Люська Томич
Эволюция Великой войны Z

Пролог: Завеса Плацебо

Отчет Стива Браймса, Специального Корреспондента Комиссии по Послевоенному Восстановлению ООН. Дата: 15.08.2035.

Тема: Полное Досье на Инцидент в Экспериментальном Поселении "Новая Гавань", Бывшая Территория Орегона, США. 15.06.2035. Включая Предшествующие События и Анализ.)

Часть 1: Идиллия на Краю Пропасти

Ветер. Он был первым, кого я ощутил, ступив на выложенную треснувшим, но тщательно подметенным асфальтом главную улицу Новой Гавани три года назад. И он оставался постоянным саундтреком этого странного, хрупкого рая на границе между жизнью и не-жизнью. Он гудел в растяжках ветряков, скрипел вывеской над общественной пекарней «Золотая Буханка», шелестел листьями в импровизированных скверах, разбитых в бетонных чашах давно сгнивших фонтанов. Он приносил запахи: дымок березовых поленьев из печей в прохладные вечера, сладковато-терпкий аромат яблок из сада на холме, пыльную сухость заброшенных полей за периметром… и их запах. Тот самый. Неизменный, въевшийся в подкорку сознания человечества за годы Великой Паники. Запах гниющей плоти, смешанный с чем-то химически-медицинским, сладковато-приторным, вызывающим тошноту. Запах Соланума. Запах Зомби.

Но здесь, в Новой Гавани, он был… фоном. Как запах навоза возле процветающей фермы. Неприятный, но не угрожающий . Не предвестник конца. Скорее, напоминание о хрупкости нашего достижения. О Плацебо-Щите.

Мы жили среди них. Среди них .

За периметром из сварных стальных листов, местами ржавых, местами покрытых граффити детей, которые уже не знали страха перед тем, что скрывалось снаружи, кипела (если это слово применимо к столь вялому процессу) другая жизнь. «Тихие». «Классики». «Фоновые». Те самые медлительные, неуклюжие, мычащие тени, которые десять лет назад чуть не стерли человечество с лица Земли. Они бродили в сосновом лесу, окружавшем поселение с трех сторон, как тенистый, вечно движущийся частокол. Они шаркали по разбитому шоссе 101, ведущему к руинам прибрежного городка, чье название уже стерлось из памяти. Они сталкивались с деревьями, застревали в зарослях ежевики, иногда собирались в небольшие, аморфные группки у самого забора, привлеченные, возможно, далеким смехом детей или просто случайным порывом ветра, несущим знакомый, но игнорируемый ими запах человеческого пота.

Но они нас не видели . Вернее, видя – не распознавали как цель. Не атаковали. Не пытались прорваться. Не издавали тех леденящих душу стенаний голода, которые эхом разносились по пустым городам в разгар Паники. Для них мы были… камнями. Деревьями. Частью ландшафта, не стоящей усилий. Это и был «Плацебо-Щит» – не барьер, не оружие, а совершенная мимикрия. Генетическая терапия, массово внедренная в первые годы после условного окончания Великой Войны Z, не убивала вирус и не предотвращала заражение на сто процентов. Она меняла нас . Тончайшим, изощреннейшим образом. Она перестраивала наш биохимический «запах»: состав пота, кожного сала, летучих органических соединений, выделяемых кожей. Она слегка сдвигала нашу базовую температуру тела в некомфортный для вирусных сенсоров диапазон. Она, как говорили ученые, делала нас «невкусными». Неинтересными. Как кусок пластика для льва. Иллюзия безопасности, ставшая основой реальности.

Новая Гавань была гордостью Комиссии. Образцово-показательное поселение на триста семьдесят две души. Бывшая автозаправка, превращенная в мастерскую по ремонту солнечных панелей и ветряков. Бывший супермаркет, ставший школой, общественным центром и лазаретом. Бывшие коттеджи, чьи крыши теперь утопали в зелени гидропонных грядок. Мы выращивали картофель, помидоры, зелень под искусственным светом в подвалах. Разводили кроликов в переоборудованных гаражах. Ловили рыбу в чистой теперь, благодаря отсутствию промышленности, реке неподалеку. У нас были еженедельные собрания в «Ратуше» (бывшем универмаге), где мэр, бывший инженер-агроном Энди Картер, обсуждал с жителями планы на расширение теплиц или ремонт водопровода. По субботам на площади перед Ратушей работал рынок: меняли вязаные носки на кроличье мясо, ремонтировали инструменты, дети продавали поделки из найденной пластмассы и проволоки. Была даже футбольная команда, гонявшая мяч на заасфальтированной площадке за школой, под равнодушными взглядами «тихих» за забором.

Идиллия после апокалипсиса. Мы чувствовали себя не просто выжившими. Мы чувствовали себя победителями . Изобретателями . Хозяевами положения . Мы обманули Природу. Мы нашли ее «дыру», о которой говорил Фасбах. Мы сложили крошки в путь к спасению. Цитата Эндрю Фасбаха, того самого вирусолога из ООН, чьи слова записали в самые мрачные дни, висела в рамке в каждом общественном здании, как мантра, как подтверждение нашей гениальности:

«Мать Природа – это серийный убийца. Нет никого лучше. Более изобретательного. Но, как и все серийные убийцы, она не может унять свое желание попасться. Чего хорошего во всех этих выдающихся преступлениях, если их никто не оценит? Так что она оставляет крошки. Теперь сложная часть. Вы проводите десять лет в школе чтобы сложить из этих крошек путь. Иногда вещи, о которых думаешь как о самых страшных сторонах вируса, превращаются в дыру в его защите. И она любит маскировать свою слабость под силу. Она стерва…»

Мы были уверены, что оценили ее «преступление» сполна и нашли путь. Щит работал! Наш камуфляж был безупречен. «Тихие» были частью пейзажа, не опаснее диких кабанов (которых, кстати, тоже игнорировали – еще одно подтверждение успеха терапии). Наш мир, ограниченный забором и психологически, и физически, казался прочным. Уютным. Предсказуемым. Мы забыли, что серийный убийца редко останавливается. Он просто становится осторожнее. И изобретательнее.

Часть 2: Вестница Бури

Ее появление было как удар молнии в ясный день. Неожиданным, ослепительным и предвещающим гром.

Это случилось в один из тех редких, абсолютно безветренных дней, когда солнце щедро лилось на крыши Новой Гавани, а воздух был прозрачен и звонок, как хрусталь. Я сидел на скамейке у Ратуши, дописывая очередной оптимистичный отчет для Комиссии о урожае ранней клубники в теплицах, когда услышал нарастающий грохот. Не ритмичный гул дизеля военного грузовика, а неровный, захлебывающийся рев, перемежающийся кашлем и хлопками. Из-за поворота старого шоссе, ведущего к КПП, выползло… нечто.

Это был школьный автобус. Или то, что от него осталоcь. Весь корпус был перекрашен в ядовито-неоновый зеленый цвет, который резал глаза даже под ярким солнцем. Крыша была утыкана спутниковыми тарелками, ветряками странной конструкции и чем-то, напоминавшим огромные грибы-поганки из проволоки и фольги. По бокам болтались коробки, тюки, канистры, прикрученные веревками и скотчем так, что автобус напоминал ежа, собравшего на себя все барахло пост-апокалипсиса. Из трубы валил густой, маслянисто-черный дым. За рулем, судя по силуэту, сидел человек в огромных очках-гогглах.

