Берт Хеллингер
Порядки любви

Bert Hellinger

Ordnungen der Liebe

Ein Kursbuch

Информация, содержащаяся в данной книге, получена из источников, рассматриваемых издательством как надежные. Тем не менее, имея в виду возможные человеческие или технические ошибки, издательство не может гарантировать абсолютную точность и полноту приводимых сведений и не несет ответственности за возможные ошибки, связанные с использованием книги.

В книге возможны упоминания организаций, деятельность которых запрещена на территории Российской Федерации, таких как Meta Platforms Inc., Facebook, Instagram и др.

Издательство не несет ответственности за доступность материалов, ссылки на которые вы можете найти в этой книге. На момент подготовки книги к изданию все ссылки на интернет-ресурсы были действующими.

Переводчик И. Белякова

© ООО Издательство «Питер», 2025

Ordnungen der Liebe by Bert Hellinger

www.hellinger.com

© 1994, 2022 Carl-Auer-Systeme Verlag und Verlagsbuchhandlung GmbH, Heidelberg

© Перевод на русский язык ООО «Прогресс книга», 2025

© Издание на русском языке, оформление ООО «Прогресс книга», 2025

Предисловие к русскому изданию

Я помню, как все начиналось: с прозрачности и ясности. С тех самых пресловутых полочек, по которым я разложила историю своей жизни. Расстановки помогли мне – естественно и логично – привести все сферы в порядок. В том числе и любовь.

После первой же расстановки, где я была клиентом, я познакомилась со своим будущим мужем, а дальше все происходило так, как должно происходить, с опорой на две вещи: любовь и ясность. С некоторых пор я говорю, что это обязательные составляющие отношений. Любовь – это внутренний огонь, источник энергии, а ясность выражается в понимании основных правил отношений, жизни семьи и нашего существования в целом. Мы помним: незнание законов не освобождает от ответственности. Но законы есть не только у государства: они действуют всюду. Есть целое направление психологической помощи, в котором эти законы сформулированы и которое помогает придерживаться их на практике. Это направление призвано помочь нам научиться жить в системе. Наш мир – это мир систем. Многолетняя практика позволяет сформировать системное мышление с четкими законами и правилами, через призму которых мы воспринимаем окружающую реальность и себя.

Книги Берта Хеллингера, как белый кролик, увлекали меня за собой, и я шла все дальше и дальше, пока не оказалась в удивительном пространстве, где все было иначе. Эффект от изучения расстановок был заметен сразу, жизнь менялась на глазах, и мне хотелось углубиться в детали, препарировать происходящее и узнать, как именно это работает. Я всегда была восторженной и креативной, достаточно смелой, чтобы следовать за идеями и фантазиями, и я не преминула отправиться к «первоисточнику», чтобы соотнести свои представления и полученную информацию с личностью того, кто это говорил и делал, кто превратил свое мировоззрение и опыт в помогающий метод.

Двадцать четыре года назад я впервые оказалась на семинаре системных расстановок вживую, и все перестало быть таким как прежде. Я отправилась в Германию с водушевлением, трепетом и беспокойством, потому что боялась разочароваться. Но этого не произошло. Я помню этот день, этот большой зал в маленьком городе Бад-Райхенхаль в Альпах. Помню Берта Хеллингера – пожилого, спокойного и мудрого, с ясным взглядом. Он напомнил мне тибетских монахов, которых я видела на процедуре разрушения мандалы. У Хеллингера был особенный взгляд. Словно бы он что-то нашел или понял уже давным-давно, и от этого ему стало спокойно. Он был нетороплив во всем, говорил медленно и словно бы давал нам время, чтобы осмыслить сказанное. Время, чтобы впустить в себя, в уже существующую внутри систему огонь, освещающий дорогу. Я отправилась по этой дороге – хотя на ней было еще полно темных участков.

Мне с самого начала был понятен его язык, хотя речь его напоминала скорее ребусы, шарады, волшебные загадки. Мы, словно герои сказок или мифов, должны были угадать, что они означают, чтобы получить желаемое. Желаемое понимание, ясность и спокойствие. День за днем мы учились воспринимать систему как карту или план. Учились видеть систему не просто как группу людей, семью или род, а как целое особое сообщество, передающее эстафету жизни от одного поколения к другому. Мы понимали, что задача у этой эстафеты одна – поддерживать саму жизнь. «Жизнь главнее всего, – говорил Берт Хеллингер, – все ради нее».

Мои поездки в Германию стали регулярными, и позже, став практикующим системным терапевтом, я все так же ездила туда, чтобы поддерживать контакт с источником и сверяться с первопринципами. Прошло уже много лет, но я до сих пор в своей работе, книгах, разговорах со студентами и клиентами цитирую все порядки, все ключи, все замки и все коды Берта Хеллингера. Двери открываются, и мы можем пройти еще немного вперед по собственной жизни, судьбе и линии времени.

Я считаю Берта Хеллингера своим учителем, и хотя он не ставил мне отметки в зачетку, но именно у него я научилась задавать вопросы не кому-то, а своей совести, ибо она безошибочно знает, что такое хорошо, а что такое плохо. Каждый раз, делая свою работу, я ориентируюсь на то ощущение, которое у меня появлялось либо в его присутствии, либо в процессе чтения его книг. Как я уже писала, его слова, как азбуку Морзе, нужно сначала расшифровать, потом понять, а затем сделать что-то, опираясь на это знание. Это придает особую ценность той информации, которую он траслирует.

«Порядки любви» – это простая форма, наполненная непростым содержанием. Простота в данном случае не означает «примитивность». Здесь она выступает призывом, приглашением к контакту, пробуждает заинтересованность. Отвечая на этот зов, читатель попадает в пространство глубины, осмысленности и означенности всего.

Эта книга – самое начало. Она словно азбука или ключ от кодов, познав которые можно открыть любую дверь. «Порядки любви» – это путешествие к источнику любви, ибо она появляется не здесь и сейчас, а возникла там и тогда, в чьем-то сердце, и наша задача – сохранить и донести ее до каждого. Но путь тернист, и есть истории о любви потерянной, неузнанной, непознанной, пропавшей, растоптанной или обесцененной. Эта книга научит вас возвращаться в то место, где осталась любовь, где она ждет вас. Вам не нужна машина времени, чтобы отправиться за ней. Вам нужно просто взять эти ключи, открыть все запертые двери и освободить любовь, ждущую вас, ибо все на свете делается из любви. Узнавать любовь во всем ее многообразии, на мой взгляд, – это часть человеческого бытия, ибо трудно быть человеком без этого чувства. В этой книге – ключи, замки и двери. Подбирайте одни к другим и наслаждайтесь открытиями.

Когда я только заинтересовалась системными расстановками, литературы о них почти не было. Я помню, как ходила по блошиным рынкам и книжным развалам в поисках книг по этой теме. «Порядки любви» были для меня как золотое руно, найдя которое я возликовала. Каждая книга была для меня артефактом, ибо тиражи были невелики, а интерес к методу, Берту Хеллингеру и его изданиям рос с каждым днем. Переводить книги такого специалиста, как Берт Хеллингер, равно как и его монологи, крайне непросто. На мой взгляд, это высший пилотаж в искусстве перевода, ибо передать масштаб такой личности – не просто его слова, а его особое состояние и неординароное мышление – неописуемо сложно.

В системной терапии, где тон задают немецкие специалисты, важно переводить очень точно и внимательно, с учетом специфики употребляемых слов, особенно терминов. Ирине Беляковой, без сомнения, это удается лучше всех. Я знаю о ее работе не понаслышке, и вот уже несколько лет мы сотрудничаем в важном деле, «перебрасывая мост» между немецкими специалистами и российским профессиональным сообществом. В переводе важно не просто подобрать аналогичные слова, сохранив смысл, необходимо также передать ощущения, помочь читателю прочувствовать пространство. Переводчику нужно бежать рядом с кроликом и проваливаться в кроличью нору вместе с Алисой. Ирина делает это филигранно.

Мир меняется: клиенты, их запросы, расстановки – все вокруг. Я рада переизданию и новому переводу, ибо это взгляд из новой точки – из точки «сейчас». И если мы взглянем на, казалось бы, привычные вещи с этого ракурса, все будет выглядеть иначе. Подобное происходит, например, с фигурой и фоном: первая, оставаясь неизменной, все же меняется в нашем восприятии под воздействием нового фона.

