Юйгэ
Сладость чувств. В борьбе за сердце господина. Том 4

Серия «Сладость чувств: в борьбе за сердце господина»

© Рекомикс, 2025

Глава 148. Пора как следует оторваться

Военный госпиталь. Лаборатория.

Го Чэнсяо с дрожью в пальцах принял из рук техника только что распечатанный результат анализа крови. Бумага была ещё тёплой от принтера, но холод пробежал по его спине. Он глубоко вдохнул – раз, два, три… только после третьего вдоха решился опустить взгляд на строчки, что могли изменить всё.

HIV – отрицательно.

Полностью исключено.

«Полностью».

«Исключено».

«Полностью!»

Он зажмурился, будто боялся, что, если перечитает – слова исчезнут, растворятся, окажутся иллюзией. Многонедельный кошмар, мучивший его каждый день, наконец-то рассыпался в прах – исчез, будто утренняя дымка под первыми лучами солнца. Стало легче дышать, воздух больше не резал лёгкие. Он впервые за долгое время ощутил вкус жизни – чистой, без примесей страха и сомнений.

Линь Цянь, наблюдая за его реакцией, нахмурилась и с иронией заметила:

– Ты чего, с ума сошёл? Какая-то бумажка, а ты будто в лотерею выиграл. Что, у меня в венах золото нашли? Или, может, платину с алмазами?

Го Чэнсяо наконец выровнял дыхание, уголки губ потянулись вверх в едва сдерживаемой улыбке:

– Просто рад, что ты здорова.

Она прищурилась, явно не поверив, и опустила глаза на пол, будто пыталась скрыть смущение:

– Я же сразу сказала – всё нормально. Просто тошнило немного, ну бывает. Но нет, ты устроил панику, как будто конец света наступил.

– Зато теперь всё точно ясно. Смотри – идеально, – он шагнул ближе, распахнул объятия и крепко обнял её, словно подтверждая, что теперь может отпускать тревогу. – Пошли, надо это отпраздновать.

– Серьёзно? Это, по-твоему, повод?

– Ещё какой. И не просто отпраздновать – отметить, как следует, – прошептал он ей на ухо с лёгкой, почти лукавой усмешкой.

По спине Линь Цянь пробежал едва уловимый холодок. Она прекрасно знала, что он вкладывает в слова «как следует отметить», и тут же насторожилась. Нет, не в этот раз! Она больше не попадётся на эту удочку. Её бедное тело просто не выдержит ещё одного его безумного «праздника».

– Домой мы не поедем, – отрезала она. – Ты забыл? У нас сегодня встреча с друзьями в ресторане «Четыре Сезона».

– Зайдём домой ненадолго, всё равно успеем, – не сдавался он.

– Нет уж! Как вспомню прошлый раз… ноги гудели до самого утра. В этот раз я хотя бы хочу остаться в живых.

На обычно строгом и хмуром лице Го Чэнсяо появилась довольная, даже гордая улыбка:

– Благодарю супругу за столь высокую оценку.

– …

Разговаривать с ним – всё равно что пытаться спорить с ураганом: снесёт, закружит, а потом сделает по-своему. Линь Цянь покачала головой и поспешила сменить тему:

– Кстати, я уже предупредила своих подруг. Собрала целую баскетбольную команду. А ты? Своих бойцов притащил? Готов к встрече?

– Мы всегда готовы. Но боюсь, даже футбольной команды окажется мало – с таким раскладом мои ребята могут устроить драку между собой. Девчонок ведь мало…

– Я позвала Линь Юй, но у неё, похоже, глаза только на твоего брата и смотрят. Солдаты ей неинтересны. А у двух моих соседок по комнате уже есть парни – звать их как-то неудобно. В итоге получилось собрать пятёрку настоящих красоток. Девушки из танцевального коллектива – пришли исключительно из уважения ко мне.

– Исключительно ради тебя? – приподнял бровь Чэнсяо. – Уж не слишком ли у тебя много авторитета?

– Я же была звездой в Audition! Местные называли меня не иначе как «Маленькая дьяволица с талией из Б-сити» – хочешь, покажу пару движений?

Гу Чэнсяо тут же подловил её:

– Разве твоё прозвище не «пацанка» было? А-ха-ха! Ха-ха-ха-ха!

– …

«С этим человеком просто невозможно вести нормальный разговор».

Увидев её взгляд в стиле «дохлая рыба», полный усталого недоумения, он не удержался. Подошёл вплотную, ловко обхватил её лицо ладонями и неожиданно чмокнул в ярко накрашенные губы.

– Обожаю тебя. Ты мой маленький, сводящий с ума демон.

– Гу Чэнсяо, ты сегодня как будто на допинге? – Линь Цянь нахмурилась, но в уголках глаз всё же мелькнула тёплая искра.

– Ага. Даже круче, чем если бы и правда был на допинге.

– Что, в лотерею выиграл? Миллионов пять, не меньше?

– Гораздо больше. Я счастлив так, как будто не просто выиграл – а купил себе весь мир.

– Так что же произошло?

Он лишь загадочно улыбнулся, будто хотел оставить эту эмоцию при себе:

– Просто… я счастлив. Очень.

* * *

Окончательные результаты анализа Линь Цянь уже давно распространились по спецотряду – словно тёплый ветер после долгой зимы, весть принесла облегчение. Ушёл страх, рассеялась тревога.

На самом деле, сегодняшний ужин задумывался вовсе не как обычная встреча друзей. Решение устроить банкет приняли ещё тогда, когда им удалось задержать Ша Куна и Хейе на нейтральных водах. Это должен был быть праздничный вечер в честь важной победы – заслуженное торжество после долгой и опасной операции.

Но в тот момент у всех было одно состояние: выжженная пустота. Ни сил, ни аппетита, ни желания праздновать. Мир как будто выцвел.

За эти недели товарищи не раз пытались уговорить Гу Чэнсяо привести Линь Цянь на встречу. Все прекрасно знали: ВИЧ не передаётся при обычных бытовых контактах, а её возможное заражение не было подтверждено. Но Чэнсяо неизменно отказывался – как будто защищал её, или… боялся поверить в лучшее.

Только спустя два месяца, когда результат стал окончательным – отрицательным, – он наконец позволил себе расслабиться и дал согласие.

И вот теперь, спустя столько времени, этот вечер стал куда большим, чем просто банкет. Это был пир освобождения. Радость, которую наконец-то можно было прожить, не оборачиваясь назад.

В просторном банкетном зале ресторана «Четыре Сезона» официанты один за другим выносили дымящиеся блюда: свежайшие морепродукты, мясные рулеты, хрустящие овощи, пряные супы и жареное мясо. Столы, два длинных прямоугольника, сдвинутые вместе, были заставлены до краёв – блюдами, чашами, тарелками, соусницами.

С одной стороны – бурлящий, насыщенный ароматами хого с острым перцем и имбирём, от одного только запаха пробивало в лоб пот. С другой – железная жаровня, где под горячим мясом шипела впитывающая бумага. Плита раскалена добела, масло весело потрескивает, и каждый звук усиливал аппетит.

Последние три месяца Чэнсяо готовил еду сам – с минимализмом, будто соблюдая строгий ритуал. Ни соли, ни специй, даже соевый соус отмерялся каплями. Это было не еда, а просто процесс. Без вкуса, без жизни.

И даже ему самому это, в конце концов, опротивело.

Теперь же – настоящий пир, как награда за выносливость.

– Старший! Сестрёнка! – бойцы один за другим входили в зал в повседневной форме. С порога каждый по-военному отдавал честь Гу Чэнсяо, а затем тепло, почти по-семейному, приветствовал Линь Цянь.

И вот, как только взгляд скользил к ряду девушек… Глаза округлялись. И без малейшего колебания каждый из бойцов тут же направлялся занимать место напротив понравившейся, боясь, что, если промедлит – придётся сидеть через весь стол.

А девушки – девушки смотрели не меньше. Братья в погонах, подтянутые, с прямой осанкой, с лицами, где даже в расслабленности угадывалась дисциплина – кто из них не высокий, кто не поджарый, кто не чертовски хорош собой?

На фоне этих мужчин студенты из университета казались им бесплотными тенями – худосочными, ссутуленными, без характера.

И всё же, даже среди этой армии статных, выделялся один – Гу Чэнсяо.

Его фигура, взгляд, даже движение руки – всё в нём говорило о власти. Его невозможно было спутать ни с кем. Это был человек, за которым идут.

Разумеется, Гу Чэнсяо оказался достаточно тактичным, чтобы не вмешиваться в неловкую возню за общим столом. Молча взял Линь Цянь под руку и спокойно уселся с ней за отдельный маленький столик у окна. Воевать он мог научить кого угодно – дисциплина, стратегия, подавление огневых точек. Но вот с романтикой… здесь каждый должен был справляться сам. Поле боя – одно, а чувства – совсем другое.

– Ешь побольше. Сегодня мясо особенно нежное, – заботливо проговорил он, аккуратно перекладывая на её тарелку поджаренные кусочки. Заодно подбросил несколько мясных фрикаделек в бульон – они весело бултыхались в пряной гуще, наполняя воздух ароматами чеснока, специй и чего-то неуловимо домашнего. – Эти горячие, подожди немного, пусть остынут.

Линь Цянь, не поднимая глаз, сосредоточенно ковырялась в тарелке – с таким усердием, будто ела впервые за триста лет.

– Муж, держи! Вот этот кусочек – суперпряный, нереально вкусный! – неожиданно оживилась она и, не давая ему времени отказаться, ловко сунула в его рот ломтик соевого мяса. Потом быстро подула на его губы: – Осторожно, горячо.

Возле них за тем же столиком сидели Шэнь Цзыань и Мэн Сянсян. Эти двое давно были вместе, и их отношения напоминали не бурный роман, а скорее спокойную реку, в которой каждая капля знала своё течение. Их нежность была не напоказ – просто тёплая привычка быть рядом. Ни вспышек, ни сцен – только устоявшееся молчаливое понимание.

Две пары. Одна – горячая, чуть сумасбродная, влюблённая как в первый раз. Другая – зрелая, сдержанная, как будто прошедшая через многое.

А напротив – целая армия растерянных, отчаянно стесняющихся людей, сидящих по струнке.

Девушки, во главе с бойкой Фань-Фань, ещё только студентки. Мир для них – всё ещё карта с белыми пятнами. Они щеголяли в красивой одежде, поправляли макияж, но по глазам было видно: каждая не знала, куда деть руки, куда смотреть, и что вообще здесь делать.

А бойцы спецназа, хоть и постарше, да всё те же мальчишки в душе. Во главе с Вэй Нанем, сидели по стойке «смирно», будто не на банкете, а на инструктаже перед выездом. Почти никто из них никогда не держал девушку за руку, а уж про свидания и вовсе говорить не приходилось.

Желание завязать разговор витало в воздухе, как весенний гром – и вроде не гроза, но глухо и напряжённо. Каждый будто ждал команды к действию.

Линь Цянь мельком взглянула на стол напротив, потом переглянулась с Гу Чэнсяо и, лукаво прищурившись, подмигнула. Тот сразу понял её безмолвный сигнал и, улыбнувшись, громко произнёс:

– Нань, Цзинъюй, вы же обычно самые болтливые. Что же теперь – язык проглотили?

– Гао Цзыцин! – добавил он с усмешкой. – Ты ведь на учениях всегда первый в бой бросаешься. Где твоё рвение теперь?

Гао Цзыцин застенчиво почесал затылок, потом неуверенно улыбнулся:

– Старший, а вы не слышали поговорку? Кто первым вылезает – по тому и стреляют.

– Ошибка! – неожиданно громко возразила Линь Цянь, с таким выражением, будто опровергла стратегическую ошибку на поле боя. – Сегодня всё наоборот! Тот, кто первым рванёт, – тот и выиграет.

Она встала, взглядом обвела обе стороны стола, задержалась на глазах бойцов и с широкой, ободряющей улыбкой произнесла:

– Парни, девушки, вот она – ваша судьба! Сидит прямо напротив. Главное – не упустить момент.

Глава 149. Станцуй мне дома

Слова Линь Цянь попали точно в цель – прямо в сердце тех едва оформленных, робких, но таких настоящих чувств, что только-только начинали зарождаться между девушками и парнями.

Она обернулась к Гу Чэнсяо и с нарочито серьёзным видом спросила:

– Шеф, а им сегодня можно пить?

Тот скользнул взглядом по скованным лицам молодёжи и коротко кивнул:

– Можно.

– Отлично! Начальство разрешило! – торжественно объявила Линь Цянь. – Тогда так – каждому по бутылке пива. Выпьете, и разговор сам пойдёт.

Пьяный храбрец – дело житейское. Кто сказал, что немного алкоголя не поможет любви?

Пиво, мясо, весёлые взгляды и неловкие улыбки – караоке-комната наполнилась шумом, смехом и почти подростковой радостью. Неловкость ушла, словно кто-то щёлкнул выключателем.

Шэнь Цзыань и Мэн Сянсян выделялись среди остальных – в них чувствовалась зрелость. Пара с восьмилетним стажем: он – сдержанный, интеллигентный, с мягкими чертами и спокойным голосом. Она – утончённая, тихая, настоящая леди. Вместе они казались единым целым.

Большую часть этих восьми лет они провели на расстоянии – в разных городах, в разных ритмах жизни. Только в прошлом году Мэн Сянсян окончательно переехала на север, бросив всё ради того, чтобы быть рядом.