Охрана на КПП замерла в недоумении. Такого они не видели даже в самые безумные дни Паники. Автобус подкатил к шлагбауму и заглох с последним отчаянным хлопком. Дверь со скрежетом открылась. И на асфальт спрыгнула она.

Доктор Элис Шоу.

Если бы не ее репутация, предшествовавшая ей как шлейф дыма от ее автобуса, я бы принял ее за беглянку из цирка или особенно эксцентричную художницу. Невысокая, поджарая, одетая в комбинезон защитного хаки, но до неузнаваемости переделанный: выкрашенные акрилом рукава в психоделические спирали, нашитые повсюду заплатки с нелепыми надписями («Вирусы – Мои Друзья!», «Не Кормите Зомби!», «Эволюция Не Спит!»), на ногах – тяжелые, потертые армейские ботинки. Ее короткие волосы были выкрашены в цвет электрик-блюз, и пара небрежных прядок постоянно падала на лицо. Она энергично жувала что-то, ее карие глаза, невероятно живые и острые, моментально окинули площадь перед Ратушей, цепляясь за детали: трещину в фундаменте, специфический оттенок ржавчины на водосточной трубе, направление легкой дымки над крышами.

– Браймс? Стив Браймс? – ее голос был громким, чуть хрипловатым, полным неиссякаемой энергии. Она протянула руку, не дожидаясь ответа. В ладони лежала… конфета в ярко-оранжевой обертке. – Держите. Манго-чили. Взрывает вкусовые рецепторы. Я – Элис. Шоу. Вы будете моим гидом по этому заповеднику стабильности? – Она улыбнулась, и в этой улыбке была такая заразительная, бесшабашная уверенность, что я автоматически взял конфету, ощущая ее липкую теплоту.

– Доктор Шоу… – я попытался собраться, глядя на ее автобус, от которого теперь шел легкий пар. – Мы не получали уведомления от Комиссии. Ваш визит…

– Комиссия! – она фыркнула, махнув рукой так энергично, что чуть не сбила очки. – Гнездо бюрократических термитов с рефлексами ленивца. Я здесь по высшему мандату. По приказу Ее Величества . – Она повернулась и указала большим пальцем через плечо в сторону леса, где среди сосен мелькали серые фигуры. – Она затеяла новый трюк, Стив. Грандиозный. И я должна быть там, где премьера. «Новая Гавань» – идеальная сцена. Край Империи Щита. Фронтир. Где ткань реальности… перфорирована. – Она сделала жест пальцами, как будто рвет невидимую пленку.

Ее слова звучали как бред, но в интонации не было и тени игры. Была лихорадочная, почти религиозная убежденность. Она схватила меня за рукав и потащила к своему чудо-автобусу.

Внутри царил храм организованного хаоса. Пол был застелен схемами и картами. Стены завешаны мониторами, показывающими калейдоскоп данных: сложные трехмерные модели вирусов, карты мира с мигающими красными и зелеными точками (я узнал конфигурацию наших поселений и основных зон заражения), графики с пиками и провалами, напоминавшие сейсмограммы землетрясений. Везде стояли приборы: спектрометры, микроскопы, центрифуги, переделанные из стиральных машин, и вещи, назначение которых я не мог даже предположить – например, большой аквариум с мутной водой, в которой плавали какие-то черви, подключенный проводами к компьютеру. Воздух был густ от запахов: паяльника, озона, химикатов, жареного бекона (на маленькой электроплитке шипела сковорода) и… влажной земли. Рядом с высокотехнологичными экранами висели детские рисунки уродливых монстров, схемы, напоминавшие паутину, сделанные от руки и испещренные пометками типа «Здесь крошка!» или «Сила = Слабость?», и даже чучело вороны, сидевшей на ветке искусственного дерева. Над рабочим столом, заваленным платами и проводами, висел портрет Эндрю Фасбаха с подписью: «Он знал. Мы должны знать больше».

– Смотрите, – Шоу ткнула пальцем в центральный монитор, где бежали столбцы цифр и светилась трехмерная модель молекулы. – Вот он, ваш коллективный «аромат невидимости». Биохимический профиль Новой Гавани. Он… безупречен, Стив. Идеально откалиброван. Стерилен. Как лабораторный образец. – Она повернулась ко мне, ее глаза сузились. – А Природа ненавидит стерильность. Она – воплощенный хаос. Мастер импровизации. Ваши «тихие» соседи… – она переключила изображение на экран с камеры наружного наблюдения, направленной в лес. На нем медленно двигались фигуры. – Они ведут себя… аномально предсказуемо. Сонно. Как будто… маркируют время. Или репетируют. – Она схватила со стола странный прибор, похожий на гибрид гранатомета, видеокамеры и звукового излучателя, скрепленный изолентой и хомутами. – Я чувствую напряжение в воздухе. Как перед грозой. Только гроза эта… биологическая.

– Доктор Шоу, – я попытался вставить логику в этот поток сознания, – они всегда такие. Вялые. Безразличные. Щит работает. Данные Комиссии…

– Работал, Стив! – она резко повернулась, и ее голос стал резким, как удар хлыста. В ее глазах вспыхнул тот самый огонь безумного гения, о котором ходили легенды в коридорах власти. – Он работал против вчерашнего алгоритма вируса! Но алгоритмы эволюционируют! Фасбах был прав до мозга костей – она оставляет крошки ! И я их вижу! Вижу в мелочах, которые ваша Комиссия с ее тоннами отчетов пропускает! В том, как пыль ложится на листья у забора! В том, как тень от тучи скользит по земле! В том, как вчера один из «тихих» у северо-западного угла повернул голову не на 28 градусов, как обычно, а на 29.3! И задержал взгляд на камере наблюдения на 0.7 секунды дольше! Это аномалия ! Это крошка ! Она готовит нам сюрприз! Большой, жирный, зубастый сюрприз!

Меня охватило странное чувство. Восхищение ее фанатичной преданности идее, ее способности видеть невидимое. И одновременно – леденящий, животный страх. Она казалась не ученым, а шаманом, читающим зловещие предзнаменования в полете птиц и треске ветра. Она вытащила меня из автобуса и, ловко взобравшись по складной лестнице на крышу, установила свой прибор. Он начал тихо гудеть, камера плавно поворачивалась, сканируя лес, спектрометр жадно «нюхал» воздух.

– Слушайте, – прошептала она вдруг, замолчав и подняв руку. Она закрыла глаза, как медиум, входящий в транс. – Ветер… он сменился. Чувствуете? Не просто направление. Это… текстура изменилась. Он несет… информацию. Предупреждение.

Я прислушался. Ветер действительно усилился, завывая теперь не в расщелинах, а полным голосом. Он не просто дул – он свистел , срывая с крыш пыль и мелкий мусор. Небо на западе, которое еще десять минут назад было безмятежно-голубым, потемнело. Не от облаков. От… мглы? Но это была не пыльная буря. Это было похоже на быстро надвигающуюся стену серой, живой пелены. И в этой мгле что-то шевелилось. Что-то очень быстрое.

