Серж Винтеркей
Ревизор: возвращение в СССР 43

Глава 1

Москва, временная резиденция посла Южной Кореи

Чрезвычайный и полномочный посол Южной Кореи, вернувшись с японского приема, тут же позвонил своему помощнику. Несмотря на позднее время, тот немедленно снял трубку и полностью был готов выполнять его указания.

– Видел сегодня на японском приёме русского журналиста, запиши себе его данные. Павел Ивлев, газета «Труд». Японский посол лично с ним больше десяти минут беседовал. Выясни и доложи мне завтра, что японцы нашли в таком молодом человеке. А также свои догадки, может ли он нам тоже быть полезен чем-то? Проверь все, что удастся на него нарыть,

– Хорошо, господин посол!

***

Москва, квартира Ивлевых

К счастью, температура у детей была относительно невысокой, примерно 37 с половиной градусов. Одинаковой у обоих парней, вот что значит близнецы. Они и капризничать начали, спать совсем не хотели. Хотя, скорее всего, и не могли, выматывает такая вот температура сильно.

Галия, забыв тут же про хорошее настроение, мигом в домашнее переоделась, и начала вокруг детей хлопотать озабоченно.

– Завтра я больничный тогда возьму. И надо педиатра из Кремлевки вызвать с самого утра… – сказала она.

– В принципе, температура не очень большая, я сама могу с ними посидеть. Зачем же сразу больничный брать… – предложила Валентина Никаноровна.

– Нет, мало ли это только начало. Я тогда себе не прощу, если на работу убегу. – отказалась Галия.

– Но вы все равно лучше тоже приходите, Валентина Никаноровна, у вас все же опыта больше с маленькими детьми, – сказал я, и няня тут же согласилась. Видно было, что она тоже сильно переживает за Андрея и Руслана. Ну да, не так и часто они болеют хоть как, а она к ним всяко уже привязалась.

– Блин, Куба уже через две с небольшим недели… Как бы не накрылась наша поездка медным тазом, – вспомнил я.

– Так смотря чем заболели, пока же непонятно еще. – возразила Валентина Никаноровна, – если быстро выздоровеют, так им как раз на пользу будет такая оздоровительная поездка, чтобы окрепнуть быстрее после болезни. Солнце, океан, свежий воздух, витамины – они потом легче зиму нашу долгую перенесут намного.

– Ну, хорошо, если так, – сказал я.

***

Румянцев позвонил мне с самого утра, я еще и Тузика не успел на прогулку вывести.

– Здравствуйте, Павел! Я помню, что мы договаривались по поводу приема, так что в душу лезть не буду… Но может быть, все же что-то интересное было?

Я задумался. Посещение приема прошло, мягко говоря, нестандартно. Совсем я не ожидал привлечь всеобщее внимание… А ведь там много было советских граждан, и кто-то из них наверняка сотрудничает с КГБ совсем на другой основе, чем я. Не лекции им почитывает для интеллектуального развития, а на других граждан СССР регулярно постукивает. Значит, в моих интересах хоть про основные моменты рассказать Румянцеву. Иначе до него информация обязательно дойдет про все эти мои беседы с послами и заместителями послов серьезных стран, но в совсем ином виде, чем мне нужно. Как бы тогда в КГБ чего плохого не вообразили, в том числе о том, что меня уже активно западные спецслужбы вербуют, а я рад и помалкиваю…

– Интересное было, надо бы встретиться и поговорить. Но не у вас. Погода чудесная, почему бы не прогуляться рядом с моим домом?

На самом деле за окном явно собирались дождевые тучи, но Румянцев намек понял.

– Через час если я подъеду, хорошо будет? – спросил он.

– Да, прекрасно! – ответил я.

А сам тут же засобирался с Тузиком на улицу. Хорошо бы до дождя и побегать с псом, и успеть после этого быстро душ принять… Успел и то, и другое.

Румянцев приехал на то место, где он меня подбирал, когда вез на лекцию к Андропову – подальше от моего подъезда.

В разговоре я это специально не оговаривал, знал, что он наверняка сообразит, что там и будем встречаться. Умный он мужик, не станет у меня перед подъездом парковаться.

Так оно и оказалось. Как раз собиравшиеся тучи созрели на то, чтобы пролиться мощным дождём, когда увидел его машину, выруливающую за наш дом.

Так что вышел я без Тузика, не судьба ему лишний раз прогуляться сегодня, и быстро заскочил к Румянцеву в машину.

– Здравствует, Олег Петрович! – сказал я, складывая зонтик и пристраивая его в ногах.

– Здравствуй! Слушаю тебя, Павел, – сказал Румянцев с интересом.

– В общем, вчера неожиданно японский посол полез ко мне общаться, как к родному сыну, которого несколько лет не видел. Минут десять с лишним мы с ним точно разговаривали у всех на виду. А после этого и все остальные косяком пошли, что очень печально, потому что до японского пива и самых вкусных сладостей я так и не добрался. Похоже, в следующий раз надо быть умнее, и с них и начинать…

Румянцев рассмеялся для вида над моей шуткой, но я видел, что он напряжён, и ему до жути хочется узнать, с кем я общался и на какие темы.

Решил хоть немножко ему рассказать.

– Предложил послу Японии провести конференцию для молодых учёных между нашим МГУ и Токийским университетом. А так – главным образом отвечал на его вопросы, почему Япония будет развиваться именно так, как я написал в своей статье в «Труде».

– На каком языке разговаривали?

– С послом на русском, а с другими, как получалось, примерно пятьдесят на пятьдесят. То русский, то английский. Но вам, наверное, изо всех будет в большей степени интересен американский дипломат? Хотя какой он дипломат, на самом деле, конечно же. Он явно ваш коллега, только с другой стороны.

– А как звали этого «коллегу» с американской стороны? – спросил у меня немного иронично Румянцев.

– Дэн Миллер, якобы советник по культуре посольства США.

– А почему ты, позволь спросить, решил, что он мой коллега? – всё так же иронично спросил Румянцев.

– Да вы даже немного похожи внешне, – усмехнулся я. – Спокойные на вид, полностью контролируете свои эмоции. Вы, наверное, и поскользнувшись на льду, матом не ругаетесь, такое впечатление, как все нормальные люди. И ничего не рассказываете о себе. Только вопросы, вопросы и вопросы. Да еще и вопросы такие специфические, которые обычные люди не задают в беседе. Вы, наверное, и сами этого не понимаете. Вам же сравнить не с кем. Так что где-то на девяносто пять процентов я уверен, что он на ЦРУ работает… А, ну и еще один момент. Американских дипломатов там минимум двое было. Но один, высокий, пил как лошадь, все, что горит. Под конец уже глаза блестели и румянец был на всю морду. А этот Миллер только шампанское пригубил. Тоже вещь, говорящая сама за себя.

– Так, значит, – задумчиво сказал мне Румянцев. – Ну что же…

– Да, и в связи с этим разговором с американцем у меня к вам сразу же имеется один момент для уточнения. – решил я сразу же выяснить важный для меня вопрос, – наверное, мне ближайший месяц, а то и два лучше не приходить в ваше здание на Лубянке с лекциями. Есть у меня подозрение, что за мной этот американец может слежку устроить. Так что мне ни к чему, чтобы он узнал, что я в ваше здание захожу, как к себе домой. К чему мне потом всю жизнь бояться, выехав в какую-нибудь нейтральную страну, что меня там црушники повяжут, решив, что я с вами? Так что предлагаю отказаться пока что на это время от лекций у вас.

Румянцев, даже не думая, тут же отрицательно покачал головой:

– Поверь, это не вариант. Моё начальство точно этого не одобрит.

– Ну, моя безопасность для меня точно важнее, чем чьё-то одобрение или неодобрение, – тоже покачал головой я. – Тем более все равно я в ноябре укачу на Кубу почти на три недели… Получается, что меня не надо дергать только эти две с половиной недели, что до моего отъезда останутся.

Видя, что я настроен решительно, Румянцев сказал:

– Ладно, я понял. Будем тогда искать варианты. Если не отказ от лекций, то надо что-нибудь придумать, чтобы никто не видел тебя заходящим к нам или выходящим от нас… Задача понятна. Так, а црушник этот о чём тебя вообще спрашивал?

Надо же как Румянцев заговорил? Црушник… Уже без всякой иронии… Получается, что я угадал, и этот советник по культуре и в самом деле работает на ЦРУ… А Румянцев решил, что больше нет смысла это от меня скрывать. Ну да, наверное много кто в столице в курсе, чем на самом деле занимается этот Дэн Миллер. Не такая это и важная тайна. Или еще по какой причине решил мне доверить эту информацию. Может, чтобы я вел себя осторожнее?

– Да разные вопросы задавал… Давно ли я работаю в газете? Почему решил вдруг стать журналистом? Нет ли у меня сложностей в работе из-за моего возраста? Доверяют ли мне писать статьи по политической тематике? В общем, совсем не те вопросы, что я слышал от других, настоящих дипломатов. Остальные, услышав, что я студент, тут же на этом концентрировались: не мешает ли журналистика моей работе? Какие у меня любимые предметы в университете? Правда ли, что на экзамене нужно наизусть цитировать книги Маркса, чтобы получить хорошую оценку?

А вопросы у них, если по журналистике вообще были, то примерно следующие: какую из своих статей я считаю самой лучшей? И не тяжело ли мне писать статьи на такие сложные темы, как экономика и политика? Так что, по сути, только разговор с японским послом и разговор с американцем резко выбивались из стандарта…

– Вот даже как, – уважительно кивнул Румянцев. – Хорошо, твою мысль я понял. Больше ничего не пожелаешь рассказать?

– Да больше особо и нечего, – пожал плечами я. – Ещё раз говорю, что японского посла интересовала только Япония. Радостно ему слышать было от меня объяснения моей статьи и доводы, подтверждающие те выводы, что я в ней сделал, о невероятном экономическом и технологическом успехе Японии в ближайшие десятилетия. А американец вовсю прощупывал меня в отношении журналистики и работы в газете «Труд». Только эти двое полностью серьёзно ко мне отнеслись из всех, с кем я беседовал.

Остальные же собеседники все видели во мне какого-то вундеркинда, который, может, и очень умненький, но вряд ли ещё созрел как личность. Некоторые, такое впечатление, что дай им шанс, ещё сказали бы «ути-пути, какой ты у нас серьёзненький» и по голове потрепали бы ласково.

Тут уже Румянцев не выдержал и рассмеялся.

– Но в силу этого неожиданного инцидента с японским послом чувствую, что меня теперь очень часто будут приглашать в другие посольства. – сказал я. – Я же раздал восемнадцать штук визиток всем этим серьёзным дипломатам из разных стран. Так что японский посол, похоже, открыл мне дверь в дипломатический мир Москвы, по крайней мере в ту его часть, что касается различных фуршетов и банкетов, что устраивают иностранные посольства. Сразу хочу предупредить, что если у вас будет принято решение, что мне надо перекрыть эту дорогу, то я буду этим очень недоволен. И вовсе не потому, Олег Петрович, как вы сами, наверное, понимаете, что я собираюсь родину там продавать в обмен на порцию шашлыка, а потому, что для хорошего аналитика сбор такого рода информации чрезвычайно важен.

Ясно, что то, что я в газетах и журналах прочитаю, – это одно, а то, что от дипломатов услышу, – это совсем другое. Ценность информации может кардинальнейшим образом отличаться…

Румянцев вздохнул и сказал:

– Ну ты же должен понимать, Паша, что не я такие решения принимаю. Не с моей должностью. Тем более что тебя американский разведчик выцепил на первом же приёме. Если реально пошлёт кого-нибудь за тобой ходить, то нам придётся очень серьёзно обсуждать меры по усилению твоей безопасности. Правда, мне точно разрешат позволять тебе эти приемы, если ты все же будешь мне пересказывать все разговоры с дипломатами на этих фуршетах, что ты там вел…

Нет, все же он не успокаивается… Так и рвется из меня настоящего агента сделать… Решил, что мне настолько понравилось ходить на приемы, что я теперь вздохну и на все подпишусь сразу же, от чего уже отказался…

– Нет, так точно не получится. Готов, как и сегодня, Олег Петрович, только подозрительные разговоры пересказывать, которые вашего ведомства касаются. Как ответственно относящийся к вопросам безопасности советского государства патриотически настроенный гражданин СССР. Если я считаю, к примеру, что собеседник явно на разведку иностранную работает, как с этим Миллером получилось. А все остальное мимо кассы. Ну зачем вам в самом деле, знать, о чем я с каким-нибудь норвежским дипломатом беседую, если он точно на спецслужбы не работает? Мне важно, что я в результате буду лучше понимать, что в этой Норвегии происходит и что может произойти.