Пусть Шэнь по-прежнему всё время на службе – но это всё равно лучше, чем тысячи километров между ними.

За ужином Линь Цянь с нескрываемым любопытством спросила:

– Сянсян, а почему вы до сих пор не поженились? Если бы вы были как мы с Гу Чэнсяо, у вас бы уже ребёнок по магазинам бегал, соевый соус покупал!

Мэн Сянсян слегка улыбнулась – мягко, по-южному, как и сама она: хрупкая, тихая, с нежным голосом и манерами утончённой женщины. Даже когда смеялась – прикрывала рот рукой.

– Свадьба – это столько хлопот, – тихо сказала она. – И вообще, один лист бумаги ведь ничего не меняет. Главное – быть рядом. Всё остальное… не так важно.

Шэнь Цзыань обнял её за плечи и с нежностью посмотрел в глаза:

– Спасибо, что ты так думаешь.

Сянсян улыбнулась в ответ – искренне, по-домашнему, но Линь Цянь всё же уловила в её взгляде неуловимую тень. Как будто где-то, глубоко внутри, была мечта, которую она приучила себя не желать. Но всё это – чужая история. Спрашивать дальше было бы бестактно.

Тем временем пиво сделало своё дело: солдаты расслабились, девушки оживились, атмосфера взлетела. Пошли тосты, песни, шутки. Кто-то затянул старую армейскую песню, и остальные подхватили. Мощные, хрипловатые голоса звучали в унисон – как на параде или в строю. Словно вся эта компания вдруг стала одной семьёй.

Девушки тоже не отставали – все из университетской танцевальной команды, они не терялись. Заиграли бодрые биты, и они тут же выстроились, будто на сцене, и начали танцевать – с ритмом, с огоньком, с той молодой уверенностью, которая заразительна.

Солдаты замерли, как вкопанные. Глаза горели. Кто-то чуть ли не вскрикнул от восторга. Эти танцы сдули с них остатки скромности и заставили хлопать и смеяться от души.

– Цянь! Хватит смотреть! Давай к нам! – закричала Фань-Фань и схватила её за руку, втягивая в круг.

– Сва-ха! Сва-ха! Сва-ха! – загрохотали бойцы в такт, будто это был не банкет, а концерт любимой айдол-группы.

Сначала Линь Цянь потупила взгляд – она ведь ни разу не танцевала перед Гу Чэнсяо, и немного смущалась. Но как только заиграла «Seve», знакомые ноты прошли по телу током, подруги выстроились в линию, заняли позиции – и мышцы сами вспомнили движение.

Она шагнула вперёд – и влилась в ритм.

После поступления в университет, она однажды увидела, как на школьном плацу танцуют ребята из местного танцевального клуба: дерзко, чётко, со стилем. Уверенные в себе, в своих движениях, в том, кем они были. Она сразу же втянула за собой соседок по комнате – и с тех пор улица и танец стали частью её жизни.

Танцы были её способом выплеснуть накопившееся – и радость, и злость, и страх. В ритме она снова становилась собой.

А вот Фань-Фань изначально вступила в танцевальный клуб всего с одной целью – похудеть.

Музыка лилась бодрой волной, движения были чёткими, слаженными, весёлыми – она не просто двигалась, она жила на сцене. В её теле не было неловкости – только ритм, уверенность и та самая искра, которую невозможно подделать.

Все вокруг засмотрелись.

Гу Чэнсяо сидел с каменным лицом, как будто всё происходящее его вовсе не касалось. Но глаза… Глаза неотрывно следили за Линь Цянь. Она чуть наклонила голову, легко держала руки на поясе, её движения были плавными, текучими – словно не танцевала, а играла.

Танец разбудил в ней ту самую внутреннюю уверенность, которая обычно прячется за насмешками и ироничной улыбкой. Она время от времени бросала на него быстрые, игриво-жгучие взгляды – проверяла, реагирует ли.

«Вот же гад… Ни тени эмоций. Притворяется как может», – с раздражением подумала она.

Когда танец закончился, девушки разошлись – кто к напиткам, кто на диванчики, кто в шумные группы.

А вот Фань-Фань внезапно оказалась в центре внимания. Вокруг неё тут же образовалась кучка ребят – тех самых, кто раньше робко молчал и только поглядывал издалека.

Кто сказал, что полные девушки не бывают популярными? В мире, где внешность многое решает, важна не фигура, а обаяние и лицо.

А у Фань-Фань – всё при ней. Большие выразительные глаза, круглые щёки, тонкий подбородок – лицо, как она сама шутит, «тыквенной формы», но ведь это тоже форма!

Кожа у неё – белоснежная. Даже Линь Цянь, и та светлая, но Фань-Фань была на тон светлее.

Улыбка, харизма, юмор – не удивительно, что парни буквально залипли.

Линь Цянь села рядом с Гу Чэнсяо, краем глаза наблюдая за весёлой толпой вокруг подруги. Слегка надув губы, почти с обидой спросила:

– То есть, я плохо танцую, да?

Он даже головы не повернул, но голос прозвучал глухо и чуть напряжённо:

– Нет.

– А почему тогда ты такой… никакой? – она сузила глаза, слегка склонив голову.

Гу Чэнсяо повернулся к ней, посмотрел прямо, внимательно – и под столом незаметно притянул её руку к себе. К тому самому месту, где твёрдость сказала за него больше, чем любые слова.

Линь Цянь моргнула, изобразив невинное выражение лица. Потом отвела взгляд, стараясь не улыбаться слишком явно, хотя на губах уже играла хищная, довольная улыбка.

– Хорошо хоть я успела первая, – лениво протянула она. – Захватила инициативу.

– Что?

– Тебя, – бросила она лукаво, не глядя, будто это пустяк. – Видно, судьба сегодня на моей стороне.

Он ничего не ответил. И не нужно было. Она поняла всё без слов – по тому, как он смотрел, как молчал, как держал её руку.

А потом Линь Цянь подняла глаза и подарила ему ту самую улыбку – хитрую, уверенную, женственную.

В этот момент – её взгляд, мимолётная полуулыбка, огонёк в зрачках – всё это вспыхнуло, точно искра на сухой соломе. И Гу Чэнсяо снова почувствовал, как возбуждение сковывает каждую клеточку тела.

– Больше не танцуй, – резко сказал он.

– А? Почему это? – удивилась Линь Цянь.

– Не хочу, чтобы у меня появился ещё один соперник, – спокойно, почти лениво ответил Гу Чэнсяо.

Она фыркнула и закатила глаза:

– Серьёзно? Ты уже с ума сошёл от пары моих движений? А если бы сейчас было лето, я была бы в короткой майке, с открытой талией… вот тогда бы ты понял, что такое настоящий шарм! Я ведь тебе говорила – у меня прозвище есть: «Маленькая дьяволица с талией из Б-сити». Это не байка.

Он прищурился, бросил на неё взгляд с хищной ленцой:

– Угу. Тогда потанцуешь дома. Только для меня.

Властный до жути. Собственник в квадрате.

Линь Цянь едва не выругалась про себя: «Вот же нахал!»

И словно читая её мысли – как всегда, кстати! – он тут же сказал, с опасной ноткой в голосе:

– Опять ругаешь меня?

«Да что он, мысли читает?!»

– Непослушная девчонка… совсем распоясалась, – пробурчал он с полунамёком, глядя на неё из-под бровей.

«А как теперь вообще что-нибудь от него скрыть?» – в панике подумала Линь Цянь. – «Никаких личных секретов больше не останется!»

Пока они обменивались этими «молчаливыми ударами», к ним подошёл Чжэн Цзыцзюнь – слегка покачиваясь, с рюмкой в руке. Лицо горело, уши покраснели, шея тоже – явно выпил не слабо, и запах соответствовал.

С серьёзным видом он сказал:

– Шеф, Линь Цянь… Я поднимаю этот бокал от имени своей сестры. Хочу извиниться за неё… и попросить проявить великодушие. Простите её, если сможете.

Гу Чэнсяо даже не успел открыть рот – Линь Цянь уже перехватила инициативу.

– Раз ты брат Чжэн Цзыци, слушай внимательно.

Она выпрямилась, голос звучал чётко и без тени колебания:

– Про твою сестру… Эх, ладно. Не буду здесь её обсуждать. Просто передай: спасибо ей. За каждую попытку насолить. Именно благодаря ей мои чувства к Гу Чэнсяо только усилились. Передай это слово в слово. А про прощение… Ну, вреда-то она нам в итоге не причинила. Так что прощать особо и нечего.

Она на секунду замолчала и крепче сжала ладонь Гу Чэнсяо в своей.

В отличие от мужчин, которые любят играть в благородство, выставляя напоказ «достоинство», она просто защищала своё – то, что далось ей нелегко.

– И ещё, – добавила она, глядя Цзыцзюню прямо в глаза. – Надеюсь, она наконец поймёт: этот мужчина – мой.

Чжэн Цзыцзюнь застыл на месте. Видно было – не ожидал такой прямоты.

Он моргнул, потом медленно кивнул.

– Запомнил? Или повторить?

Глава 150: Ты ведь не бросишь меня однажды, правда?

– Запомнил.

Чжэн Цзыцзюнь сглотнул, сам того не замечая. Лишь сейчас он по-настоящему ощутил: рядом с Линь Цянь, особенно в присутствии Гу Чэнсяо, от неё словно исходила мощная, почти ощутимая аура. Она подавляла, заставляла нервно сглатывать и невольно опускать взгляд. Хоть стой, хоть падай – иначе не скажешь.

– Простите, Линь Цянь. Выпейте… за примирение. А я… я обязательно передам всё сестре. Слово в слово. Обещаю.

Линь Цянь не стала колебаться. Она спокойно подняла бокал, взглянула на Цзыцзюня – и одним глотком осушила его.

– Ладно, я выпила, – коротко сказала она, отставляя бокал.

Чжэн Цзыцзюнь застыл на месте. Он только сейчас сообразил, что это был вовсе не её бокал – это был бокал Гу Чэнсяо, в котором оставалось больше половины. А пила она не лёгкое пиво, а крепчайшую байцзю[1]! Он едва выговорил:

– Д-до… дна?..

Гу Чэнсяо, наблюдая за происходящим, лишь криво усмехнулся:

– История с Цзыци – это, в конце концов, её личное дело. Она – это она. А ты – это ты. Но если уж ты пообещал моей жене – исполни. От начала и до конца.

В этот момент Чжэн Цзыцзюнь внезапно осознал: шеф изменился. Причём весьма заметно. Он больше не был прежним, прямолинейным и суровым, как северный тигр – теперь он стал словно тигром с лёгкой, почти добродушной улыбкой на морде. Не менее опасным, между прочим. А может, даже более.

– Есть, товарищ командир! – громко отчеканил он, стараясь скрыть растерянность.

Ужин подходил к концу. Солдаты, «братья в погонах», уже собирались возвращаться в часть. Вызвали машину, и вскоре группа отправилась обратно. Всё было чётко, по-военному.

Что касается девушек – Фань-Фань и остальных – Гу Чэнсяо без колебаний поручил их сопровождение своему человеку, Чжан Каю. И даже дал краткое, но важное указание:

– Когда привезёшь их, скажи дяде Няню, что завтра мы возвращаемся домой.

Чжан Кай кивнул. Однако перед тем, как уйти, сделал паузу, будто что-то обдумывая, и всё же решился заговорить:

– Молодой господин… госпожа несколько раз приезжала в городскую резиденцию. Каждый раз – словно ураган. Настроение у неё было… не самое спокойное. Полагаю, она хотела вас там застать. Специально. Но вы всё время были в разъездах.

Гу Чэнсяо внимательно выслушал и коротко ответил:

– Понял. Не отвлекайся, сосредоточься на дороге. Главное – доставь всех девочек до общежития. Живыми, здоровыми – и в целости.

– Есть! – Чжан Кай больше не стал ничего добавлять и уехал.

Вскоре у ворот ресторана остались только двое – Гу Чэнсяо и Линь Цянь.

Половина бокала крепкой байцзю оказалась для Линь Цянь настоящим испытанием. С её хрупким телосложением даже такая доза сработала как сильное снотворное. Она уже дважды выбегала в туалет, потому что её тошнило, а теперь стояла, покачиваясь, с мутным взглядом и глуповатой, утомлённой улыбкой на лице.

Хотя, если уж быть справедливым, Чжэн Цзыцзюню было не лучше – его буквально волоком затащили в машину Вэй Нань и Гао Цзыцин. Обоим пришлось приложить немало усилий.

– Голова прояснилась? – Гу Чэнсяо склонился к Линь Цянь, внимательно глядя ей в лицо.

Она заморгала, как будто только что пришла в себя, и переспросила:

– А?..

Гу Чэнсяо покачал головой. Было очевидно: в таком состоянии идти она точно не сможет. Он повернулся к ней спиной, присел на корточки и спокойно, с лёгкостью подхватил её на спину:

– Пойдём. Муж понесёт тебя домой. Как тебе идея?

– Хорошая… хи-хи… – пробормотала она, уронив подбородок ему на плечо.

Апрель в городе Б – время особенное. Всё вокруг будто просыпается: воздух тёплый, насыщенный ароматами цветущих деревьев, а аллеи возле ресторана «Четыре Сезона» утопают в цветении сакур. Стоит ветру чуть сильнее задуть – и лепестки взлетают в воздух, кружась, как розово-белый дождь. Словно сама весна танцует над головами прохожих.

