Владимир Кожевников
Призрачный экипаж Полярной звезды

Пролог Тень в Туманности

Вселенная дышит. Не ровным вдохом спокойных систем, а прерывистым, хриплым дыханием аномалий. Туманность Фантом – это шрам на лице галактики, гниющая рана в пространстве-времени. Здесь законы физики капризны, как дитя, а реальность истончается, как старый пергамент, готовый порваться от малейшего напряжения. Пространство здесь было ненадежным, как болотная трясина; звезды мерцали непостоянно, словно вот-вот готовые погаснуть навсегда. Воздух в рубках кораблей, рискнувших зайти сюда, всегда казался чуть гуще, чуть холоднее, насыщенным озоном предчувствия. Пятьдесят лет назад здесь растворился без следа гордость Космофлота – исследовательский корабль «Полярная Звезда», унеся с собой гениального капитана Волкова и его команду. Волков… Легенда и предостережение. Его портрет висел в академии: пронзительный взгляд, резкие черты лица, казалось, высеченные из гранита решимости. Лёха помнил, как замирал перед этим портретом, чувствуя смесь восхищения и леденящего душу предупреждения. С тех пор Фантом пожирает корабли с ненасытной жадностью. Их называют «призраками». Мертвые металлические киты, блуждающие в вечной мгле, чьи силуэты проступают в сенсорных помехах, наводя суеверный ужас на новобранцев и холодный интерес на ветеранов. И для курсанта-физика Алексея «Лёхи» Новикова, чей разум оперировал уравнениями гиперпрыжков и тензорами аномальных полей, эти призраки были не страшилками, а величайшей загадкой, математической головоломкой вселенского масштаба. Его детство прошло под звездными картами; пока другие дети играли в войнушку, он строил модели кораблей и рассчитывал их траектории на старом отцовском планшете. Пропажа «Полярной Звезды» была для него не просто катастрофой – она была личным вызовом, нерешенным уравнением, терзавшим его ночами. Разгадка, шептала его интуиция, скрыта не в механике исчезновений, а в их психоистории – в последних мгновениях запертых в металлических гробах сознаний, в том, как разум сталкивается с абсолютно чуждым. Он часто представлял себя на месте тех пропавших: вот он, последний капитанский лог, вот – искаженные показания сенсоров, вот – внезапная тишина… Что они чувствовали в тот миг? Панику? Озарение? Или пустоту, поглощающую все? "Страх, – говорил ему наставник в академии, старый, видавший виды астрофизик Гордеев, – это ключ. Страх – это сигнал системы о непонимании. Пойми страх пропавших, и ты поймешь, что их поглотило." И вот его шанс: навигационная практика на утлом учебнике «Азимут», бороздящем окраины туманности. Капитан «Азимута», суровый ветеран Борис Игнатьев, предупредил: «Край зоны, курсанты. Ни шагу дальше. Фантом не прощает любопытства». Но для Лёхи это был зов. Лёха, с всклокоченными волосами и горящими от напряжения, почти лихорадочным блеском глазами за монитором, не видел опасности. Он видел уравнение, оживающее за иллюминатором, видел цифровые потоки данных, сливающиеся в узор, который он один, казалось, мог прочесть – узор, ведущий в самое сердце Фантома. Рядом сидела Катя Сомова. Он почти не знал ее до этого рейса – тихая девушка с курса ксенопсихологии. Но что-то в ее спокойной, наблюдательной манере, в ее темно-янтарных глазах, казалось, видевших больше, чем говорят, заставило его как-то раз заговорить о своих теориях. И она слушала. Не как другие, с вежливым скепсисом, а с глубоким, почти пугающим пониманием. "Ты чувствуешь пространство, Лёх, – сказала она тогда, – а я чувствую его отражение в… в тех, кто в нем застрял." Эта фраза тогда его покоробила. Сейчас же, на краю Фантома, ее слова отдавались зловещим эхом.

Глава 1 Вихрь Фантома

«Азимут» дрожал, как в лихорадке, вибрация гудела в костях, заставляла зубы стучать. Переборки стонали под нагрузкой, как живое существо. Внешние камеры показывали лишь клубящееся фиолетово-черное марево, искрящееся неестественными, ядовито-зелеными молниями, которые оставляли на сетчатке жгучие послеобразы. Казалось, туманность сама дышала – огромные волны темной материи накатывали на корпус, сжимая его в ледяных объятиях. Стандартные навигационные системы икали ошибками, голос синтезатора, обычно бесстрастный, теперь срывался на металлический визг, озвучивая кошмар цифрового распада: "Гравитационная аномалия! Нестабильность гиперпространственного континуума! Курс неопределен!" Лёха, прильнув к консоли, почти слившись с мерцающим экраном, пальцы мелькали по клавиатуре, вводя поправки, основанные на его теории «фрактальных гравитационных солитонов». "Новиков! Что там?!" – рявкнул в комлинк капитан Игнатьев, его голос был хриплым от напряжения. "Стабилизируй, черт возьми!" Воздух в рубке пах озоном и холодным потом, смешанным с едва уловимым запахом перегретой плазмы.

