чистый звук. – По золотой монете каждый.

Когда же он увидел пять зеленых камней среднего размера, его брови поползли вверх:


– Зеленые сны… – прошептал он, поворачивая один на свет. Внутри камня играли изумрудные молнии. – Да это же… По пять золотых за штуку!

Я молча кивнул, удивляясь таким ценам. Ювелир, видимо, понял мое выражение лица по-своему:


– Ну ладно, раз уж коллекция… По четыре золотых за зеленые, но это даром! – Он уже протягивал руку к обсидиановому ножу у моего пояса. – А вот это… О-о-о, это шедевр! Десять золотых готов отдать!

Я покачал головой, прикрывая нож ладонью. Ювелир надул губы:


– Ну пятнадцать! И это последнее слово!

Я уже направился к выходу, пересчитывая монеты в новом кошельке, когда услышал за спиной:


– Милостивый господин! – ювелир выскочил из-за прилавка, запыхавшийся. – Позвольте ещё раз взглянуть на этот дивный нож!

Обернувшись, я увидел, как он жадно разглядывает торчащий из-за пояса обсидиановый клинок. Его пальцы дрожали от возбуждения.


– Тридцать золотых! – выпалил он, не отрывая глаз от черного как ночь лезвия. – Нет, сорок! Сорок золотых, только позвольте его изучить!

Я отрицательно покачал головой, прикрывая рукоять ладонью. Нож был мне дорог – выточенный вручную из вулканического стекла, он служил мне верой и правдой все эти годы.


– Пятьдесят! – ювелир схватил меня за рукав. – И… и бесплатный ремонт любых украшений пожизненно! – Его щёки пылали, а на лбу выступили капли пота. – Господи, да это же чистейший обсидиан! Таких образцов в природе не бывает! Откуда вы…

Я резко дёрнул руку, освобождаясь от его хватки. Ювелир замер, осознав свою оплошность.


– Простите, простите, – забормотал он, отступая назад к прилавку. – Но если передумаете… Лавка "Семь самоцветов" всегда открыта для вас…

Повернувшись, я вышел на шумную улицу, оставив ювелира разглядывать приобретённые камни сквозь увеличительное стекло. Его восхищённый шёпот ещё долго звучал у меня в ушах: «Совершенство… Абсолютное совершенство…»

На выходе я заметил свое отражение в зеркальных стеклах магазина. Все то же лицо, та же щетина, те же скулы, но исчез тот юношеский, восторженный блеск в глазах. Я не остановился, не стал позировать и любоваться своим отражением, хотя и прибавил в мышечной массе килограммов десять за последнее столетие, наполненное суровыми тренировками тела, способствующими укреплению духа.

Далее я направился туда, где можно было поесть. Самым приличным заведением выглядел трактир «Золотой клевер».

Он оказался просторным и шумным. Дубовые столы, запах жареного мяса и пряного эля. Я выбрал угол подальше от глаз и сел, оглядываясь.

За соседним столом богато одетый купец с аппетитом уплетал сочный стейк с розовой сердцевиной. Чуть дальше молодая пара делила вазочку с ягодным мороженым, украшенным мятными листьями.

Когда подошла служанка, я просто указал пальцем на эти два блюда. Она кивнула и вскоре принесла:

Стейк толщиной в два пальца, с хрустящей корочкой, источающий дымный аромат. Первый же кусок расплавился во рту, наполнив его богатым вкусом выдержанного мяса и трав.

Мороженое – холодная сладость лесных ягод, смешанная со сливочной нежностью. После веков походной пищи это казалось божественным нектаром.

Я ел медленно, смакуя каждый кусочек, пока вокруг кипела жизнь: торговцы хвастались удачными сделками, пара в углу шепталась, обнявшись, а группа ремесленников о чем-то горячо спорила, стуча кубками по столу.

Пока я наслаждался трапезой, мысленно отправил приказ своей хамелеоно-обезьяне – единственному монстру, способному понимать человеческую речь и вести осмысленные диалоги. Порой её рассуждения были глубже человеческих, а соображала она молниеносно.

Небольшой размер, скрытность и интеллект делали её идеальным шпионом. Правда, ждать пришлось бы долго – без крыльев ей не пережить прыжок с высоты. Я направил за ней небольшую виверну, которая должна доставить её в долину за стенами. Оттуда она проберётся сама.

Как хорошо, что чудовища бывших богов не трогают моих созданий…

Ждать своего соглядатая я решил всё же не в городе. Такое близкое соседство с людьми могло сломать все мои ментальные барьеры. Во сне вполне возможна трагедия из-за наплыва чувств – не хотелось бы проснуться в городе, где не останется живых людей, так радушно меня принявших.

С одной стороны, может быть, лучше было вообще не ходить в город без разведданных и не подвергать жителей опасности. С другой – если я собираюсь снова жить среди них, нужно тренироваться держать себя в руках и стараться избегать ненужных жертв.