– Ладно, – вздохнул Румянцев, – диспозицию я понял. Ну давай тогда, поеду обдумывать, что ты мне рассказал сейчас…

Попрощались, я начал дверцу открывать, а он вдруг:

– Да, чуть не забыл сказать спасибо за наводку на эти частные военные компании, что ты дал. Интересное это дело оказалось…

– И с экономической точки зрения, правда? – спросил я его, желая убедиться, что он все возможности просек, что можно получить от ЧВК.

– И с нее тоже, – улыбнулся мне Румянцев. – Может, все же захочешь лекцию по этому поводу у нас в комитете прочитать?

– Нет, по этой точно не захочу, – улыбнулся я ему в ответ.

В общем, разошлись в целом довольные сообразительностью друг друга…

***

Москва

Утром Луиза почувствовала себя не очень хорошо еще когда собиралась на учебу. Ее немного лихорадило и болела голова. То же самое продолжалось и на лекции. На перемене, не выдержав, она побежала в медпункт, чтобы измерить температуру и посоветоваться с медсестрой.

– Лоб немного теплый, – констатировала та, приложив руку ко лбу Луизы. – Садись, давай измерим температуру.

Поставив Луизе градусник, медсестра посмотрела ее горло и расспросила о симптомах. Луиза ответила, что голова еще болит, но больше ничего не беспокоит.

– Горло чистое, – констатировала медсестра, – насморка нет. Пока не совсем понятно, возможно, ты просто переутомилась.

Услышав, что Луиза недавно болела пневмонией, медсестра насторожилась.

– Сейчас температуру проверим и послушаем тебя, – сказала она.

Пока Луиза держала градусник подмышкой, медсестру отвлек кто-то из методистов, позвав в коридор. Воспользовавшись ее отсутствием, Луиза посмотрела на градусник. Увидев 37,6, тревожно вздохнула. Похоже, что все-таки заболела, – с досадой подумала она. – Как же не вовремя… В посольство ведь сегодня надо идти… Подумав всего мгновение, она мотнула головой и стряхнула градусник. Сегодня мне болеть никак нельзя, – решительно выпрямилась на стуле она. – Отчитаюсь, а потом уже можно будет и поболеть тихонько. Никто ничего и не узнает…

Вернувшаяся из коридора медсестра, взяв у Луизы градусник и увидев на нем 36,4, сразу заметно успокоилась. Но легкие слушала немке, тем не менее, очень долго и тщательно.

– Ну, пока ничего криминального нет, – улыбнулась она Луизе. – Скорее всего, как я и говорила уже, ты просто переутомилась. Попей витаминки, спать ложись вовремя и кушай как следует регулярно. Мигом восстановишься, – добавила она. – Но если вдруг температура поднимется или другие симптомы появятся, то не тяни, сразу бегом к врачу.

– Хорошо. Спасибо! – улыбнулась в ответ Луиза.

Едва дождавшись окончания пар, она тут же рванула в посольство. Чем ближе была встреча с куратором, тем меньше она думала про свое самочувствие, предвкушая реакцию того на ее отчет.

Баум, как и обещал дежурный, был уже на месте. Встретил он Луизу немного холодно, в начале разговора снисходительно улыбнувшись и поинтересовавшись ее здоровьем и тем, когда она выписалась из больницы.

– Рад, что ты, наконец, поправилась, – произнес он наставительно, садясь в свое кресло. – Надеюсь, ты извлечешь необходимые уроки из всей этой ситуации и сделаешь правильные выводы. Агент должен поддерживать свое здоровье в порядке и не допускать таких рисков. Я вот, сколько работаю в посольстве, еще ни разу не заболел. Потому что, во-первых, слежу за здоровьем, а во-вторых, избегаю рискованных ситуаций. Это не так уж трудно и позволяет оставаться в строю, не позволяя случайностям управлять нашей жизнью.

Луиза в ответ лишь кивнула, вежливо улыбнувшись, после чего приступила к докладу. По мере своего доклада она с удовольствием наблюдала за эмоциями, сменяющими друг друга на лице куратора. Сначала удивление, когда она доложила о первом тесном контакте с объектом, потом явный и неприкрытый интерес, когда она рассказывала о фактах биографии и личной жизни Ивлева, а потом даже раздражение и досада, но Луиза поняла, что связаны они не с ней, а с тем фактом, что Ивлевых пригласили в японское посольство. Почему это вызвало у Баума досаду, Луиза уточнять естественно не стала, но наблюдала за куратором с большим интересом.

Очень заинтересовал его и ее восторженный рассказ о богатых интерьерах большой четырехкомнатной квартиры, в которой живет молодая пара. Луиза честно призналась, что в Берлине никогда такого красивого ремонта не видела, хотя ее родители не из простых, и друзья у нее тоже были из серьезных кругов.

– Ну что ж, вот теперь я вижу, что хвалебные рекомендации, первоначально полученные на вас, действительно правдивы, – констатировал Баум, одобрительно глядя на Луизу. – А то, признаться, начал уже сомневаться… Но результат вами получен отличный, информация по объекту весьма многообещающая. И радует, что вы нашли способ обеспечить себе дальнейший контакт с объектом. Очень умная это придумка про статью, которую вы якобы пишете, хвалю.

– Спасибо, камрад Баум, – скромно ответила Луиза, внутренне торжествуя. – Я буду делать все возможное, чтобы выполнить порученное мне задание на сто процентов.

– Очень хорошо! – одобрительно закивал Баум. – Продолжайте. О любых результатах сразу же сообщайте. А по статье не беспокойтесь. Опубликуем в одной из наших газет, сможете показать объекту. Будет еще повод встретиться с ним…

Тепло попрощавшись с Луизой и крепко пожав ей на прощание руку, Баум тут же взял из дела объекта фотографию и отправился с ней к коллегам, которые были вчера на приеме в японском посольстве. Его переполняла досада на так некстати организованную для него начальством командировку. Если бы он был на месте, то сам обязательно пошел бы к японцам и имел бы возможность лично и вполне легально пообщаться с объектом. Непосредственное общение все же самый лучший способ получения информации для любого опытного агента, к коим себя Баум, вне всяких сомнений, причислял.

Расспросив коллег, присутствовавших на приеме у японцев и показав им фотографию Ивлева, Баум узнал много интересного. Оказалось, что Ивлева все очень хорошо запомнили на том приеме. Во-первых, все отметили красоту его жены, как и стоимость нарядов, которые были на ней… Баум аж скривился, сразу вспомнив жалобы Луизы на то, что жена у Ивлева красавица. А во-вторых, выяснилось, что японский посол беседовал лично с Ивлевым не меньше двенадцати минут. Это само по себе было примечательно, так как японцы были весьма щепетильны в плане этикета и поговорить на приеме с послом даже пять минут считалось очень высоким результатом, показывавшим весьма лояльное отношение японцев к такому человеку. А тут целых двенадцать минут… Да еще и с зеленым юнцом по сути, студентом…

Вдобавок коллеги рассказали Бауму, что после столь продолжительной беседы с японским послом, явно очень заинтересованной и дружелюбной, к Ивлеву подошел американский дипломат, причем не первый секретарь, а советник по культуре. И с ним тоже Ивлев проговорил не меньше пяти минут…

Так что же это получается, – размышлял Баум, возвращаясь к себе в кабинет. – Ивлев работает в Кремле, печатает статьи в газете «Труд» и выступает на радио… и при этом у него такие зарубежные контакты с дипломатами государств, явно недружественных к Советскому Союзу… Советник по культуре посольства США – это же Дэн Миллер, резидент ЦРУ в Москве. Что это может значить?.. Как бы не оказалось, что Ивлев на самом деле против Кремля работает. Это как раз тогда и объяснило бы очень хорошо все эти неувязки и неясности.

Баум аж шагу прибавил, осознав возможные перспективы от такого развития событий. Это же какой козырь серьезный может у меня в руках оказаться! – воодушевленно думал он. – Если Ивлев действует против СССР, то, учитывая, где и кем он работает, я смогу серьезно свою карьеру продвинуть, сдав его КГБ. Надо только проверить все очень тщательно и побольше доказательств собрать… А уж они в обмен меня точно отблагодарят. Какая-нибудь медалька от них сильно мою карьеру ускорит в Штази…

Глава 2

Москва, Лубянка

Рассказ Ивлева про его визит в посольство Японии был чрезвычайно интересен и, несомненно, требовал реакции Румянцева. В особенности учитывая то, что это касалось человека, за судьбой которого присматривал лично Андропов. В такой ситуации Румянцев прекрасно понимал: лучше перебдеть, чем недобдеть.

Так что он, вернувшись со встречи с Ивлевым, тут же отправился к своему начальнику, подполковнику Кутенко.

Было видно по лицу начальника – тот не сильно обрадовался, когда он заявился к нему со своим вопросом. Все знали, что в понедельник они с Артамоновой уже уезжают в Чехословакию, Марии там какую-то награду будут вручать…

Уезжал Кутенко, кстати, оставив Румянцева за главного на время отъезда, что давало ему определенные возможности на этот период… А именно, использовать доклад по ЧВК, минуя самого Кутенко. Главная опасность в такой ситуации – что хорошую идею перехватит себе непосредственный начальник… Так что у него будет возможность подать теперь этот доклад во время отсутствия Кутенко.

Каких-то угрызений совести, что обходит начальника таким образом, Румянцев по этому поводу не чувствовал, поскольку Кутенко проговорился, что назначение на заместителя сугубо временное, и на постоянной основе он эту должность занять не сможет. Что заставляло думать, что эту должность похоже, ко всеобщему удивлению, получит Артамонова после возвращения из Чехословакии. Потому как иначе какой смысл Кутенко Румянцева временно назначать? Если это не Артаманова станет постоянным замом подполковника, то он назначил бы замом кого-то другого, кто тоже есть в наличии, как и сам Румянцев… И сразу на постоянной основе…

Так что времени у Кутенко оставалось не так и много, чтобы всё разгрести, что нужно разгрести перед отъездом начальнику такого важного отдела, как у них.

– Что-то важное, Олег Петрович? – спросил он его недовольным голосом.

– Да, Глеб Петрович, иначе бы вас не потревожил…

Румянцев тут же сжато изложил, что после встречи с Павлом Ивлевым есть основания опасаться, что американцы им крайне заинтересовались. Потому как вряд ли резидент ЦРУ в Москве беседовал с его подопечным пять минут просто так, потому что соскучился на дипломатическом приёме.

Видно было, что Кутенко очень недоволен услышанным.

В том числе потому, что о личном интересе Андропова к судьбе этого молодого человека он прекрасно был наслышан, так что как-то реагировать нужно было. Но Румянцев видел, что реагировать он как раз и боится. А ну как не угадаешь, как именно нужно реагировать в такой вот ситуации?

Но выход он нашёл быстро, причём выход, который полностью устраивал самого Румянцева.

– Олег Петрович, учитывая, что я скоро уезжаю в командировку, а вы будете вместо меня, думаю, этот вопрос, учитывая факт наличия серьёзного интереса высокого руководства к этому Ивлеву… Да, думаю, что этот вопрос вам лучше обсудить непосредственно с генералом Комлиным или заместителем председателя генералом Вавиловым.

– Так и сделаю, товарищ полковник, – кивая, Румянцев попятился к выходу, тоже сделав озабоченное лицо, как будто не очень рад полученному поручению.

И улыбнулся радостно только тогда, когда покинул кабинет.

«Всё же подполковник чрезмерно боязлив, – подумал он. – Что он так боится ходить к руководству? Неужели он совсем не понимает, что это не только опасность, но и возможности?»

Нет, конечно, разведчик должен быть осторожным, но для разведчика гораздо важнее не упускать появляющиеся у него шансы…

Впрочем, это даже хорошо, что Кутенко опасается попадаться лишний раз на глаза высокому руководству. Ведь это означает, что он, Румянцев, получает эту возможность вместо него.

В приёмной генерала Комлина его сразу завернули. Его помощник сказал, что того не будет сегодня весь день. С его заместителем Румянцев никогда не обсуждал вопросы, связанные с Ивлевым, поэтому снова обрадовался – это означало, что можно идти непосредственно к Вавилову.

А в случае, если тот вдруг будет недоволен его визитом, всегда можно сослаться на приказ Кутенко. Тот же прямо и сказал идти либо к Комлину, либо к Вавилову, и будет вынужден в случае недовольства Вавилова признать, что действительно так и сказал.

Хотя, уже несколько раз пообщавшись с Вавиловым, Румянцев понял, что тот совершенно нормальный мужик. Щёки не надувает от важности, без причины на подчинённых не орёт. Правда, когда есть причина, орёт сильно и неприятные меры к подчиненным тоже принимает быстро, как тогда вышло с Третьяковым.

Но весь отдел сошёлся во мнении, что Третьяков – редкостный идиот. И абсолютно сам виноват во всех своих проблемах, что с ним в Москве произошли.

Так что уже скоро Румянцев оказался в приёмной у Вавилова.