Гу Чэнсяо нёс Линь Цянь на спине. Он шагал медленно, под раскидистыми ветвями цветущих деревьев, наслаждаясь вечерней тишиной и этим странным, почти нереальным покоем. Оглянувшись, он заметил, что Линь Цянь уже прикрыла глаза, губы чуть приоткрыты, а дыхание стало ровным.

– Эй, жена, просыпайся, – сказал он, слегка ткнув её плечом. – Вокруг одни сакуры, красота неописуемая.

На самом деле Линь Цянь не спала. Просто мысли путались, а сознание будто плыло в мягком тумане. Она с трудом приоткрыла глаза и пробормотала с лёгким удивлением:

– Ого… Снег, что ли, пошёл?..

Гу Чэнсяо усмехнулся:

– Смотри внимательнее. Это не белый цвет.

Она потёрла глаза, стараясь раскрыть их как можно шире, и вдруг, словно ребёнок, увидевший чудо, радостно закричала:

– Вау! Это же дождь из сакуры! Розово-белый! Прямо как в аниме! Ля-ля-ля-ля!

Её голос прозвучал весело и звонко, как весенний ручей. Лепестки падали на её волосы, прилипали к ресницам и плечам, а лицо сияло неподдельным восторгом.

Гу Чэнсяо не удержался от улыбки, наблюдая за ней со смешанным чувством умиления и нежности:

– Хочешь фото?

– Хочу!

– Тогда слезай. – Он аккуратно поставил её на землю и достал телефон. – Готова?

– Ага!

– Поцелуй меня.

– Ага…

*Чмок!*

– Улыбнись.

– Ага.

– Просто слегка, не переигрывай.

– Ага…

– А теперь – с зубами.

– Ага.

Он терпеливо и с особым вниманием сделал целую серию снимков, проверил, сохранил в галерею и только тогда сказал:

– Ладно, идём домой.

– Хорошо.

Они находились у подножия горы Сяншань, а до их дома – буквально несколько минут ходьбы. Вокруг уже начинало темнеть, тени удлинялись, а прохладный вечерний воздух приносил лёгкий аромат цветущей сакуры.

Не дожидаясь, пока Линь Цянь снова начнёт покачиваться, Гу Чэнсяо легко подхватил её на спину и зашагал вперёд – неспешно, спокойно, будто бы это была самая естественная вещь в мире.

Линь Цянь, уютно устроившись у него за спиной, прикрыла глаза. И будто в полусне, пробормотала:

– Муж… у меня кружится голова…

– Потерпи, – мягко отозвался он, не сбавляя шага. – Скоро будем дома. Можешь вздремнуть немного.

– Муж… я тебя люблю…

Признание прозвучало неожиданно, как внезапная капля дождя в безоблачный день. Гу Чэнсяо замер на секунду, будто ветер внезапно пронёсся сквозь него. Но затем уголки его губ дрогнули – и медленно растянулись в искренней, почти мальчишеской улыбке. В груди стало тепло.

– Угу… я тоже тебя люблю, – негромко, но твёрдо ответил он.

Линь Цянь, всё ещё пьяная, с затуманенным сознанием, приподняла голову и чмокнула его в ухо. Потом наклонилась ближе и шепнула, почти неслышно:

– Муж… а ты никогда не бросишь меня?

Шаги Гу Чэнсяо замедлились, а затем и вовсе остановились.

– Конечно нет, – сказал он и повернул голову, чтобы лучше разглядеть её лицо. – С чего ты это взяла?

Она, как маленький пушистый котёнок, принялась тереться щекой о его спину. Поведение её стало немного капризным, чуть жеманным – будто ей самой не хватало слов, чтобы объяснить, что творится в груди.

– Я сама не знаю… – протянула она с заплетающимся языком. – Просто… вдруг почувствовала, что однажды ты… уйдёшь…

Эти слова, обронённые почти неосознанно, будто задели в нём что-то глубоко личное. Он резко остановился, осторожно поставил её на землю, развернул к себе, взглянул в глаза и сказал с той серьёзностью, которую не перепутаешь с игрой:

– Я, Гу Чэнсяо, никогда, слышишь, никогда не брошу тебя, Линь Цянь.

Его голос был ровным, но в нём слышалась клятва. Взгляд твёрдый, уверенный, в нём отражалась решимость, которая не нуждалась в доказательствах.

– Я, Гу Чэнсяо, клянусь перед государственным гербом: всю жизнь я буду рядом с тобой. Линь Цянь, ты поняла?

Глаза Линь Цянь затуманились. Она уже хотела было сказать: «Но у меня предчувствие…», – но прикусила губу и проглотила эти слова. В этом взгляде было слишком много искренности – ей не хотелось омрачать этот момент.

– Поняла? – повторил он и слегка подтолкнул её плечом. Голос был всё ещё мягким, но теперь в нём слышалась и строгость – он действительно не любил, когда она позволяла себе такие сомнения.

– Угу… – слабо кивнула она. – Тогда мы навсегда будем вместе…

Гу Чэнсяо снова подхватил её на руки, крепко прижал к груди и пошёл быстрее, как будто хотел поскорее забрать её из этого мира, где могли возникать такие мысли.

Небо постепенно темнело. Солнце уже почти скрылось за горизонтом – день, наполненный эмоциями и событиями, неумолимо близился к концу.

Сегодняшний вечер был по-настоящему редким: все были счастливы. Даже те, кто носит форму и каждый день живёт в условиях, где счастье – это роскошь, на которую часто просто нет времени.

Жизнь и служба в спецназе – это постоянное давление, невообразимое для простого человека. Ты можешь сотню раз пройти тренировку идеально, с точностью до секунды выполнить каждое задание, но стоит в бою допустить хотя бы крошечную ошибку – и всё. Конец. Одна ошибка может стоить жизни – своей, сослуживца, невиновного.

Гу Чэнсяо вырос в этой реальности, пропитанной жестокими законами выживания. С самых ранних лет он жил под тяжестью ответственности, которая день за днём ковала в нём воина – сильного, выносливого, непоколебимого. Но вместе с этой силой приходила и другая сторона: холод, отстранённость, мрачность, которые понемногу заполняли всё внутри, вытесняя человеческое тепло.

Он добился невероятных высот – о его заслугах кричали ордена, грамоты, боевые знаки. Но цена была высокой. Маска, которую он когда-то надел ради дисциплины и выживания, приросла к его лицу. Она стала второй кожей – безэмоциональной, ледяной, непроницаемой. И никто, казалось, уже не мог пробиться за неё.

Никто – кроме Линь Цянь.

Её внезапное появление ворвалось в его жизнь, как утренний свет после долгой ночи. Она – хрупкая, упрямая, с яркими глазами и сердцем, полным веры – разбудила в нём нечто забытое. Её любовь растопила лёд, всколыхнула чувства, которые он давно похоронил глубоко внутри: способность любить, нуждаться, быть слабым, плакать… быть живым.

Они молчали всю дорогу до дома. В их тишине не было неловкости – в ней было тепло и усталость прожитого дня, что-то почти семейное. Когда они вошли в квартиру, за окнами уже легла густая вечерняя темнота, приглушённый свет фонарей мерцал в стекле.

*Дзинь!*

Лифт мягко хлопнул дверьми, и Гу Чэнсяо, неся Линь Цянь на спине, пересёк холл и шагнул в коридор квартиры. Он шёл медленно, но решительно – словно всё внутри него знало, куда ведёт этот путь.

Он не успел даже дойти до спальни. Как только они вошли в квартиру, он аккуратно опустил Линь Цянь прямо у двери, но в следующее мгновение поддался нахлынувшим чувствам. Схватив её лицо в ладони, он поцеловал её – глубоко, страстно, будто пытался передать в этом поцелуе всё то, что невозможно было выразить словами. Губы дрожали, дыхание сбивалось, и он почти задохнулся от собственного пыла.

Может, это был эффект алкоголя, а может – просто усталость, растворённая в доверии, но Линь Цянь не отстранилась. Напротив – она прильнула к нему с такой же беззащитной отдачей. В темноте ей было не страшно. Он был рядом. Он был её опорой, её щитом.

Целуясь, они медленно скользили по коридору, теряя остатки контроля. Не дойдя до кровати, в полумраке прихожей, он прижал её к дивану, срывая с них одежду с нетерпением человека, слишком долго ждавшего прикосновения.

Его губы жадно скользили по её лицу, шее, груди, животу…

– Нет… не надо… – прошептала Линь Цянь, судорожно вздрогнув и прикрыв тело рукой, будто защищаясь.

Её голос был тихим, но в нём звенела тревога – тонкая, почти неуловимая, но настоящая. Она напряглась, сжалась всем телом, словно внезапно ощутила, что готова исчезнуть под натиском чего-то большего, чем просто страсть.

Глава 151: Кто пользуется – тот и знает

Гу Чэнсяо мягко взял её за запястье, его ладонь легко и бережно накрыла её руку. С невыразимой нежностью он отвёл её в сторону.

Комната тонула в полной темноте – ни луча, ни отблеска, словно весь мир вокруг исчез. Но им и не нужно было света: тела слышали друг друга без слов, двигались в идеальной синхронности – точно в замедленном танце, наполненном дыханием и доверием.

Для Линь Цянь всё происходящее было словно новым откровением. Она то и дело ловила себя на изумлении:

«Ого… так тоже можно? Или даже вот так?!»

Когда она наконец заснула, за окном уже светлело – заря медленно расползалась по горизонту, принося новый день.

А проснулась – уже ближе к вечеру. Голова гудела, будто внутри кто-то бил молотком по наковальне.

– Муж… муж… – пробормотала она, не открывая глаз.

Рядом – пусто. Гу Чэнсяо, должно быть, встал давно.

– Я здесь, – послышался его голос у двери. Он вошёл, не спеша, с чашкой воды в руках. – Голова болит, да? Сначала выпей.

Линь Цянь по-прежнему не открыла глаз. Всё происходило будто в полусне: его руки, тёплая чашка, глоток за глотком – и снова подушка. Она чувствовала себя совершенно разбитой.

– Полегчало? – тихо спросил он.

– Болит… – простонала она, шевельнувшись.

Гу Чэнсяо поставил чашку на прикроватную тумбочку, осторожно подложил руку под её голову, уложил на колени и начал мягко массировать ей виски, кончиками пальцев – терпеливо, заботливо.

– Это всё ты виноват… – пробурчала Линь Цянь, надул губы, почти не открывая рта.

– Угу, моя вина, целиком и полностью, – без спора согласился он. – Не стоило так страстно тебя желать. Не стоило быть настолько выносливым.

– … – Линь Цянь приоткрыла один глаз и смерила его выразительным взглядом. – Ты сейчас… хвастаешься?

– Перед собственной женой – разве это хвастовство? Мы, честные люди, всегда говорим правду.

«Бессовестный! Самодовольный! Самовлюблённый до последней клетки!»

– Кстати, – лениво напомнила она, – вчера мы не использовали презерватив… Потом заедем, купим таблетки.

– А зачем? – спокойно отозвался он. – Эти таблетки вредные. Лучше не надо.

– А если я забеременею?! Я же учёбу ещё не закончила!

– Успокойся. Это безопасный день. Да и с одного раза шанс – крошечный.

– Откуда ты знаешь, что это безопасный день?! Я сама не помню, какой у меня был день цикла!

Он на мгновение смутился, а потом, потупив взгляд, пробормотал:

– Ну… я-то обязан знать. Кто пользуется – тот и знает.

– … – Линь Цянь молча уставилась в потолок.

«Верните мне того холодного, высокомерного полковника Гу!»

– Всё, вставай. Сегодня вечером едем в Чэнду.

– А?.. Зачем?

– Я три месяца в отпуске. Завтра – возвращаюсь на службу. А тебя одну тут оставлять… неспокойно мне.

– Ааа… – Линь Цянь опустила плечи. Так быстро пролетели эти три месяца… Ей казалось, они только начали жить по-настоящему – и вот уже нужно прощаться.

– Не грусти, – мягко сказал он. – Я постараюсь возвращаться домой каждый день.

Она кивнула. Конечно, было обидно, конечно, хотелось капризничать… но она понимала: это не прихоть, это долг. Да и кому, как не ей, знать, как непросто ему было получить такой длинный отпуск.

– Ладно. Тогда я попрошу брата Чжана забирать меня и отвозить, – сказала она, стараясь говорить спокойно. Она соглашалась не только ради него, но и ради себя. После двух похищений в её душе осталась тревога, и чувство безопасности рядом с ним было чем-то незаменимым.

Тем временем за окнами медленно сгущались сумерки. А в Чэнду – наоборот: особняк сиял огнями, будто празднуя возвращение давно потерянных обитателей. Свет горел всюду – в саду, на крыльце, в каждой комнате.

С тех пор как молодая хозяйка уехала на учёбу, она появлялась в доме всего раз. А молодой господин и вовсе отсутствовал почти полгода. Поэтому их возвращение стало настоящим событием. Дом ожил, словно в канун великого торжества.

– Вау, сколько всего вкусного! – только переступив порог, Линь Цянь вдохнула ароматы, доносившиеся из столовой. После целого дня сна желудок громко напомнил о себе. Она погладила свой плоский живот и торжественно заявила:

– Сегодня я съем три тарелки!

Гу Чэнсяо тоже был в явном восторге. С того самого момента, как они пересекли порог, он не переставал улыбаться. Казалось, стоило Линь Цянь засмеяться – и его тоже тут же захлёстывало волной радости.

А когда улыбается молодой хозяин… весь обслуживающий персонал будто одновременно выдыхает с облегчением.

Такого с ним раньше просто не бывало – до появления молодой госпожи.