«Порядки любви» – все те же порядки, и любовь все та же. Но в нашем новом мире, в нашей новой реальности будет полезно взглянуть на них под иным углом. Ведь именно сегодня нам как никогда нужны и порядки, и любовь.

Ирина Николаевна Семизорова,

системный терапевт, расстановщик, основатель Школы расстановочной практики, автор серии книг по психологии

Введение

За последние годы книга «Порядки любви» обрела характер основополагающего труда, в котором многие люди находят для себя помощь в повседневной жизни, и эта помощь выходит далеко за пределы психотерапии. В книге речь идет о порядках, установленных для любви в человеческих отношениях. Эта любовь складывается благополучно лишь тогда, когда мы знаем о ее порядках. Слепой, незнающей любви эти порядки неведомы, и потому она часто вводит нас в заблуждение. Если же наша любовь знает об этих порядках и соблюдает их, она приносит нам то, чего мы так страстно желаем. Тогда она благотворна и целительна как для нас, так и для окружающих нас людей.

В этой книге дословно воспроизводятся фрагменты трех терапевтических курсов.

Первый курс, «Переплетения и решения», проливает свет на то, что в нашей семье и в роду вплетает нас в судьбы других их членов и становится причиной переплетений. Но в первую очередь он раскрывает законы, которые позволяют из них высвободиться.

При этом становится очевидно, что присущая всем членам семьи и рода потребность в связи и уравновешивании не терпит ничьего исключения. Иначе судьбу исключенного, сами того не осознавая, берут на себя и продолжают другие члены семьи, которые появляются в ней позже. Именно это подразумевается здесь под переплетением.

Если же оставшиеся признают принадлежность исключенных, то любовь и уважение уравновешивают совершенную по отношению к ним несправедливость и тогда никому не приходится повторять их судьбу. Именно это подразумевается здесь под решением.

Переплетения подчиняются магическому порядку, согласно которому плохое должно искупаться плохим, а невиновные «младшие» отвечают и расплачиваются за виновных «старших». Решение же следует порядку любви, который целительным образом удовлетворяет потребность в связи и уравновешивании.

Второй курс, «Порядки принадлежности», показывает, где хорошее место для детей, которые лишились одного или обоих родителей, и каковы последствия того, что родители отдают своего ребенка на усыновление или что чужие люди без необходимости усыновляют ребенка.

Третий курс, «Здоровье и болезнь», выявляет, что в связанном узами судьбы сообществе семьи и рода приводит к серьезным заболеваниям, несчастным случаям или самоубийствам и что все же может изменить такие судьбы.

В книге с буквальной точностью воспроизводится борьба за решение. Это обеспечивает читателю возможность такого участия, как если бы он сам присутствовал на курсе, и, может быть, дает шанс найти выход из собственного кризиса или путь к исцелению болезни, причины которой лежат на уровне души.

В ней излагаются и объясняются важные способы терапевтических действий. В первую очередь это относится к семейным расстановкам.

В семейной расстановке клиент выбирает из числа участников группы заместителей для тех членов своей семьи, о которых идет речь, например для отца, матери, братьев и сестер и себя самого. Затем он расставляет их в пространстве по отношению друг к другу. Внезапно заместители, ничего не зная о тех, кого они представляют, начинают чувствовать то же, что и эти люди. Далее путем перемещения заместителей можно найти для семьи тот порядок, при котором все будут чувствовать себя хорошо. Таким образом, семейная расстановка позволяет заглянуть в скрытые законы отношений и показывает, благодаря чему они могут сложиться благополучно.

Тот, кто, помимо этого, задастся вопросом о пути познания, ведущего к постижению описанных здесь порядков, читая книгу, сможет на собственном опыте узнать, что разрешающее и исцеляющее осознание, подобно молнии во тьме, внезапно вспыхивает и попадает в цель, рождаясь исключительно в сосредоточенном созерцании. Более подробно я описываю этот путь в главе «Порядки знания» в конце книги.

Семейные расстановки в каждой своей фазе описываются так, чтобы читатель мог проследить их шаг за шагом. Промежуточные главы поясняют способы действий и описывают повторяющиеся паттерны; иногда они рассказывают истории и собирают воедино рассыпанное по разным страницам.

Пусть чтение принесет вам радость, постижение порядков любви и упование на то, что со знанием этих порядков ваши любовь и жизнь будут благополучны.

Берт Хеллингер

Переплетения и решения

Первый день

Начало

ХЕЛЛИНГЕР: Добро пожаловать на наш курс! Мы начнем с того, что каждый коротко скажет:

• как его зовут;

• кем он работает;

• какое у него семейное положение;

• какой у него запрос.

Как только представится такая возможность, начнется поиск решений. При этом отдельные шаги будут открываться непосредственно в процессе работы или участия и проверяться на их воздействие. Если возникнут вопросы по методике, результатам или исходным принципам, я, насколько смогу, буду на них отвечать.

Усыновление опасно

КАРЛ: Меня зовут Карл, я живу с женой и нашим маленьким приемным сыном. У нас четверо собственных детей, им сейчас от двадцати шести до тридцати двух лет, они все уже живут отдельно. В свое время у нас под опекой было еще три девочки одного возраста и приемный сын, который живет сейчас с нами, – ребенок одной из них. По профессии я пастор, работаю с детьми и подростками с ограниченными возможностями и их семьями. Прошлогодняя встреча с тобой открыла мне глаза на то, что моя прежняя работа была близорукой – назову это так. Дело в том, что я всегда смотрел на подростка либо просто как на инвалида, либо, если речь шла о ребенке, живущем в системе с нарушенными отношениями, только как на отдельного человека. Теперь я вижу, что почти бессмысленно пытаться помочь ребенку, если я не могу работать еще и с его семьей и если у семьи нет того же понимания проблемы.

ХЕЛЛИНГЕР: Ты должен отменить усыновление.

КАРЛ: Отменить усыновление?

ХЕЛЛИНГЕР: Ты должен.

КАРЛ: Даже не могу себе такого представить.

ХЕЛЛИНГЕР: У тебя нет на него права. Усыновление – опасное дело, и тот, кто на него идет без сугубой необходимости, дорого за это платит – либо собственным ребенком, либо своим партнером. Он приносит их в жертву в качестве компенсации. Кто хотел усыновления?

КАРЛ: Мы с женой оба хотели.

ХЕЛЛИНГЕР: Почему ребенок не живет со своей матерью?

КАРЛ: Мать пришла к нам с четырехмесячным младенцем, и, поскольку она хотела жить со своими друзьями, она отдала нам его под опеку.

ХЕЛЛИНГЕР: Под опеку – еще ладно, а вот усыновление – это уже слишком. Оно выходит далеко за рамки того, что нужно ребенку. Оно вырывает ребенка из его системы отношений.

КАРЛ: Я пока не совсем понимаю: ведь отношения с родной матерью как были, так и есть.

ХЕЛЛИНГЕР: Отношения ребенка с родной матерью уже не такие же, как были, вот в чем беда. Ты забрал у матери ее права и ее ответственность. И у отца тоже. Кстати, что с ним?

КАРЛ: Его отец – турок, сейчас он женат вторым браком на турчанке. У него с ней есть еще дети, а от общения с этим ребенком он отказался.

ХЕЛЛИНГЕР: Почему ребенок не может быть со своим отцом? Ты боишься, что он станет мусульманином? И должен бы стать!

КАРЛ: И мог бы стать.

ХЕЛЛИНГЕР: Там для него самое лучшее место. Это мальчик?

КАРЛ: Да.

ХЕЛЛИНГЕР: Тогда ему нужно к отцу, это совершенно понятно.

КАРЛ: Мне нужно об этом подумать.

ХЕЛЛИНГЕР: Знаешь, как оно с этим «подумать»? Это как с тем пастором, который после напряженных молитв и поста сказал: «Черт подери, после всех этих духовных упражнений мне всегда нужно шесть недель, чтобы все вернулось на круги своя».