Помощник Вавилова сразу догадался, по какому вопросу он появился у его руководства, даже не стал ничего уточнять. И он тоже прекрасно был в курсе о том, на каком уровне засветился Ивлев. Так что уже через десять минут приготовившийся к длинному ожиданию Румянцев внезапно оказался в кабинете у генерала.

– Ну что, Олег Петрович, – порадовал Вавилов своего посетителя, обратившись к нему сразу по имени-отчеству. Очень неплохой знак для начала такой беседы. – Я так понимаю, у вас что-то новое по Павлу Ивлеву?

Румянцев сжато и чётко, как и для Кутенко до этого, изложил свой вопрос.

– Надо же, как Ивлев умеет привлекать к себе неприятности, – покачал головой расстроенно Вавилов. – Первое посещение приёма в иностранном посольстве – и сразу же удостоен личного внимания как посла Японии, так и резидента ЦРУ в Москве!

– Он сам, лично, товарищ генерал, уверен, что резидент ЦРУ подошёл к нему сугубо только после того, как посол Японии его так выделил среди всех посетителей! Все же возраст у Ивлева очень юный, и такое внимание японского посла выглядело очень контрастно на фоне всех остальных его разговоров. – поспешил тут же уточнить Румянцев.

– Значит, говоришь, Ивлев теперь отказывается месяца полтора нас посещать через главный вход?

– Да, совершенно верно. Но у него единственная претензия, чтобы его не видели входящим к нам, или выходящим от нас. Я так понял, что если мы всё обустроим так, чтобы этого не было, то он дальше совсем и не против читать лекции…

– Хорошо. Подумайте, майор, над тем, как это удобнее для нас и для него сделать… – дал поручение Румянцеву Вавилов, – а также я дам поручение контрразведке, чтобы они за Ивлевым несколько недель походили. Все равно же он скоро на Кубу уезжает, правильно я помню?

– Да, совершенно верно, товарищ генерал, – ответил Румянцев. – Десятого ноября у него вылет, тридцатого ноября возвращается обратно.

– Хорошо. Вот, значит, пусть две с половиной недели за ним хорошо последят, чтобы хвост американский не привязался… Так, майор… И такой ещё момент. Мы эти два прошедших доклада Ивлева в ближайшее время понесём председателю показывать. Думаю, скорее всего, по их итогам он даст нам поручение выдать Ивлеву новые темы для докладов. Значит, в понедельник забегай ко мне после обеда. Я, скорее всего, смогу уже выдать тебе эти темы, но твоя задача сделать так, чтобы Ивлев мог их прочитать, не спалившись перед американцами, если они действительно ему на хвост сядут. Да, и обязательно скажи ему, что с обеими темами нужно будет успеть до его отъезда на Кубу. Чтобы слишком сильно не тянул, понял?

– Понял, товарищ генерал, – ответил Румянцев.

– Всё, тогда иди, выполняй.

Румянцев возвращался в свой кабинет в таком хорошем настроении, что иногда ловил на себе удивлённые взгляды сослуживцев.

Ну да, четверг, разгар рабочего дня, все взмыленные бегают, а тут идёт такой счастливый майор, осветлённый радостной улыбкой. Ясно, что все удивляются, а некоторые и завидуют по полной программе его чистому и незамутненному счастью…

Приказ генерала явиться к нему в понедельник, чтобы взять новые доклады по Ивлеву, конечно же, не мог не поднять ему настроение. Очередной визит к заместителю председателя КГБ, который и так его уже по имени-отчеству называет, одно это дорогого стоит, а ведь ещё в понедельник и Кутенко уезжает. И это означает, что он свой доклад по ЧВК может заодно попытаться Вавилову прямо в руки отдать… Или всё же это слишком рискованно? Попытаться, что ли, вначале Комлину его показать?

Градус радостного настроения Румянцева сразу же упал, когда он понял, что всё же тащить этот доклад, который не видел Комлин, сразу к Вавилову, чрезмерно рискованно.

Вряд ли генерал Комлин обрадуется, услышав от Вавилова о каком-то очень интересном докладе своего майора из Первого главного управления, о котором он сам понятия не имеет. Можно серьезно так по шапке за это получить! Нет, не стоит, наверное, всё же так рисковать, – подумал Румянцев. – Ну и как выкрутиться тогда?

А если я в понедельник с самого утра попытаюсь попасть к Комлину и сразу же наберусь у него наглости попросить разрешения, раз я все равно посещаю Вавилова после обеда, отдать ещё одну копию доклада ему? А вдруг прокатит, и Комлин даст разрешение? Тогда уже вопросов к нему никаких не будет, и Комлин будет в курсе, и претензий не будет лишних, все же уважение он к нему должное по иерархии проявил, и Вавилов тоже этот доклад очень быстро в руки получит… Да, надо так и сделать!

***

Москва, квартира Ивлевых

Приехал домой из спецхрана, а там переполох. Галия с Валентиной Никаноровной стоят вместе на кухне возле стола, на котором расстелена пеленка и стоят Руслан с Андрюшкой раздетые. Женщины охают и что-то обсуждают, тыча пальцами на детей, а тем, по всему видно, новая забава нравится. Угукают что-то довольно, ручки подымают и хихикают.

– И что тут у нас происходит? – спросил удивленно, зайдя на кухню и наблюдая эту нетривиальную картину.

– Ой, Паша, привет! Хорошо, что ты уже пришел, – тут же подлетела ко мне жена. – У малышей пятнышки по телу пошли. Валентина Никаноровна говорит, что это ветрянка. Представляешь, педиатр утром приходила, так ничего и не поняла, тогда еще пятнышек не было… И температура спала. А теперь уже никаких сомнений. Хорошо, что, похоже, легко протекает совсем.

– Ага. Ну понятно, чего они капризничали последнее время и вялыми были, – хмыкнул я. – А мы все понять не могли, в чем дело. Ветрянка, значит… – подошел к мальчишкам.

Оба довольно гугукнули и, сказав «папа», потянули ко мне ручки.

– Куда? – всполошилась Галия. – Сейчас мазать вас будем. Стойте на месте.

Дети недовольно нахмурились из-за того, что им не дали папке на ручки залезть.

– Сейчас будем с вами играть в леопардов, – сказал я пацанам заговорщицким голосом, сделав «страшные» глаза.

Детишки снова заулыбались, поняв, что игры не закончились и сейчас снова будет забава.

Галия притащила зеленку, вату и спички, и я принялся мастерить «советские ватные палочки». Да, сейчас стольких мелочей еще нет, которые в двадцать первом веке обыденностью для каждого будут, что просто диву даешься. С другой стороны, все, что нужно, все умели делать из подручных средств своими руками. Спичку и кусочек ваты взял, ватку расправил, аккуратно вокруг конца спички без серы обернул и вуаля. Всего делов-то…

Смочили ватки на спичках зеленкой, разобрали детей и понеслась. Главное, мазать все пятнышки аккуратно, не пропуская.

Детям новая игра ожидаемо понравилась. Это тебе не царапины дезинфицировать. И не больно, и забавно смотреть друг на друга.

Пока раскрашивали детей, Валентина Никаноровна с беспокойством поинтересовалась:

– Павел, Галия, а вы болели ветрянкой? Ею ведь в любом возрасте заразиться можно. И чем старше человек, тем выше риски, что болезнь будет тяжело протекать.

– Я точно болела, – тут же уверенно кивнула жена. – В первом классе еще. А ты Паша?

Ну а что Паша? А Паша не знает. Это же и не Паша вовсе…

Но так своим близким не скажешь, поэтому пожал плечами, отдал спичку с ваткой няне и пошел Поле звонить. Мать точно знает, болел ли я какими-то детскими болезнями и какими именно.

– Да, Паша, болел, – подтвердила Аполлинария к немалой моей радости, ходить раскрашенным как леопард не хотелось… – А почему спрашиваешь? В анкету какую-то нужно внести?

– Очень хорошо, – выдохнул я с облегчением. – Да нет, у нас тут дети заболели ветрянкой, поэтому и уточняю вопрос…

– Ой, – перепугалась Поля, – хорошо, что ты предупредил. И хорошо, что мы не общались последние несколько дней. Ринату еще рано болеть таким.

– А Ахмад болел? Я с ним виделся ведь, – вспомнил я.

– Он точно болел, – сказала мама. – Да и виделись вы недолго, и несколько дней назад. Думаю, что все хорошо должно быть.

– Да, согласен, – сказал, чтобы успокоить маму. – Не переживай. Посидим на карантине. И вы поберегитесь немного. Гуляйте аккуратно. Мы явно на площадке детской цапанули заразу, почти без сомнений.

– Да, детей во дворе уйма все время, – вздохнула мама. – Кто угодно мог принести вирус.

Поговорили с мамой еще пару минут и попрощались. Постарался успокоить ее и внушить уверенность, что все у них будет хорошо. Ей совсем ни к чему сейчас лишние переживания. И так хлопот с малым хватает.

– Все хорошо будет, – застал беседу Валентины Никаноровны с женой, и няня ее явно успокаивала. – Не зря же говорят, что детскими болезнями лучше в детстве переболеть. Радуйся, что они сейчас переболеют и потом одним беспокойством меньше будет. Главное, не лениться зеленкой каждый день пятнышки мазать. И новые в том числе. Еще пару дней новые появляться могут, а потом все на спад пойдет. Зеленка подсушивает и убирает воспаления. А забудешь помазать, так пятнышки увеличатся и чесаться начнут. А это уже плохо.

– Да, будем каждый день следить, – кивала жена, внимательно осматривая Руслана.

– И в поликлинику сразу с утра позвони, – посоветовала Валентина Никаноровна, – врача надо снова вызвать, чтобы болезнь зафиксировал и в карту внес. В садик дети не ходят, карантин объявлять нигде не надо. Так что в остальном проще.

– Раз у вас все под контролем, – вклинился я в разговор, – я сбегаю в соседний подъезд на пару минут. Мартина предупрежу. А то он у нас в гостях как раз недавно был со своей новой девушкой. Надо сказать, а то вдруг кто-то из них не болел ветрянкой…

– Скажи, конечно, – кивнула жена.

Побежал тут же к немцу. Сразу с порога огорошил Мартина вопросом про ветрянку, объяснив, что дети заболели.

– Я болел точно, – кивнул он в ответ, – так что не волнуйтесь. Про Луизу не знаю. Я ее вчера и сегодня не видел, она очень занята была. А давай, я утром тогда завтра пораньше из дома выйду, заеду за ней в общежитие и заодно спрошу. – предложил он.

– Хорошо, – согласился я. – Главное, предупреди ее, чтобы, если вдруг не болела, то состояние свое отслеживала.

– Понимаю. Спасибо, что беспокоишься. Все сделаю, – кивнул Мартин.

Попрощавшись с немцем, пошел домой, раздумывая, с кем еще мы пересекались в последнее время и кого стоит предупредить. Поразмыслив, забежал к Брагиным, его дочка с нашими постоянно на детской площадке играет, «обрадовал» новостью и предупредил, чтоб пока не совались к нам. Потом еще и к Грише зашел. Парни мои с Родькой на площадке часто играют. Гриша, услышав мое предупреждение, ухмыльнулся и позвал Родьку. Тот вышел в коридор с характерной пятнистой от зеленки моськой.

– Вчера заболел, – пояснил Гриша. – У них в школе карантин объявили. В Родькином классе несколько человек болеют.

– Ага, – улыбаясь, подтвердил Родька. – Ко мне Федя из класса прибегал сегодня с сестричкой маленькой в гости…

– В гости? – изумился я. – Зачем? Ты же болен.

– Так они не болели еще, – пожал плечами Родька. – Их мамка прислала, чтоб поиграли со мной и заболели. Ветрянкой ведь один раз болеют, а потом всю жизнь иммутет будет.

– Иммунитет, – автоматически поправил пацана я, пытаясь осмыслить новую реальность.

В XXI веке прививать от всего подряд детей начнут, десятки прививок в календарь включив, а сейчас вот приводят детей «пообщаться с ветрянкой». Отвык я что-то от такого…

– Им-му-ни-тет, – старательно повторил Родион новое интересное слово.

– Молодец, правильно, – похвалил пацана, попрощался с ним и с Гришей, крепко пожав обоим руки и пошел домой.

***

Москва, квартира Альфредо и Мартина

Альфредо сегодня созвонился с Нуреком и забрал у того конверт с семью сотнями долларов. Очень даже приличная сумма даже по итальянским меркам. Он решил, что постарается поменьше тратить то, что останется после покупки всех необходимых авиабилетов. Да, полученное от Павла Ивлева предложение было совершенно неожиданным и даже обескураживающим. Но он был чертовски рад, что оно прозвучало. У него не было даже никаких сомнений – принимать его или не принимать.