Во время ужина Гу Чэнсяо вдруг вспомнил:

– Кстати, твой отец сегодня связывался со мной.

– Папа? – удивлённо подняла голову Линь Цянь.

– Говорит, ты не отвечаешь ему. Спрашивает, не сердишься ли всё ещё.

– И ты что ему сказал?

– Сказал, чтобы дал тебе время. Пятнадцать лет разлуки – не то, что прощается парой фраз.

Линь Цянь не скрыла восхищения. Подняла большой палец:

– Самый любимый мой муж! Эмоциональный интеллект – на максимуме! Прям в душу!

Гу Чэнсяо скромно кивнул:

– Ну, я же как личинка у тебя в животе. Всё чувствую!

– Ага, сам признался, что ты червяк? – хмыкнула она.

Он одним движением притянул её к себе, наклонился к уху и прошептал с хрипотцой:

– Я не червяк. Я – дракон. Дракон, что плавает внутри тебя.

– Кхе-кхе-кхе! – Линь Цянь чуть не подавилась. Пот выступил на лбу. – Ты… ты что несёшь, полковник?! С каких пор ты стал таким… озабоченным?!

Но Гу Чэнсяо, закончив своё непристойное представление, тут же вернулся в обычное, серьёзное состояние:

– Ешь. Побольше поешь.

– Сам ешь! – буркнула она, но в глазах блестел смех.

* * *

Перед сном Линь Цянь, как обычно, листала Moments.[2]. Всё было спокойно… пока её взгляд не зацепился за один пост.

Следующая секунда – и она буквально взвыла, подскочив на кровати, как ужаленная:

– Да чтоб тебя, Гу Чэнсяо! Ты какого чёрта выложил эти ужасные фотки?!

Она сдерживалась весь вечер, но теперь – всё. Терпению конец. Миссия «Брак» на грани провала.

– И не одну, а целых девять! Девять, Карл! Ты издеваешься?!

Гу Чэнсяо в этот момент мирно чистил зубы. Услышав вопль, выглянул из ванной с самым спокойным видом на свете.

– Ну а что? Девятиснимочная сетка должна быть полной. Девять фото – как девять фото. Я ещё выбирал!

– Выбирал?! – голос Линь Цянь дрожал от эмоций.

Да, на фото они вдвоём, да, фон – цветущие сакуры, да, романтика, любовь… Но на всех девяти снимках у неё либо глаза закрыты, либо полуоткрыты и закатившиеся, а рот – в форме удивлённой буквы «О». Ни одной нормальной фотографии. Ни одной!

А ведь это – её первое появление в его Moments! Неужели нельзя было выбрать что-то приличное? Или он специально хотел выставить её посмешищем на весь WeChat?

Каждый снимок – хуже предыдущего. Его фотографический талант явно где-то между «автомат с глазами» и «слепой дрон».

Она сорвалась с кровати, босиком подбежала к нему, с обвиняющим пальцем в экран:

– Удали немедленно! И выложи заново – с нормальными фотками!

Гу Чэнсяо пожал плечами:

– А по-моему, красивые.

– Там красивый только ты! У меня ни одной адекватной! Ты просто… преступник! Фотографический вредитель!

Он быстро закончил умываться, подошёл, обнял её за талию, легко приподнял над полом. Его губы изогнулись в улыбке:

– А ты текст под фото читала?

Линь Цянь, всё ещё сердито надув губы, нехотя взглянула на подпись…

И едва не выронила телефон.

«Вот такая у меня страшная жена. Так что никто не вздумайте её захотеть».

Выложено утром.

Это значит, он уже целый день показывает её всему миру как «страшилище»?!

– Да как вообще жить после такого?! – простонала она, вжимая лицо в ладони. – Просто вычеркни меня из интернета…

Глава 152. «Моменты» Гу Чэнсяо

– Ты сделал это специально! – Линь Цянь была вне себя от ярости. Она то сжимала ему горло, то щипала грудные мышцы. Её возмущение кипело с такой силой, что едва не вспыхнули простыни.

– Ладно-ладно, хорошо, удалю! – примирительно поднял руки Гу Чэнсяо.

– Этого недостаточно! Нужно выложить нормальные фотки. Красивые! Срочно! Чтобы все знали, какая у тебя жена на самом деле!

– Хорошо-хорошо-хорошо, всё по-твоему. Приказывай, королева.

Они устроились под одеялом, прижавшись плечом к плечу. В комнате было темно и уютно, в руках – один телефон, два любопытных взгляда. Линь Цянь выхватила телефон и открыла его Moments.

Пост с девятиснимочным коллажем уже вовсю собирал комментарии. Лента кипела, как суп на максимальном огне.

Большинство писали в духе: «Воу! Какой грозный!», «Брутальный мужик!»

Но был и один, который выделялся особенно – Сун Цзинъюй.

«Позвольте мне высказаться в защиту невестки! Наша невестка – это сама юность, неотразимая красота, обаяние, щедрость, добродетель, сногсшибательная внешность, учёность уровня «пять тележек книг», изящество и грация, превосходящая всё, что было до неё и всё, что будет после. Она совсем не страшная!»

Линь Цянь расхохоталась – так, что едва не вывалилась из кровати:

– Ну хоть кто-то из твоих братьев умеет говорить правду!

– У него язык без костей. Ты ещё и веришь ему? – фыркнул Гу Чэнсяо.

– Молчи! – немедленно осадила она.

Гу Чэнсяо захлопнул рот и, как примерная барышня, обиженно надул щёки.

Тем временем Линь Цянь уже удалила позорный пост и полезла в его галерею:

– Подожди… ты что, столько классных фоток меня нащёлкал?! И не показал?!

И правда, он фотографировал её в самых разных моментах – и она даже не замечала этого.

Вот она – спит, уткнувшись носом в подушку…

Вот сидит на диване с книгой…

Вот с серьёзным лицом смотрит телевизор…

Вот склоняется над столом, что-то пишет…

Вот стоит у окна, задумчиво глядя вдаль…

А вот – чистит зубы, вся в пене, строит рожицы в зеркало и показывает два пальца – знак победы.

– И какую считаешь самой красивой? – спросила она, слегка заинтригованная.

– Все красивые. Но… – его голос опустился до тёплого бархата, проникая в самую глубину её души, – …ни одна не сравнится с тобой настоящей.

«… Ох ты ж, мамочки…»

«Вот это поворот. Где ледяной полковник Гу? Кто этот карамельный поэт на его месте – и откуда в нём столько сладости?!»

Она даже не успела пошутить, как он вдруг ткнул пальцем в одну из фотографий с преобладающим жёлтым фоном:

– Вот эта. Это настоящая мейчжао[3].

Линь Цянь кликнула на снимок – и он развернулся на весь экран.

Фото было сделано прошлой осенью, под деревом гинкго. Золотисто-жёлтая листва мягко размывалась на заднем плане. В центре кадра – она. Белая толстовка, озорной короткий боб, чёткие, выразительные черты лица… и та самая улыбка – мягкая, искренняя, как солнечный луч в холодный день.

Простая композиция – но от этого только чище. Тёплая. Пронзительно живая.

Красота без усилий. Просто она.

Гу Чэнсяо отлично помнил тот момент. Стоило ему лишь вспомнить её тогдашнюю улыбку – и чувство влюблённости вспыхивало в нём с новой силой.

Линь Цянь тоже пришлась по душе эта фотография. Она тут же сунула ему телефон:

– Быстро выкладывай! Одной мейчжао будет достаточно.

– А ты сама не можешь? – удивился он.

– Когда ты выкладываешь – это выглядит куда искреннее!

Гу Чэнсяо только покачал головой, но всё же послушно взял телефон. По её указанию выбрал тот самый снимок и добавил к нему подпись:

«Публикую, потому что жена настояла».

Снимок появился у него в Moments – и не прошло и двух минут, как под ним вспыхнула настоящая буря из комментариев от всех его «братьев».

Сун Цзинъюй: «Ого, не знал, что и наш босс может прогнуться под угрозой!»

Вэй Нань: «Босс, ну нельзя же так откровенно демонстрировать семейную идиллию!»

Гао Цзицинь: «Вперёд, невестка! Вперёд, мощь!»

Чжэн Цзыцзюнь: «+1 за власть невестки!»

Шэнь Цзыань: «Всем спокойной ночи. Пойду обниму свою жёнушку и спать».

После этого поток комментариев резко сменил направление – теперь гневные осуждения полетели в сторону Лао Шэня. Под постом Гу Чэнсяо развернулся настоящий митинг:

«Позор Шэню!»

«Шэнь, прекрати хвастаться!»

«Это удар ниже пояса!»

«Подстрекательство в чистом виде!»

Линь Цянь пролистывала этот флешмоб, не зная, то ли хохотать, то ли фыркать.

Такие серьёзные, грозные на вид военные – а на деле просто чудо как милы. Удивительно, что у них вообще есть такая лёгкая, человечная сторона. Очень… трогательно.

* * *

Апрель в Б-Университете – поистине волшебное время.

Весь кампус расцветал – клумбы пылали яркими красками, повсюду царила атмосфера весеннего праздника. Но настоящей гордостью считались сакуры: когда они начинали цвести, аллеи превращались в розовую морскую пену. Эти «волны сакур» стали визитной карточкой университета, ежегодно притягивая не только студентов и преподавателей, но и толпы туристов со всей страны.

С самого утра Линь Цянь прибыла на территорию университета – на своей персональной «машине миссис Гу».

С тех пор как она решила «взяться за ум» и исправиться, ей доверили важную миссию: занимать места на лекциях. Она всегда приходила первой – и теперь имела полное право выбирать любое сиденье в просторной, ещё пустой аудитории.

Прошло совсем немного времени, как вдруг из задней двери донёсся знакомый голос:

– Линь Цянь!

Она обернулась – и в лице расплылась от радости:

– Ого! Чжан Янь? Ты действительно пришла на пару?!

Чжан Янь с лёгкой улыбкой вошла в аудиторию, но даже она не могла скрыть то, что сразу бросалось в глаза – шрам на лице.

Она села рядом с Линь Цянь и, будто ничего не случилось, сказала:

– Да, у меня пара в соседнем корпусе. Проходила мимо, увидела тебя – решила заглянуть, поздороваться.

– Ты уже совсем поправилась? – Линь Цянь старалась не смотреть в упор, но взгляд всё равно невольно скользнул по шраму.

Чжан Янь чуть отвела глаза, опустив голову:

– Как видишь… Всё, кроме этого шрама, уже в порядке.

Линь Цянь с затаённой грустью вздохнула:

– Его можно убрать?

– Врачи говорят, можно частично скорректировать. Планирую летом ещё одну операцию… Но полностью, без следа – такого не обещают.

Линь Цянь посмотрела на неё с участием, потом тихо произнесла:

– Чжан Янь, ты сильно изменилась. И я не про внешность – ты понимаешь, о чём я.

Когда-то Чжан Янь была типичной «принцессой» – вся в розовом, с рюшами, в образе милашки, с капризной интонацией в голосе.

А теперь перед ней сидела совсем другая девушка – сдержанная, спокойная, с приглушённой, лаконичной одеждой.

И Линь Цянь вдруг поняла – этот новый образ ей даже больше идёт.

Чжан Янь кивнула:

– Ага. Я больше не могу жить в сказке… Это ты мне сказала.

Линь Цянь смущённо усмехнулась:

– Хех…

– Сейчас мне ничего не нужно. Хочу просто спокойно учиться. Я знаю, что за спиной все шепчутся… Но мне всё равно.

– И правильно. Главное – учёба. А язык у людей длинный, его не отрежешь. Я всегда так считала.

– Угу.

Постепенно в аудиторию начали заходить другие студенты. Чжан Янь посидела с Линь Цянь ещё немного, потом поднялась и вышла.

Несмотря на косые взгляды и едкие перешёптывания, она не склонила голову, не ссутулилась, не отвернулась – прошла спокойно, с достоинством.

Но Линь Цянь всё слышала. За её спиной уже раздавались голоса:

– Это же Чжан Янь, да? Я думала, она вообще отчислилась.

– И у неё хватает наглости сюда возвращаться… У неё вообще совесть есть?

– Я бы на её месте вообще в какой-нибудь глуши сидела… Ты понимаешь.

– Некоторые, видно, получают удовольствие от жалкого существования.

– Жалко её. Все же уже знают – и как её похитили, и как лицо изуродовали. Кто теперь на ней женится?

– Такая судьба. Вот на Линь Цянь посмотри: чего только не говорили – и содержанка, и разлучница, и любовница… А в итоге? Красивая, успешная, словно сама богиня за неё заступилась.

Линь Цянь стиснула зубы. Её терпению пришёл конец.

Она резко обернулась – и метнула в девушек такой взгляд, словно это был отравленный кинжал.

Все тут же стихли. Одна побледнела, другая отшатнулась, будто током ударило.

Некоторым, видно, только так и доходят простые вещи.

Глава 153. С такой внешностью тебе бы в кино играть, а не преступников ловить

До начала лекции оставались считаные минуты. Аудитория, ещё недавно почти пустая, теперь была битком забита студентами – ступенчатый зал гудел, как улей.

Как только появилась Фань-Фань, Линь Цянь не удержалась – включила режим сплетницы. Приподняв бровь и с хитрой улыбкой на губах, она прошептала:

– Госпожа Чжу, может, вчера тебе кто-то особенно приглянулся?

Фань-Фань как раз собиралась поднять эту тему и тут же с заговорщицким видом склонилась ближе – девушки уткнулись лбами и начали шептаться.