И тогда раздался первый крик. Не предсмертный вопль, а крик чистейшего, неконтролируемого ужаса. Человеческий. С КПП у западного забора. И следом за ним – пронзительный, механический вой сирены системы оповещения Новой Гавани.

Система никогда не звучала по-настоящему. Ее визгливый, металлический вопль, разорвавший тишину дня, был как лезвие бритвы по незащищенным нервам. Люди замерли на улицах. Женщина уронила корзину с бельем. Мужчина застыл с молотком в руке, наполовину прибивая табличку к сараю. Дети на футбольной площадке остановились, мяч покатился в сторону забора. Это был не страх перед знакомой угрозой. Это был страх перед нарушением правил . Сирена означала конец предсказуемости. Конец иллюзии.

Часть 3: Падение Иллюзии

Я бросился к западному сектору, инстинктивно хватая висевший на поясе мультитул – жалкое подобие оружия. Шоу, удивительно проворная, мчалась рядом, ее «гранатомет»-прибор уже был на плече, палец на спуске. Ее лицо было сосредоточенным, глаза бегали по маленькому экрану на приборе, считывая данные.

– Не щит… – бормотала она сквозь зубы, жуя очередную конфету, которую достала из кармана. – Не щит… анти -щит… Она перевернула стол! Стерва! Перевернула все с ног на голову! Сигнал инверсирован! Мы не фон… мы цель!

У западного забора царил хаос, предвещавший конец света. Двое ополченцев из местных, Бен Миллер и Ли Чен, стояли на высокой вышке над воротами КПП. Их лица были мертвенно-бледными, глаза огромными от ужаса. Бинокли дрожали в их руках. Винтовки болтались на ремнях, забытые. Рядом с ними метался сержант регулярной армии, Маркус Бриггс, присланный Комиссией для «поддержания боевого духа». Его лицо было багровым от крика:

– Миллер! Чен! Доклад! Что там?! Сколько?!

– Сержант… – Миллер обернулся, его губы белые, голос сорванный до шепота. – Они… они бегут ! Весь лес!

– Кто бежит?! Группа? Отряд?!

– ВСЕ! – выкрикнул Чен, опуская бинокль, как раскаленный. Его рука тряслась так, что он едва не выронил его. – Весь лес… он движется ! К нам! И они… Боже правый, они не идут! Они несутся ! Как… как борзые! Или гепарды! Быстрее человека! Намного быстрее!

Доктор Шоу, не теряя ни секунды, вскарабкалась по лестнице на вышку, оттолкнув оцепеневшего Миллера. Она прильнула к окуляру дальномера, встроенного в ее прибор, потом резко подняла его и нажала кнопку. Прибор издал серию высоких, вибрирующих звуков, похожих на ультразвуковой визг насекомого. Шоу смотрела на экран, ее лицо озарилось странной смесью торжества и леденящего ужаса.

– Да… – прошептала она, и ее голос звучал как натянутая струна. – Штамм «Кивач». Он здесь. Они видят нас. Видят именно нас, носителей Щита. Мы для них… не фон. Мы – аномалия. Сбой в матрице роя. Цель номер один. Фасбах… старик, ты знал… « маскирует свою слабость под силу »… Смотри, какая сила она нам явила!

То, что вырвалось из леса на опушку перед забором, не было похоже ни на что виденное мной за все долгие, кровавые годы Великой Войны Z. Это не была толпа. Это был прилив. Ревущий, стремительный, неудержимый прилив плоти, ярости и целенаправленного уничтожения.

«Кивачи».

Они не были похожи на «тихих». Они были выше, поджарее. Мускулатура, видимая под темной, словно обугленной кожей с багровыми, пульсирующими прожилками, рельефно выделялась при каждом движении. Их походка – не шарканье, а резкие, пружинистые шаги, переходящие в стремительные рывки, полные хищной грации и чудовищной силы. Они напоминали не людей, а ожившие статуи ягуаров или леопардов, слепленные из жил и сухожилий. И глаза… Господи, глаза! Они не были мутными и пустыми. Они горели ярко-желтым, почти неоновым светом. Светом не просто голода, а ненависти . Осознанной, направленной, сфокусированной именно на нас, за забором. На аномалии .

Они не бежали по прямой, как обезумевшие животные. Они двигались тактически. Группами по пять-семь особей. Используя малейшее укрытие – поваленные стволы, валуны, впадины – как прикрытие для стремительного броска. Они не просто бежали – они маневрировали . Одна группа из пяти особей рванула прямо к воротам КПП – самой укрепленной точке. Другая, побольше, рассыпалась веером, нацеливаясь на менее укрепленный участок забора слева, где стальные листы местами прогнулись от времени. Третьи… они полезли на забор. Не карабкались неуклюже, как люди, а взбирались с ловкостью и силой обезьян-ревунов. Их пальцы, казалось, впивались в металл, оставляя царапины; некоторые использовали ноги с неестественно вывернутыми суставами, цепляясь за малейшие неровности. Они двигались вверх с пугающей скоростью, их желтые глаза неотрывно смотрели на нас, на вышку.

– Огонь! Огонь по площадям! Не дать подойти к забору! – заревел сержант Бриггс, наконец выхватывая свой штурмовой карабин и открывая огонь длинными очередями в сторону набегающей серой стены.

Грохот выстрелов слился в оглушительную какофонию. Миллер и Чен, преодолев паралич ужаса, открыли беспорядочную стрельбу из своих винтовок. Пули хлестали по приближающимся фигурам. Попадали! Я видел, как срывались клочья темной, почти черной плоти, как отлетали куски кости, как один «Кивач», получив очередь в грудь, споткнулся и рухнул. Но… большинство лишь вздрагивало от ударов и рвало вперед с удвоенной яростью. Тот, в кого попали в ногу, лишь заковылял, но не остановился. Другой, с оторванной кистью левой руки, продолжал карабкаться по забору одной рукой и зубами, вгрызаясь в металл с нечеловеческой силой.

– Головы! Целитесь в головы, черт возьми! – орал Бриггс, сменив магазин и ведя теперь прицельный огонь. Его выстрел снес затылок одному из «альпинистов». Существо замертво свалилось вниз. Но на его место уже лезли двое других, игнорируя падающего собрата.

Доктор Шоу не стреляла. Она стояла, как статуя, сканируя атакующих своим прибором, ее губы быстро шевелились, словно она вела бешеный монолог с невидимым оппонентом. Ее прибор периодически издавал тот самый ультразвуковой визг.

– Гипер-метаболизм… – выкрикнула она вдруг, перекрывая грохот. – Видите?! Энергетическая расточительность! Пуля в живот – он уже замедляется! Пуля в легкое – он слабеет на глазах! Но пока горят их адские печки – они неуязвимы! Сила… Иллюзия неуязвимости… Маскировка слабости! Бриггс! Тот, слева! С оторванной рукой! Смотри!