А как быстро их обычная беседа на эту тему начала воплощаться в реальность! Стоило только ему сказать пару слов по телефону, и ему тут же назначили встречу, на которой без всяких лишних слов передали конверт с семью сотнями долларов. Неплохие связи у Паши, для советского студента!

Он уже и на почтамт забежал, позвонил и родителям, и своему дяде предупредить, что скоро приедет. И было чертовски приятно осознавать, что ему обрадовались и там, и там. Родители, понятное дело, они бы его любили, даже если бы он был непутёвым сыном. А он не такой, вон, уже и на кандидатскую диссертацию замахнулся, которую в Европе, правда, называют степенью доктора наук, да и до этого получил высшее образование, что для сицилийцев звучит очень даже серьёзно. Поскольку большая часть жителей Сицилии была откровенно бедной и на какие-то серьёзные цели в жизни и не пыталась замахиваться.

Но и дядя, несмотря на то, что его профессия была очень странной по меркам многих знакомых Альфредо, всё же очень заботился о своих племянниках.

Альфредо покачал головой и насмешливо хмыкнул, подумав:

«Вот сказал бы ему кто-нибудь несколько месяцев назад, что ему предложат осенью смотаться бесплатно на Сицилию, да ещё и дадут денег с собой только из-за профессии его дяди! Как такое вообще могло с ним произойти в Советском Союзе, где многие люди и не знают, что такое вообще мафия?».

Нет, Павел Ивлев всё же исключительно интересный друг – только с ним такие приключения и возможны.

Приятно было, и когда Мартин ему обзавидовался, едва он рассказал, что скоро уезжает на несколько дней на Сицилию. – Нет, так-то он за меня порадовался, – подумал Альфредо, – и было видно, что искренне, но однозначно было заметно, что и зависти у него немало.

По этому поводу у Альфредо даже мелькнула мысль: раз ему дали столько денег, оплатить Мартину билет и вместе с ним смотаться в Италию.

Но достаточно быстро от этой мысли отказался.

Во-первых, Мартин из ГДР, а значит, ему нужна итальянская виза, и быстро он её явно не сделает. Нужно, чтобы отец из Сицилии прислал официальное приглашение, да ещё, возможно, не в Москву, а в Берлин, потому что Альфредо понятия не имел, как жителям ГДР делают итальянские визы. Нужно ли им возвращаться для этого по месту жительства или всё же могут открыть итальянскую визу и в посольстве Италии в Москве?

Ну, а во-вторых, Мартин рассказал, что недавно приходил Павел Ивлев и сказал, что дети заболели ветрянкой, а это очень заразная болезнь.

К счастью, Альфредо точно помнил, что ветрянкой он в детстве точно болел, у него даже фотографии сохранились с пятнышками на лице. Хотя, если он с детьми Ивлева не пересекался, а только с ним самим, то это вообще не важно, наверное?

Мартин теперь ходил по квартире с озабоченным лицом, а когда он его спросил о причине, тот сказал:

– Я же был тогда в гостях вместе с Луизой, и я не знаю, болела Луиза ветрянкой в детстве или нет.

Так что вчерашняя его зависть к поездке Альфредо на Сицилию сегодня полностью пропала, сменившись на мысли о его девушке Луизе. Девушка, конечно, красивая, так что можно было понять смену этих мыслей. Но это ещё одна причина, почему Мартин, скорее всего, откажется от приглашения съездить вместе с ним на Сицилию, даже если его сделать. Он явно влюблён и никуда, даже на несколько дней, не захочет уезжать от своей девушки.

Пока Альфредо размышлял обо всём этом, он услышал, как Мартин зашуршал в прихожей одеждой. Выйдя, он увидел, что тот обувается.

– Куда это ты собрался вдруг? – спросил он друга.

– Да вот, всё не могу забыть об этом предупреждении от Ивлева, – ответил тот, обуваясь. – Не буду, наверное, ждать до завтра, съезжу прямо сейчас в женское общежитие, расскажу Луизе.

– Да просто позвонил бы на телефон комендантши, она бы ей передала, – пожал плечами Альфредо.

– Да, была у меня такая мысль, – признался Мартин, – вот только мне сразу же в голову пришло, как это может прозвучать для вахтёрши в общежитии. Как бы она там панику не подняла, услышав, что Луиза может быть больна каким-то заразным заболеванием. Если у неё всё в порядке, Луиза потом вряд ли мне будет за такое благодарна.

– А, ну тоже верно, – согласился Альфредо. – Придётся тебе тогда ехать туда лично…

Альфредо, проводив Мартина, немедленно забыл о своём друге и сосредоточился на мыслях о том, какие подарки купить родителям, брату и дяде. Потому как без подарков ехать в гости как-то неприлично, особенно к дяде, учитывая, что ему таки достались те золотые часы, которые дядя предложил для Ивлева. Кстати, всерьёз озаботился Альфредо: надо ли рассказать дяде, что Ивлев не принял этот подарок? А что, если дядя потребует тогда вернуть эти дорогие золотые часы? Пожалуй, надо этот вопрос хорошенько обдумать.

***

Москва, квартира Ивлевых

Так, ну наконец-то мы выяснили, чем болеют дети. Хорошо, что у них явно слабое течение этой ветрянки, в принципе, как и полагается для детей. И хорошо то, что раз я болел в детстве, то и сам не заболею, и, что самое важное, никого ещё не заражу.

Значит, можно уже связаться с Захаровым и назначить ему личную встречу. Прошло уже прилично времени с того нашего разговора, а он человек не такого уровня, может и обидеться, если вообразит, что я намеренно затягиваю решение поставленной передо мной проблемы.

Набрал его помощника. Тот быстро переключил меня на своего шефа.

– Виктор Павлович, если у вас найдётся время, я бы хотел обсудить с вами тот самый вопрос, который мы при прошлой встрече поднимали. – сказал я, поздоровавшись.

– Да, Паша, хорошо. Давай завтра в районе обеда там же встретимся. В 13.00.

– Прекрасно, Виктор Павлович. Я буду.

Глава 3

Москва, временная резиденция чрезвычайного и полномочного посла Южной Кореи

Помощник появился с докладом в 14:00.

– Ну, рассказывай, что там удалось найти про Ивлева? – спросил его У-Джин Кан.

– Господин посол, информации не так уж много, – ответил тот. – Удалось выяснить, что публикуется данный журналист в газете «Труд» достаточно часто, несколько раз каждый месяц. Удалось также определить причину интереса японского посла к нему. Не так давно господин Ивлев опубликовал в газете статью о советско-японских отношениях, в которой предрёк Японии великое технологическое и экономическое будущее. Полный текст статьи, господин посол, я оставлю вам для ознакомления.

Посол фыркнул:

– Ну, тогда понятно, почему Тору Фудзита так к нему прицепился. Это же ярый националист, спит и грезит о величии Японии. Таким, как он, только дай волю, и Восточная Азия снова вся будет залита кровью тех, кто не является японцем.

Помощник почтительно молчал, ожидая, когда посол закончит рассуждать.

– Ладно, с этим понятно. Молодец, что выяснил. Были ли какие-то статьи у него про Южную Корею?

– Нет, господин посол, но была статья про Северную Корею. Выдержана в официальном советском стиле, делается акцент на дружбу с советским народом. Сказано тоже много хороших слов в адрес самой Северной Кореи, но нет никаких блестящих прогнозов о её грядущем экономическом величии. Это даже странно, учитывая этот прогноз по японской экономике, что дал этот журналист. Получается, что для своих советских северокорейцев он пожалел таких перспектив, а для японцев, явного врага Советского Союза, так сильно рассыпался в комплиментах… Необычно всё это, но, конечно, не приходится ожидать, что политика Советского Союза настолько сильно изменилась по этому вектору.

– Ладно, с этим ясно. Что-то ещё удалось выяснить по этому Ивлеву?

– К сожалению, господин посол, поскольку у нас временная миссия, штат очень небольшой, мне некому даже дать поручение выяснить, чем этот Ивлев занимается в обычной жизни.

Посол хмыкнул. Помощник только что очень вежливо напомнил ему, что у него нет возможности прибегнуть к помощи разведки. Действительно, миссия у него временная, послан он правительством в попытке наладить отношения с Советским Союзом, но не факт, что эта попытка увенчается успехом, поэтому всё верно, штат у него очень урезанный, и места для разведчика в его миссии просто-напросто не нашлось. Тем более что в Сеуле опасались, что если Советский Союз выявит разведчика в этой мирной миссии, то она сразу же после этого станет провальной. Отношения между Южной Кореей и Советским Союзом и так, мягко говоря, паршивые, так что всё верно, риск избыточен. А без помощи разведки ничего сверх того, что его помощник смог уже раздобыть про Павла Ивлева в открытых источниках, он найти бы не смог.

– Хорошо, оставим тогда этот вопрос в данном состоянии, – велел он ему. – Главное, посматривай периодически за прессой. Если в этом «Труде» появится ещё одна статья Ивлева, сообщи мне немедленно об этом. И принеси её текст.

– Хорошо, господин посол, будет выполнено.

***

Москва, посольство Японии в СССР

Тору Фудзита, посол Японии в Советском Союзе, сидел и писал письмо, которое ему придётся отправить сразу же большому количеству адресатов. Как сообщил ему его хороший друг, министр внешней торговли и промышленности, результат его беседы с Павлом Ивлевым будет очень интересен достаточно широкому кругу лиц в японском правительстве, включая самого премьер-министра. Раз такое дело, он решил поручить размножить его письмо сразу в десяти копиях, чтобы его друг сам не занимался этим в Токио, теряя время.

Для человека его возраста память у посла была прекрасная. Он даже ничего не записывал сразу после того, как пришёл из посольства. Тогда он так устал, что просто лёг спать. Пребывая в полной уверенности, что и спустя сутки сможет передать каждый нюанс из состоявшегося разговора.

И делал это с полной уверенностью в своих способностях, так что они в очередной раз его не подвели.

Начал он с общего описания состоявшейся беседы с журналистом Ивлевым. Отметил, что тот вовсе не выглядел смущённым вниманием к нему самого японского посла, напротив, воспринимал это как должное. Также, что удивительно для парня его возраста, он, похоже, был знаком с японским этикетом. Немногие люди в Советском Союзе взяли бы протянутую им визитку двумя руками, после чего поклонились бы. При этом это вовсе не выглядело как попытка подражать ему самому, видно было, что действие для человека достаточно привычное.

Указал, что Ивлев и его спутница были одеты в дизайнерскую одежду из Италии, не хуже, чем у большинства присутствовавших дипломатов. А некоторые дипломаты и похуже их были одеты, поскольку у Ивлевых одежда была из новой коллекции этого сезона…

Описал он, конечно, и свой шок от тех предложений, которые сделал ему молодой человек, хотя тот вовсе не должен был ожидать хоть каких-то подобных запросов в свой адрес. Его всего лишь пригласили на фуршет, и что будет беседа с послом никак не указывали.

Привёл он также и все названные молодым человеком цифры по японской экономике. Указав при этом честно, что некоторые из них ему до этого были неизвестны. Поэтому он не может сказать, насколько они достоверны.

Был вынужден упомянуть также один неприятный факт, о котором ему сообщил один из дипломатов посольства, которого он, завершив с Ивлевым беседу, просил присмотреть за молодым человеком издалека. О том, что вскоре после разговора с ним к нему пристроился побеседовать резидент ЦРУ в Москве.

Тут же указал, что это было неизбежным последствием столь долгого разговора его лично с молодым человеком. А разговор был таким длинным, поскольку ему надо было задать все присланные из Токио вопросы. Поэтому избежать такого развития событий было никак нельзя.

Он, конечно, мог бы и вовсе не упоминать об этом эпизоде. Прекрасно понимая, что его могут попробовать поставить ему в вину его враги, если в Токио решат сделать какую-то ставку на этого советского журналиста. Ясно, что в этом случае очень глупо привлекать внимание к Ивлеву американских спецслужб. Но он считал, что его обычная дотошность, которая помогла ему добраться в своей карьере до поста посла, в любом случае сыграет скорее в его пользу. И в любом случае, гораздо хуже для него будет, если он умолчит об этом эпизоде, а потом об этом узнают окольными путями через одного из его сотрудников. Япония – страна тесных родственных и дружеских связей. Никогда не можешь знать, кто из твоих подчинённых с кем общается и кому сообщает различные нюансы из деятельности твоего же посольства…

***

Москва, посольство США в СССР

Американское посольство в Москве по размеру своего штата было очень крупным. Гораздо крупнее, чем в большинстве европейских стран. Ну так и значение его для американцев было несопоставимо с тем, которое имели большинство стран Европы на фоне той мощи, что имел Советский Союз. Все же вторая сверхдержава в мире с огромным ядерным арсеналом, большей частью нацеленным на Соединённые Штаты Америки. Конечно, такая страна требовала огромного штата дипломатов. И, учитывая достаточно плохие отношения с ней, проблем со штатами у резидента ЦРУ в СССР Дэна Миллера не имелось. Всего в его распоряжении было семь разведчиков.