– Вроде все ребята были нормальные, – протянула Фань-Фань. – Но вот беда: ни один не написал! Обидно, правда?

– А тебе самой кто-нибудь понравился?

– Да хоть кто! – фыркнула Фань-Фань. – Все сойдут!

– Ух ты, широкие аппетиты… Всех сразу хочешь перепробовать?

– Ну а как иначе понять, кто мне подойдёт? И по характеру, и по размеру! – невинно хлопнув глазками, она подмигнула. – Хоть бы кто откликнулся… А то тишина гробовая.

Линь Цянь закатила глаза:

– Такое дело не «хоть кто». И вообще, насколько я знаю, у них сейчас телефоны под запретом – они же на базе. Подожди до выходных, может, тогда и напишут.

– Наверное, ты права… Подожду.

Фань-Фань была жизнерадостной пышечкой – пока у неё есть еда, всё в жизни хорошо.

Хотя сама она считала себя гуру любовных дел, на деле у неё и близко не было никакого опыта.

Иногда отпускала довольно откровенные шуточки, но по сути – та же теоретик, какой когда-то была и сама Линь Цянь.

Спроси её про любимую еду – выдаст целую лекцию.

А вот спроси, какой парень ей по душе – только плечами пожмёт.

Вдруг она искоса глянула на Линь Цянь и хихикнула:

– А может, и госпожа Гу чего-нибудь у меня подучится?

– Да иди ты! – отмахнулась Линь Цянь. – Только не забудь файл отправить мне на почту.

– Хи-хи, будет сделано!

* * *

Тем временем…

На базе спецподразделения «Дикий волк» Гу Чэнсяо, едва вернувшись из отпуска, сразу включился в расследование по делу Ша Куна.

Изолятор «Дикого волка» – совсем не то, что обычная камера в полицейском участке.

Даже название у него звучало поэтично: «Долина бабочек».

Но на деле – это место для допросов и содержания особо опасных преступников, предателей, дезертиров.

Ходили слухи: якобы там применяют невыносимо жёсткие методы, что это место может сломить любого, что никто оттуда не выходил прежним.

А в самой глубине «Долины бабочек», говорили, находится нечто, именуемое Чертог Ямы – покои самого царя смерти.

Может, это всё были лишь домыслы… Но, как известно, дыма без огня не бывает.

Что происходит внутри – знают только те, кто переступил порог лично.

И теперь Ша Кун – совсем не тот, каким он был в памяти Гу Чэнсяо.

От прежнего самодовольного, ухоженного, лоснящегося типа, каким он был при Се Чжоне, не осталось ничего.

Он сильно сдал – исхудал до неузнаваемости, скулы резко выступили, глаза утонули в тени, спина сгорбилась, а ноги едва держали тело. Без помощи двух бойцов он уже не мог сделать и пары шагов – каждый шаг словно отдавался болью по всему телу.

Всего за каких-то три месяца из крепкого, полного сил мужчины Ша Кун превратился в жалкое подобие старика. Словно кто-то вырвал из него саму суть, оставив пустую, выжженную оболочку.

Такова была сила «Долины бабочек».

Ша Куна усадили в допросное кресло. Его глаза – потухшие, тусклые – скользнули по помещению, задержавшись на стеклянной перегородке, за которой, как всегда, стояли наблюдатели. Всё было привычно, всё – как в кошмаре, что застрял на бесконечном повторе.

Он лениво, с безразличием, повёл взглядом по лицам офицеров и остался сидеть, как был, шепча одними губами, как заведённый:

– Вы всё спрашиваете и спрашиваете одно и то же… Когда уже прекратите? Лучше бы пристрелили, честное слово…

Никто не отозвался. Стояла гнетущая тишина.

И вдруг, спокойный и уверенный, раздался голос:

– Ша Кун, давно не виделись. Как сам?

Словно кто-то дёрнул за невидимую нить – Ша Кун вскинул голову. Его глаза вспыхнули, он резко выпрямился в кресле, напрягся всем телом и уставился на того, кто сидел в самом центре наблюдательной группы.

– Гу Чэнсяо?! – с хрипотцой выдохнул он, не веря своим глазам.

– Именно. Это я.

Раньше он знал его как Немо – человека без имени и лица. А теперь перед ним сидел настоящий Гу Чэнсяо, без масок, без прикрытия. И даже в этом холодном, стерильном зале он выглядел так, будто вышел с обложки журнала.

Ша Кун усмехнулся, пытаясь сохранить остатки достоинства:

– Командир Гу… С такой внешностью тебе бы в кино играть, а не преступников ловить.

Но не успел он договорить – как кресло допроса издало резкий звуковой сигнал, и его тело выгнулось в судороге. Разряд тока прошёл сквозь него, заставив вздрогнуть каждый нерв.

Он зашипел, сквозь стиснутые зубы вырывалась злость:

– Чёрт бы тебя побрал, Гу Чэнсяо!.. Молись, чтобы я не выбрался отсюда живым. Клянусь, я…

Но договорить он не успел – последовал второй, куда более сильный разряд. Его изогнуло ещё сильнее, и вскоре из проклятий остались только стоны и судорожные всхлипы. Слёзы потекли из глаз, лицо перекосилось от боли. Он задыхался, а потом… начал умолять. Жалко, бессильно, всхлипывая – словно не бывший боевик, а сломленный ребёнок.

Гу Чэнсяо смотрел на него без малейшего намёка на сочувствие. Его взгляд был холоден и бесстрастен, как лёд, словно в нём вовсе не осталось ничего человеческого. Он больше не был офицером – он был приговором.

– Разумеется, я не позволю тебе выйти отсюда живым, – произнёс он спокойно, но в этих словах чувствовалась сталь. – Ша Кун, у нас с тобой не только новое дело… Но и старые счёты. И я намерен их закрыть.

Ша Кун не понял, о чём идёт речь. Его затуманенное сознание пыталось зацепиться за этот намёк, но понимание ускользало. Впрочем, он уже не был в положении, чтобы спрашивать.

Дальнейший допрос проходил по накатанному сценарию: несколько вопросов – и те же ответы, что и прежде.

– Четвёртый дядя… Ты знал его? – спросил Гу Чэнсяо.

Ша Кун лишь с усилием выдохнул:

– Не знаю.

И снова тишина. В зале повисла напряжённая пауза, словно сама атмосфера замерла в ожидании.

Наконец, Гу Чэнсяо встал. Его тёмные глаза не просто смотрели на Ша Куна – они прожигали его насквозь. А в голосе, когда он снова заговорил, слышалась уже не только холодная строгость, но и едва сдерживаемая ярость, глухо звенящая, как металл перед ударом.

– Шесть лет назад, – спокойно начал Гу Чэнсяо, его голос звучал ровно, но внутри этих слов таилась сталь, – в одной отдалённой деревне уезда Ханьчжун, провинция Шэньси, произошло изнасилование. А уже на следующий день в доме пострадавшей вспыхнул пожар. Вся её семья – семеро человек, включая троих детей – сгорела заживо.

Он сделал паузу.

– Это было преднамеренное и жестокое мщение.

Затем прозвучал главный вопрос – прямой, без обходных формулировок:

– Это сделал ты?

Ша Кун остался неподвижен, взгляд его потухших глаз уставился куда-то мимо стены. Он словно отключился от происходящего, будто пытался убежать внутрь себя – туда, где ещё оставалась тень покоя. Но даже через стекло давящее, почти физическое присутствие Гу Чэнсяо ощущалось невыносимо остро – и не только им.

Все офицеры в комнате будто превратились в каменные изваяния. Холодная решимость, властная и безжалостная, струилась от них, сливаясь в единый фронт. И в центре – Гу Чэнсяо, молчаливый, как надвигающийся приговор.

Ша Кун нахмурился, шевельнул бровью, будто пытаясь напрячь память.

– Шесть лет назад?.. – пробормотал он, – уже не помню. Может, я. А может, и не я…

Ответ прозвучал почти беззаботно, с ленцой. И в ту же секунду палец Гу Чэнсяо резко надавил на кнопку электрошока.

– А-А-А-А!!! – завизжал Ша Кун. Его тело содрогнулось в резкой конвульсии, он дёрнулся всем телом, будто пытался вырваться из кресла, но ремни держали его прочно. Лицо исказила невыносимая боль.

Он кричал, захлёбываясь в рыданиях, умолял, обещал что угодно – но лицо Гу Чэнсяо оставалось таким же, как и прежде: неподвижным, мраморно-холодным. Это был не человек – это была ледяная кара, взирающая на муки виновного.

– Говорю! – заорал Ша Кун. – Я скажу!.. Я всё скажу, слышишь?!

Лишь спустя добрых сорок секунд непрерывного разряда, его голос оборвался хрипами. Только тогда Гу Чэнсяо убрал палец с панели. Его глаза, по-прежнему холодные, словно покрытые инеем, метнули взгляд на измученного пленника:

– Ну?

Ша Кун с трудом сглотнул. Его волосы прилипли ко лбу, из уголков губ стекала слюна, а дыхание было рваным и сиплым. Он откинулся в кресле и выдавил:

– Ты говоришь о той семье… из деревни, где жил Фань Янму, да?

Эти слова повисли в воздухе, как раскат грома. В комнате воцарилась мёртвая тишина. Офицеры обменялись взглядами, лица у всех посуровели. Эта трагедия не просто оставила след – она выжгла рубец в душе каждого, кто служил вместе с Фань Янму, кто сражался рядом с ним.

Ша Кун чуть поёрзал, вытянулся поудобнее, словно пытался вернуть себе хотя бы призрачное чувство контроля. Он снова заговорил – уже спокойным, даже немного хрипловатым голосом:

– Это был не я. Это сделал четвёртый дядя.

– Ты знаешь, – медленно произнёс Гу Чэнсяо, – здесь ложь не работает. Не в этих стенах.

– Шесть лет назад, – пожал плечами Ша Кун, – я вообще был никто. Этот старый ублюдок меня тогда даже не замечал. Я в то время сбродом вьетнамским промышлял – мелочёвкой, воровством, с местными швырялся. Каким образом я мог оказаться в Шэньси и устроить там поджог?

– Тогда откуда тебе известно, что это был он?

Ша Кун вздохнул, усмехнулся криво:

– Позже, когда он начал поручать мне дела, я начал понимать, как он работает. Какие у него… подходы. Поверь, эта история – ещё цветочки. Он может куда хуже.

– Только слухи? – голос Гу Чэнсяо потемнел. – У тебя есть хоть какие-то доказательства?

– Да какие там… – с показной обречённостью развёл руками Ша Кун. – Их любимый способ – сжечь всё дотла. Ни следа, ни трупов, ни свидетелей. Если бы у вас было хоть что-то… ты бы меня сейчас не спрашивал. Ты бы меня уже закопал.

Глава 154. Я скорее поверю, что Янму погиб

Гу Чэнсяо был уверен: Ша Кун не осмелится лгать – не после всего, что с ним сделали. Но также он чувствовал нутром: тот знает гораздо больше, чем говорит. И умело утаивает.

– Откуда ты знаешь, как его зовут? – медленно спросил он, глядя Ша Куну прямо в глаза. – Под прикрытием никто не использует настоящее имя. Ни имени, ни фамилии. А ты назвал и то, и другое.

Ша Кун дёрнулся. Разряд прошёлся по телу стремительно, как удар плетью. Его нога судорожно рванулась, и по уже травмированному колену пронеслась волна боли – словно кто-то со всей силы дробил кость молотком.

Он изогнулся, заскрипел зубами от боли… и вдруг, почти нехотя, с выражением усталой обречённости, сказал то, от чего вся комната замерла:

– Старина Фань работал на того самого старого ублюдка.

– …

Молчание повисло глухо, как плотный гробовой колпак. Оно длилось всего пару секунд – но за это время напряжение в комнате выросло до предела.

И тут, словно прорвало, вспыхнул сдерживаемый до последнего гнев. Вэй Нань, известный своим резким нравом, сорвался первым. Голос его зазвенел, как удар металла о металл:

– Да чтоб тебя! – рявкнул он. – Ты хоть разучись нести такую чушь, если хочешь остаться жив! Работаешь на человека, который вырезал всю твою семью?! Ты вообще в своём уме?!

Он почти плевался от ярости. Все знали: последняя операция Фаня Янму длилась всего полгода, после чего он исчез. Исчез – как будто испарился. Центр прочёсывал все тайные каналы, перетряс полмира, но всё было впустую.

Если он погиб – значит, пал как герой.

Но если жив… и при этом молчит?..

Слишком тонкая грань между преданностью и предательством.

– Босс, – вмешался один из бойцов, – этому Ша Куну вообще веры нет. Мы уже три месяца его допрашиваем, и ни одного полезного слова. Только дерзит и сказки рассказывает.

Остальные бойцы синхронно кивнули. Их взгляды были суровыми, лица – каменными. И всё же, в них теплился страх: страх перед правдой, которую они не хотели услышать.

Гу Чэнсяо медленно повернулся к Ша Куну. В его глазах не было ни крупицы сомнения – только ледяная решимость. Взгляд – словно стальной клинок, вонзающийся прямо под кожу.

– Когда ты в последний раз видел Фань Янму?

Ша Кун нахмурился, в его взгляде промелькнуло напряжение. Он сделал вид, что вспоминает, и, спустя пару мгновений, хрипло ответил:

– Это было ещё до того, как я прибыл в город Б… Больше года назад.

– Ты уверен, что видел именно его?