Его соседка по практику, Катя Сомова, курсант-психолог, сидела бледная, как мел, пальцы впились в подлокотники кресла до побеления суставов. Ее темно-янтарные глаза были широко раскрыты, но взгляд казался отсутствующим, направленным куда-то внутрь или вовне, в саму пульсирующую тьму. Она не видела уравнений. Она чувствовала. Чувствовала холодный ужас, липкий и неотвязный, пробирающийся сквозь корпус, бессмысленную панику, витающую в самой субстанции туманности, как ядовитый газ. Она чувствовала отголоски давней агонии – не крики, а тихий, непрекращающийся стон тысяч потерянных душ, запертых в этой аномалии. Ей казалось, что стены рубки сжимаются, нависая тяжестью не просто металла, а векового отчаяния. «Лёх…» – начала она, голос сорвался в шепот, больше похожий на стон, – «Оно… оно не просто пространство… Оно знает, что мы здесь…» Но гул двигателей перешел в вой, оглушительный, раздирающий барабанные перепонки, вой загнанного зверя, попавшего в капкан. Экраны погасли, погрузив рубку во мглу, нарушаемую лишь аварийными красными огнями, бросавшими зловещие тени на искаженные страхом лица курсантов. Мир сжался, растянулся, поплыл как в дурном сне, заскрежетал неслыханным звуком, рвущим разум, звуком раздираемого полотна реальности. Лёха почувствовал, как его внутренности смещаются, как будто кто-то гигантской рукой выкручивает его тело. Он увидел, как Катя вцепилась в кресло, ее рот открылся в беззвучном крике, глаза закатились, показывая белки. И «Азимут» провалился в небытие гипервихря, словно капля, затянутая в гигантскую черную воронку, унося с собой отчаянные крики и молитвы.

Глава 2 Левиафан пробуждается

Очнулись они в гробовой тишине. Тишине настолько абсолютной, что звенело в ушах. Давление в них было ненормальным, как после глубокого погружения. Генераторы «Азимута» едва урчали, напоминая хрип умирающего. Воздух был спертым, с привкусом гари и страха. На главном экране, рассеивая остатки туманности, как паутину, висел Он. «Полярная Звезда». Не ржавый остов, не обломки. Колоссальный, устремленный вперед клинок из полированного, мерцающего тусклым, призрачным светом металла. Его корпус был безупречен, без единой царапины, без следов времени или боя – как будто только что сошел со стапелей, но… замерший. Целый. Совершенный. И абсолютно мертвый. Ни огонька навигационных огней, ни тепловой сигнатуры двигателей – только холодное, безжизненное сияние звездного света на идеально гладком корпусе. Пустота, обернутая в сталь. Лёха ахнул, забыв про все расчеты, про боль в висках, про дрожь в коленях. Легенда. Его Священный Грааль. "Боже правый… – прошептал кто-то сзади. – Она… целая." Вот он. Не миф, не запись в архиве. Реальность, парящая в безмолвном вакууме. "Но как?.. Пятьдесят лет…" – пробормотал Лёха, его мозг отчаянно искал рациональное объяснение, но находил лишь ледяное недоумение. Катя вздрогнула, прижав руки к вискам, как будто пытаясь защититься от невидимого удара. Она резко обернулась к Лёхе, ее лицо было искажено не просто страхом, а ужасом узнавания. «Не пусто…» – прошептала она, и голос ее оборвался, застряв в горле, влажный от чужих слез. «Там… столько боли…» – она задыхалась, – «Они… они все еще там! Запертые! Не может… Не может этого быть…» «Там… эхо. Много эха. Застывшего крика. Как записи на пленке, зацикленные на самом страшном моменте. Их слишком много… Сотни… Они кричат беззвучно…» По спине Лёхи пробежали мурашки. Он верил в разум, в логику, но леденящий ужас в глазах Кати был слишком реален, чтобы его игнорировать. "Кто, Кать? Кто кричит?" Но она лишь покачала головой, не в силах вымолвить ни слова, ее пальцы впились в его рукав с безумной силой.

Глава 3 Стыковка с призраком

Решение пришло само собой, как единственная соломинка в бурном море. Запасы «Азимута» на исходе. Сигналы тревоги мигали кровавым светом на панелях жизнеобеспечения. Системы жизнеобеспечения сигнализировали тревогу – кислорода на сутки, воды – меньше. Двигатели повреждены вихрем, их гул был неровным, хриплым, обещая скорую кончину, вибрация отдавалась болью в зубах. «Полярная Звезда» – их единственный шанс. Ее огромный, холодный силуэт висел перед ними, немой укор и единственное спасение. Стыковка с кораблем, чьи системы могли откликнуться на вторжение непредсказуемым образом – от выброса плазмы до гравитационного коллапса, – была игрой в русскую рулетку со всей Вселенной. Но иного выбора не было. В рубке воцарилась напряженная тишина, прерываемая лишь писком систем и тяжелым дыханием. «Капитан разрешил?» – спросила Катя, глядя на Лёху, в ее глазах читалась мольба найти другой выход. Она все еще бледна, но в ее взгляде появилась тень решимости – понимание неизбежности.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.