Появившись утром в четверг в посольстве, он сразу поставил задачу перед тремя из них: собрать всё, что удастся найти по Павлу Ивлеву, журналисту газеты «Труд» и студенту третьего курса экономического факультета МГУ.

А после обеда сел ознакомиться с первыми материалами, что они ему принесли.

Легче всего оказалось найти все изданные Ивлевым статьи. Конечно же, каждый экземпляр такой крупной газеты, как «Труд», лежал в посольстве.

Быстро выяснилось, что Ивлев ещё работает и на радио, что Миллера, конечно, поразило.

Какой ухватистый студент, – с уважением подумал он. – И в газеты статьи пишет, и на радио ещё подрабатывает.

Но материалы радиопередач, в отличие от газетных статей, поступят в его распоряжение, конечно, позже. Их все поручили прослушать и записать стенографистке, которая впоследствии расшифрует их в нормальный, удобный для чтения текст.

Помимо газетных статей и выступлений на радио больше пока что ничего найти не удалось. Так что Миллер вначале бегло просмотрел каждую из статей, написанных Ивлевым, а потом сел уже знакомиться с ними более вдумчиво.

Ему нужно было постараться составить своё собственное впечатление о политических взглядах Ивлева на предмет потенциала его вербовки.

Во время того короткого разговора в японском посольстве у него так и не получилось составить чёткого представления об этом молодом человеке. Одет шикарно, новый костюм явно от серьезного европейского дизайнера. Очень необычно для СССР, ломает все стереотипы. И жена тоже во всем новеньком, дизайнерском… Это повышало ценность Ивлева как потенциального агента – у того явно были очень мощные связи в СССР, чтобы иметь возможность так одеваться.

Главное впечатление, которое у него осталось после короткого разговора, – что он общается с вполне состоявшейся зрелой личностью. Не заметил он в собеседнике так свойственного для этого возраста максимализма или вспыльчивости. Ивлев общался с ним с безмятежностью сорокалетнего профессионала или преподавателя. И вообще ощущал себя в атмосфере посольства, как рыба в воде. И это тоже ломало все стереотипы о советском юноше. И даже, в принципе, и о юноше другого какого-нибудь государства…

Также Ивлева не выбила из колеи длинная череда тех, кто к нему подходил переговорить. Для обычного молодого человека такая постоянная смена очень серьёзных собеседников, да ещё учитывая то, что с некоторыми из них он общался на английском языке, должна была стать поистине сногсшибательной. Он должен был разговаривать со мной, – думал Миллер, – уже свесив язык и выпучив глаза от перенапряжения, а Ивлев был спокоен, как удав.

Правда, узнав о том, что парень регулярно выступает в длинных передачах на радио, он немного успокоился по этому поводу. Получается, ему не привыкать долго болтать в сложных ситуациях. А выступление на радио как раз и есть сложная ситуация.

Он сам как-то записывался на радио, правда, естественно, не на московском, а на местечковом в штате Айдахо, и с тех пор питал определённый пиетет к тем, кто способен спокойно переносить эту процедуру. Как он тогда волновался, это было что-то жуткое! А потом, когда прослушивал передачу, очень сильно удивлялся, как странно звучит его голос по радио. Да, опыт выступлений по радио, конечно, поспособствовал выработке такой невозмутимости у этого парня…

Но вполне может быть, что такая невозмутимость может быть объяснена и другими факторами, в частности тем, что у молодого человека очень мощные политические связи. Легко быть спокойным, знаешь ли, если знаешь, что за тобой стоит кто-то очень серьезный… Который закроет любую твою ошибку, не дав ей испортить тебе жизнь.

И Миллеру очень хотелось бы выяснить, кто именно из московской элиты стоит за этим парнем.

Но, к сожалению, в посольстве Японии такой возможности у него не было. Всё, что он успел у него выяснить, так это то, что он не москвич, и приехал в Москву из провинции поступать в университет два года назад. Значит, скорее всего, его родители никакого отношения к московской элите иметь не могут.

Если, конечно, не считать, что парень ему соврал, потому как если отцом у него какой-нибудь, к примеру, член Политбюро или его сын, то черта с два парень будет рассказывать об этом каждому встречному-поперечному, и тем более американцу. Легче соврать и представиться обычным провинциалом.

Первые же несколько статей из газеты «Труд», которые вдумчиво прочитал Миллер, позволили ему заметить отличия автора этих статей от обычных советских журналистов. Несомненно, речь шла о большой эрудиции и более гибком взгляде на мир, чем обычно он отмечал у советских журналистов. Миллер уже прочитал за годы работы в Советском Союзе тысячи газетных статей, так что более чем разбирался в этом вопросе.

Периодически Миллер делал пометки, которые позволяли охарактеризовать Ивлева более глубоко. В частности, у него уже было записано, что тот тяготеет к социальной справедливости. Будь он американским журналистом, – подумал он, – мистер Ивлев мог бы защищать права негров или белой бедноты.

В определённой степени Ивлев стал ему больше понятен и после чтения статьи, в которой тот призывал развивать поисковые отряды с целью увековечивания памяти солдат, погибших на полях Второй мировой войны. Это направление было близко и самому Миллеру. Его двоюродный брат и сам занимался чем-то подобным на полях Гражданской войны XIX века. Себя он тоже не обделял различными трофеями, которые там находил, и хвастался потом перед ним во время редких встреч не меньше, чем тем, что смог при поддержке армии США опознать двух из двух десятков найденных им скелетов американцев, сражавшихся на полях Гражданской войны.

Миллер пометил дополнительно: склонен к поддержанию важных аспектов исторической памяти своей страны.

Каждый такой штрих, который ему удастся выявить из статей Ивлева, был очень важен. Каждый из них поможет ему лучше понять этого человека и сделать потом главный вывод: удастся ли его завербовать для использования в целях Соединённых Штатов Америки…

***

Москва, квартира Ивлевых

Только положил трубку после разговора с Захаровым, как телефон снова зазвонил. Оказалось, что это Вера Ганина.

– Паша, извини, что так неожиданно, но, возможно, ты знаешь, что сегодня в Москве начался очень представительный Всемирный конгресс миролюбивых сил в Москве… И продлится до самого конца октября.

– Да, конечно, слышал, – подтвердил я ей. И так оно и было. Трудно было не заметить это мероприятие. Я уже даже знал, что в его работе участвуют 3200 делегатов, представители 120 международных и 1100 национальных организаций и движений из 143 стран мира… Цифры в моей аудиторской памяти, даже раз туда попав, легко укладываются и чувствуют себя там как дома…

– Так вот, мне совершенно внезапно замглавного редактора только что поручил тебя туда отправить, мол, и в списки ты уже внесён по его просьбе.

– А с какой, позволь узнать, целью? – спросил я.

Ну да, то, что вот так, с бухты-барахты, в тот самый день, когда уже открывается мероприятие, внезапно меня туда отправляют, заранее не согласовав, как-то удивительно, честно говоря. И нарушает некоторые из моих планов.

Вера по моему голосу сразу догадалась, что я не в восторге, и затараторила:

– Нет, Паша, ты, наверное, неправильно понял, тебе вовсе не обязательно там всё время присутствовать. Просто Силин решил, что раз у тебя неплохие статьи выходят по международной тематике, то ты сможешь найти там какой-нибудь интересный эпизод и разовьёшь его в очередной статье для «Труда», только и всего. То есть ты можешь просто в какой-то из этих дней прийти, поймать какой-то интересный сюжет и раскрутить его, а каждый день туда ходить вовсе не обязательно.

– А, ну тогда другое дело, – сразу успокоился я.

– Да, всё именно так. Даже не сомневайся, – начала дальше заверять меня Вера, хотя я уже всё и так понял. – На полноценной основе каждый день там будут присутствовать наши штатные корреспонденты. Просто Силин считает, что они немножко кондово освещают такого рода мероприятия. Возможно, глаз у них замылился… А у тебя всегда свежая точка зрения, и ты часто подымаешь те аспекты, которые другие вообще не замечают. А писем после твоих статей приходит столько, что абсолютно понятно, что именно эти аспекты читателям и интересны…

– Хорошо, раз так, то я тогда уже в субботу туда отправлюсь, – сказал я ей, – а то пятница у меня уже вся забита мероприятиями.

– Да, конечно, Паша. – заверила меня Вера, что ее все устраивает, – форум, то есть конгресс же, длинный, ничего страшного. Главное, постарайся побыстрее эту статью написать после того, как у тебя материал какой-то соберётся. Чтобы мы могли её опубликовать в самом конце конгресса, а не после него уже…

***

Москва, Торгово-промышленная палата

Дела на работе у Андриянова после того злополучного партсобрания не клеились. Репутацию восстановить никак не получалось. Отношения с сослуживцами испортились, причем как с женщинами, так и с мужчинами. Неодобрения от женской половины коллектива Андриянов, в принципе, ожидал. Это было вполне логично. А вот нежелание больше иметь с ним дело со стороны мужчин стало неприятным сюрпризом. Как ему весьма неохотно объяснил замначальника соседнего отдела, который был ему сильно должен и потому общения не избегал, хоть и очень хотел, судя по выражению лица:

– Половина коллег-мужчин не хотят общаться из-за того, что ты, Антон, начальника своего подставил своим поведением, а половина Председателя Торгово-промышленной палаты боится и не хотят иметь дел с тем, кто у него в немилости…Ну а ты как хотел – стуканут Блащицкому о том, кто с тобой водится, и этот бедолага тоже в опалу попадет…

Так что теперь на работу Антон ходил мрачным, работал за двоих, поскольку за всеми его действиями пристально следили, и даже в столовой во время обеда сидел теперь в одиночестве.

Происходящее его сильно беспокоило. Он прекрасно знал, чем подобное заканчивается. При любой грядущей реорганизации или сокращениях он будет в числе первых, кто попадет под увольнение или перевод. Нужно было срочно что-то придумать, чтобы ситуацию исправить.

Антон впервые всерьез задумался о том, чтобы завести отношения с женщиной своего возраста. Повстречаюсь месяц-другой, – размышлял он, – покажу всем, что у меня серьезная спутница есть, а не девушка юная. Глядишь, успокоятся, перестанут языками чесать…

Всерьез жениться на ком-то своего возраста он, естественно, не собирался, не допуская даже мысли о подобном исходе и ставя целью лишь исправить текущую ситуацию, не более того.

Сидя в столовой и обедая, Антон сосредоточенно перебирал варианты, отвергая их один за другим. В итоге, вздохнув, сделал вывод, что со знакомыми женщинами из столицы связываться не рискнет. Слишком много шансов получить неприятности, если завершить роман спустя пару месяцев отношений. Начнет еще бегать к моему начальству, жаловаться, только хуже все станет, – размышлял Андриянов. – Еще и правда жениться заставят… Надо мне кого-то из провинции найти, – понял вдруг он, сразу вспомнив про Оксану. – Это будет идеальный вариант. Погуляем вместе, покажу ее всем, а потом, когда все уляжется, расстанемся, и вернется она в свой Святославль, никуда не денется… Прописки московской нет же…

– Антон Григорьевич, добрый день! – прервал его размышления знакомый голос.

Подняв от тарелки взгляд, Андриянов увидел Нину Степановну из бухгалтерии, а рядом с ней какую-то незнакомую полноватую женщину лет сорока пяти.

– Здравствуйте, Нина Степановна, – поздоровался Антон настороженно.

– А я смотрю, вы один обедаете, – продолжила бухгалтерша, улыбаясь. – Так удачно. А то меня начальница вызвала к себе, а я тут с двоюродной сестрой моей… Познакомьтесь, кстати, Анна Дмитриевна, – представила она стоявшую рядом женщину, которая радостно улыбнулась Андриянову, сверкнув золотым зубом. – Пришлось бы Анечку одну обедать оставлять, неудобно было бы. Как удачно, что вы один сидите. Не возражаете, если я сестру с вами оставлю, а сама к начальству сбегаю? – спросила она, тут же решительно поставив поднос на стол напротив Антона. – Садись, Анюта. Антон Григорьевич такой балагур, и всех здесь знает. Тебе точно понравится с ним общаться.

Сказав это, Нина Степановна тут же ускакала, не дав Андриянову и слова сказать. Тот ошарашенно посмотрел ей вслед, потом перевел взгляд на женщину напротив.

– У вас тут так интересно, – снова сверкнула золотым зубом та. – Я, кстати, тоже бухгалтером работаю, на овощебазе. Ниночка про вас столько рассказывала…

– Могу себе представить, – ответил Антон, стараясь сохранять нейтральное выражение лица.