Предстать как визави

БРИГИТТА: Меня зовут Бригитта. Я психолог, у меня своя частная практика. У меня четверо дочерей от первого брака. Я развелась, а через какое-то время мой первый муж умер. Потом я снова вышла замуж, в этом браке у меня две падчерицы. Чтобы подкопить сил, я живу очень отстраненно от мужа, а здесь я для того, чтобы без особых усилий чему-то научиться.

ХЕЛЛИНГЕР: Здесь такое исключено. Итак, чего ты хочешь?

БРИГИТТА: Я хотела бы включаться лишь настолько, насколько я сейчас способна внутренне осилить.

ХЕЛЛИНГЕР: Для меня слишком рискованно позволить присутствовать здесь кому-то, кто не готов с риском для себя предстать тут как визави, потому что тогда он будет сдерживать свое интимное. Так что хочу тебя предупредить. То, чем мы здесь занимаемся, не только для наблюдения со стороны.

БРИГИТТА: Я и не хочу, чтобы это было понято таким образом. Но, поскольку я обучаю некоторых участников, а группа такая большая, мне хотелось бы держаться немного в стороне. Однако я готова делать все, что нужно для участия.

ХЕЛЛИНГЕР: Я назвал тебе правила, а ты их услышала. Так что для меня тут все улажено. Но я расскажу тебе одну историю.

Больше или меньше

В Америке профессор психологии вызвал к себе студента, дал ему две купюры – одну в один доллар, а другую в сто долларов – и сказал: «Иди в приемную, там сидят двое мужчин, дай одному из них один доллар, а другому сто». Студент подумал: «Наверное, у него очередной заскок!» Он взял деньги, пошел в приемную и дал одному мужчине один доллар, а другому сто. Но студент не знал, что до этого профессор по секрету сказал одному из них: «Позже ты получишь один доллар», а другому: «Позже ты получишь сто долларов», и по случайному совпадению дал один доллар тому, кто ждал один доллар, а другому, который ждал сотню, дал сто.

ХЕЛЛИНГЕР (посмеиваясь): Странно, теперь я задаю себе вопрос, к чему тут эта история.

Двойное смещение

КЛАУДИА: Меня зовут Клаудиа. Я психолог и работаю не только психотерапевтом, но еще и судебным экспертом по семейным делам, а кроме того, я веду курсы для людей, которых лишили водительских прав и которые теперь должны пройти психологический тренинг. Мое семейное положение: я разведена. В этом плане мне немного неловко, потому что я всего полгода была замужем и даже не знаю, можно ли это вообще считать браком и разводом.

ХЕЛЛИНГЕР: Ты была замужем, и этого уже не отменить. У тебя есть дети?

КЛАУДИА: Нет, детей нет.

ХЕЛЛИНГЕР: Почему вы расстались?

КЛАУДИА: Потому что это было ужасно. Ну, то есть мы не были долго знакомы и довольно быстро решили пожениться, а потом для меня все было ужасно.

ХЕЛЛИНГЕР: Для тебя было ужасно, а для него тоже?

КЛАУДИА: Я постаралась, чтобы и для него тоже было ужасно.

ХЕЛЛИНГЕР: Какой злой женщине из твоей системы ты подражала?

КЛАУДИА: Матери уж точно.

ХЕЛЛИНГЕР: Поищем кого-нибудь еще. Вопрос в том, кто из женщин в твоей родительской системе справедливо злился на какого-то мужчину? Когда происходит что-то такое, как ты описываешь, за этим часто стоит динамика двойного смещения. Знаешь, что это такое?

КЛАУДИА: Нет.

ХЕЛЛИНГЕР: Я приведу тебе пример. На курсе Ирины Прекоп, где она демонстрировала свою удерживающую терапию, она пригласила держать друг друга одну супружескую пару. Внезапно у жены изменилось лицо, она вдруг разозлилась на своего мужа, хотя у нее не было на это никаких причин. Тогда я сказал Ирине: «Смотри, как у нее меняется лицо. По нему можно определить, с кем она идентифицирована». Лицо клиентки вдруг стало лицом восьмидесятилетней женщины, при этом самой ей было где-то около тридцати пяти. Тогда я сказал ей: «Обрати внимание на свое лицо! У кого было такое лицо?» Она ответила: «У моей бабушки». Я спросил: «А что было с бабушкой?» Она рассказала: «Бабушка была трактирщицей, и иногда дед таскал ее за волосы по залу на глазах у всех посетителей. А она это терпела».

Можешь себе представить, что на самом деле чувствовала ее бабушка? Она злилась на своего мужа, но никак этого не выражала. Эту подавленную злость переняла ее внучка. Это смещение в субъекте – с бабушки на внучку. Однако эта злость достается теперь не ее деду, а ее мужу. Это смещение в объекте – с дедушки на мужа. Для нее так менее рискованно, ведь муж ее любит и поэтому он это терпит. Так выглядит динамика двойного смещения. Только никто ее не осознает.

Вопрос: было ли у тебя что-то подобное?

КЛАУДИА: Мне ничего такого не известно.

ХЕЛЛИНГЕР: Если бы что-то такое было, то ты была бы в большом долгу перед своим мужем.

КЛАУДИА: Хм…

ХЕЛЛИНГЕР: Вот именно.

Она смеется.

ХЕЛЛИНГЕР: Что, попалась?

КЛАУДИА: Нет. Но я как раз думала о том, что я рада, что у него все хорошо.

ХЕЛЛИНГЕР: Это оттого, что ты чувствуешь себя виноватой. Но верно ли то, что я сказал, мы сможем проверить, только когда продолжим работу. Пока что это только гипотеза.

Первая жена

ГЕРТРУДА: Меня зовут Гертруда. Я врач, занимаюсь общей практикой. Я не замужем, и у меня есть сын, ему скоро будет девятнадцать.

ХЕЛЛИНГЕР: А что с его отцом?

ГЕРТРУДА: Он уже около пяти лет с ним не виделся.

ХЕЛЛИНГЕР: Что с ним?

ГЕРТРУДА: Он женат, в этом браке у него трое детей. И где-то пять лет назад у него родилась еще дочь от другой женщины. Но это его проблемы, я с ним уже пять лет не разговаривала.

ХЕЛЛИНГЕР: Когда вы с ним познакомились, он уже был женат?

ГЕРТРУДА: Сейчас это его третий брак. Тогда он тоже был женат, кажется, во второй раз. Они как раз собирались разводиться. Я знаю его еще со школы, мы вместе учились. Потом мы разошлись. Он жил в другом городе и там женился. А один раз он женился в качестве услуги, чтобы помочь женщине выбраться из Венгрии. Потом он развелся, а потом женился снова.

ХЕЛЛИНГЕР: Так нельзя. Нельзя жениться в качестве услуги. У тебя были с ним интимные отношения до того, как он первый раз женился?

ГЕРТРУДА: Да.

ХЕЛЛИНГЕР: Значит, ты его первая жена. В таком случае ты имеешь приоритет перед всеми его женами. Приятное чувство, да?

ГЕРТРУДА: Да-да, только это трудно.

ХЕЛЛИНГЕР: Что тут такого трудного?

ГЕРТРУДА: Ну, мне сейчас не обязательно испытывать это чувство. Уже нет.

ХЕЛЛИНГЕР: Приоритет не зависит от чувств.

ГЕРТРУДА: Да?

ХЕЛЛИНГЕР: Это факты, они существуют вне зависимости от чувств.

Счастье пугает

ХЕЛЛИНГЕР: Я скажу тебе кое-что про счастье. Счастье воспринимается как что-то опасное, поскольку оно делает одиноким. То же самое относится и к решению. Оно воспринимается как что-то опасное, поскольку делает одиноким. А вот с проблемами и несчастьем мы всегда в хорошей компании.

Проблема и несчастье связываются у нас с чувством невиновности и верности. Решение же и счастье связываются с чувством предательства и вины. Поэтому счастье и решение возможны только в том случае, если человек принимает эту вину. Не то чтобы это была реальная вина, но она так воспринимается. Поэтому так труден переход от проблемы к решению. Ведь если то, что я тебе сказал, факт и ты бы приняла это как факт, тебе пришлось бы полностью перестроиться.

Сын замещает брата матери

ХАРТМУТ: Мне сначала нужно настроиться и сосредоточиться на семейных отношениях. Меня зовут Хартмут, я бизнес-консультант, а еще я занимаюсь научной работой в своей области – это религиозная философия. У меня две дочери от первого брака. Потом я женился снова. Мы с женой все еще в браке, хотя уже семь лет живем раздельно. Дочерям от первого брака тридцать и двадцать семь.