Поэтому я нашёл неподалёку конюшню, завалился в угол на сено и начал обдумывать увиденное.

Этот город значительно меньше столицы, где я родился и рос, но, кажется, совсем не уступает ей по достатку жителей. Хотя находится в вековой осаде! Вряд ли он всегда был таким. Похоже, они умудряются развиваться и богатеть даже в таких условиях. Это противоречит всем законам логики. Выходит, есть какая-то переменная, которую я не учитываю. Но сколько ни вслушивался в разговоры в трактире или беседы горожан на улице – понять ничего не удаётся. Ну да, для местных это, наверное, обыденность, а путников издалека, которые могли бы удивиться, попросту нет. Остаётся только гадать, что же на самом деле происходит.

Когда на город опустилась тьма, я решил, что пора выбираться. От недостатка сна я не умру – можно было вообще не спать. Но слоняться по городу ночью – значит привлекать ненужное внимание, а лежать и думать – рискуешь ненароком уснуть. Так что ситуация располагала к побегу.

Что ж, я побежал. Физически я в сотню, а может и в тысячу раз сильнее любого существа, с которым когда-либо встречался. Поэтому бегать могу на огромных скоростях.

Короткий разбег, прыжок – и я уже далеко за крепостной стеной, почти там же, где ранее меня подхватил Тенепокров. Может, пройтись по округе, поубивать чудовищ? Хотя нет… Вдруг та загадочная переменная, что улучшает жизнь в городе, заметит поутру трупы монстров и заподозрит неладное. Дождусь отчёта разведки – тогда и буду действовать.

Сбор информации затянулся почти на неделю. Благо, люди не способны заметить Раксу – именно такое имя выбрала для себя моя обезьяна-хамелеон.

Она вернулась с кучей сведений. Оказалось, поставки издалека больше не проблема. За последние пятьдесят лет родилось несколько человек с гигантским потенциалом к магии – причём только к одному её подвиду. Эти люди объединились и пришли к власти. В стране больше нет монарха – теперь в столице за круглым столом заседают десять магов, принимая решения и решая проблемы граждан. Благодаря этому жизнь народа стала намного лучше.

Товарооборот между городами налажен через телепортацию грузов, происходящую каждую неделю. Люди раскладывают товары для обмена в специальных зонах, а затем представитель «Десятки» с талантом к перемещению одним усилием воли меняет их между городами.

Приказы Совета озвучивает лично Телепорт – он появляется на центральной площади и зачитывает резолюции. А стихийные маги тем временем уничтожают чудовищ тысячами, выманивая их подальше от городов и обрушивая свою мощь.

Ничего подобного раньше не было. Сейчас это кажется фантастикой. Если всё правда, то эта Десятка обладает даже большей силой, чем первые боги. Но как? Они же потомки, и раньше такого не случалось. Почему именно сейчас появились такие люди? Почему их именно десять? Почему они так сильны? Мне необходимо это выяснить перед возвращением в общество – Совет может воспринять меня как угрозу. Какими бы сильными они ни были, для меня они просто люди, которых я могу убить без особых усилий.

Неужели старые боги переродились и начали жить среди людей? Это противоречит всему, что я знаю. Хотя… даже бог не станет для меня проблемой. Те, кто даровал мне силу, никогда не конфликтовали с остальными – я облетел всю планету и не нашёл следов таких битв. Значит, они, как и я, сдерживали себя, чтобы не уничтожить собратьев.

Выходит, мой путь лежит в столицу. Нужно понаблюдать за Советом, выяснить, кто они, каковы их мотивы и представляют ли опасность.

Я направил Раксу в столицу на виверне, а сам пошёл пешком. Не буду торопиться – пойду обычной человеческой скоростью. Как раз к моему приходу соберётся новая порция данных, а я тем временем побываю в других городах. Удостоверюсь, заботятся ли обо всех одинаково и довольны ли люди правлением Совета. В города планирую проникать под покровом ночи, день проводить там, а на следующую ночь уходить. Так через месяц, а может чуть раньше, доберусь в родные края.

Обходя осаждённый город, я решил всё же пройти поближе к толпе монстров. От неё отделились пара минотавров и рванула ко мне. Видимо, более крупным и опасным собратьям не было дела до одиноко бредущего человека – они продолжили штурмовать стену.

А вот минотавры приближались на удивление быстро, не обращая внимания ни на мысленные команды, ни на крики. Похоже, я действительно не могу контролировать созданных не мной тварей.

Посмотрим, может, получится через прямой контакт. Одного я убил ещё в паре сотен метров от себя, взорвав ему голову. Это был мой любимый способ – всегда выглядело забавно и вызывало улыку. Зная, что чудовища – это пустые оболочки без стремлений и чувств, просто слепо подчиняющиеся чужой воле, совесть за их уничтожение меня не мучила. Поэтому я любил придумывать забавные способы ликвидации.