Ша Кун кивнул, будто механизм, настроенный отвечать автоматически: без эмоций, без колебаний.

Но Гу Чэнсяо не отступал. Его голос стал резким, словно удар обуха:

– Ты уверен, что тот человек – именно Фань Янму? Тот самый Фань из семьи Фаней, сгоревшей в собственном доме в Ханьчжуне, Шэньси?

Ша Кун медленно поднял голову. Его взгляд был мутным, но в нём не было и тени сомнения. Он снова кивнул – молча, глухо, как приговор.

Тело Гу Чэнсяо напряглось. Он будто окаменел, замер, стиснув челюсти. Лицо его ничего не выражало, но от этого становилось только страшнее.

И тогда сработал детонатор.

Вэй Нань, закипающий с каждой новой секундой, срывается с места, хватает висевшую у стены плётку и, не проронив ни слова, врывается в допросную.

Размашисто, с яростью он начинает хлестать Ша Куна, прикованного к креслу. Один за другим удары сыпались без остановки – по плечам, по груди, по рукам.

Ша Кун попытался защититься, инстинктивно вскинув руки, но это лишь усугубило боль – удар пришёлся по тыльной стороне ладони, кожа лопнула, мясо рассекло до белеющих костей. Его вопль разнёсся по комнате, как вой умирающего зверя.

Сун Цзинъюй бросился вперёд, испугавшись, что дело может дойти до убийства:

– Хватит! – крикнул он, врываясь внутрь. – Если продолжишь – он сдохнет, ты понимаешь?!

– Так пусть сдохнет! – заорал Вэй Нань, его лицо перекосилось от бешенства.

Он держал плётку обеими руками, будто она была продолжением его ярости.

– Он морочил нам головы, плевал в лицо, а теперь ещё смеет клеветать на тех, кого мы считали братьями?! Таких как он надо стирать с лица земли!

Сун Цзинъюй вцепился ему в руки, пытаясь вырвать оружие. К нему бросились ещё двое бойцов, и только общими усилиями удалось остановить Вэя, чья ярость захлестнула разум.

В комнате стояла тревожная тишина. Едкая, словно гарь после пожара.

И в этой тишине висело нечто страшное.

«Что, если Ша Кун говорит правду?»

«Что, если Фань Янму действительно оказался по ту сторону?..»

Сун Цзинъюй заговорил твёрдо, но спокойно:

– Вэй, остынь. У нас есть командир. Он всё видел – и сам решит, что делать. Мы все хотим его прибить, но… марать руки о такое дерьмо? Оно того не стоит. Закон с ним разберётся.

Ша Кун едва держался в сознании. Его тело превратилось в окровавленную массу – на лице, на руках не осталось ни клочка целой кожи. Всё было изрезано, в ссадинах, опухло и пульсировало от боли. Его внешний вид вызывал отвращение – не только физическое, но и моральное.

Кто бы мог подумать, что ещё совсем недавно этот человек – «брат Кун» – был ключевой фигурой на теневом рынке наркотиков, уважаемым и опасным.

А теперь… сломанный, жалкий пленник. Остаток от человека.

Сун Цзинъюй, обеспокоенный тем, что начнётся внутреннее кровотечение или произойдёт обморок, бросил короткий взгляд на его изуродованное тело и тихо спросил:

– Командир… вызвать Нин Чжиюаня? Пусть хотя бы осмотрит его?

Гу Чэнсяо коротко кивнул, не отрывая взгляда от Ша Куна. Но даже в этом молчаливом кивке ощущалась буря. Злоба в его глазах бушевала – холодная, густая, удушающая.

Обратный путь прошёл в молчании.

За рулём был Ли Буянь. Он только взглянул в зеркало – и по выражению лица начальника сразу понял: нужного не добились. Потому благоразумно не стал задавать вопросов.

Сзади, в салоне, Гу Чэнсяо, Вэй Нань и Сун Цзинъюй сидели в гробовой тишине. Закрытое окно между кабиной и салоном превратило пространство в глухую переговорную. Здесь будто завис воздух – тяжёлый, пропитанный напряжением.

Каждый был погружён в свои мысли.

Гу Чэнсяо наконец нарушил молчание. Он посмотрел на своих бойцов – внимательно, быстро, точно прицеливаясь.

– Как вы оцениваете достоверность слов Ша Куна?

Вэй Нань, который, казалось, ещё недавно горел яростью, теперь был собран и суров. Его лицо стало ещё резче – угловатое, будто вырезанное из камня. Он заговорил хрипло, будто с усилием выдавливая из себя слова:

– Я… скорее поверю, что Янму погиб. А не в то, что он нас предал.

Эти слова дались ему с трудом. Он не мог – не хотел – допустить даже мысли о том, что Янму мог перейти на сторону врага. Это было бы равносильно предательству не только команды… но и веры, памяти, братства. Это разорвало бы его изнутри.

Гу Чэнсяо медленно перевёл взгляд на Сун Цзинъюя.

Между ними давно установилось невидимое взаимопонимание – то особое чувство, которое возникает у тех, кто годами работает рядом, дышит одним воздухом, живёт в одном прицеле.

Они оба были снайперами.

Им не нужны были слова – часто хватало одного взгляда.

И всё же сейчас он ждал ответа.

Сун Цзинъюй молчал долго. Обдумывал, переваривал. И только спустя минуту сказал:

– Возможно… Ша Кун просто хочет казаться важнее, чем он есть.

Гу Чэнсяо слегка приподнял брови. Он оживился – мысли совпали, как это бывало не раз.

Молча давая согласие, он кивнул, и Сун Цзинъюй продолжил, уже с большей уверенностью:

– Мы допрашиваем Ша Куна уже три месяца. И – ничего. Ни одной зацепки, которая бы действительно продвинула нас вперёд. Я думаю, он знает меньше, чем хочет показать. Возможно, знает вообще почти ничего. А человек, который ничего не знает – это балласт.

Он сделал паузу, глядя прямо на Гу Чэнсяо:

– А теперь представьте: если похититель держит заложника… и тот перестаёт быть полезным… Что он сделает?

Салон погрузился в тишину.

Ответ был очевиден.

И каждый из них понимал, к чему ведёт Сун Цзинъюй.

Если Фань Янму знал слишком много – и перестал быть полезен… тогда…

– Убьёт, – мрачно сказал Вэй Нань.

– Именно, – кивнул Сун Цзинъюй. – А Ша Кун, скорее всего, не раз сам делал такие вещи. Он прекрасно знает цену «пользы». Потому и старается выглядеть полезным – надеется, что это отсрочит приговор. Поэтому и брякнул всё это, когда вы, командир, упомянули о семье Янму.

Он на мгновение замолчал, словно подбирал слова, потом продолжил:

– Я считаю, его слова нужно перепроверить. Но почти наверняка: расправа над семьёй Янму – это месть. Со стороны Золотого треугольника. Это объясняет, почему Ша Кун так хорошо осведомлён. Возможно… он сам участвовал в этом. Просто прошло слишком много времени. У нас нет доказательств. А значит – он может врать. Безнаказанно.

Сказав это, Сун Цзинъюй откинулся на спинку сиденья и бросил на Гу Чэнсяо короткий, но выразительный взгляд. Намёк был прозрачен: не всё ещё сказано.

Гу Чэнсяо сузил глаза:

– Договаривай.

Сун Цзинъюй глубоко вдохнул. Говорил не спеша, тщательно выстраивая фразы:

– Командир, вы ведь давно подозреваете, что среди нас есть предатель. Но сколько ни искали – пусто. Может… дело не в нас? Может, «крот» вообще не в отделе. Он… где-то снаружи.

Слова прозвучали глухо, как выстрел в темноте.

Гу Чэнсяо напрягся. Всё, что сказал Сун Цзинъюй, совпадало с его собственными догадками. Он просто не хотел… сам себе в этом признаваться.

Вэй Нань резко повернулся:

– Ты что, Кит? Говори прямо, чёрт возьми!

– Командир тоже понял, – спокойно ответил Сун Цзинъюй. – Именно поэтому вы остановили допрос. Если бы продолжили давить – Ша Кун, возможно, выдал бы больше. Но вы прекратили. Почему?

Он посмотрел прямо на Гу Чэнсяо.

– Потому что… каждый раз, когда мы выходим на операцию, Четвёртому дяде удаётся уйти. И не просто уйти – он исчезает, будто знал заранее, когда и где мы будем. Это не совпадение. Это – грамотная контрразведка. Он слишком хорошо понимает, как мы работаем. Если бы предатель был среди нас – у него был бы сообщник. Он бы не действовал в одиночку. А он один. Он всегда один.

Наступила гнетущая тишина.

– Поэтому лично я… – голос Сун Цзинъюя стал тише. – Пока не могу ни подтвердить, ни опровергнуть, жив ли Янму. Но теперь я думаю: возможно, он всё ещё там. Где-то. Но прячется. Ото всех. И от нас тоже.

Гу Чэнсяо закрыл глаза.

И снова в голове, словно нож, пронзил крик, который он не мог забыть. Голос невестки. Отчаянный, сломанный:

«Живым – покажите мне его. Мёртвым – принесите тело! Я не верю, что Янму мёртв, пока не увижу его труп!»

Прошло пять лет. Пять лет поисков, словно искать иголку в бескрайнем океане.

Но именно эти её слова не позволяли ему сдаться.

Не позволяли остановиться.

Не позволяли… поверить в смерть.

«Ты не разбудишь того, кто притворяется спящим. И никогда не найдёшь того, кто сознательно прячется».

Гу Чэнсяо погрузился в молчание. Тяжёлые мысли давили на грудь, как свинец.

«Если Янму жив – почему молчит?»

«Если мёртв – почему тело так и не нашли?..»

Глава 155. Пока не проверю сама – не успокоюсь

Субботнее утро выдалось на удивление ясным и солнечным: за окнами играли золотистые лучи, лениво растекаясь по полу и мягко ложась на постель. Линь Цянь всё ещё спала, уютно устроившись под тёплым одеялом – после долгой ночи, проведённой в объятиях Гу Чэнсяо, сон казался особенно крепким и сладким.

Но внезапный шум с нижнего этажа вырвал её из этого покоя. Он был громким, беспорядочным, даже тревожным – будто внизу случилось что-то срочное, важное, не терпящее промедления.

Вскоре в дверь комнаты постучали – настойчиво, с лёгкой дрожью нетерпения.

– Молодая госпожа, вы проснулись? – раздался голос Сяо Лин.

– Угу, заходи, – отозвалась Линь Цянь, приподнимаясь на локтях.

Сяо Лин ворвалась в комнату почти бегом, глаза её округлились, дыхание сбилось – она явно была на нервах.

– Молодая госпожа, приехала госпожа… и с ней целая группа военных врачей!

– Врачей? – Линь Цянь удивлённо моргнула. – Зачем?

– Не знаю, – покачала головой служанка. – Но она сказала, чтобы Вы немедленно спустились вниз.

В этот момент Линь Цянь поняла: тянуть нельзя. Она резко отбросила одеяло, села на край кровати и уже через секунду поднялась на ноги.

– Сяо Лин, помоги мне выбрать что-нибудь из одежды, я быстро умоюсь и переоденусь.

– Да, хорошо! – кивнула девушка, бросаясь к гардеробу.

Тем временем на первом этаже Е Цяньжу теряла терпение с каждой секундой. Взгляд её метался между часами и лестницей, губы были плотно сжаты. Внутри всё кипело. Этих врачей, профессионалов высшего уровня, она собирала буквально по крупицам, с боем пробивая каждый приём – и теперь, когда Гу Чэнсяо уехал, она наконец получила шанс. Упустить его было немыслимо.

– Нянь-гун, она до сих пор не спустилась?! – резко бросила она дворецкому, в голосе слышалось раздражение. – Посмотри на часы! Она в своём положении и до сих пор спит?! Это вообще нормально?! Где у вас тут воспитание? Ни у неё, ни у тебя!

Дворецкий съёжился, склонив голову. Его голос прозвучал тихо, почти извиняющимся шёпотом:

– Госпожа, обычно молодая госпожа встаёт рано, если есть занятия… Но сегодня же суббота…

– А в субботу, значит, можно валяться в постели до полудня?! – Е Цяньжу вспыхнула. – Это что ещё за манеры? Кто вас так учил?

На самом деле он прекрасно знал, что это было распоряжение молодого господина – никому не беспокоить Линь Цянь по утрам, особенно в выходные. Но говорить это сейчас было равносильно тому, чтобы подлить масла в огонь. Поэтому он предпочёл принять удар на себя.

– Простите, госпожа. Мы учтём это и впредь будем будить молодую госпожу вовремя.

– Просто безобразие! Никакой дисциплины, ни капли уважения к дому! – Е Цяньжу кипела от возмущения. Она бы с радостью избежала этого скандала на глазах у чужих людей – всё-таки семейные ссоры не для чужих ушей. Но речь шла о здоровье её сына – и молчать она больше не могла.

Линь Цянь наконец появилась на лестнице, торопливо сбегая вниз, едва переводя дыхание. Она была в светло-розовом спортивном костюме, волосы собраны в небрежный, но аккуратный хвост. В таком виде она выглядела особенно юной, даже немного по-детски – словно вернулась в школьные годы, когда всё было проще.

Спустившись, она бросила взгляд на Е Цяньжу, затем на незнакомых людей, стоящих рядом. Их лица были сосредоточены и серьёзны; кто-то был в военной форме, поверх которой белоснежным полотном струился медицинский халат. В их взглядах читалась сосредоточенность, как будто они прибыли на важную миссию.