Кругом сновали коллеги, с любопытством поглядывая в их сторону. Среди них Андриянов заметил и начальницу Нины Степановны, сидевшую за столиком в углу зала, к которой та якобы пошла. Сомнений в том, что вся эта сцена специально подстроена, у него уже не было. И хуже всего было то, что многие сослуживцы явно были в курсе происходящего, судя по взглядам и улыбочкам, бросаемым в их сторону. Затянул он со своим маневром, затянул… Вот ему уже и подводят специально кандидатуру на женитьбу…

Вынужденно пообедав в компании кузины бухгалтера, Антон узнал кучу совершенно ненужных и неинтересных ему подробностей о ее жизни. И о том, как она была замужем почти двенадцать лет, и о ее сыне-школьнике, и о покойном ныне муже, утонувшем четыре года назад во время поездки летом в деревню, и само собой о том, как сложно встретить в наше время хорошего мужчину. Проводив внезапную знакомую до бухгалтерии, вымученно улыбнувшись на прощание и решительно ответив отказом на предложение обменяться телефонами, Андриянов поспешил к себе в отдел. Предупредив недовольно хмыкнувшего Рябко, что отлучится на пятнадцать минут, Андриянов не мешкая рванул на переговорный пункт, благо тот находился неподалеку.

Оксана сейчас на работе, должен застать, – билась в голове мысль. – Хоть бы не ушла никуда…

***

Глава 4

Святославль, детский сад №1

Оксана сидела в своем кабинете и едва сдерживала рвущиеся наружу эмоции. Хотелось рассмеяться и пуститься в пляс по всему детскому саду. Но нельзя. Она не девочка так веселиться от того, что ее мужчина на выходные к себе пригласил. Такой информацией с подругами надо делиться с достоинством, показывая, что она знает себе цену.

Но когда к ней в кабинет заглянула Вера, поинтересовавшись, кто это ей по межгороду звонил, Оксана все же не смогла сдержать торжествующей улыбки. И тут же рассказала восхищенно ахавшей подруге все подробности разговора с Антоном.

– Вот везучая ты, Оксанка, и умная, – с легкой завистью и восхищением произнесла та, – таки дождалась звонка от него. Я бы не выдержала, сама позвонила… и все бы испортила скорее всего.

– Такому мужчине навязываться нельзя, – немного снисходительно кивнула Оксана, – только отпугнешь. Такие, как Антон, серьезные начальники, любят сами принимать решения и управлять ситуацией.

Она не рассказывала Вере, сколько нервов извела себе за эти недели, и каких усилий ей стоило ни разу не позвонить и не написать Антону самой. Она уже начала подозревать, что он совсем охладел к ней и напрочь о ней забыл, а тут такой неожиданный звонок. На ее памяти Антон впервые говорил с ней настолько тепло и был так заинтересован в ее приезде. У Оксаны не было ни малейших сомнений, что он соскучился по ней, причем сильно.

– Но ведь он мог и не позвонить, – воскликнула Вера, – как ты могла быть уверена, что он про тебя помнит?

– Так я же с ним общалась, видела его эмоции и то, как он на меня смотрел, – поделилась с подругой Оксана. – Поэтому и не сомневалась. А если бы ошиблась, ну, так зачем мне мужчина, которому я не интересна и не нужна? Хватит, проходили уже такое. Я уже не девочка, голову себе дурить не дам.

Пообщавшись с подругой, Оксана занялась решением насущных вопросов. Времени было совсем мало, а к поездке в Москву нужно подготовиться. Она должна быть при полном параде, чтобы у Антона и мысли не могло возникнуть, что она не идеальная партия для него. Оксана и раньше строила вполне себе серьезные планы на брак с Андрияновым. Но все же периодически сдерживалась, одергивая себя и заставляя не надеяться слишком сильно. А после этого шага с его стороны последние сомнения у нее рассеялись. Это был явный знак и упускать такой шанс Оксана уж точно не собиралась. Надо срочно к парикмахеру попасть сегодня же, – озабоченно размышляла она, – главное, чтобы Таня сегодня работала, она мне не откажет. И платье новое отгладить…

***

Москва

Поехал на очередную лекцию по линии «Знания». Какая-то небольшая ткацкая фабрика, расположенная не так и далеко от нашего дома. Лекция была посвящена израильской агрессии против арабских стран, прямо на злобу дня. Тема очень сейчас популярная, я еще удивляюсь, почему с радио не звонят и не просят меня по ней выступление сделать…

Был бы коллектив мужской, пришлось бы отрабатывать в поте лица. Мужики бы мне кучу вопросов задали, они очень сильно международной политикой интересуются. Но коллектив был женский, так что по такой злободневной теме обошлись парочкой вопросов. А уехал я с пакетом, в котором, когда дома открыли, оказался полный спальный комплект 200 на 160. Неплохой подарок по нынешним временам…

Дети переносили ветрянку достаточно спокойно, оставалось надеяться, что и дальше так будет… Тогда поездку на Кубу не нужно будет откладывать…

Попросил Галию помочь мне в одном деле, когда дети заснули. Рассказал ей, что помимо детских площадок задумал еще тренажеры для упражнений на «Полете» со временем запустить. Последовали неизбежные расспросы, а что это такое? Достал заготовленные заранее корявые рисунки, сделанные моей рукой, и показал ей.

– Вот эти вот страшные рисунки надо бы красиво перерисовать. Поможешь мне?

– Ой, Паша, да с удовольствием! Ты так красиво все описал, что я очень хочу, чтобы помимо детской площадки у нас около дома и такие вот тренажеры тоже стояли, когда Андрей и Руслан подрастут… Будут сильными и здоровыми парнями!

Часа три Галия, увлеченно высунув край языка, рисовала. Я и к детям сам сбегал, когда они проснулись, чтобы она не отвлекалась. Пришла, когда я с ними тетешкался, очень довольная.

– Принимай работу, Паша! – сказал она и протянула мне листочки.

Взял, посмотрел. Честно сказал:

– Да ты уже не хуже Ксюши рисуешь!

Галия немного застеснялась от похвалы, но была ей очень довольна.

***

Москва, ресторан «Гавана»

Неделя у Артёма выдалась совершенно жуткая по своей загруженности, поэтому до встречи с полковником Губиным прошло намного больше времени, чем он сам рассчитывал.

Но вот, наконец, они смогли согласовать свои графики и сидят за одним столиком в ресторане. Ресторан «Гавана» открылся совсем недавно, и Артему, помимо встречи с интересным человеком, хотелось еще и с кухней кубинской познакомиться.

– Ну что, Артём, удалось познакомиться с Ивлевым? – спросил его Губин, когда они сделали заказ. – Каково твоё впечатление от этого молодого человека?

– Да, удалось. Вы были правы, Сергей Иванович. – улыбнулся Артем. – Это очень интересный парень.

– Получилось что-то интересное про него выяснить?

– Ну, пока что немного. Спокоен, очень уверен в себе. Сильный характер. Как взглянет на меня иногда, так кажется, что мой батя на меня смотрит.

Губин кивнул понимающе, мол, знаю я взгляды, что твой батя кидает иногда. Артем улыбнулся и продолжил:

– Идеи, надо признать, у него действительно толковые. Только у нас в ЦК ВЛКСМ вряд ли кто-то будет с ними связываться. Тут же с любой новинкой никогда не знаешь… Она может быть самой что ни на есть толковой с твоей точки зрения, а в Политбюро кому-то не понравится – и всё, тут же начнут искать крайнего, чтобы подставить его под раздачу. А никому не хочется оказаться крайним, так что безопаснее ничего нового не внедрять.

Понимающе кивнув, Губин спросил:

– Про семью свою что-нибудь рассказывал? Нам это тоже интересно.

– Нет, только в общих словах: жена, двое детей.

Выпили, закусили.

– А как дальше планируешь с ним отношения налаживать? – спросил Губин.

– Да вот, завтра позвоню и предложу на выходных собраться семьями у нас на даче. Может, он под угощение с водочкой получше расслабится, чем в ресторане вышло, и что-то всё же интересное о себе расскажет.

– Ну, тоже неплохой вариант. А у тебя сложилось ощущение, что он тебе благодарен за эту награду от ЦК ВЛКСМ?

– Вы знаете, нет, такого ощущения точно не было. Впрочем, он же может и в самом деле думать, что ЦК ВЛКСМ его само нашло, а я просто тот, кому поручили прийти на комсомольское собрание и вручить его награду…

– Ну да, так он, скорее всего, и думает, – согласился Губин.

***

Москва, квартира Ивлевых

Поздно вечером, когда мы уже спокойно общались с Галией, готовясь вскоре укладывать спать своих пятнистых малышей, внезапно раздался звонок в дверь.

– Странно. Кого это принесло? – произнес я, идя открывать. – Вроде же предупредили всех, что у нас тут карантин…

Открыв, увидел на пороге Николая, капитана с седьмого этажа, которому мы цветы поливали, пока он в плавании был.

– Здорово, дружище! – гаркнул он радостно и полез обниматься.

– Стоп! – тут же отпрянул я назад. – Ты ветрянкой болел?

– Эм-м-м! – подвис Николай, опешив и пытаясь сообразить ответ. Приветствие явно пошло не по запланированному сценарию. – Ну да…

– Тогда отлично, – ухмыльнулся я, обнимая соседа, – с приездом!

– Удивил, медузу мне в печень, – рассмеялся Николай. – Что угодно ожидал услышать, но не это…

– Да дети заболели буквально недавно, – пояснил я, – так теперь всех предупреждаем сначала.

– Понятно, – кивнул капитан, наклоняясь и подхватывая какие–то объемные свертки, – с детьми это всегда так, обычное дело.

Пройдя в квартиру, Николай тут же пошел здороваться с Галией и мальчишками, оставив свертки в прихожей, благо пришел к нам из своей квартиры прямо в тапочках.

– Ого, какие богатыри у вас, – расхохотался, аккуратно, как взрослым, пожимая мальчишкам ручки, – а из-за зеленки прямо как ларги, только маленькие… Это тюлени такие пятнистые, – пояснил он, поймав удивленный взгляд Галии.

Андрюшка с Русланом смотрели на нового дядьку во все глаза. Я думал, что они насторожатся из-за его напора и громогласности, но нет. Разулыбались оба. Неплохо их Балдин натренировал своим командирским голосом, не боятся теперь громких дядек.

– Ох, что я вам сейчас подарю, – усмехнулся пацанам тем временем Николай, подмигивая, – такое привез. Упадете…

Он метнулся в прихожую и притащил два объемных свертка, которые вызвали мое недоумение в самом начале. Явно что-то большое и странной формы.

Быстро разорвав упаковку, капитан с довольным видом продемонстрировал нам две здоровенные маски, по виду африканские. Страшные до жути.

– Из Африки привез, настоящие – подтвердил мою догадку Николай, поднося маски поближе к детям.

– Ой, они же испугаются? – всполошилась Галия, с неприкрытым ужасом глядя на подарки.

Но к моему и ее изумлению Андрюшка с Русланом маски одобрили, заинтересованно приблизились и начали их ощупывать, что-то одобрительно угукая.

– Вот! – довольно кивнул Николай. – Молодцы! И ничего они не боятся… Шаман сказал, что для детей это самый лучший подарок, злых духов отгоняют и охраняют.

– Шаман? – градус удивления в голосе жены вырос еще немного, хотя казалось уже, что это невозможно.

– Ага, – кивнул Николай довольно. – Я эти маски у племени местного купил. Мы там в бухте одной недели три якоря вымачивали, так уж вышло… Но зато всю округу облазили, с местными познакомились, нормальные вполне аборигены оказались, – хохотнул он, – шаман так вообще мировой мужик… А, это ж еще не все, – вдруг хлопнул себя по лбу он и достал из сумки, которую вместе со свертками припер, две странные штуки.

– Это типа погремушек, – протянул он детям довольно массивные ерундовины, – тоже, чтобы злых духов отгонять. В комплекте с масками шли, – ухмыльнулся он.

Дети затрясли массивными «погремушками». Те действительно довольно сильно зашумели.

– Ну-ка, дай я погляжу, что там у вас, – взял я одну из погремушек у Андрюшки, заметив, что тот вполне ожидаемо в рот ее потащил. Сын не возражал особо, тут же вернувшись к увлеченному ощупыванию жуткой маски.

Мать моя женщина! – с трудом сдержал эмоции я, рассмотрев повнимательнее «погремушку». Ручка явно сделана из чьей-то кости, обработанной конечно, но вполне себе явно различимой. Как бы и не человеческой… Сверху к ней приделана овальная штуковина из нераспознаваемых материалов. То ли это дерево какое, то ли местный плод высушенный, то ли косточка от чего-то исполинского, – понять сразу и нельзя так. А внутри явно какие-то орешки или камешки мелкие стучат, когда встряхиваешь. Колоритно, спору нет, но блииин!!!