ХЕЛЛИНГЕР: И чего ты хочешь здесь?

ХАРТМУТ: Я хочу разобраться, насколько мне следует вовлекаться в человеческие отношения любого рода. Я стал большим анахоретом и чувствую, что при этом что-то теряю. Во мне есть большой избыток любви, только я не знаю, куда ее девать.

ХЕЛЛИНГЕР: Сейчас мы расставим твою родительскую семью. Ты уже когда-нибудь делал семейную расстановку, знаешь, как это делается?

ХАРТМУТ: По каким-то схемам пока нет, но в голове у меня уже есть примерный план.

ХЕЛЛИНГЕР: Твой план наверняка неверен. Он служит только для защиты. То, что заранее себе придумываешь, служит для защиты. То, что рассказываешь терапевту о своих проблемах, тоже служит для защиты. Все становится серьезным только тогда, когда начинаешь действовать. Ладно, кто бы мог побыть твоим отцом?

ХАРТМУТ: Роберт мог бы, потому что…

ХЕЛЛИНГЕР: Никаких обоснований не требуется. Сколько у тебя братьев и сестер?

ХАРТМУТ: Двое, брат и сестра, и еще одна неполнородная сестра. Поэтому я не сразу сказал. Но я с ней не рос.

ХЕЛЛИНГЕР: Это сестра по отцу или по матери?

ХАРТМУТ: По отцу.

ХЕЛЛИНГЕР: Он был женат до брака с твоей матерью?

ХАРТМУТ: Нет, после. После развода он снова женился, и тогда родилась еще эта сестра. Моя мать замуж больше не выходила.

ХЕЛЛИНГЕР: Кто был первым ребенком твоих родителей?

ХАРТМУТ: Я сам.

ХЕЛЛИНГЕР: Кто-то из твоих родителей был раньше в браке, прочных отношениях или помолвлен?

ХАРТМУТ: Нет. Хотя у моей матери был другой кандидат, он потом стал моим крестным.

ХЕЛЛИНГЕР: Он нам понадобится. Есть еще кто-нибудь, кто важен?

ХАРТМУТ: Крайне важен брат моей матери.

ХЕЛЛИНГЕР: А что с ним?

ХАРТМУТ: Моя мать всегда хотела жить с ним, и меня она хотела сформировать по его образцу.

ХЕЛЛИНГЕР: Он священник или что?

ХАРТМУТ: Нет, он был знаменитым актером.

ХЕЛЛИНГЕР: Она хотела жить с ним?

ХАРТМУТ: На самом деле она предпочитала его моему отцу.

ХЕЛЛИНГЕР: Мы возьмем его позже. А сейчас поставим отца, мать, брата и сестру, вторую жену отца, сестру по отцу и друга матери. Выбери из группы для каждого из них кого-то, кто будет их замещать: мужчин для мужчин или мальчиков и женщин для женщин или девочек. Затем поставь их по отношению друг к другу, причем так, как ты чувствуешь это сейчас. Например, насколько далеко от отца стоит мать и в какую сторону они смотрят. Поставь каждого на его место, ничего не говоря и не объясняя. Делай это сосредоточенно и серьезно, иначе ничего не получится.

Хартмут выбирает заместителей и ставит их по отношению друг к другу. Мать он ставит за спиной у своего заместителя, а ее друга – слева позади нее. Своих сестру и брата он ставит рядом друг с другом за матерью справа, но достаточно далеко от нее.

Своего отца и его вторую жену он ставит на некотором расстоянии напротив остальных. Дочь отца от второго брака стоит между ее родителями.

ХЕЛЛИНГЕР (Хартмуту): Обойди еще раз вокруг и, если надо, что-то поправь. А потом садись так, чтобы тебе было хорошо видно.

Теперь Хеллингер опрашивает заместителей.

ХЕЛЛИНГЕР: Как чувствует себя отец?

ОТЕЦ: Я чувствую себя здесь очень изолированно. Моя прежняя семья далеко, и что-то есть у меня за спиной, но я этого совсем не вижу.

ХЕЛЛИНГЕР: Как чувствует себя мать?

МАТЬ: У меня есть контакт с бывшим мужем. До этого я была внутренне оцепеневшей.

ХЕЛЛИНГЕР: А что ты при этом чувствуешь?

МАТЬ: Бессилие. Неспособность к действию.

ХЕЛЛИНГЕР: А что ты чувствуешь к своему поклоннику, крестному Хартмута?

МАТЬ: Он стоит позади меня, но в то же время у меня над душой. У меня скорее двоякие чувства.

ХЕЛЛИНГЕР: Как себя чувствует поклонник, друг?

ДРУГ МАТЕРИ: Я тоже могу сказать, что двояко. Эта женщина кажется мне привлекательной и симпатичной, и у меня есть с ней какая-то связь. Но в этих рамках мне это не нравится. Я чувствую себя неподвижным, зафиксированным.

ХЕЛЛИНГЕР: Как чувствует себя старший сын?

ПЕРВЫЙ РЕБЕНОК: Когда меня сюда поставили, мне пришло слово «Ой!», я подумал, что сейчас меня кто-то цапнет, странным образом это ощущается в икрах. Там очень горячо. Еще это похоже на то, как если бы меня норовила укусить собака. Это что-то скорее теплое, но и опасное. По отношению к отцу есть определенное тепло, но оно уходит вот так, по диагонали. С братом и сестрой позади меня практически никакой связи нет. Вторая жена отца и сводная сестра для меня неважны.

ХЕЛЛИНГЕР: Как чувствует себя второй ребенок?

ВТОРОЙ РЕБЕНОК: Когда в процессе расстановки мать еще стояла рядом со мной, мне было хорошо, а теперь не очень.

ХЕЛЛИНГЕР: Как чувствует себя третий ребенок?

ТРЕТИЙ РЕБЕНОК: Я вижу обоих родителей, но не могу ни на что решиться. Я чувствую, что меня тянет к отцу, но не могу отсюда уйти.

ХЕЛЛИНГЕР: Как чувствует себя вторая жена?

ВТОРАЯ ЖЕНА: Я задаюсь вопросом, почему мой муж не может повернуться ко мне?

ХЕЛЛИНГЕР: Как чувствует себя сестра по отцу?

ЧЕТВЕРТЫЙ РЕБЕНОК: Сначала я чувствовала себя вне семьи, а еще отец вызывал ощущение угрозы. С тех пор как за мной стоит мать, стало лучше. Но отец стоит у меня на пути.

ПЕРВЫЙ РЕБЕНОК: Пока я тут так стою, мне становится очень жарко вот тут, спереди, как будто во мне есть какой-то заряд, и хочется что-нибудь схватить.

ХЕЛЛИНГЕР (Хартмуту): Теперь поставь еще брата матери!

Хартмут ставит брата матери слева перед ней.

ХЕЛЛИНГЕР: Что изменилось у старшего сына?

ПЕРВЫЙ РЕБЕНОК: Слева идет такая тяга, и я спрашиваю себя, зачем он тут? Что он тут делает?

ХЕЛЛИНГЕР: Стало лучше или хуже?

ПЕРВЫЙ РЕБЕНОК: Сила, которая была у меня до того, теперь уходит влево. Меня тут разрывает. Так невозможно. Какая-то часть силы еще идет к отцу. Сзади все заряжено, и что-то уходит влево.

ХЕЛЛИНГЕР: Как чувствует себя брат матери?

БРАТ МАТЕРИ: Я не совсем понимаю, что я тут делаю.

ХЕЛЛИНГЕР: Как сейчас чувствует себя мать?

МАТЬ: Мне тесно.

ХЕЛЛИНГЕР: Еще как!!!

МАТЬ: Да. (Она смеется.)

ХЕЛЛИНГЕР (Хартмуту): Этот актер – он был женат?

ХАРТМУТ: Нет, и он уже давно умер.

Теперь Хеллингер перестраивает образ. Детей от первого брака отца он ставит рядом с ним по его левую руку. Мать и ее брата он ставит рядом друг с другом на некотором расстоянии напротив них. Друга матери он отводит в сторону.

ХЕЛЛИНГЕР: Что сейчас у второй жены?