Сержант повернулся. «Кивач», потерявший руку у самого локтя, уже перевалился через верх забора в секторе слева. Его желтые глаза, как прожекторы, нашли Бриггса. Зверский оскал обнажил ряды острых, почерневших зубов, похожих на шипы. Он прыгнул вниз с высоты пяти метров, не сгибая колен, как падающий камень. Бриггс, опытный солдат, инстинктивно отпрыгнул в сторону и выстрелил почти в упор. Пуля просвистела мимо. Существо приземлилось на согнутые ноги с глухим ударом, мгновенно оттолкнулось и рвануло к сержанту. Скорость была запредельной – мелькнула темная тень, и оно уже было в двух шагах.

– Маркус! – закричал я, но было поздно.

Коготь (это был именно коготь, а не рука – длинный, изогнутый, как серп, ноготь на единственной оставшейся конечности) рванул, описывая смертоносную дугу. Бриггс инстинктивно пригнулся и выставил вперед карабин. Коготь со скрежетом ударил по прикладу, срезав кусок пластика, и скользнул по бронежилету сержанта, оставив глубокие царапины на кевларе. Существо не стало атаковать снова. Оно… замерло. На долю секунды. Его желтые глаза метнулись от Бриггса к доктору Шоу, стоявшей на вышке. К ее кислотно-зеленому автобусу. К ней . В них вспыхнуло узнавание. Фанатичная целеустремленность. Оно забыло про сержанта. Оно рвануло к вышке, издав первый звук – не мычание, а низкий, гортанный рык, похожий на урчание гигантской кошки.

– Элис! Вниз! Сейчас же! – заорал я, хватая ее за плечо.

Но она не двигалась. Она смотрела прямо на несущееся на нее чудовище. В ее руке мелькнула еще одна конфета – красная. Она сунула ее в рот.

– Любопытно… – пробормотала она, не отрывая взгляда от экрана прибора. – Ты видишь именно меня? Или сигнал моего Щита? Давай проверим…

Она резко дернула за рычаг на приборе. Прибор завизжал пронзительнее, на еще более высокой, режущей слух (даже неслышимой) частоте. Существо, уже в метре от основания вышки, вдруг застыло, как вкопанное. Оно затрясло головой, словно пытаясь стряхнуть невидимую сеть. Желтый свет в глазах померк, замелькал, стал неровным. Рот открылся в беззвучном рыке, обнажив клыки. Оно сделало шаг назад, пошатнувшись, как пьяное. Шоу улыбнулась, ее глаза ликовали.

– Помеха в коммуникации… Дезориентация роя… Неспособность координироваться при сбое сигнала… Слабость! Видишь, Фасбах? Видишь, крошка?! Она маскировала ее под силу роевого интеллекта! – Она почти смеялась, забыв про смерть в двух шагах.

Но «Кивач» опомнился. Помеха не остановила его – она разъярила его до безумия. С яростью раненого медведя он прыгнул, цепляясь когтями за металлические стойки вышки, и полез наверх с бешеной скоростью, игнорируя пули Миллера и Чена, рикошетившие от металла вокруг него.

В этот момент с грохотом, похожим на взрыв, рухнули ворота КПП. Не взорвались – их просто смяли . Сотня «Кивачей», двигавшихся как единый организм, ударила в слабую точку – стык между воротами и забором – одновременно, с чудовищной силой и точностью. Металл прогнулся, заскрипел, сварные швы лопнули с треском разрываемой ткани, и черная река ярости хлынула на улицы Новой Гавани.

Начался самый настоящий ад. Ад, который перечеркнул все, что мы знали о войне с мертвецами.

Часть 4: Ад Новой Гавани

Все стратегии, все тактики, выработанные годами борьбы с «тихими», оказались бесполезны перед холодной, расчетливой жестокостью «Кивачей».

Они не просто кусали и рвали. Они уничтожали целенаправленно и эффективно. Они не бродили тупо в поисках жертвы – они охотились . Координированно. Как стая гиеновидных собак, загоняющих антилопу. Они вышибали двери домов не плечами, а точными ударами тяжелых обломков бетона или металла в замки и петли. Они загоняли людей в угол, отрезая пути к отступлению, используя свою невероятную скорость, чтобы блокировать улицы. Они использовали окружающую среду как оружие: метали камни и обломки с убийственной точностью, сбивая людей с ног или разбивая окна, чтобы проникнуть внутрь. Один «Кивач» схватил брошенный велосипед и метнул его, как копье, в группу пытавшихся отстреливаться ополченцев, сбив двоих.

Их скорость делала любую попытку убежать самоубийством. Человек просто не мог бежать так быстро. А их нечувствительность к боли и травмам (кроме полного разрушения мозга или, как выяснилось позже, катастрофической потери энергии) превращала их в неостановимые, самоходные машины смерти. Пуля в живот? Он бежал, пока кишки не вываливались на асфальт. Пуля в ногу? Он ковылял, но не останавливался. Только точный выстрел в голову или позвоночник останавливал их мгновенно, но попасть в движущуюся со скоростью спринтера мишень, которая еще и маневрирует, было почти невозможно для обычного человека.

Но самое страшное было их целеполагание. Они искали нас. Носителей Плацебо-Щита. Их желтые глаза сканировали толпу, явно игнорируя одних и фокусируясь на других с адской интенсивностью. Я видел, как группа из трех «Кивачей» пронеслась мимо загнанного в угол старика Хендерсона (его не вакцинировали из-за аллергии на компоненты терапии), словно его не существовало. Он стоял, прижавшись к стене, с глазами, полными непонимания, пока тени смерти проносились мимо. Но стоило появиться на улице молодому Тому Райдеру, сыну плотника, с биркой носителя Щита на рукаве куртки – вся стая в радиусе пятидесяти метров развернулась и бросилась на него с такой яростью, что он был разорван на части за секунды. Его крик оборвался так же внезапно, как и начался.

Я видел, как пала Новая Гавань. Не за дни или часы. За минуты. Идиллия превратилась в кровавую бойню. Крики ужаса и боли смешивались с ревом «Кивачей» (теперь они издавали звуки – гортанные рыки, щелчки, свист), треском автоматных очередей (чаще бесполезных, чем нет), звоном разбитого стекла, грохотом рушащихся стен под напором тел и ударов, визгом тормозов переворачивающейся техники. Воздух наполнился знакомым, но теперь усиленным в разы запахом крови, пороха, горящего дерева и пластика, и той новой, жуткой сладостью, исходившей от «Кивачей» – запахом перегретого металла, озона и гниющей плоти, работающей на пределе возможностей. Запахом сгорающей жизни.

Доктор Шоу, между тем, вела свою собственную войну – войну ученого. Она отстреливалась из компактного электрошокового пистолета собственной конструкции, который не убивал, а сбивал с ног и вызывал мучительные судороги у «Кивачей», видимо, усиливая помеху в их «роевой сети» и доводя их гипер-метаболизм до критического сбоя. Она металась между обломками горящих домов и перевернутых машин, ее прибор сканировал все подряд: тела убитых «Кивачей», клубы дыма, капли крови на асфальте, даже почву.