Линь Цянь на мгновение растерялась, но быстро взяла себя в руки и подошла ближе, сохраняя внешнее спокойствие.

– Мама… Что это всё значит?

– А что, если мой сын полгода ко мне не заезжает, я и прийти не могу? – отозвалась Е Цяньжу холодно, в голосе звенела обида.

– … Конечно, можете, – Линь Цянь улыбнулась неловко, стараясь быть вежливой. – Мы сами собирались Вас навестить… Просто… Вы ведь не просто так сегодня приехали, правда?

– Перестань притворяться! – отрезала свекровь. – Ты что, не знаешь, в каком ты сейчас состоянии?

Линь Цянь окончательно запуталась. Она чувствовала, как её сердце учащённо стучит – будто предчувствуя что-то недоброе.

– Я?.. Что со мной не так? – слабо спросила она.

Но Е Цяньжу уже не собиралась вступать в долгие споры. Она и так потратила немало сил, чтобы не сорваться с самого начала разговора – знала, на что способна Линь Цянь, если начнёт огрызаться. И теперь терпение было на исходе.

Вместо ответа Е Цяньжу резко обернулась к врачам, даже не удостоив Линь Цянь взглядом:

– Доктор Ху, приступайте.

Мужчина в очках, с собранными движениями и суровым выражением лица, коротко кивнул. Подойдя ближе, он обратился к Линь Цянь с вежливой, но непреклонной интонацией:

– Госпожа Гу, нам необходимо взять у вас кровь для анализа. Прошу Вас – не сопротивляйтесь.

– Анализ крови?.. Зачем? – Линь Цянь сделала шаг назад, будто инстинктивно отстраняясь. В её глазах мелькнула тревога. – Что вы задумали?

Рядом с доктором Ху находились ещё двое врачей в военной форме – специалисты узкого профиля: венеролог, гематолог и эксперт по лабораторной диагностике. За ними стояли трое ассистентов – все в масках, в перчатках, с профессионально собранным видом. Один уже открыл тяжёлый медицинский чемодан, другой доставал шприцы и пробирки, третий – приближался к ней с намерением действовать.

– Что вы творите?! Не смейте подходить! – резко крикнула Линь Цянь, отступая и бросая испепеляющий взгляд на врачей. – Гу Чэнсяо разрешил вам это?! Или вы окончательно сошли с ума?!

Медики замерли на месте. Имя Гу Чэнсяо действовало на людей в форме безотказно. Без его прямого распоряжения они не могли действовать – не в его доме, не с его женой.

Но тут раздался резкий звук: Е Цяньжу с силой ударила ладонью по столику – звонко, властно, с вызовом:

– Ты хоть что-то умеешь, кроме как прятаться за именем моего сына?! – выкрикнула она. – Если он недоволен – пусть приходит и разбирается! А вы что встали?! Вперёд!

Как только врачи вновь двинулись к Линь Цянь, та метнулась прочь – через всю гостиную, уворачиваясь от рук, хватавших её за плечо. Она двигалась стремительно, отчаянно, с грацией испуганного зверька, загнанного в угол. Трое мужчин в белых халатах, несмотря на свою подготовку, не могли её схватить – она выскальзывала, петляла, отбивалась.

Домработницы, не успев сориентироваться, будто инстинктивно заслонили госпожу – рефлекторно, не по приказу. А Е Цяньжу уже кипела от ярости, восклицая:

– А вы ей ещё и помогаете?! Вы хоть понимаете, что она может быть заражена ВИЧ?!

Тишина опустилась на зал, будто с потолка спустилась ледяная пелена. Все – от врачей до слуг – замерли, словно перестали дышать. Даже воздух вокруг, казалось, стал тяжёлым и вязким.

Слова прозвучали слишком отчётливо, слишком страшно. Линь Цянь застыла посреди комнаты, не сразу осознавая, что только что было сказано.

– Что?.. – её голос сорвался. – Что Вы сказали?..

Е Цяньжу не ответила. Она лишь махнула рукой, будто подытоживая:

– Схватить её. Сначала анализ – потом будем разбираться.

И вдруг Линь Цянь остановилась. Не потому, что устала убегать, а потому что почувствовала: это – не просто угроза. Её свекровь могла быть жестокой, но не настолько, чтобы шутить подобным. Если она упомянула ВИЧ – значит, действительно подозревает. А это уже касалось не только её, но и Гу Чэнсяо.

Пусть и дрожащими руками, но она позволила себя усадить в кресло. Поначалу попыталась вырваться – скорее по инерции, чем по-настоящему – но быстро смирилась:

– Отпустите… Я не сопротивляюсь. Сдаю кровь. Давайте уже.

Двое врачей, осторожно, с уважением к её решимости, отступили назад, давая пространство доктору Ху. Тот в молчании подготовил шприц, проверил стерильность иглы и, действуя точно и спокойно, взял у неё кровь из вены. Всё прошло за считанные секунды, но для Линь Цянь это время растянулось до вечности.

Сидя в кресле, она выдохнула. Губы её дрожали.

– Мама… – тихо заговорила она, глядя на свекровь, будто пытаясь понять, что движет той. – При чём тут ВИЧ?.. Откуда вообще такая мысль? Это… невозможно…

Е Цяньжу метнула в неё тяжёлый, полный презрения взгляд:

– Всё ещё продолжаешь прикидываться? Думаешь, меня можно так просто обмануть?

Линь Цянь в замешательстве покачала головой:

– Обмануть в чём?.. Я действительно не понимаю, о чём Вы говорите…

Е Цяньжу по-прежнему смотрела на Линь Цянь с недоверием, но в голосе уже звучало не столь явное раздражение – скорее, лёгкое сомнение:

– Ты правда считаешь, что переезд в квартиру на Сяншань скрыл от нас хоть что-то? Вся армия знала об этом деле. Мы с отцом Чэнсяо были в курсе с самого начала.

Сердце Линь Цянь сжалось. Она попыталась мысленно восстановить хронологию событий, стараясь понять, о чём именно идёт речь.

– Вы о… похищении?.. Но какое это имеет отношение к ВИЧ? – спросила она осторожно, с явным недоумением. – Мама, я правда не понимаю. Можете объяснить подробнее?

Тем временем доктор Ху завершил процедуру: аккуратно уложил одну пробирку с кровью в надёжно герметичный медицинский кейс, а вторую тут же использовал для экспресс-теста. Всё происходило молча, быстро и чётко, как в хирургической операционной.

– Госпожа, результат будет готов через пятнадцать минут, – доложил он ровным голосом.

– Он точный?

– С момента предполагаемого контакта прошло более трёх месяцев. Точность теста – выше 99 %. Но, конечно, мы направим образец в лабораторию для расширенного анализа, чтобы исключить малейшие сомнения.

Е Цяньжу кивнула, лишь после этого вновь перевела взгляд на Линь Цянь.

– Когда тебя похитили, – заговорила она медленно, словно проверяя каждое слово на вес, – тебе ведь перерезали горло. Так?

– Угу…

– И тогда… тебе на лицо попала кровь преступника. Из носа, кажется?

– Да… – Линь Цянь в замешательстве приподняла брови. Откуда ей известно даже это?.. Значит, действительно не всё равно…

Но следующая фраза свекрови оборвала поток мыслей – будто холодной водой окатила.

– А тот человек… он был ВИЧ-положительным.

Линь Цянь побледнела. Губы её приоткрылись, но слов не было. Только молчание – плотное, звенящее. Мысли закружились в голове, будто кто-то разом сбросил их с высоты, и теперь они летели вниз в абсолютной тишине. Страх, дремавший где-то на дне сознания, в один миг вырвался наружу.

Е Цяньжу, глядя на её испуганное лицо, неожиданно вздохнула. И впервые за всё утро в её глазах появилось нечто, отдалённо напоминающее сочувствие.

«Похоже, не притворяется… Чэнсяо действительно её жалеет. Даже слишком. Настолько, что мне, его матери, становится немного завидно».

– На самом деле, тебе не стоит излишне волноваться, – её голос стал чуть мягче, интонации – сдержаннее. – Чэнсяо говорил, что твои анализы за эти три месяца были чистыми. Но… пока я не удостоверюсь сама – я не успокоюсь.

Она сделала паузу и продолжила, уже с чувством, в котором смешались упрёк и горечь:

– Ты хоть понимаешь, через что ему пришлось пройти? Он взял трёхмесячный отпуск. Забыл о себе, о работе, обо всём – лишь бы быть рядом. Он не отходил от тебя ни на шаг. Как ты думаешь, почему? От хорошей жизни?

Е Цяньжу посмотрела в сторону, будто не желая демонстрировать лишние эмоции. Но они всё равно просачивались – в интонации, во взгляде, в дрожи голоса.

– Ты знаешь, под каким давлением он находился всё это время? Знаешь, сколько людей жили в страхе, не зная, какова твоя участь, чем всё обернётся?

Она замолчала, выпрямилась, и в её голосе вновь зазвучала та самая жёсткость, которую Линь Цянь уже знала:

– Линь Цянь, я не знаю, чем ты в прошлой жизни заслужила такую удачу – встретить моего сына. Но если в тебе осталась хоть капля совести – подумай о нём. Ему нужна женщина, достойная его имени. Та, что сможет поддержать семью, а не тащить его вниз, за собой, в тень и позор.

Линь Цянь не ответила. Она просто сидела в кресле, опустив руки, будто в оцепенении. Где-то в глубине души у неё всплывали разрозненные сцены – разговоры, прикосновения, ночи, когда он сидел рядом, держа её за руку. Его тихий голос, обещания, улыбки. Она вспоминала, как спрашивала его, а он неизменно отвечал – мягко, с той самой терпеливостью, что всегда обезоруживала.

И только теперь, в этой странной, жестокой, до боли откровенной тишине, она вдруг поняла: всё это время он просто оберегал её. До последнего. Ценой собственного покоя.

Глава 156. Безумная защита жены

Пока все в напряжённой тишине ждали результатов анализа, доктор Ху вдруг нарушил молчание и с лёгким беспокойством в голосе задал вопрос:

– Госпожа Гу, вы в тот период принимали препараты для экстренной профилактики?

Линь Цянь заморгала, нахмурившись от непонимания:

– Препараты для профилактики?.. А что это вообще такое?

Доктор неспешно открыл медицинский кейс, аккуратно достал оттуда два маленьких флакона, а затем высыпал на ладонь по одной таблетке из каждого. Одна была чисто белой, другая – светло-голубой, и обе имели выгравированные на поверхности английские буквы.

Линь Цянь, словно заворожённая, уставилась на знакомые капсулы, не в силах отвести взгляда. Эти таблетки были ей до боли знакомы. Её будили каждую ночь, без исключения, чтобы заставить проглотить их. Гу Чэнсяо не отходил ни на шаг, пока лично не убедится, что лекарство действительно проглочено.

Изобразив на лице невинное изумление, она с нарочитой наивностью спросила:

– А разве это не те самые витамины, которые выдают только бойцам элитных подразделений, вроде Гу Чэнсяо?

Доктор Ху тихо усмехнулся, с ноткой доброжелательной иронии:

– Это вовсе не витамины, госпожа. Это препараты для постконтактной профилактики ВИЧ. Их эффективность максимальна, если начать приём в течение первых двадцати четырёх часов после возможного заражения. Принимаются они строго по расписанию, ежедневно, в течение трёх месяцев – только так можно исключить вероятность заражения окончательно.

Он немного помолчал, затем добавил, глядя на неё с сочувствием:

– Побочные эффекты: тошнота, головокружение, иногда рвота… Вы ничего подобного не ощущали?

Линь Цянь только сейчас по-настоящему осознала, насколько многого не понимала всё это время. В её голосе прорезалась растерянность:

– Чувствовала… Гу Чэнсяо говорил, что я просто переутомилась, что иммунитет ослаб, вот и поднялась температура… Поэтому он дал мне лекарства.

Она замолчала, как будто заново проживая всё это в голове, а затем тихо добавила:

– Он часто водил меня в госпиталь при части. Мы регулярно сдавали кровь, проходили обследования, анализы…

В этот момент вся обстановка в комнате будто сменила краски. Е Цяньжу и остальные присутствующие вдруг ощутили, что только что получили целую пригоршню «собачьего корма» – эта сцена была слишком сладкой, семейной, почти пронзительной. Глава Гу действительно не сказал ей ни слова. Он молча принял на себя весь груз страха, всю тревогу, не позволив ей даже на миг почувствовать опасность.

Доктор Ху посмотрел на Линь Цянь с уважением, в глазах его мелькнуло нечто отеческое, и, слегка вздохнув, произнёс:

– Ваш муж действительно оберегал вас как мог… Но, если честно, он совершенно не щадил себя.

Линь Цянь перевела взгляд на окружающих. Все, без исключения, смотрели на неё – тревожно, сочувственно, и одновременно… на тестовую полоску в руках доктора. Напряжение в воздухе нарастало.

ВИЧ. Само слово пробуждало в людях первобытный страх. Кто бы ни был перед лицом такой угрозы – испугается. И она испугалась. Конечно, испугалась.

Но Гу Чэнсяо?.. Он разве не боялся?

Три месяца. Всё это время они жили вдвоём, практически в изоляции от остального мира. Кроме редких занятий в университете, она почти не покидала его. Он не держал её на расстоянии, не сторонился, не прятался. Они вместе ели, пили из одной чашки, спали в одной постели. Их близость не ослабла, а, наоборот, стала ещё глубже.

