# Главная причина любить закаты

Иан Таннуш

В старом Механизме, могучем и жестоком, люди делятся на "генофонд" и "отклонения". Первые наслаждаются всеми благами, вторым запрещено быть счастливыми.

Когда живёшь во мраке, свет любить незачем. Кожу колет, а глаза жжёт всякий раз, как яркое солнце тебя касается. Впрочем, темнота тоже не подарок. Иногда не замечаешь того, что под носом, не то чтобы разобраться, что вокруг происходит.

Именно так рассуждал Трамиш. Он жался к стенам ютившихся на узкой улочке зданий и крался к лифту. Дело клонилось к ночи, и родители строго-настрого запретили ему высовывать нос из дому, но Ги обещал показать то, о чём никто из местных и не подумал бы рассказать. Как тут откажешь?

Редкие прохожие косились на него. Дети без присмотра пропадали здесь даже днём. Кого-то находили, кого-то – нет. Так или иначе, лучше бы быть поосторожней. Трамиш выдавил из себя побольше безразличия. Нужно убедить одних взрослых, что с ним ничего не случится, других – что он ничуть не лёгкая добыча. Правда, сбегал он впервые, и от страха в горле пересохло.

Он торопился, мотая головой во все стороны, потому не углядел попрошайку и с ходу в него врезался.

– Привет, малыш, – горбун протянул ссохшиеся руки. – Что ты здесь делаешь? Один? Давай-ка я провожу тебя домой.

Трамиш дал дёру. Нет, разумеется, он не трус, а незнакомец наверняка хотел помочь по доброте душевной, не всем же плохими быть, просто ноги не послушались и сами понесли прочь. По дороге он задел ещё несколько бродяг. Их здесь водилось больше положенного. Дома гнили и ржавели, из крепостей превращались в горы обломков, но мало кого это волновало.

На первый уровень города, нижний и потому получивший прозвище «подвал», селили неправильных людей, вернее, даже не людей, а отклонения. Трамиш слышал однажды, как их назвали генетическим мусором. Он повторил ругательство при маме, когда они в очередной раз ссорились из-за книг – видите ли, он захламил ими комнату – и тут же получил подзатыльник.

– Следи за своим языком, не то отсохнет! Обалдуй! Не смей так говорить ни о себе, ни о других.

Судя по историческим сводкам, в Механизм пустили только тех, кто прошёл тщательный отбор. Кандидаты должны были полностью соответствовать стандартам тогдашнего медицинского института, «ради здорового потомства и достойного будущего».

Тем не менее поломка генетического кода – явление неуправляемое. Небольшое изменение в ДНК превращало идеального продолжателя рода в аномалию. Чаще всего дефектные особи рождались в семьях, где один из супругов работал в подвале, на заводе по переработке отходов.

Правительство потрудилось собрать все поломки в ограждённый квартал на втором уровне и рекомендовало правильным жителям Механизма держаться от них подальше. Сейчас то место было заброшенным. Его обходили стороной, словно дома там переняли болезни бывших обитателей и могли заразить ни в чём не повинных людей. Трамиш считал, что никого из дефектных не выкинули в наружный мир по единственной причине: в подвал пришлось бы посылать здоровых.

Год сменялся годом, уроды множились. Они больше не помещались в отведённом районе, и их выслали на первый уровень, заклеймив «отклонениями».

Генетическая поломка Трамиша впервые была замечена у его несколько-раз-пра-дедушки и передавалась по мужской линии. Уже спустя два поколения она приобрела статус болезни, сильно выделяя своего носителя даже среди уродов. Неестественно белый цвет, который поразил кожу и волосы подвальщика, вызывал омерзение у нормального человека, а разноцветные, словно калейдоскоп, радужки вынуждали собеседников отводить взгляды.

На тёмных улицах его не презирали, в некотором роде даже любили, если Трамиш правильно понимал значение этого слова. Когда он поступил в школу, то из пустого места превратился в известную личность. Любого ребёнка четырёх лет обязали сдавать экзамены, да только не любой справлялся. Первый уровень славился не только уродством, но и тупостью.