– Смотри! – она вдруг схватила меня за рукав, указывая на мертвого «Кивача», лежавшего у развороченного фургона с надписью «Свежие Овощи». Тот самый, что лез за ней на вышку и получил ее ультразвуковой «подарок». – Видишь кожу? Темнота… она сходит! Багровые прожилки тускнеют! Гипер-метаболизм остановился – и штамм не может поддерживать маскировку! Сила ушла – и проявилась… уязвимость ! Они не вечны! Они – вспышка сверхновой! Мощная, но короткая! Горит ярко – и сгорает дотла!

Она, не обращая внимания на свист пуль и рев боя рядом, подбежала к трупу, упала на колени и сунула в зияющую рану на его груди тонкий зонд, соединенный с ее прибором. На экране замелькали графики.

– И… да! – ее глаза засверкали диким торжеством. – Микрофлора! Обычная почвенная бактерия Pseudomonas putida ! Но в концентрациях , в тысячи раз превышающих норму! Их иммунная система… она подавлена! Весь ресурс брошен на агрессию, скорость и подавление Щита! Они горят изнутри своими же силами! Слабость… замаскированная под силу! Крошка, Фасбах! Я нашла крошку! Вот она! – Она ткнула пальцем в экран прибора, показывающий колонии бактерий, пожирающие ткани.

В этот момент над нашими головами, едва не задевая мачты ветряков, пролетел вертолет Комиссии – тяжелый транспортник «Пеликан», посланный, видимо, экстренно эвакуировать ценную и безумную доктор Шоу. Он завис над центральной площадью, винты поднимали вихри пыли и пепла, пытаясь найти место для посадки в аду разрушений. Дверь грузового отсека открылась, показались фигуры солдат в полной экипировке, спустили тросы.

– Доктор Шоу! К вертолету! Немедленно! – заревел чей-то голос через мощный громкоговоритель, едва слышный над ревом винтов и грохотом боя.

Шоу посмотрела на вертолет, потом на меня, потом на гибнущую Новую Гавань – на «Кивачей», вылавливающих последних носителей Щита с методичностью и эффективностью конвейера смерти, на рушащиеся дома, на огонь, пожирающий Ратушу. В ее глазах не было ни капли страха или отчаяния. Была холодная, яростная решимость ученого, чью теорию только что подтвердили самым кровавым, самым неопровержимым образом. Было торжество охотника, нашедшего след.

– Слышишь, Стив? – она перекрикивала оглушительный грохот, ее голос был резок и ярок. – Она поймалась! Мать-Природа! Серийная убийца! Она оставила слишком много крошек на этот раз! Ее сила – ее же слабость! Их ярость, их скорость, их ненависть к Щиту – это не просто угроза! Это ключ! Ключ к их уничтожению! Мы можем использовать их силу против них самих!

Она сунула мне в руку маленький, защищенный противоударным корпусом флеш-накопитель. Он был теплым от ее руки.

– Мои данные! Все наблюдения! Гипотезы! Расчеты! Доберись до вертолета! Любой ценой! Передай это в Комиссию! Скажи им… скажи им, что Щит – это мираж! Что мы должны играть ее игрой! Использовать ее силу против нее самой! Использовать их фанатичную целеустремленность! Сделать их ахиллесовой пятой их же собственного вируса! Скажи им: «Приманки»! «Вирусный Шум»! «Троянский конь слабости»! Они поймут! Или обязаны понять!

– А вы?! – закричал я, видя, как группа из пяти «Кивачей», заметив зависший вертолет – символ спасения нас , их врагов, – разворачивается в нашу сторону. Их желтые глаза горели ненавистью, смешанной с тем же фанатичным целеполагаением.

Она улыбнулась своей самой безумной, самой обезоруживающей улыбкой. В руке мелькнула еще одна конфета – черная. Она сунула ее в рот.

– Я? Я должна собрать еще пару крошек. Прямо здесь. Она уже начала следующее преступление. Не могу пропустить детали расследования.

Она развернулась и побежала не к спасительным тросам, а вглубь ада. Прямо к пылающему Ратушному Дому, в самое пекло, туда, где группа «Кивачей» методично выламывала решетки из окон подвала, где укрылись женщины и дети. Ее неоново-синие волосы и зеленый комбинезон мелькнули в клубах едкого черного дыма и исчезли.

Я не видел, что с ней случилось. Солдаты спустили трос, втянули меня в качающуюся, как колыбель, кабину «Пеликана» сильными руками. Последнее, что я видел, прильнув к запотевшему иллюминатору на погружающуюся во тьму, огонь и хаос Новую Гавань, было тело одного из «Кивачей», лежащее отдельно от других, у подножия сломанного ветряка. Оно не было разорвано пулями. Оно выглядело… сморщенным. Мумифицированным. Темная кожа обвисла складками на костях, багровые прожилки потускнели до коричневого. Как будто вся его адская энергия, вся его ярость и скорость выгорели дотла за какие-то минуты после смерти. Сила, обернувшаяся абсолютной, жалкой слабостью. Крошка, ставшая уликой.

И ветер. Все тот же ветер. Теперь он гнал пепел Новой Гавани – пепел нашей иллюзии – и нес с собой невыносимо тяжелый запах грядущей, новой войны. Войны не с мертвецами, а с самой эволюцией. Войны, где нашим единственным оружием были крошки, оставленные величайшим серийным убийцей по имени Природа. И безумная надежда, что доктор Элис Шоу, этот харизматичный, гениальный безумец, успеет сложить эти крошки в путь к спасению раньше, чем стерва совершит свое следующее, еще более изощренное и беспощадное убийство под названием Прогресс.

(Конец записи Стива Браймса. Примечание Комиссии: Поселение "Новая Гавань" уничтожено на 99.8%. Потери среди носителей Плацебо-Щита – катастрофические. Доктор Элис Шоу числится пропавшей без вести. Данные с флеш-накопителя доктора Шоу (код "Крошка") расшифрованы. Экстренно утверждена программа "Ахиллес" по разработке контрмер на основе концептов "Приманка", "Шум", "Троянский Конь". Уровень угрозы "Кивач" присвоен наивысший код "Омега-Ноль". Подтверждены аналогичные инциденты в 11 точках глобуса. Великая Война Z вступила в Фазу Эволюции. Фаза Плацебо окончена. Начинается Фаза Отчаяния и… Возможности.)

Глава 1: Пыль и Крошки в Чреве Зверя.

(Расшифровка аудиодневника доктора Элис Шоу, фрагменты рукописного журнала Эммы Рейнольдс и стенограммы терминальных записей из бункера "Гедж-7". Датировано: 20.06.2035 – 28.06.2035. Обнаружено 10.07.2035.)

Аудиозапись #1: Камнепад в Бездне (День 1? Время: Субъективная Ночь)

(Фон: Глубокий, вибрирующий гул, идущий откуда-то из самых основ бункера, словно дыхание спящего гиганта. Ритмичные капли воды, падающие в металлический поддон где-то в темноте за пределами света фонаря. Дыхание Шоу – прерывистое, хриплое, каждое движение сопровождается сдавленным стоном. Голос – приглушенный, с налётом шока и усталости, но сквозь них пробивается знакомая сталь аналитического ума.)