«Он что, действительно не боялся?»

«Нет… Он боялся. Он тоже боялся».

Именно поэтому настоял на переезде.

Именно поэтому вновь и вновь твердил ей: «Будь осторожна».

Он боялся, что она могла заразиться. Боялся, что даже неосознанно она может стать угрозой для других. Он думал обо всём… кроме самого себя.

Но разве он не боялся, что она может заразить его?

Линь Цянь с замиранием сердца вспомнила тот день, когда пришли последние результаты анализа. Как только Гу Чэнсяо увидел их, он… он буквально взорвался от счастья. Радовался, как ребёнок, наивно и безудержно. По-настоящему обезумел от счастья.

Слёзы наполнили её глаза. В голове стояло только одно – его лицо. Тёплое, любимое, искреннее лицо, полное нежности.

Чем она заслужила такую любовь?

Чем?..

Пятнадцать минут пролетели незаметно, словно растаяли в воздухе. Напряжение в комнате, однако, только нарастало. Наконец, доктор Ху с серьёзным выражением лица подошёл к Е Цяньжу. В руках у него была тестовая полоска – крошечный, но судьбоносный предмет.

– Госпожа, теперь вы можете быть спокойны, – произнёс он мягко, но уверенно.

Е Цяньжу замерла, затаив дыхание, и опустила взгляд на результат. Вся прислуга, стоявшая в сторонке, вытянула шеи, напрягшись в ожидании, будто результат касался каждого из них лично. На тесте отчётливо была видна лишь одна красная черта – чёткий, спасительный знак отрицательного результата. Линь Цянь здорова. Она не заражена.

Но даже сейчас, несмотря на очевидный вывод, в глазах Е Цяньжу оставалась тень сомнения.

– Доктор Ху… можно ли быть уверенной на все сто процентов? – спросила она, всё ещё держа руки сложенными, словно в молитве.

Доктор ответил с тем же спокойствием, с каким всегда говорил о самых тревожных вещах:

– В медицине не существует абсолютных гарантий. Но точность этого теста превышает девяносто девять процентов, а это практически и есть стопроцентная уверенность. Как правило, если спустя три месяца вирус не обнаружен – человек считается здоровым. Но если сомнения всё же останутся, можно повторить анализ через год, исключительно для собственного душевного спокойствия.

Он обвёл взглядом присутствующих и заметил, как встревоженные лица слуг всё ещё хранили тревогу.

– Пожалуйста, не стоит поддаваться панике при одном лишь упоминании ВИЧ, – добавил он уже громче, чтобы все услышали. – Это не приговор. Современная медицина шагнула далеко вперёд: носители вируса могут жить полноценно – работать, вступать в брак, заводить детей. И эти дети будут абсолютно здоровы. В случае с госпожой Гу, скорее всего, она даже не соприкасалась с кровью нападавшего. Она здорова.

Линь Цянь встала, опустив голову, и с искренним уважением поклонилась военным медикам.

– Благодарю Вас от всего сердца. Простите меня за мою прежнюю эмоциональную реакцию.

Затем она повернулась к Е Цяньжу, снова склонившись в поклоне, уже глубже, с теплом и раскаянием:

– Мама, простите, что заставила вас и отца так волноваться. Я… постараюсь быть достойной женой и не приносить семье больше беспокойства.

В этот момент с улицы донёсся резкий визг тормозов. Машина остановилась так внезапно, что все вздрогнули и рефлекторно обернулись к входу.

Раздался топот. Дверь распахнулась с силой, и внутрь ворвался Гу Чэнсяо – будто раненый зверь, рвущийся к защите своей территории. Он будто пересёк порог дома не ногами, а порывом – неуправляемым, мощным, раздираемым тревогой.

– Мама! Мама! – закричал он, обшаривая комнату взглядом.

Увидев людей в белых халатах, разбросанные медицинские инструменты, упаковки от тестов и шприцы, его лицо за секунду налилось кровью. Гнев вспыхнул, как пламя на сухой траве.

– Что вы с ней делали?! – прорычал он, и в следующий миг уже бросился вперёд, явно готовый устроить разнос.

Он едва не сорвался – ещё мгновение, и кто-то обязательно пострадал бы. Но тут Линь Цянь стремительно подбежала к нему и обвила руками, крепко прижимаясь к его груди.

– Всё хорошо, – прошептала она, глядя ему в лицо, полное ярости и боли. – Я уже знаю. Не надо волноваться. Правда, всё уже позади.

Гу Чэнсяо тяжело дышал, будто только что бежал по полю боя. Его взгляд метался между матерью, докторами, женой, полыхая первобытным инстинктом защитника – как у зверя, которого вогнали в угол и вынудили бросаться в бой.

Линь Цянь, не разжимая объятий, снова прижалась к нему, тихо, почти умоляюще:

– Не злись, прошу тебя… Всё уже хорошо. Если бы не они, я бы так и не узнала… насколько я тебе дорога.

Она посмотрела ему в глаза – в упор, сквозь слёзы, и, шепча одними губами, так, чтобы только он мог услышать, произнесла:

– Муж… спасибо тебе. Я люблю тебя.

Гу Чэнсяо, не отрывая взгляда от её лица, тихо переспросил:

– Ты точно в порядке?

– Да, точно, – мягко ответила Линь Цянь, утвердительно кивнув, даря ему тёплую, ободряющую улыбку.

Их диалог прервало осторожное покашливание. К ним с поклоном приблизился управляющий Нянь. Он был вежлив, как всегда, но в его взгляде сквозила внутренняя тревога.

– Простите, госпожа, – обратился он к Е Цяньжу с почтением. – Я не знал всех обстоятельств и… сообщил молодому хозяину.

Слова управляющего прозвучали просто, без лишней окраски, но словно острый нож полоснули по сердцу Е Цяньжу. Она с трудом сдержала вздох. Ощущение предательства обрушилось на неё внезапно, но тяжело и прочно. Этот дом, который прежде был её миром, теперь будто стал ей чужим. Все – и слуги, и даже её собственный сын – были теперь на стороне этой женщины. Сын, едва вступив в брак, уже отдал своё сердце не матери, а жене. А старый верный слуга, прослуживший десятки лет, теперь, казалось, безоговорочно поддерживал «новую хозяйку».

Её гордость, воспитанная годами, страдала от этого молча. И на людях, и внутри – было одно сплошное унижение. Она больше не желала продолжать этот спектакль.

– Доктор Ху, раз всё в порядке, я спокойна, – коротко бросила она, не глядя ни на кого. – Уходим.

Она резко развернулась, не дожидаясь ответа, и зашагала к выходу. Линь Цянь, заметив это, мягко подтолкнула Гу Чэнсяо локтем, намекнув: «Проводишь?»

Но тот лишь крепче сжал губы и остался стоять, словно врос в пол. За всё это время он так и не взглянул в сторону матери, не сделал ни шага навстречу. Никакого сочувствия, никакого сожаления. Лишь холодное молчание.

– Не надо так, – прошептала Линь Цянь, стараясь, чтобы в её голосе звучало понимание, а не упрёк. – Со мной ведь действительно всё хорошо. Если из-за меня у тебя с мамой испортятся отношения, твои родители будут винить именно меня.

Гу Чэнсяо резко качнул головой:

– Всё равно. Мы ведь не живём с ними.

– Но всё же… пожалуйста…

– Тсс, – перебил он, приложив палец к губам. – Между матерью и сыном не бывает долговременной обиды. Я ещё поговорю с ней.

Линь Цянь только вздохнула. Она знала, что, когда дело касалось семьи, Чэнсяо был неумолим, как скала. Глядя вслед удаляющейся фигуре Е Цяньжу, которая уже садилась в машину, она решила больше не настаивать. Иногда молчание – единственный способ сохранить хрупкий мир.

Когда дом опустел, и все посторонние покинули помещение, в воздухе повисла тишина – тягучая, напряжённая. Гу Чэнсяо медленно обвёл комнату взглядом, словно проверяя, не осталось ли чего лишнего. Затем, обратившись к слугам, холодно, но чётко произнёс:

– Вы всё уже знаете?

– Да, хозяин, – прозвучал дружный, почти армейский отклик.

– Тогда слушайте внимательно. Моя жена абсолютно здорова. С этого момента я не хочу слышать ни слова, ни намёка об этой истории. Никаких пересудов. Ни в кухне, ни в коридорах, ни среди вас.

Он сделал шаг вперёд, и голос его стал особенно жёстким:

– Всё ясно?

– Ясно, молодой хозяин, – почти хором повторили слуги, опустив головы.

Глава 157.  Это сезон ухаживаний

Вернувшись домой, Е Цяньжу не унималась – долго и с жаром жаловалась Гу Юаню. Её голос дрожал от возмущения, но потом неожиданно смягчился:

– Лао Нянь ведь не дурак. Он столько лет служит в доме Гу, я ему всегда доверяла. Он видел, как Чэнсяо рос. Если бы та девчонка действительно была пустышкой – не стал бы её защищать. Но ты не представляешь, стоило мне войти – и вся прислуга будто бы договорилась заранее: смотрели на меня так, будто я чужая, как будто я… самозванка, ворвавшаяся в чужой дом. Все как один – на защиту её. А я? Я, выходит, злодейка.

Гу Юань не отрывал глаз от iPad, листая свежие новости. Старый газетный фанат, он с неохотой признал – экран действительно удобнее. Крупный шрифт, никакой бумаги, и всё под рукой.

– Я ведь говорил тебе не вмешиваться, – невозмутимо отозвался он. – Сын вырос. У него теперь своя семья. Мы больше не командиры на этом корабле.

Е Цяньжу вздохнула – тяжело, с горечью:

– Да уж. Наш сын охраняет эту девчонку как зеницу ока. Стоит кому-нибудь косо на неё взглянуть – он, как бешеный зверь, готов перегрызть глотку. Даже своей матери.

Гу Юань наконец оторвался от экрана, посмотрел на жену и, не говоря ни слова, протянул руку, сжал её пальцы в своих – крепко, тепло.

– Он в меня, – мягко сказал он. – Я тоже, помнится, был маньяком по части защиты жены.

Е Цяньжу, до этого вся на взводе, вдруг расхохоталась. Смех – живой, искренний – окончательно развеял туман её раздражения.

– Ладно, сдаюсь. Не будем вмешиваться в дела молодожёнов. Вот когда Линь Цянь подарит нам внуков – вот тогда я займусь воспитанием лично. Не дам им вырасти такими же несдержанными и упрямыми, как она.

Гу Юань усмехнулся, глаза его блеснули с тем же лукавством, что мелькало иногда у сына.

– Отличная идея. Подгоняй их почаще. Пусть занимаются своими делами, а внуки будут – наши.

– Договорились.

* * *

Весна в городе Б расцвела во всей красе. Цветущие деревья, яркие клумбы, ленивое солнце, тепло асфальта. По дворам и аллеям сновали уличные коты, жалобно мяукая – в поисках любви.

Это сезон ухаживаний.

Так ведут себя коты. Но и люди – не так уж далеко ушли.

Линь Юй больше не могла ждать. Она сдерживалась слишком долго – но всё, хватит. Сидеть в засаде и ждать, что «заяц сам налетит на дерево», было не в её характере.

Как только Линь Цянь прислала ей короткий, но тревожный сигнал – «сестра, пора» – Линь Юй не раздумывая направилась в Чэнду, роскошный жилой комплекс, где жил Гу Чэнсяо.

– Где он? – спросила она с порога, оглядываясь с явным нетерпением.

Не заметив Гу Дунцзюня, она заметно разочаровалась.

– В кабинете. Разговаривает с моим мужем, – отозвалась Линь Цянь и, прищурившись, смерила взглядом сестру. – Ты чего это так вырядилась?

– А что, плохо, да?

Линь Юй оделась намеренно вызывающе – взяла всё лучшее… из гардероба Линь Цянь. Чёрное облегающее платье с открытыми плечами подчёркивало изгибы её фигуры без капли пощады. Сверху – ало-красная кожаная куртка, будто из фильма о рок-диве. На ногах – шпильки, черные, остроносые, беспощадные к ногам, но эффектные. Раньше сёстры были почти одного роста, но сейчас Линь Юй возвышалась над Линь Цянь как минимум на полголовы.

Впечатление – мгновенное. Удар – точечный.

Девушки из семьи Линь всегда славились грацией и статью. Линь Юй, само собой, не была исключением. Но сегодня она пошла ещё дальше: мягкие волны локонов, аккуратный мейкап, ярко-алые губы, выразительно-пухлые.

Вся она – воплощённая решимость, свежий аромат весны и феромонов. Перед таким не устоять.

Она не просто шла на охоту – она уже знала, кого собирается поймать.

Линь Цянь смотрела на сестру и не знала, смеяться ей или ахнуть. Стильно ли это? Красиво ли? Сказать было трудно. Одно было ясно точно: такой Линь Юй она ещё никогда не видела.

– Ну что, а? Красиво? – не унималась Линь Юй, крутясь перед ней, как модель на подиуме. – Только честно говори!

– Красиво-то красиво… – честно призналась Линь Цянь. – Но ты уверена, что он любит такой стиль?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

(П.п.: Байцзю – традиционный китайский алкогольный напиток, наиболее близкий к водке.)

Вернуться

2

(П.п.: Аналог сторис в WeChat.)

Вернуться

3

(П.п.: досл. «красивая фотография. В китайских соцсетях это жаргонное, ласковое слово, которым называют удачное, эстетичное фото.)

Вернуться