ВТОРАЯ ЖЕНА: Я понимаю, что мне приятно, что они все тут стоят. У меня такое ощущение, что это верно.

ХЕЛЛИНГЕР: Что у старшего сына? Так лучше или хуже?

ПЕРВЫЙ РЕБЕНОК: Тут вдруг появилась ясность. Это хорошее место.

ХЕЛЛИНГЕР: Что у отца?

ОТЕЦ: Теперь я могу заняться и моей нынешней семьей.

Хеллингер снова перестраивает образ. Детей от первого брака отца он ставит справа от него. Вторую жену он ставит слева от него, а их общую дочь – слева от нее.

Мать и ее брата он просит отвернуться от остальных.

Друг матери может сесть на место, поскольку он явно не играет тут больше никакой роли.

ХЕЛЛИНГЕР: Как это для отца?

ОТЕЦ: Мне так очень хорошо. Я могу хорошо смотреть на мою первую жену. Мы с ней попробовали, и у нас не получилось. Новые отношения для меня то что надо, и хорошо, что дети так близко.

ХЕЛЛИНГЕР: Как чувствует себя третий ребенок?

ТРЕТИЙ РЕБЕНОК: Мне бы пока хотелось больше контакта с матерью.

ХЕЛЛИНГЕР: Как чувствует себя дочь?

ВТОРОЙ РЕБЕНОК: Здесь, в этом кругу, хорошо.

ХЕЛЛИНГЕР: Как старший сын?

ПЕРВЫЙ РЕБЕНОК: Да, прекрасно. Моя сестра по отцу и ее мать теперь тоже вдруг стали частью нашей системы. И для меня нормально, что моя мать уходит.

ХЕЛЛИНГЕР: А как сейчас чувствует себя мать?

МАТЬ: Мне бы хотелось смотреть на моих детей.

ХЕЛЛИНГЕР: Как чувствует себя ее брат?

БРАТ МАТЕРИ: Мне здесь очень хорошо. Хочется спонтанно что-нибудь предпринять.

ХЕЛЛИНГЕР (Хартмуту): Что ты скажешь по поводу этой расстановки?

ХАРТМУТ: Ну, фактической ситуации я в ней, конечно, уже не узнаю. Но это, наверное, и не цель. Это было бы решением, которое могло бы сработать, если бы дети тоже к нему присоединились. Но это именно то решение, которого не случилось. Поэтому для меня в нем есть что-то утопическое.

ХЕЛЛИНГЕР: Комментарии часто служат для того, чтобы поставить решение под вопрос и от него уклониться. Я просто хотел знать, как ты себя чувствуешь, когда это видишь.

ХАРТМУТ: Восторга я не испытываю. Но есть чувство: жаль, что было не так. В принципе, мне бы следовало промолчать.

Хеллингер снова разворачивает мать и ее брата лицом к семье и ставит мать слева от брата, чтобы она оказалась ближе к детям.

ХЕЛЛИНГЕР (заместителям): Так лучше или хуже?

ПЕРВЫЙ РЕБЕНОК: Теплее.

ВТОРОЙ РЕБЕНОК: Хуже.

ХЕЛЛИНГЕР: А для матери?

МАТЬ: Для меня лучше.

БРАТ МАТЕРИ: Для меня тоже.

ХЕЛЛИНГЕР (группе): Эта женщина одурачила своего мужа.

Заместительница матери смеется.

ХЕЛЛИНГЕР: Эта женщина одурачила своего мужа, потому что она его не хотела. Поэтому на самом деле ей бы следовало отвернуться. Она утратила право смотреть в ту сторону.

Хеллингер снова разворачивает брата матери и мать и ставит мать за спиной у брата.

ХЕЛЛИНГЕР (заместителям): Как вам это?

МАТЬ: Так все и есть.

ХЕЛЛИНГЕР: Именно. Теперь вы видите, с кем идентифицирован Хартмут. Теперь его мать стоит точно в той же позиции по отношению к брату, как она до этого стояла по отношению к заместителю Хартмута. Хартмут идентифицирован с ее братом.

ПЕРВЫЙ РЕБЕНОК: У меня мороз по коже, и приходят слова: «Бедная мама!»

ХЕЛЛИНГЕР (группе): В этой семье разыгрывается драма, на которую у мужа нет никакого влияния и у детей тоже. Мы не знаем, почему так происходит. Мы не можем тут вмешиваться. Мы должны это отпустить. Для Хартмута единственное решение – это стоять рядом с отцом.

ХЕЛЛИНГЕР (Хартмуту): Хочешь сам встать на это место?

ХАРТМУТ: Да.

Хартмут встает на свое место в образе семьи.

ХЕЛЛИНГЕР: Вот это теперь порядок. А сейчас я еще хочу сказать тебе, как с этим быть. Ты носил в себе образ семьи, который был ненормален, который был «со сдвигом» – в самом прямом смысле слова. И таким «сдвинутым» ты его и расставил. Теперь я расставил порядок, и у тебя есть шанс – если ты захочешь им воспользоваться – впустить в себя этот новый образ и с его помощью сделать старый недействительным. Тогда ты будешь другим человеком, хотя никто больше не изменится и ситуация тоже останется без изменений. Ты будешь другим, потому что в тебе будет образ порядка. И тогда ты сможешь совершенно по-другому посмотреть на свою нынешнюю семью. Потому что в той позиции, которую ты занимал, когда был идентифицирован с тем, кого мать любит больше, чем отца, ни одна женщина не могла удержать тебя, а ты не мог удержать ни одну женщину. Тебе это понятно? Ладно, тогда на этом все.

Разница между идентификацией и примером

ИДА: Как в системе Хартмута в принципе могла возникнуть идентификация с дядей?

ХЕЛЛИНГЕР: Его мать бессознательно искала кого-то, кто в нынешней системе воплощал бы для нее ее брата, которого она оставила в своей родительской системе. Поэтому старший сын взял эту роль на себя, но этого не заметил ни он сам, ни его мать, ни кто-либо еще.

ХАРТМУТ: Но ведь есть же разница, растит ли меня мать в роли своего рано потерянного брата, которого я еще знал, или я сам беру с него пример, чего я не делал. Это же две разные идентификации?

ХЕЛЛИНГЕР: Нет. Пример – это не идентификация. Пример находится передо мной. Поэтому я от него отделен. Я могу ему следовать, а могу не следовать, я тут свободен. Если же я идентифицирован, то я не свободен. Зачастую я даже не знаю, что я идентифицирован. Поэтому, когда я идентифицирован, я чувствую себя чужим самому себе. Когда же я следую какому-то примеру, я не чувствую никакого самоотчуждения.

ХАРТМУТ: Это совершенно верно. То есть ты используешь слово «идентификация» в качестве объективного описания процесса, которого никто сознательно не запускал.

ХЕЛЛИНГЕР: Да. И никто в нем не виноват. Мать не выбирала тебя для идентификации. Ее нельзя в этом упрекнуть. Это динамика, которая вытекает из определенной констелляции. Никто не хочет этого сознательно, а ребенок не может от этого защититься.

ХАРТМУТ: То есть тут одни жертвы.

ХЕЛЛИНГЕР: Да. Тут только переплетенные, каждый по-своему. Поэтому тут нет смысла задаваться вопросом о вине или виновных.

Смелость ограничиться минимумом

ДАГМАРА: Значит, сейчас не нужно расставлять еще и его семью по материнской линии, чтобы выяснить, что там было?

ХЕЛЛИНГЕР: Боже упаси, к чему это приведет! Хартмуту это не нужно, для него решение теперь и так совершенно ясно. А что там было еще, реконструировать уже невозможно. Предпринять такую попытку – значит отправиться на уровень фантазии. Поэтому большие семейные реконструкции вызывают в конце такую путаницу и мало что решают. Все, что нужно для действий, у него есть, и когда это найдено, я прерываю работу. Не надо делать больше, чем требуется человеку для решения! Я не ищу решения для тех, кто здесь не присутствует. То есть я действую по принципу минимализма: я ограничиваюсь решением для того, о ком идет речь, и на этом все. А потом сразу перехожу к следующему. И длинного разбора после работы я тоже делать не хочу. Здесь у нас это исключение, здесь это информация для участников обучающего курса. В ином случае этого делать нельзя. Как нельзя проводить и контроль результативности или что-то подобное. Это только отнимает силу.