Второй минотавр благополучно добрался до меня, попытался схватить, но был повален и прижат к земле. Как я только не пытался им командовать – и кричал, и зло смотрел, и рожи строил – он всё равно вырывался и пытался меня сбросить. Поиграв с ним минут пять, я схватился за копыто и закинул зверя обратно в толпу чудовищ, прибив этим броском гигантскую сороконожку.

«Удачно метнул», – подумал я и с улыбкой пошёл прочь.

Дорога вилась меж холмов, поросших выжженной травой и колючим кустарником. Воздух был тих, слишком тих для этих мест. И тогда я уловил звук – не природный гул, а сдавленные крики, лязг металла и дикий, скрежещущий вой. Запахло гарью и… кровью.

Обогнув холм, я увидел деревню. Вернее, то, что от нее оставалось. Небольшое поселение, обнесенное жалким, не выше двух метров, частоколом из кривых бревен. За ним – два десятка домишек, крытых соломой; часть уже горела, клубы черного дыма тянулись к небу.

Атаковали чудовища. Не гиганты, но опасные в своей численности и ярости. Стая земляных гномиков – мохнатых, низкорослых тварей с лопатами вместо рук – яростно долбила частокол у ворот, их гнусавые крики сливались в пронзительную какофонию. По стенам карабкались волко-пауки – гибриды с волчьими головами на паучьих телах, размером с крупную собаку; их клыки блестели слюной. А сзади, прикрываясь обломками телеги, швыряли в деревню комья грязи и камни несколько коренастых троллеподобных существ с кожистой шкурой.

Жители оборонялись отчаянно, но кое-как. Мужчины и крепкие женщины, вооруженные вилами, топорами, старыми мечами, стояли на импровизированных помостах за частоколом. Они пытались отбиваться: кто-то метал слабые огненные шары (едва искры), кто-то пытался окаменеть кожу гномиков (но магия была слишком слаба, лишь на мгновение замедляя их), кто-то силился сбросить волко-пауков порывами ветра. Дети и старики метались внизу, поднося воду и тряпки для тушения пожаров, пытаясь лечить раненых слабыми струйками воды – раны затягивались медленно, оставляя кровавые подтеки. Лица всех были искажены страхом и отчаянием. Частокол трещал под ударами, вот-вот должен был рухнуть. Один из волко-пауков вцепился в руку молодого парня, стаскивая его со стены с диким рыком.

Я замер на мгновение. Помочь? Но как? Без магии… Мысль оборвалась. Я был магией теперь. Жизнью и Смертью. И вид этих людей, сражающихся за свои дома и детей, задел что-то глубоко внутри, что-то, что я считал похороненным под веком одиночества. Не раздумывая больше, я шагнул вперед.

Сначала я просто пожелал, чтобы нападающие перестали существовать. Но тут же сжал волю. Нет. Так я мог стереть и деревню. Нужен контроль. Точность.

Я сосредоточился на стае гномиков у ворот. Моя воля, холодная и неумолимая, обрушилась на них. Не было вспышки, не было звука. Они просто… рассыпались. Один за другим, как куклы с перерезанными нитями. Их мохнатые тела превратились в пыль, смешавшуюся с землей. Лопаты с глухим стуком упали на землю.

Волко-пауки, карабкавшиеся по стенам, замерли, почуяв нечто невыразимо страшное. Их звериные инстинкты кричали об опасности. Я перенес взгляд на них. Им хватило секунды. Они свалились со стены, забились в предсмертных судорогах и затихли, стекленея на глазах.

Тролли у телеги заревели, повернувшись ко мне. Один швырнул огромный камень. Я даже не пошевелился. Камень рассыпался в песок за пару метров до меня. Затем я просто посмотрел на них. Их грубые тела задрожали, кожа посерела, потрескалась, и они осели на землю, превращаясь в груду холодного камня и праха.

Тишина, наступившая после боя, была оглушительной. Только треск пожаров да тихие стоны раненых нарушали ее. Оборонявшиеся замерли на стенах, смотря на меня широко раскрытыми глазами, полными непонимания и животного страха. Топоры и вилы дрожали в их руках.

Я подошел к горящим домам. Поднял руку. Пламя не просто погасло – оно схлопнулось, как будто его никогда и не было. Остался лишь черный дым и обугленные балки.

– Не бойтесь, – сказал я, и мой голос прозвучал чужим даже для меня самого – спокойным, глубинным. – Я не причиню вам вреда. Покажите раненых.

Люди не двигались, парализованные страхом. Тогда я сам подошел к ближайшему раненому – тому самому парню, которого тащил волко-паук. Его рука была разорвана до кости, он был бледен как смерть. Я опустился на колени рядом. Не нужно было жестов или слов. Я просто пожелал, чтобы его раны затянулись. Золотистое, теплое сияние, едва заметное, окутало его руку. Плоть сомкнулась, кость встала на место, цвет вернулся к его лицу. Он ахнул, глядя на свою целую, здоровую руку.