# Холодное Дыхание

Алексей Евдокимов

Сталкер Медведь пробирается на Уазике на кордон но местные сталкеры не пускают его через северный блокпост... почему?

## Глава 3

Серовато-желтоватый пейзаж, похожий на промокшую промокашку, наконец-то начал проявлять признаки жизни, а точнее — признаки зелени. Это, как известно любому обитателю сих мест, означало одно: кордон где-то рядом. По тому, что в былые времена с гордостью именовалось дорогой, а ныне представляло собой лишь цепочку взаимосвязанных ям, мчался армейский УАЗик с таким видом, будто ему самому все это смертельно надоело.

Справа маячила свалка, где слепые псы заливались лаем, который мог бы претендовать на звание самого бестолкового звука во Вселенной. «Ну да, — проворчал водитель, не отрывая взгляда от «дороги». — Укуси меня за колесо. Очень оригинально». Где-то вдали бухнуло. Потом еще раз. «Опять группировки делят воздух, — философски отметил он про себя. — Или бандиты напали на других бандитов, чтобы отобрать у них идею нападения на бандитов». Он был матерым сталкером, и вся эта мелкая суета его интересовала примерно так же, как муравья интересуют теоремы высшей математики. Он давно был сам по себе, и кроме собственной шкуры его мало что волновало. «Поперестреляются и разойдутся. Какая, в сущности, разница, чьи рожи будут взирать на эту ржавую технику? Со всеми ведь можно договориться. Главное — знать цену». Бурча эту незамысловатую мудрость, он продолжал дергать рычаг коробки передач и крутить баранку, чей люфт мог бы вызвать зависть у маятника Фуко. Впереди показались остовы брошенной техники — верный признак того, что первый блокпост близко. «Там либо наши окопались, либо не наши. Разберемся на месте», — решил он, и в голосе его не было ни капли волнения.

На посту, представлявшем собой клочок земли, обнесенный всем, что плохо лежало, царила сонная атмосфера. Молодняк кучковался у тлеющего костра, а пара седых ветеранов мирно посапывала в тени. «Эй, Кривой, — прошипел один из часовых, тормоша плечо спящего. — Кривой! К воротам гости. К воро-а-ам». Он сделал особый акцент на последнем слоге, как будто это было самое важное слово в языке.