"…Чёрт. Чёрт. Чёрт-побери все семь кругов ада и обратно. (Глубокий, дрожащий вдох, переходящий в приступ сухого, рвущего горло кашля, от которого стреляет невыносимой болью в левой стороне груди). Ребра… О да, ребра определенно выражают свой категорический протест против моего грациозного, почти балетного пируэта в ту зловонную, ледяную купель, что зовется ливневой канализацией Орегона. Нога… ощущается как перезревший, вот-вот лопнувший баклажан, завернутый в мокрую тряпку, но, слава всем безумным богам науки, цела. Не сломана. Главное – черепная коробка, несмотря на пару внушительных шин и звон в ушах, похожий на сигнал телевизионных помех, упорно продолжает перемалывать данные. Пока что. (Еще один осторожный вдох, звук шершавой ткани комбинезона, трущейся о холодный, покрытый тонким слоем пыли и влаги бетонный пол). Ладно, Элис, констатируем факты без прикрас: Рация – превратилась в изящную абстракцию из оплавленного пластика, спаянных микросхем и обугленных проводов где-то под пылающими руинами центральной площади Новой Гавани. Мой единственный дом за последние пять лет, мой уродливый, чудесный, кислотно-зеленый автобус-лаборатория – с вероятностью в 99.9% представляет собой теперь сюрреалистическую инсталляцию из искорёженного металла, оплавившейся электроники и пепла на том же самом месте. Данные… Стив Браймс. Должен был добраться до этого проклятого вертолета. Обязан . На эту надежду я цепляюсь, как тонущий за соломинку, как за последний шприц чистого морфия в аптечке конца света. Потому что если нет… (Резкий, почти беззвучный выдох, полный леденящего дна отчаяния). Тогда я… Я становлюсь единственным хранителем. Хранителем единственного ключа. Ключа от клетки с невероятно сильным, невероятно быстрым и невероятно голодным зверем по имени «Кивач». И этот зверь, я чувствую это каждой фиброй своего избитого, пропахшего дымом и страхом существа, не просто хочет – он жаждет этот ключ сожрать. Вместе с моей, такой удобно помеченной Плацебо-Щитом, «вкусной», аномальной персоной.

(Долгая пауза, наполненная только гулом и каплями. Звук откручивания крышки алюминиевой фляги, долгий, жадный глоток воды, которая кажется невероятно чистой, почти святой после грязной жижи канализации).

Как я сюда попала? Адреналин. Великий иллюзионист, лучший друг и худший наркотик одновременно. Он стирает боль, придает крылья ногам из свинца, заливает мир белым шумом ясности. И он же потом предательски исчезает, оставляя лишь смутные, рваные обрывки воспоминаний и ломоту в каждой кости. Помню пламя. Не просто огонь, а живого, яростного зверя, пожирающего дерево и пластик Ратуши, вылизывающего языки из окон, обугливающего краску на стенах. Помню крики. Не крики страха – их я слышала достаточно. Это были крики непонимания . Полного, животного, парализующего непонимания. Как овцы в загоне перед внезапно напавшими волками, которые еще вчера были всего лишь безобидными, немного надоедливыми овчарками. Помню подвал… Решетки на маленьких, высоких окнах гнулись, скрежеща, под ударами… чего-то невероятно быстрого, нечеловечески сильного, не знающего усталости. Женщины. Прижимающие к себе детей. Лица, залитые слезами и потом отчаяния. У некоторых на рукавах – бирки Плацебо-Щита. У других – нет. И тогда… в просвете между приступами ультразвукового визга моего «Шумогена», я увидела . Они – Кивачи – игнорировали тех, кто без бирок. Словно их не существовало. Пустое место. Фоновый шум. Но бирка… Бирка Плацебо-Щита была для них как алая тряпка для разъяренного быка. Магнитом. Фокусом невероятной, хищной ярости. Целью. Высшим приоритетом. Аномалией . И моя аномалия была самой сильной. Они чуяли меня сквозь клубы едкого дыма, сквозь толщу бетона, сквозь волны панического страха. Как акулы за километр чуют каплю крови в океане. Я… отвлекла их. Включила «Шумоген» на полную, невыносимую для их, вероятно, сверхчувствительного восприятия, мощность. Ультразвуковой визг, похожий на крик миллиона металлических цикад, взвинтил их до состояния чистейшего, неконтролируемого бешенства. Они ринулись за мной , оставив подвал с его легкой добычей. Я метнулась к единственному возможному выходу – ржавому, наполовину заваленному мусором люку ливневой канализации. Откинула тяжелую крышку, почувствовав, как ржавчина осыпается под пальцами. И нырнула. В кромешную, обволакивающую, леденящую тьму. В удар холодной воды по пояс, от которого перехватило дыхание. В запах гнили, разложения и вековой плесени, ударивший в ноздри. И потом… просто бежала. Инстинктивно. Без мысли. Куда ноги несли. По скользким, покрытым слизью трубам, по обвалившимся туннелям, где с потолка свисали корни растений, как щупальца спящих чудовищ. Падала, врезаясь коленями и локтями в острые камни. Поднималась, спотыкаясь. Снова бежала. Пока не уперлась лбом и плечом во что-то невероятно твердое, холодное и неподвижное в абсолютной темноте. Дверь. Бронесталь. Полтонны? Тонна? Неважно. Ощущение непреодолимой преграды. Панель управления рядом – мертвая, темная, покрытая конденсатом. Но… (звук металлического скрежета, лязга, тяжёлого усилия, сопровождаемого стоном) …аварийный механический штурвал. Закисший от десятилетий бездействия, от влаги, от полного забвения. Полчаса адской работы мультитулом, найденным обломком арматуры и… липкими остатками конфеты «Инфернальная Клубника», вытащенной из кармана – они послужили смазкой лучше любой WD-40. Мускулы горели, раны ныли, но чертов штурвал с пронзительным визгом поддался, провернувшись на четверть оборота. И еще. И еще. Пока тяжеленные болты не отщелкнулись внутри, как кости ломающегося великана. И вот я здесь. «гедж-7». Призрак из архивов Комиссии. Один из глубоких, секретных бункеров времен всеобщей паранойи ХХ века. Усиленный в начале 20-х для засекреченного «Проекта Персефона» – что-то связанное с экстремофилами, биологическими угрозами и долговременной изоляцией. Потом заброшенный за ненадобностью или из-за скудного финансирования. Пыль тут лежит пушистыми, серыми коврами, толщиной в палец. Воздух густой, тяжелый, пахнет озоном от старых контактов, сыростью, масляной пылью и… временем. Застоявшимся, безжизненным. Но… (гул генераторов где-то внизу усиливается, зажигаются тусклые, мерцающие лампы дневного света на потолке) …генераторы на топливных элементах – чудом живы! Памятник инженерной гениальности и надежности прошлого. Свет. Пусть тусклый и мерцающий. Вентиляция – зашелестела, выгоняя спёртый воздух. Фильтры – загудели, обещая чистоту. И… (звук скрипа открывающегося тяжелого металлического шкафа, лязг аптечки) …аптечка! Не роскошная, не изобильная, но морфин в ампулах есть! И антибиотики широкого спектра. И стерильные бинты. И даже хирургические перчатки. Прямо как подарок от самой Природы-стервы. Её саркастический шепот в голове: «На, покушай, умница, пока не сожрали тебя самой». Принимаю. Без благодарности.