Из-за индивидуации интимности в отношениях становится меньше

ИДА: Разве в системе, как она была здесь расставлена, дети не получили все же и что-то важное, поскольку эта система существует?

ХЕЛЛИНГЕР: Конечно. Благодаря этой констелляции, даже если она обременительна, они получили свою жизнь. С другой стороны, такая констелляция сдерживает их развитие. К примеру, здесь старший сын взял на себя что-то, что помешало ему в развитии. Теперь у него есть шанс это перерасти.

Развитие в родительской семье и в наших нынешних отношениях идет по пути индивидуации. Это значит, что человек все больше высвобождается из своих связей. В то же время такое высвобождение направлено на встраивание в гораздо более широкий контекст. Включенный в него, человек тем не менее остается свободным.

Это похоже на то, как если из зажатой меж гор деревушки, где все тесно и узко, поднимаешься на гору, все выше и выше, и с каждым шагом получаешь все более широкий обзор. Но чем выше ты поднимаешься, тем более одиноким ты становишься. И все же ты ощущаешь себя в более широком контексте, чем прежде. Так что отделение от близкого приводит нас к соединению с чем-то бóльшим, но приобретается оно ценой большего одиночества. Вот почему многим так труден шаг от тесной связи к чему-то новому и широкому. Однако всякая тесная связь стремится к развитию в направлении большего и более широкого. Поэтому когда отношения пары достигают своей высшей точки – а это рождение первого ребенка, – интимности в них становится меньше и отношения растут вширь. Благодаря этому они становятся богаче, однако близость в них уменьшается – должна уменьшаться.

Вступая в отношения, некоторые люди считают, что тесная связь между ними сохранится навсегда. Однако отношения – это еще и процесс умирания. Каждый кризис в них переживается как умирание и является частью нашего умирания. Какая-то доля интимности уходит, и отношения обретают новое качество на другом уровне. Они уже не такие, как были прежде, они спокойнее, в них больше свободы и простора.

ИДА: То есть это не любовь уходит?

ХЕЛЛИНГЕР: Нет-нет, любви может стать больше, гораздо больше, просто у нее тогда другое качество.

Любовь и порядок

ХЕЛЛИНГЕР: Многие проблемы возникают из-за того, что человек полагает, что с помощью внутренних размышлений, усилий или любви – как того требует, например, Нагорная проповедь – он может преодолеть порядок. Однако порядок нам задан, и его нельзя заменить любовью. Это иллюзия. Нужно вернуться обратно к порядку, к точке истины. Только там мы найдем решение.

ХАРТМУТ: До этого ты между делом сказал одну жестокую вещь: что любовь тут не поможет и ничего не решит, то есть с помощью любви такую проблему не решить. Я в самом деле пытался это сделать, в разных вариантах, и ничего не получилось. Но это страшное осознание.

ХЕЛЛИНГЕР: Любовь – это часть порядка. Порядок предшествует любви, а любовь может развиваться только в рамках порядка. Порядок установлен заранее. Если я переверну эти отношения и захочу с помощью любви изменить порядок, я неизбежно потерплю неудачу. Это невозможно. Любовь встраивается в порядок, и тогда она может расти. Так же как семя встраивается в почву, где оно потом растет и развивается.

ХАРТМУТ: Тогда я в самом деле двинутый или вел себя как двинутый.

ХЕЛЛИНГЕР: Да, но теперь у тебя есть шанс привести это в порядок. Некоторым людям, если они действуют, удается за короткое время очень многое наверстать. А вот признания вины и нытье – только подмена действий. Они саботируют действия и делают слабым.

Изначальный порядок

ДАГМАРА: Ты расставил систему Хартмута в соответствии с иерархическим порядком. Что это за порядок?

ХЕЛЛИНГЕР: Существует иерархический порядок, определяемый началом принадлежности к системе. Это изначальный порядок. В его основе лежит временнáя последовательность принадлежности. Поэтому в системе Хартмута первая жена имеет приоритет перед второй, а старший сын – перед своими младшими братьями и сестрами. Если расставить семью в соответствии с этим порядком, например, по кругу, то ее члены, занимающие более низкое место в этой иерархии, будут стоять по часовой стрелке слева от тех, кто занимает более высокое место.

Бытие определяется временем, и временем определяется его ранг. Время его структурирует. Кто вошел в систему раньше, имеет приоритет перед тем, кто приходит в нее позже. Или то, что было в системе раньше, имеет приоритет перед тем, что появляется в ней позже. Поэтому первый ребенок имеет приоритет перед вторым, а супружеские отношения – перед родительскими. Это относится к порядку внутри семейной системы.

Однако между системами тоже существует своя иерархия, и здесь она обратная. Новая система имеет приоритет перед старой. Например, нынешняя семья имеет приоритет перед родительской. Там, где этот порядок переворачивается, все идет не так. Например, для матери Хартмута родительская система имела приоритет перед нынешней. Поэтому там все пошло наперекосяк.

ДАГМАРА: То есть ты говоришь, что существует временной приоритет и есть еще приоритет нынешнего. Я правильно понимаю?

ХЕЛЛИНГЕР: Внутри системы существует приоритет, определяемый началом принадлежности к системе. Но в последовательности систем новая семья имеет приоритет перед старой.

Приоритет первых отношений

ФРАНК: По идее, должен быть еще и приоритет по качеству систем, а именно между естественной или здоровой системой и неестественной или патогенной.

ХЕЛЛИНГЕР: Нет, такого различия проводить нельзя. Первые отношения, в которые человек вступает, имеют приоритет перед вторыми, вне зависимости от того, какого качества были первые. Это означает, что вторые отношения привязывают меньше, чем первые. То есть от отношений к отношениям глубина связи уменьшается. Однако связь не означает любовь. Вполне может быть, что во вторых отношениях любви больше, а вот связи меньше. Глубину связи можно определить по тому, насколько велико чувство вины, которое испытываешь, выходя из отношений. Когда человек выходит из вторых отношений, он чувствует меньше вины, чем было в первых. И тем не менее вторая система имеет приоритет перед первой.

ХАРТМУТ: Я чувствую прилив сил и заряд энергии по принципу «Истина сделает вас свободными», это как начало освобождения.

Иерархические порядки

ХЕЛЛИНГЕР: Я хочу сказать несколько слов об иерархических порядках, прежде всего об изначальном порядке. В каждой группе есть иерархический порядок, который определяется моментом начала принадлежности к ней. Это относится к семьям, и это относится к организациям.

Иерархический порядок в семье

Всякий раз, когда события в семьях принимают трагический оборот, оказывается, что кто-то нижестоящий нарушил изначальный порядок. Это означает, что он самонадеянно присвоил себе что-то, что должно оставаться делом вышестоящих. Субъективно это часто не воспринимается как присвоение, но является им объективно.

Например, когда ребенок пытается расплатиться за своих родителей или вместо них нести последствия их вины, это такое незаконное присвоение. Но ребенок не замечает этого, поскольку действует из любви. Его совесть не подает голоса, который бы его предостерег. Поэтому все герои трагедий слепы. Они считают, что делают что-то хорошее и большое. Однако это убеждение не уберегает их от гибели. Попытка сослаться на благие намерения или чистую совесть если и предпринимается – обычно уже постфактум, – то никак не меняет ни результатов, ни последствий.

Ребенок не может отказаться брать на себя что-то за старших, поскольку его с самыми лучшими намерениями толкает на это любовь. Только став взрослым и придя к осознанию своей самонадеянности, он может высвободиться из ее пут и вернуться на положенное ему место. Но ребенку трудно оставить неправомерно занятую позицию, ведь тогда ему не на чем больше стоять, кроме как на собственных ногах. Тогда ему приходится начинать с самого низа и полагаться только на себя. Однако на этом месте он сосредоточен в самом себе. На самонадеянно же занятом месте он оказывается вне себя и теряет контакт с собой.

Поэтому в семейной терапии мы первым делом смотрим, не присваивает ли человек себе что-то, на что не имеет права. И исправляем это в первую очередь.