А я еще над Балдиным потешался мысленно в Паланге, когда он железную дорогу малышам годовалым задарил… Да капитан генерала нашего сейчас как ребенка уделал, на два корпуса обошел, можно сказать… Твою налево! И как теперь аккуратненько эти «подарочки» у пацанов выцепить, чтоб гостя не обидеть?.. Совсем мне не улыбается, что мои парни будут неопознанные африканские кости обсасывать, когда «погремушки» в рот потянут… А если сломают еще и камушки из погремушек высыпятся, они же их в рот тут же потянут. Так и подавиться запросто можно…

Да и маски эти… Жуть берет, когда смотришь. Они не только злых духов, они и нас отпугнут, из дому с женой сбежим. И как назло, детям понравились они явно. Если бы хоть испугались и заплакали, был бы легальный повод тут же их и прибрать с глаз долой.

– Маски у кроваток лучше всего поставить, шаман так сказал, – добил меня и жену Николай «дельным советом».

Что они там пили, пока на рейде у этой деревни стояли?!

– Ага, – покладисто кивнул я, игнорируя весьма выразительный взгляд Галии, – завтра уже определимся. Сейчас парней спать надо укладывать. Маски пока в кабинет занесу к себе, а завтра решим, где поставить, чтоб пес еще не опрокинул их…

С этими словами я похватал «погремушки» и маски и уже хотел унести, но тут вмешался неожиданный фактор. Наши пятнистые дети категорически воспротивились попытке забрать маски. На «погремушки» им, похоже, было пофиг, слишком уж тяжелые и неудобные, а вот эти жуткие раскрашенные изделия африканских умельцев пришлись пацанам по душе. Под возмущенные вопли маски пришлось оставить в комнате, прислонив к стене недалеко от кроваток.

Дети тут же успокоились, вполне довольно позволив жене начать их готовить ко сну, переодевая в пижамки. А вот Галия косилась на новые предметы интерьера с большим недовольством.

Даже тут же врученные нам с женой Николаем фирменные американские джинсы настроения ей явно сильно не подняли. Она искренне улыбнулась капитану и поблагодарила за наш привезенный заказ, но я видел, что внутри у нее бушуют совсем не радужные эмоции.

– Сколько с нас? – тут же деловито поинтересовался у капитана, ведь джинсы мы сами заказали. Понятно, что не подарок это.

– По сто рублей пара, – ответил тот. – За сколько взял, за столько и отдам вам. Свои ведь, – добавил Николай.

Я оценил жест. Цены на такие импортные вещи знаю. Это реально как своим цена. Такие он в Москве может запросто раза в два-три дороже продать, с руками оторвут.

– Спасибо! – искренне поблагодарил я его.

– Это не все. Я еще костюм тебе по случаю прикупил там спортивный. Помню, что ты бегаешь и зарядку постоянно делаешь во дворе, – пояснил Николай, передавая мне сверток. А это твоей жене-красавице подарок, – протянул он Галие небольшую коробку.

Открыв коробку, жена ахнула. Там лежали две чайные чашки с блюдцами очень необычного вида. Вроде и стекло, но не прозрачное, а словно из перламутра с оранжевым оттенком.

– Какая красота! – восхищенно прошептала жена, рассматривая чашку. – В жизни ничего подобного не видела. Спасибо большое!

– На здоровье! – кивнул очень довольный ее реакцией капитан.

По лицу Галии понял, что первое неудачное впечатление, сделанное подарками для детей, капитан немного исправил…

Поблагодарив гостя еще раз, потащил его на кухню праздновать возвращение.

***

Москва, сквер около Лубянки

Губин встретился с Назаровым перед работой, как у них было принято по пятницам. Не все вопросы стоило в кабинете обсуждать. И сразу решил доложить о вчерашнем разговоре:

– Виктор Константинович, доброе утро! Встречался вот вчера с Артёмом, тем самым, которого попросил подружиться с Ивлевым. Он пока что практически не продвинулся, так что в двух словах могу рассказать о первых результатах.

– А, это хорошо, – рассеянно сказал Назаров. – Но что действительно хорошо, что к нам вчера документ от Вавилова пришёл с просьбой обеспечить этому Ивлеву надзор негласный. Мол, за ним слежка от ЦРУ возможна.

– Неожиданный поворот, даже очень, – удивился Губин.

– Вот и я также думаю, – радостно сказал Назаров. – Вавилов, что, получается, сдаёт нам собственного человека, который ему карьеру перед Андроповым стал продвигать?

– Получается, что так, – согласился Губин. – Но согласитесь, Виктор Константинович, что выглядит это чрезвычайно странно. Нет ли в этом какого-то подвоха?

– Ну а какой подвох? Есть запрос, мы его аккуратно выполним. Просто не будем делиться с Вавиловым всей интересной информацией, если таковая появится…

– Может быть, Виктор Константинович, используем этот запрос для организации за ним полноценной слежки? Жучки установим, прослушку на телефон? – предложил Губин.

Назаров, подумав немного, всё же с сожалением покачал головой:

– Нет, от всего этого бумажный след останется, а у нас запрос только на наружное сопровождение. Не был бы этот Ивлев любимчиком лично Андропова – можно было бы рискнуть. А вот в такой ситуации игра не стоит свеч. Главное, теперь выдели толковых ребят на наружку. Пусть как можно больше информации соберут: куда этот Ивлев ходит, с кем общается, в какие круги вхож. Ну а если и в самом деле удастся выявить, что ЦРУ за ним ходит, так это вообще подарок будет. Может быть, получится это как-то выкрутить против самого Вавилова.

***

Москва

С самого утра раздался звонок от Артема, того комсомольского функционера из Бюро ЦК ВЛКСМ, который мне награду от этой структуры на прошлой неделе вручал. Тот радостным и бодрым голосом пригласил меня с женой и детьми на выходные на свою дачу.

Артем по-прежнему оставался для меня темной лошадкой. Я почти уже уверился, что он со мной беседовал в ресторане, чтобы побольше информации обо мне собрать для какого-то важного человека, что мной заинтересовался, и ждал, что когда он поделится ей с ним, то со мной этот человек как-то свяжется. Но ничего такого не произошло, и я испытывал некоторое раздражение. Раз снова хочет со мной пересечься, значит, похоже, не собрал он нужной ему информации, и хочет продолжить. Или я вообще неправильно понял его настойчивые расспросы?

Но видеться мне с ним не очень хотелось, если честно. Так что я был очень рад железной отмазке, что у меня была…

– Артем, очень рад звонку и спасибо за приглашение. Но дети внезапно ветрянкой заболели, сам понимаешь, ближайшие пару недель мы вообще никуда и ни к кому…

– Даже так? – удивился тот. – Очень жаль… Ну, выздоравливайте там, попозже, значит, встретимся! У меня дача с камином, так что и в ноябре там будет вполне уютно!

Поблагодарил за добрые пожелания, и положил трубку. Ну да, конечно, у тебя дача с камином… Ты же серьезный комсомольский функционер, иначе и быть не может…

Поехал к десяти на полигон, настрелялся до звона в ушах. А потом подъехал к небольшой кафешке около сквера, где мы обычно с Захаровым встречались. Времени было еще много до часу, на который мы встречу назначили, так что порадовал себя молочным коктейлем. А затем уже неспешно выдвинулся в сквер.

Идя на встречу с Захаровым, конечно же, я полностью подготовился по тому вопросу, что он просил меня прояснить, по «Полету». Но одновременно меня очень мучил другой вопрос, о котором Захаров был сейчас абсолютно не в курсе. У меня не было выхода, не рассказать Румянцеву о том, что со мной пять минут беседовал потенциальный шпион из ЦРУ. И я уверен, что правильно поступил, сообщив ему об этом. Слишком велик был риск, что кто-то на меня настучит по этому поводу.

Всё же наших граждан на дипломатическом приёме было достаточно много. Не говоря уже о том, что там было полно дипломатов из социалистических стран, которые вполне себе могут симпатизировать Комитету государственной безопасности СССР до такой степени, что иметь установленные с ним личные тесные связи.

Но вот теперь вопрос: говорить ли мне об этом Захарову? Так-то технически мне стоило бы переговорить по этому поводу с Мещеряковым. Попросить его, чтобы он некоторое время не посылал никого за мной хвостом. Потому что, рассказав про это Румянцеву, я вполне могу теперь ожидать получить от него хвост из комитетчиков… Будет очень нехорошо, если они засекут кого-то из людей Мещерякова и проследят их потом до него самого… Совсем нехорошо. Ещё сдуру примут его за шпиона из ЦРУ… Начнут колоть, и расколют его по другому направлению, что нам совсем не нужно.

Но всё, что я скажу Мещерякову, он тут же немедленно передаст Захарову. В этом я уже убедился. Мещеряков всячески демонстрирует личную преданность Захарову, что меня, честно говоря, целиком и полностью устраивает, учитывая, насколько мы все зависим именно от Захарова.

Но тут же важно, как именно он расскажет это Захарову. Мало ли какие-то не те акценты сделает на этом. Черт, как я ни прикидывал, всё равно получалось, что мне всё-таки стоит сказать об этом Захарову самому, перед тем как идти с этим к Мещерякову.

Но важно сказать это так, чтобы не перепугать его. А то ещё вообразит себе чёрт знает что и порвёт со мной все связи на всякий случай. Обидно будет, если окажется, что завтра уже даже Сатчан на мои звонки перестанет отвечать. Не говоря уже о том, что меня выкинут из группировки, словно меня в ней никогда и не было.

Так-то по советским меркам я уже неплохо всего припас. Но мне же ещё будет невыносимо скучно работать журналистом или выступать на радио, да читать лекции в КГБ. Всё же всё это для меня не самое важное в жизни. Делаю, потому что это полезно для моего развития. И для моей страны, СССР.

А вот в группировке Захарова я играю вполне реальную роль именно в той сфере, где у меня есть первичный интерес – осуществляю ускоренную модернизацию крупных советских предприятий. Добиваюсь строительства новых цехов для реализации новейших проектов. Способствую росту выпуска дефицитных товаров, так необходимых советским гражданам. А сколько всего уже сделано по повышению уровня жизни работников предприятий, которые находятся под контролем нашей группировки! Взять хоть те же ясли, что удалось пробить… Да и не только для наших работников. Плитку скоро будем выпускать, чтобы людям не приходилось по раздолбанному асфальту ходить или вовсе грязь ногами месить. Детские площадки, вон, новейшие появились, которых ещё и в Берлине никто не видел. Сколько они счастья доставят советским детям! Я бы и сам хотел, чтобы в моём детстве были такие площадки. И теперь так оно и будет. Сейчас же в Москве вовсю растет маленький «я», настоящий! В мае этого года восемь лет исполнилось. И вот он уже вполне может быть, хоть раз да на такой площадке уже и поиграл. А если нет, скоро она около его двора появится. Вот, надо, кстати, когда дефицит площадок схлынет, и все нужды Политбюро будет удовлетворены, похлопотать, чтобы в моем дворе такую вот площадку обязательно установили. Хотя нет, только после того, как моя мать забеременеет моим братом… Родится он у меня 5 октября 1974, значит, весной 1974 можно уже начинать аккуратно вторгаться в жизнь семейства… Я уже предвкушая, что придумаю, чтобы с собственной семьей познакомиться и получить возможность время от времени хоть как-то пересекаться…

Нет, я точно не хотел бы, чтобы меня турнули из группировки… Еще столько всего не сделано.

Именно поэтому, идя на встречу с Захаровым, думал прежде всего, как именно все эти моменты так изложить, чтобы ни в коем случае его не напугать.

Придумал, в принципе, и решил сразу же с этого вопроса и начать. Чтобы потом, пока будем про перспективы цеха на заводе «Полёт» говорить, Захаров мог над этим подумать и при необходимости всё, что ему будет любопытно, уточнить еще у меня. Лучше так, чем он потом сам будет думать что-то по этому поводу, что может оказаться вовсе не тем, что я хотел бы, чтобы он думал.

Запутанно звучит, конечно, но так оно и есть. Я и сам немного запутался уже. Кто бы мог подумать, что столько последствий будет всего лишь из-за посещения одного дипломатического приёма? Я так точно не был готов к этому.

Глава 5

Москва

Погулял по скверу минут пятнадцать в ожидании шефа, Захаров сегодня почему-то запаздывал. Из любопытства стал осматриваться вокруг. Вдруг за мной кто-то уже следит либо от КГБ, либо от ЦРУ? А то и от тех, и от других? Ничего, хоть кто-то из них и заметит меня с Захаровым беседующим, ничего страшного из-за этого не случится. Только уважать больше будут и те, и другие…

Никого не приметил, ну так я и не являюсь специалистом, чтобы заметить такую слежку.

Вот же жизнь интересная стала. Как я во всё это влип?