(Пауза, звук вскрытия стеклянной ампулы, шипение инъектора, глубокий вдох-выдох Шоу по мере того, как морфин начинает притуплять острейшие грани боли).

Приоритеты:

1. Безопасность входа. Эта дверь – бронированный монстр, но они… они смяли стальные ворота Новой Гавани, как картонные. Кто знает истинные пределы их силы? Их способность к коллективному действию? Нужны заслоны. Все, что тяжелое, неподъемное, что можно навалить перед этой дверью в этом предбаннике. Стальные шкафы из казарм. Ящики с инструментами. Даже этот полуразобранный дизель-генератор – если удастся сдвинуть.

2. Ревизия ресурсов. Что тут есть? Еда? Вода? Сколько? Какого качества? Оборудование? Оружие? Любое знание – сила. Любой ресурс – продление жизни в этом каменном мешке. Нужна инвентаризация. Тщательная.

3. Связь с миром. Что творится там, наверху? Глобальная катастрофа? Локальные прорывы? Как передать то, что я знаю? Если Стив не добрался… (голос твердеет, становится холодным, как сталь клинка) …значит, Природа бросила мне перчатку. Бросила открыто. Я подниму её. Крошки собраны в аду Новой Гавани. Теперь нужно сложить из них путь к победе. Прямо здесь. В этой заброшенной гробнице. Создать лабораторию в самом чреве зверя. Поэтично. И чертовски цинично со стороны вселенной.

Рукописная запись из журнала Эммы Рейнольдс (Листы блокнота, пробитые карандашом, следы грязи и, возможно, слез):

День Бесконечности. Или День Первый здесь. Не знаю. Время потеряло смысл. Боль в руке – тупая, пульсирующая, напоминание о когтях… тех тварей. Темнота. Холод. Страх сковал горло.

Сижу запертой в этой… серверной? Комнате с мертвыми машинами. Холодный металл стен пробирает до костей. Пахнет пылью, озоном и… своим страхом. Проклятая экспедиция. «Зеленый Шаг». Изучать, как природа возвращается после Соланума. Ирония. Природа вернулась в виде кошмара. Сиэтлская Зона. Спокойная. «Тихие» бродили, как тени. Мы – ученые, два охранника. Ставили датчики, брали пробы почвы. И вдруг… Лес ожил. Не медленно. Стремительно. Они вырвались из чащи. Неуклюжие тени сменились… демонами скорости. Тени с горящими желтыми глазами. Охранники… Мика и Джейсон… они даже не успели крикнуть. Их просто… разорвали. Буквально. Не кусали – разорвали на части за секунды. Кровь. Крики. Хаос. Я побежала. Просто побежала. Упала в овраг – глубокий, заросший колючками. Сломала руку? Вывихнула? Не знаю. Боль дикая. Лежала, затаив дыхание. Ждала смерти. Но они… не спустились. Пробежали мимо. Словно я… исчезла. Невидимая. Почему? У меня нет Щита. Аллергия на компоненты терапии. Спасло ли это? Бежала потом. Дни? Ночи? Не помню. Питалась ягодами, грибами – страшно, но голод сильнее. Видела столб дыма на юге. Огромный. Черный. Как из Новой Гавани? Добралась сюда. Нашла полуразрушенный вентиляционный выход – решетка соржавела, отвалилась. Спустилась по скобам. Рука чуть не оторвалась от боли. И тут… шаги. Тяжелые. Неуверенные? Не те ли это шаги? Не они ли? Испугалась. Заперлась здесь. Нашла кусок трубы. Стучу. Может, это кто-то… живой? Или я приманиваю смерть? Не знаю. Но молчать – сойти с ума. Стучу. Жду.

Аудиозапись #2: Карты, Консервы и Призраки Прошлого (День 2? Время: Субъективное Утро)

(Фон: Уверенные, но осторожные шаги Шоу по металлическим решетчатым настилам, скрип открывающихся тяжелых дверей, шелест карт или бумаг. Голос Шоу – оживлен, полон исследовательского азарта, боль приглушена морфином, но слышна в глубине интонаций.)

"Бункер… Это не просто убежище. Это лабиринт. Тщательно спроектированный, многоуровневый памятник паранойе и стремлению выжить любой ценой. Три четких уровня, как слои ада, только в обратном порядке.

Верхний уровень («Декабрь»): Царство призраков прошлой жизни. Казармы – длинное помещение с двумя рядами по десять коек. Койки заправлены с армейской, стерильной педантичностью, но пыль на одеялах – толщиной в палец. Как будто солдаты или ученые только вчера ушли, но время здесь текло иначе. Столовая – огромные пустые чаны из нержавейки, длинные столы, скамьи. Призрак общепита апокалипсиса. Командный центр – ряды мертвых мониторов, покрытых серым саваном пыли, пульты с потускневшими кнопками, огромная карта мира на стене – реликвия прошлых угроз. И… Медпункт! Настоящая золотая жила! Несколько дополнительных аптечек (дубликаты – отлично!), набор хирургических инструментов в стерилизаторах (немного туповатые, но пригодятся), портативный УЗИ-сканер! Батарея, увы, села, но это поправимо – на складах должно быть зарядное. И… склад одежды! Комбинезоны из прочной ткани, чистое белье, теплые носки, сапоги разных размеров. Ритуал смены одежды… Скинула свой прожженный, пропахший гарью, кровью, потом и неописуемым ужасом канализационных вод комбинезон. Вымылась ледяной водой из аварийного бачка. Надела чистое белье, свежий комбинезон – темно-синий, безликий, но невероятно комфортный. Чувствую себя… почти цивилизованным человеком. Почти. Если не считать, что каждый вздох отдается болью в боку.

Средний уровень («Ноябрь»): Царство Маммоны выживания. Склады. Консервы! Горы их, аккуратно уложенные на стеллажах, уходящих в полумрак под потолком. Фасоль в томате, тушенка из неизвестного мяса, фрукты в сиропе, овощные смеси, и… о чудо! Шоколад! Плитки горького шоколада 2030-2032 годов. Не свежее, но срок годности для апокалипсиса – понятие условное. Система водоснабжения – огромные цистерны из нержавейки, сложная система фильтров и насосов. Вода – чистая, ледяная, с легким металлическим привкусом, но после канализации – нектар богов. Технические отсеки – сокровищница: инструменты (от гаечных ключей до сварочного аппарата), катушки кабеля, запчасти к генераторам, баллоны с газами (азот – большие синие баллоны, кислород – черные, ацетилен – осторожно, красные!). Нашла даже запасной дизель-генератор – старый, но целый, пахнущий маслом. И… склад химических реактивов! Аммиак, хлорная известь, концентрированные кислоты – явно не для приготовления салатов, но может пригодиться для менее мирных целей. И еще… ящики с маркировкой «СИЗ: Уровень Б». Противогазы, костюмы химзащиты. Интересно.