Ранг интимного

Ребенок не должен знать ничего, что входит в сферу отношений его родителей как пары. Ребенка это не касается. Все, что входит в сферу супружеских отношений, не касается и никого другого. Если кто-то сообщает другим какие-то подробности своих интимных отношений, это подрывает доверие и имеет плохие последствия. Это разрушает отношения. Знание о том, что происходит внутри отношений, должно принадлежать только тем, кто находится в этих отношениях. Интимная сфера всегда должна оставаться тайной для посторонних. Например, мужчина не должен рассказывать второй жене о первой ничего, что касается их интимных отношений. Все, что касается отношений пары, остается хранимой между мужем и женой тайной. Если родители что-то рассказывают об этом детям, то это очень плохо для детей. Если, к примеру, был сделан аборт, то детей это не касается. Это сфера интимных отношений между родителями. Даже с терапевтом об этом можно говорить только таким образом, чтобы партнер оставался защищенным. Иначе отношения разрушатся.

Приоритет при разводе

УЧАСТНИЦА: Как быть, если родители расстаются, а дети спрашивают: «Почему вы разошлись?»

ХЕЛЛИНГЕР: Тогда им надо сказать: «Вас это не касается. Мы расстаемся, но остаемся для вас отцом и матерью». Ведь родительские отношения не расторгаются. Однако при разводе детей часто «присуждают» одному родителю и забирают у другого. Но у родителей нельзя отнять их детей. Родители сохраняют все свои права и все свои обязанности в том числе и после развода. Расторгаются только супружеские отношения. Также детей нельзя спрашивать, с кем они хотят остаться. Иначе дети оказываются в положении, когда им приходится выбирать между родителями, принимать решение в пользу одного и против другого. От них нельзя этого требовать. Родители обсуждают между собой, где будут жить дети, а потом сообщают им, как это будет устроено. Даже если дети протестуют, в душе они свободны и счастливы, что им не приходится выбирать между родителями.

УЧАСТНИЦА: Разве многие родители не пытаются «покаяться» перед детьми, рассказывая им о том, что было нехорошо между ними как парой?

ХЕЛЛИНГЕР: Вам нужно исходить из того, что расставания происходят без вины. Они неизбежны. Как правило, они неизбежны. Кто ищет виноватых или вину в себе или в другом, отказывается от встречи с неизбежным. Он ведет себя так, словно могло быть и другое решение, если бы только… А это не так. Расставания – следствия переплетений. Каждый партнер по-своему переплетен. Поэтому как терапевт я никогда не ищу, в ком или в чем здесь может быть вина. Я говорю им: «Эти отношения остались в прошлом, и теперь вам нужно встретиться с болью от того, что они остались в прошлом, хотя в начале у вас были самые лучшие намерения». Если они не будут отворачиваться от этой боли, то они смогут мирно разойтись и по-хорошему уладить друг с другом то, что еще нужно уладить. После этого каждый из них окажется свободен для своего будущего. Я действую так. Тогда это всем приносит облегчение.

УЧАСТНИЦА: Я принимала участие в одном исследовании, посвященном последствиям развода для детей, и мне было бы интересно узнать твое мнение вот о чем: когда пары сообщали детям, что собираются развестись, первым, что возникало у детей, всегда была мысль о том, что они сделали что-то не так и из-за этого родители хотят теперь развестись.

ХЕЛЛИНГЕР: Когда между родителями что-то не складывается, дети ищут вину в себе. Лучше они сами будут виноваты, чем возложат вину на родителей. Если родители говорят им: «Как пара мы решили разойтись. Но мы остаемся вашими родителями, а вы – нашими дорогими детьми», это приносит детям большое облегчение.

УЧАСТНИЦА: Я могу с этим согласиться. Просто я столько раз видела, что дети ставили это под сомнение, поскольку родители были так разочарованы. Что делать в таком случае?

ХЕЛЛИНГЕР: Я уже дал тебе решение. Но в случае развода важно кое-что еще: после развода дети должны остаться с тем из родителей, кто больше уважает в них другого партнера. Как правило, это муж. Скорее муж уважает в детях жену, чем жена уважает в детях мужа. Я не знаю, почему так, но это видно. Консультируя пару, которая собирается развестись, нужно сказать им, что для благополучия детей будет лучше всего, если каждый из них продолжит любить в детях своего партнера изначальной любовью, той, которая была вначале, во что бы она ни превратилась потом. Нужно вернуться в начало. Для большинства пар это было счастливое время, время глубокой близости. Даже после развода им следует смотреть на своих детей, помня об этой близости.

Иерархический порядок в организациях

ХЕЛЛИНГЕР: В организациях наряду с изначальным порядком существует также иерархический порядок по функции и достижениям. Так, администрация имеет приоритет перед другими подразделениями – она обеспечивает безопасность вовне. Поэтому она имеет приоритет, подобно тому как в семье муж имеет приоритет перед женой.

К примеру, в клинике администратор стоит рядом с ее руководителем. Он является его правой рукой. Функции руководства и администрации создают основу для всего остального в организации. Только потом идут врачи, хотя с точки зрения цели клиники они представляются самой важной группой, так же как с точки зрения цели семьи жена кажется важнее, чем муж. Так что врачи – следующая по значимости группа. Дальше, тоже как отдельная группа, идут медсестры, а затем, опять же как отдельная группа, обслуживающий персонал, например кухня. Таким образом, между этими группами существует иерархия по их функции.

Внутри этих групп, помимо иерархии по функции, действует иерархия по изначальному порядку. То есть те врачи, которые вошли в группу раньше, имеют приоритет перед теми, которые присоединились к ней позже. Эта иерархия никак не связана с их функциями. Она выстраивается только в зависимости от длительности их принадлежности к группе.

Если группа получает нового руководителя, который прежде в нее не входил, то с точки зрения изначального порядка он занимает в ней последнее место, несмотря на то что теперь он ее руководитель. Следовательно, руководить этой группой он должен так, будто он последний в этой иерархии; но это нетрудно, если он понимает свою функцию как служение группе. Руководство с последней позиции особенно эффективно – при условии, что такой начальник знает, как это происходит. Кто руководит с позиции последнего, располагает к себе всех, поскольку уважает иерархический порядок. Так что он должен стоять впереди и руководить так, будто он последний.

Иногда иерархия по изначальному порядку существует и между подразделениями и группами. К примеру, если в клинике появляется новое отделение, то в иерархии оно будет идти за старыми отделениями – если только оно не станет настолько значимым, что старые отделения будут от него зависеть.

УЧАСТНИЦА: А может такой руководитель уволить кого-то, кто выше его в иерархии, потому что пришел раньше него?

ХЕЛЛИНГЕР: Если увольнение несправедливо, то оно выбивает почву из-под ног у всей группы и через какое-то время она распадается. Если же руководитель увольняет его потому, что он в чем-то провинился, то это нормально. Или, если другой нарушил свои обязанности либо оказался некомпетентен, он может быть также понижен в должности. Однако при этом он не теряет своей позиции в изначальном порядке. Это две разные области. То есть функция – это одна область, а изначальный порядок – другая.

Если нижестоящая группа присваивает себе что-то, что относится к ведению вышестоящей группы, например, если администрация хочет доминировать над руководителем вместо того, чтобы ему служить, это разрушает организацию. Или если внутри подгруппы нижестоящий присваивает себе что-то, что является делом кого-то вышестоящего. Между членами группы, конечно, есть конкурентная борьба за более высокую или руководящую позицию. Но это не страшно, если такие притязания основаны на компетентности и продуктивной работе для группы и если при этом соблюдается другой иерархический порядок. Тогда это можно сравнить с борьбой оленей за самок. Правда, когда альфа-самец уходит, самки остаются. То же самое можно наблюдать и в организациях. Даже когда альфа-самец уходит и его место занимает кто-то другой, самки остаются. Я не хочу останавливаться здесь на этом подробнее, но, если внимательно приглядеться, вы это увидите.

Возражение

УЧАСТНИЦА: Меня, конечно, занимает этот иерархический порядок, и у меня сразу возникло такое чувство, правда, я уже не могу это реконструировать: а не женился ли бы он все-таки тогда на мне? Меня это задело, и это было даже хорошо. Но тут я сразу себя осаживаю.

ХЕЛЛИНГЕР: Жил-был один человек, который голодал, а потом ему разрешили сесть за богато накрытый стол. Но он сказал: «Да быть такого не может!» – и продолжил голодать.