Задача же была простая – сходить выпить японского пивка на халяву, да жену в новом наряде выгулять…

Что касается пива – а ведь мог бы просто попросить Фирдауса купить его за рубежом и привезти в следующий раз. С женой сложнее, конечно, не будешь же Боянова постоянно просить о дефицитных билетах, чтобы Галия могла по театрам со мной ходить вместо посольств. Он-то раздобудет, но потом однажды придет уже со своей просьбой, и я не смогу ему отказать. А что он может попросить, я прекрасно представлял. Еще одну правильно выдержанную с идеологической точки зрения пьесу… Хотя… Почему бы и нет, даже если так? Надо начать думать на эту тему, может, какая-то идея и появится по этому поводу. Только, желательно в этот раз, с настоящим цыганским антуражем… А то что я за цыганский драматург такой, если у меня пьеса не совсем и цыганская на самом деле получилась?

Ладно, волков бояться – в лес не ходить…

Когда появился Захаров, я с ним поздоровался и сказал:

– Виктор Павлович, тут у меня такой вопрос есть специфический. Наверное, ближайшие две с половиной недели до моего отъезда на Кубу мне лучше наши мероприятия очередные не посещать, если они будут в этот временной отрезок. И Мещерякова, с вашего разрешения, я попрошу, чтобы он никого за мной хвостом не посылал ходить…

– Что-то случилось, Паша? – тут же насторожился Захаров.

– Нет, это скорее для профилактики, – поспешил успокоить я его. – Я был просто в среду на японском дипломатическом приёме. И там ко мне сначала японский посол прицепился, больше десяти минут со мной беседовал. А вслед за ним, сами понимаете, из-за такого продемонстрированного ко мне интереса и другие дипломаты полезли, в том числе и американские. А сами понимаете, что там было полно наших советских граждан. Опасаюсь, что если один из них настучит в контору, то те могут какое-то время следить за мной.

– Всего-то это и вся причина, – удивился Захаров.

– Боюсь, что причина всё же веская. Япония – страна-партнёр НАТО, про американцев что тут вообще говорить. Тем более американец был такой специфический. Очень прилипчивый, навязчивый, как бы не црушник. Может, я, конечно, и дую на воду, обжёгшись на молоке, но я лучше перестрахуюсь, чем буду для нас с вами какие-то проблемы на пустом месте создавать.

– Ну, я, конечно, думаю, что ты перестраховываешься. – улыбнулся Захаров. – Я же тоже часто хожу на всякие эти дипломатические мероприятия и беседую там с разными людьми, о которых часто ничего не знаю вообще до начала беседы. Хотя…

Захаров задумался, наморщив лоб, а потом сказал:

– С другой стороны, может быть, ты и прав. За мной в силу моей должности комитетчики побоятся ходить, а ты ещё маловат по своим должностям для них, чтобы испугались за тобой присматривать. Да, наверное, ты всё же прав. В такой ситуации лучше нам перестраховаться, и «Полёт» тебе лучше не посещать на очередном мероприятии. Так, а про Кубу? Что ты имел в виду, что там за Куба вообще? Очередное мероприятие в посольстве?

– Нет, мне тут получилось по кремлёвской линии в связи с тем, что я молодой отец близнецов, путёвку на Кубу раздобыть, – начал объяснять я. –Вылетать надо 10 ноября, 30 ноября обратно. Я просто думал, что вам Сатчан уже рассказал.

– Нет, не рассказывал ничего. Ну, ты молодец, правильно, у нас тут самая хмарь и слякоть будет, а ты детей оздоравливать будешь в тропиках. Главное, там с ромом не переборщи, а то бросишь всё ещё и уйдёшь в пираты.

– Не буду перебарщивать, – пообещал я Захарову.

– И если там тебе все понравится, расскажешь потом на заседании в «Полете», может, потом кто из наших тоже захочет туда слетать. Путевки-то мы любые можем куда угодно раздобыть. Помни об этом, кстати, когда будешь прикидывать следующий отдых после Кубы. Мы не хуже Кремля для тебя все выделим.

– Спасибо, Виктор Павлович!

– Ладно, – сказал он, – давай тогда ближе к нашим вопросам. Так что у тебя там по поводу возможности использования этого нового цеха «Полёта», какие появились соображения?

– У меня для вас, Виктор Павлович, припасено сразу два интересных направления, оба из которых могут очень серьёзно вашу политическую карьеру вверх подкинуть. Вашего участия в этих проектах не заметить будет абсолютно невозможно. Также вы сможете частью славы с Гришиным поделиться или в целом всю её отдать Гришину, чтобы он о вас позаботился получше. Тут уже вам, конечно, нужно будет решать, исходя из конкретного политического расклада, который будет присутствовать в тот момент…

Захаров, сразу видно было, оживился и очень заинтересовался. Поскольку сказал:

– Так, Паша, давай не томи, рассказывай, что ты там такое удумал?

– Первый вариант – это аквапарк, тут для вас и нас будет в основном политическая выгода.

– Что за аквапарк такой? – удивился Захаров.

– Представьте себе огромный купол. Знаете, как на некоторых рынках бывает, но под ним не торговые ряды, а огромный бассейн, в котором ещё и горки высокие. Ты на эту горку по лестнице забираешься в плавках и скатываешься с высоты пятнадцать метров по жёлобу вниз, влетаешь в воду, куча брызг вокруг, а снаружи этого купола – 25-градусный московский февраль.

Получается, что в Москве самая что ни на есть зима, а советский человек со своей семьёй как в тропиках отдыхает и, конечно, чрезвычайно благодарен за это советской партии…

– Так, – уважительно сказал Захаров, – огромный купол, а сколько там человек примерно может в одно время отдыхать?

– Несколько тысяч человек за один раз, Виктор Павлович.

– Ого, – удивился он, – это ж какого размера должен быть купол?

– Всё вполне можно реализовать в рамках нынешних инженерных технических решений. Но! Пока что ни одного такого объекта нету. Если мы реализуем его в Москве, это будет самый первый в мире. Сами аквапарки сейчас уже есть, просто они не под куполом и рассчитаны только на тёплое время года. Так что будет ещё и достижением советской науки. И я ещё, помимо самого строительства, подскажу, как это раскрутить максимально хорошо в прессе. Чтобы было побольше политических выгод для вас лично или, опять же, для Гришина. Кого вы сами мне скажете, того и сделаем героем.

К примеру, по понедельникам туда можно только сирот возить из детских домов. По вторникам – бесплатно школьников из первых классов. Будем таким образом реализовывать социальную функцию государства.

– А в остальное время, значит, люди платно будут ходить? – задумчиво спросил меня Захаров.

– Они не то что будут платно туда ходить, они туда ещё и в очереди будут выстраиваться, чтобы деньги заплатить за посещение аквапарка, – усмехнулся я. – Это ж то же самое, что кинотеатр с популярным фильмом. Или как премьера спектакля в театре на Таганке, или балет в Большом театре. Престижное развлечение. Правда, такой культурной функции не имеет. Но мы же не снобы, чтобы любое развлечение только с культурой связывать. Потому что если с такой точки зрения подходить, то и поход на лыжах зимой – совершенно не культурное мероприятие. А ведь спросом со стороны граждан пользуется огромным…

– Да нет, я понимаю, что должно быть платным. С этим я с тобой полностью согласен, – махнул рукой Захаров. – Просто сразу пытался прикинуть, обойдёмся ли мы в этом случае только политическими выгодами или ещё какие-то экономические тоже можно будет получить.

– Пропускать больше народу, чем билетов продавать, или продавать больше билетов, чем официально будет рассчитано, – сразу же сообразил я, на что он намекает. – Ну а почему бы и нет? Если на стадии строительства искусственно занизить количество народу, что посещать может, тогда и места для всех будет достаточно, чтобы отдыхать по полной программе. И можно будет и дополнительную экономическую выгоду тоже получать.

А сам подумал, что Захаров тот ещё жук. Вроде бы сейчас и плановая экономика. А он в один момент просёк, как можно деньги на аквапарке зарабатывать… Похоже, наше влияние друг на друга неоднозначно. Я начинаю всё больше становиться советским человеком. А он как-то всё больше настоящим предпринимателем из девяностых из-за нашего с ним общения.

Но по-своему забавно…

– Ну что же, – заметно приободрился Захаров после того, как сам придумал, как можно ещё и экономическую выгоду извлекать из такого вот аквапарка. – Эта идея мне уже сразу понравилась… Ну давай, излагай и второй проект. Надеюсь, он окажется таким же многообещающим, что и первый.

– Второй проект у нас некоторым образом копирует тот успех с детскими площадками, который уже, можно сказать, состоялся. И реализовать его мы можем с полным учётом тех некоторых ошибок, которые произошли из-за вмешательства Гришина с реализацией проекта по детским площадкам.

Детские площадки – это всё же для детей лет до двенадцати-тринадцати. Потом дети становятся уже подростками. И им нужны уже совсем другие развлечения. Что я предлагаю? Неподалёку от детских площадок ставить уже то, что нужно как детям от двенадцати-тринадцати лет, так и мужчинам почти в любом возрасте. Специальные агрегаты для занятия физической культурой, для развития мышц и силы. Ну и выносливости тоже.

– Поясни, Паша, чем твое предложение от брусьев и турников отличается…

– Вот давайте я вам сейчас папочку открою и покажу, что имею в виду, – полез в портфель, достал вчерашние рисунки Галии с тренажёрами и стал показывать неспешно Захарову один за другим, объясняя, для каких именно групп мышц этот тренажёр.

– Вот представьте: выходит молодой шестнадцатилетний парень поутру и, вместо того чтобы по дворам бегать, рискуя, что его какая-нибудь собака за ногу укусит – эти ж твари любят бегать за теми, кто, как им кажется, убегает от них, – так вот, он просто идёт на эту площадку с тренажёрами. Сначала бицепсы качает, потом трицепсы, потом квадрицепсы, затем пресс качает. Потом подтягивается.

И в результате, когда такие как он через два года в армию пойдут, военное начальство будет очень довольно, что приходят к ним всесторонне развитые физически молодые люди, которых не нужно несколько месяцев откармливать и гонять на физкультуру, чтобы они хоть как-то солдат внешне напоминать начали.

– А, понял, – одобрительно сказал мне Захаров, намекаешь, на то, что таким образом нам можно сразу же поддержкой со стороны Министерства обороны по этому проекту заручиться? Да, согласен, это будет ловкий ход. Это их, конечно, чрезвычайно заинтересует. Ладно, мысль я понял. Политическую составляющую тут я вижу, согласен. Все поймут, что я забочусь о здоровье будущих призывников, укрепляю мощь советской армии. Это мне для политической карьеры самое то, учитывая, как влиятельны все, кто связаны с армией в наших коридорах власти. Мне, как сугубо штатскому человеку, такая поддержка очень даже не помешает. А подскажи мне теперь, в чём может заключаться наш прибыток по экономике?

– А чтобы денег заработать, Виктор Павлович, мы сможем при «Полёте» магазин открыть. Где не только часы будут продаваться, как сейчас, а все эти тренажёры, только по отдельности. Хочешь бицепсы качать? Вот тебе тренажёр для бицепсов. Купил, установил у себя на даче, бицепсы качай. Друзей приводишь, показываешь, хвастаешься. Они тоже садятся за тренажер, мужики всё же, давай тоже бицепсы качать. Спрашивают, где достал, приезжают к нам и покупают себе такой же, чтобы на свою дачу установить. Чтобы не думали про них, что они отсталые от современного советского технического прогресса и физкультурой не интересуются. А дальше уже, сами понимаете, сделать можно двести, а официально продать всего сто…

– Ясно, ясно, молодец.

И эту идею, было видно, Захаров тоже безоговорочно одобрил.

– Только вот мне одна мысль пришла в голову. – вдруг прищурил глаза он.

Я тут же подумал, что сейчас все же какой-то вопрос пойдет в развитие по теме КГБ и возможной слежки за мной… Но нет, похоже, там для Захарова все уже было ясно. Это я понял по следующему вопросу:

– Если вернуться к первой твоей идее по поводу этого самого аквапарка… А какое он отношение с технической точки зрения имеет к новому цеху «Полёта»?

– Так, Виктор Павлович, там же очень много всякого тонкого технического оборудования нужно. Чтобы все эти водяные аттракционы как следует работали, чтобы воду очищать, вовремя нагревать её опять же до нужной температуры. Чтобы снаружи было минус двадцать, а внутри плюс двадцать пять, понадобится много сложного технического оборудования. Как минимум часть из него будет как раз этот самый цех «Полёта» выпускать, как раз на новеньком оборудовании, что способно с нержавейкой чудеса творить…

Также возможно, что часть этого оборудования, что попроще, мы сможем тоже в нашем магазине при заводе гражданам продавать в виде, к примеру, поливального оборудования. Чтобы на дачах всякие помидоры да огурцы выращивать. Думаю, если толковым инженерам такую задачу поставить, они сделают так, чтобы часть оборудования можно было для нужд не только аквапарка, но и советских граждан использовать. Все это всем на дачах нужно, а достать часто негде…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.