Нижний уровень («Октябрь»): Сектор «Гамма». Самая загадка. Запертая дверь с биометрическим сканером и кодовой панелью. Панель – мертва, экран темный. Взлом занял минут двадцать – старые системы, логика простая, перемыкание контактов на плате управления. За дверью… (голос понижается, наполняясь благоговейным интересом) …лаборатория. Небольшая, но потрясающе оснащенная для своего времени. Микроскопы – не просто световые, а флуоресцентный и… сканирующий электронный микроскоп (СЭМ)! Он стоит как алтарь в центре. Требует калибровки, вакуума, но сам факт его наличия… Центрифуги с разными роторами, термошейкеры, спектрофотометр, pH-метры. Холодильники: два огромных -80°C и один -20°C. Большинство образцов внутри испорчено временем, разморозкой, но… есть несколько ампул с криптованной маркировкой «X-Strain V.7» и «Sol-Adapt Gen.3». Крайне интригующе. Шкафы с химическими реактивами – полны, многие реагенты в герметичных флаконах выглядят неплохо. И жемчужина – компактный универсальный прибор: ПЦР/секвенатор «Геном-Микро v2.3»! И… (звук включения, мягкий гул) …рабочий спутниковый терминал! Старый, медленный, интерфейс допотопный, без криптографических ключей Комиссии последнего поколения, но он жив ! Может сканировать эфир! Слушать открытые частоты!

(Пауза, звук набора команды на клавиатуре терминала, мягкий гул оборудования).

Это… не просто удача. Это знак. Или еще одна, особенно изощренная крошка, оставленная Матерью-Природой. Её сардонический шепот в голове: «Играй, умница. У тебя есть инструменты. Сможешь ли ты разгадать мою следующую загадку?» Смогу. Обязательно смогу. Терминал. Запускаю сканирование открытых частот. Хаос. Абсолютный, оглушающий хаос паники.

Открытый канал Комиссии (Экстренный Канал «Феникс»): «…Повторяем экстренное сообщение! Поселение «Рассвет» у озера Мичиган пало за тридцать восемь минут! Повторяю, тридцать восемь минут! Кивачи игнорируют стандартные укрепления периметра! Они преодолевают стены высотой шесть метров с помощью… Боже правый, они строят живые пирамиды! Карабкаются друг на друга с невероятной скоростью! Используют бетонные блоки, обломки машин как тараны! Требуем немедленной эвакуации гражданского и научного персонала из Сектора «Дельта»! Они прорвались через второй периметр! Используют… Используют огнетушители как тараны! Металл ворот плавится от чего-то!…»

Голос мужчины, срывающийся на истеричный крик (частота 121.5 МГц – международная аварийная): «…Они всюду! Быстрее ветра! Как призраки! Стреляем – попадаем! Видим, как пули вырывают куски плоти! Но они не падают! Не останавливаются! Раненый… Карлос… они его просто… разорвали! Не кусали – разорвали на части за секунду! Мы заперлись в старом бомбоубежище под Миннеаполисом… дверь держится пока… но… о Боже, они что-то делают с металлом вокруг замка… он светится и плавится?! Что это?!…» (Резкий, оглушительный треск, визг металла, сигнал пропадает в белом шуме).

Холодный, металлический голос военного диспетчера (частично зашифрованный канал, но текст читается из-за ошибки оператора или паники): «…Подтверждаю получение и частичную расшифровку пакета «Крошка» от Браймса. Данные фрагментарны. Повторяю экстренный запрос: Доктор Элис Шоу, если вы живы, выйдите на связь! Требуем немедленной расшифровки терминологии! Что значит «Приманка»? Что такое «Вирусный Шум»? Что за «Троянский Конь Слабости»? Какой биологический агент имеется в виду?! Без ваших пояснений, без вашего контекста, мы слепы! Повторяю, слепы!…»

(Пауза. Шоу глубоко, медленно вдыхает, выдыхает. В голосе – смесь облегчения и новой тяжести).

Стив добрался. Сердце моего зеленого монстра, мои данные – у них. Но… они не понимают . Они смотрят на сухие цифры, на геномные последовательности нового штамма, но не видят живой картины . Не видят стратегического замысла . Как говорил Фасбах: «Вы проводите десять лет в школе чтобы сложить из этих крошек путь» . У них нет моих десяти лет изучения не только ДНК, но и поведения роя, его экологии, его эволюционной логики, его реакции на раздражители. Они видят вирус под микроскопом, а не гениальный, жестокий замысел Природы-серийного убийцы. Нужно передать больше. Но открытый канал? Чистое самоубийство. Кивачи… я чувствую это каждой клеткой своего усталого тела… они не просто сильные и быстрые. Они адаптивные . В них есть роевой интеллект. Примитивный, но эффективный. Они могут учиться на лету. Могут перехватить сигнал. Вычислить источник по малейшей утечке. Вычислить меня. Нужен другой путь. Хитрый. Неочевидный. Как её собственные ловушки. Нужно думать, как она.

Рукописная запись из журнала Эммы Рейнольдс:

День? В бункере. Тепло. Свет. Чистая одежда. Рука перевязана – больно, но терпимо. Доктор Шоу… Она как ураган. Умная. Бесстрашная. И немного безумная. Рассказала мне все. О Щите. О том, как он предал нас. О Кивачах. Об их силе – скорости, ярости, координированности. И об их слабости – они горят ярко, но недолго. Как мотыльки у огня. Их иммунитета нет. Они уязвимы для любой заразы.

Она говорит о «Троянском коне». О том, чтобы использовать их силу против них самих. Заразить их. Сделать их ярость оружием против них. Звучит… безумно. Но после того, что я видела в Сиэтле и здесь… любое безумие кажется возможным. Она попросила помочь. Искать лекарства. Сильные антибиотики. Любые яды для бактерий или вирусы. Что-то, что может их сжечь изнутри. И средства, чтобы это распылить. Как дождь смерти. Я согласилась. Не из храбрости. Из отчаяния. Из желания сделать хоть что-то, чтобы они не появились снова. Чтобы никто не видел того, что видела я. Начинаю рыться на складах. Пахнет пылью и надеждой. Хрупкой.

Аудиозапись #3: Тени за Дверью и Хрупкий Союз (День 3? Время: Субъективный Полдень)

(Фон: Приглушенный гул работающего вентиляционного оборудования в лаборатории «Гамма», тихие, методичные щелчки клавиатуры терминала. Внезапно – гулкий, металлический удар! Где-то высоко над головой, на верхнем уровне. Пауза. Удар повторяется. Методично, с нарастающей силой. Голос Шоу – мгновенно теряет сосредоточенность, становится настороженным, как у зверя, учуявшего опасность.)

"…Что это? (Еще удар, гулче, ближе). Не похоже на Кивачей. Их удары… другие. Быстрее, агрессивнее, словно таран. Этот звук… чистый, резкий металлический лязг. Ритмичный. Монотонный. Как будто… (еще удар, отчетливый звон) …кто-то бьет увесистым куском трубы или ломом по прочной металлической поверхности. Наверху. В жилом блоке? В командном центре? Интересно… И чертовски тревожно. Неужели… кто-то выжил? Или это ловушка? Или… они научились имитировать?

(Звук осторожных, быстрых шагов Шоу по лестнице, ведущей на средний уровень, скрип открывающейся тяжелой двери).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.