Решение не иметь собственных детей

СОФИ: Меня зовут Софи. Мне тридцать семь лет. Я психолог и уже полгода веду частную практику. Что касается личной жизни, то я уже десять лет замужем.

ХЕЛЛИНГЕР: У вас есть дети?

СОФИ: Нет, я как раз хотела об этом сказать. Теперь это стало актуально, потому что мы уже в том возрасте, когда нужно принимать какое-то решение.

ХЕЛЛИНГЕР: Оно уже принято.

СОФИ: Уже принято? В смысле, что у нас их не будет или что?

ХЕЛЛИНГЕР: Да.

СОФИ: Хм… А с чего ты взял?

ХЕЛЛИНГЕР: Это видно.

СОФИ: Да, я тоже какое-то время уже задавала себе этот вопрос.

ХЕЛЛИНГЕР: Вы уже приняли такое решение и теперь держитесь его. Точка! Иначе вы тут застрянете.

Бытие и «не»

ХЕЛЛИНГЕР: Я хочу сказать в этой связи кое-что принципиальное.

Когда человек что-то для себя выбирает, как правило, ему приходится отказываться от чего-то другого. То, что он выбирает, – это то, что есть, то, что будет осуществлено. Другое, то, от чего он отказывается, относится к тому, что есть и что будет осуществлено как «не».

Следовательно, вокруг всякого бытия, которое есть и которое будет осуществлено, находится «не». Бытие невозможно представить без «не», оно от него неотделимо. Однако «не» определенным образом действует. Это не ничто, это просто «не». Если я презираю то, что является «не» по отношению к моему бытию, то «не» отбирает что-то у того, что есть. Если, к примеру, женщина выбирает карьеру, а не семью и детей, но так, что она презирает или обесценивает семью, детей и мужа, то это «не» отбирает что-то у того, что она выбрала. Из-за этого оно становится меньше. И наоборот, если она тем не менее уважает как что-то большое то «не», от которого она отказывается ради своей карьеры, то оно добавляет что-то к тому, что она выбрала. Благодаря этому оно становится больше и прибывает. Тебе это понятно?

СОФИ: Да.

ХЕЛЛИНГЕР: Если хочешь, можешь применить это теперь к своей ситуации.

Последствия для отношений

СОФИ: Я хочу сказать, что я выбрала не карьеру, а отношения, потому что у меня, по всей видимости, есть представление, что если появится ребенок, то отношения разрушатся. И когда ты сказал, что мы приняли решение не иметь детей, мне вдруг стало ясно, что это я приняла такое решение, но думаю, что я не имею права лишать этого моего мужа, я не имею права лишать его ребенка.

ХЕЛЛИНГЕР: Если твой муж хочет ребенка, а ты – нет, это значит, что ваши отношения подходят к концу. Тебе нужно принимать это во внимание как следствие твоего решения, иначе ты будешь пребывать в иллюзии. Если твой муж все же решит остаться с тобой, то тебе будет нужно относиться к этому с особым уважением.

Враждебный настрой

ИДА: Меня зовут Ида, я здесь вместе с Вильгельмом, моим мужем. У нас очень много работы в нашем бизнесе. У меня там должность прокуриста. Еще я мать и домохозяйка, а кроме того, мне бы хотелось работать по специальности – психологом, но, похоже, время для этого еще не пришло. У меня к тебе есть один запрос. Когда я была у тебя в прошлый раз, я заметила, что я с тобой враждовала.

ХЕЛЛИНГЕР: Да, ты все время была немножко враждебно настроена.

ИДА: Немножко. Но теперь мне тут кое-чего не хватает. Я каким-то образом запечатлела тебя в своем сознании, и, когда у меня возникала какая-нибудь срочная проблема, я каждый раз говорила себе: «Ах, напишу-ка я Берту», начинала формулировать письмо, так и сяк его поправляла, а потом в какой-то момент, днем или ночью, находила решение, не беспокоя тебя. Но вот уже два года, как этого больше нет.

ХЕЛЛИНГЕР: Тут есть что-то нерешенное. У тебя ко мне запрос: ты имеешь в виду этот враждебный настрой?

ИДА: Я хочу это вернуть, для меня это была хорошая вещь.

ХЕЛЛИНГЕР: Когда что-то больше не получается, нужно заменить это чем-то лучшим.

ИДА: Ах ты! Я ничего такого не нахожу.

ХЕЛЛИНГЕР: Мы можем вместе поискать, не найдется ли что-нибудь или кто-нибудь получше.

ИДА: Ну, лично для себя мне очень жаль, что…

ХЕЛЛИНГЕР: Я сделал тебе предложение. Ты согласна?

ИДА: Да. И еще кое-что. Вчера я взяла ножницы и обрезала себе челку.

ХЕЛЛИНГЕР: Но недостаточно коротко.

Смех в группе. Ранее на курсе было высказано наблюдение, что у женщин, у которых волосы свисают на глаза, туман в голове, причем чем длиннее челка, тем гуще туман.

ХЕЛЛИНГЕР: Что-то еще?

ИДА: Нет, несмотря на весь этот гвалт, мне хорошо.

Плохие оценки у детей

ВОЛЬФГАНГ: Меня зовут Вольфганг. Я работаю в университете и немного занимаюсь психотерапией. Я не знал, что здесь будет столько возможностей для работы, в том числе над личными вещами. Я женат, у меня двое детей. Меня уже давно беспокоит то, насколько глубоко меня задевает, когда мои дети получают плохие оценки в школе. Сейчас это касается моего сына.

ХЕЛЛИНГЕР: А ты, когда был маленьким? Ты хорошо учился в школе?

ВОЛЬФГАНГ: Я отлично учился в начальной школе, но потом перешел в реальную и там у меня случился настоящий провал, после которого я уже так по-настоящему и не оправился.

ХЕЛЛИНГЕР: Когда дети снова принесут плохие оценки, скажи им: «У меня было то же самое. У меня случился настоящий провал, после которого я уже так по-настоящему и не оправился».

ВОЛЬФГАНГ: Мне нужно об этом подумать.

ХЕЛЛИНГЕР: Тебе нужно не думать, а сказать им это. Просто сказать. (Группе.) Он скажет им это? Он им этого не скажет. Он избегает решения. (Вольфгангу.) Одна женщина сказала мне, что очень переживает за свою дочь. Та была влюблена в некоего Майкла Джексона. Она построила ему алтарь, молилась перед ним каждое утро, а когда у Майкла Джексона был кашель, она тоже кашляла. Она спросила меня, что ей делать. Я ответил: «Скажи ей: “Я была такой же”».

Знаете, в чем дилемма при наличии хорошего лекарства? Его можно проглотить, и тогда оно подействует. Или его можно разобрать сначала на части, только проглотить его будет уже не так просто.

Перенос чувства

РОБЕРТ: Меня зовут Роберт, я работаю бизнес-консультантом. У меня трое взрослых детей, младший сын живет со мной.

ХЕЛЛИНГЕР: Ты разведен?

РОБЕРТ: Мы разошлись.

ХЕЛЛИНГЕР: Как давно?

Роберт начинает всхлипывать.

ХЕЛЛИНГЕР: Не закрывай глаза! Это чувство делает тебя слабым. Оно ничего не дает. Посмотри на меня! Ты видишь меня вообще? Ты видишь, какого цвета у меня глаза? (Группе.) Нужно попытаться направить его внимание на что-то другое, тогда он выйдет из этого чувства. (Роберту.) Как давно вы разошлись?

РОБЕРТ: Полгода назад.

ХЕЛЛИНГЕР: Кто из вас ушел?

РОБЕРТ: Она.

ХЕЛЛИНГЕР: И что произошло?

РОБЕРТ: Она больше не хотела.

ХЕЛЛИНГЕР: Обрати внимание на то чувство, которое ты сейчас испытываешь. Насколько оно давнее?

РОБЕРТ: Я думаю, очень давнее.

ХЕЛЛИНГЕР: Сколько лет ребенку, который испытывает это чувство? (Группе.) Если вы на него посмотрите, вы это увидите. (Роберту.) Сколько лет этому ребенку примерно?

РОБЕРТ: Три года.

ХЕЛЛИНГЕР: Точно. Что случилось, когда тебе было три года?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.