Вячеслав Логачев
Тень в законе

Пролог: Последнее письмо

Дождь стучал по крыше старого особняка на окраине города, словно пытался смыть грехи, которые скрывали его стены. Кабинет генерала Белозёрова тонул в полумраке – только настольная лампа отбрасывала жёлтый свет на документы, разложенные перед ним.

– Вы уверены, что это единственный экземпляр? – спросил он, не поднимая глаз.

Человек в сером пальто молча кивнул, положив на стол толстую папку с пометкой «Октябрьская. Совершенно секретно».

– Кузнецов успел сделать копии?

– Нет. Но он знал слишком много.

Белозёров вздохнул, достал из ящика пистолет с глушителем и положил его рядом с папкой. Иванов понял намёк без слов.

– Я разберусь.

– Нет, – генерал поднял глаза. – Ты уже привлекаешь внимание. Этим займётся кто-то… незаметный.

За дверью послышался шорох. Оба замерли.

– Крысы, – буркнул человек в пальто, но Белозёров уже шёл к выходу.

***

Прокурор Артём Кузнецов сидел за своим столом, вглядываясь в экран ноутбука. На улице давно стемнело, в коридорах прокуратуры царила тишина. Он только что отправил письмо – единственному человеку, которому ещё доверял.

«Если со мной что-то случится, ищи папку у Воробьёва. Они украли оригинал, но я сохранил главное…»

Он был в кабинете уже около пятнадцати минут, но только сейчас у него появилось ощущение, что он не один. Осмотревшись, Артём заметил, что с занавеской что-то не так. В недоумении он стоял и размышлял: «Что всё это значит?».

Тень скользнула по стене, и прежде чем Кузнецов успел обернуться, на шее сомкнулась петля.

Борьба была короткой.

Когда тело обмякло, убийца аккуратно вынул ремень из брюк покойного и накинул на шею, поправив, чтобы петля выглядела «правильно». Убрав в карман удавку, которую принёс с собой, и осмотрев кабинет, аккуратно перевернул стул.

Перед уходом убийца задержался у портрета Президента на стене. На секунду ему показалось, что глаза на портрете следят за ним.

Он погасил свет и вышел, оставив дверь приоткрытой.

Глава 1: Самоубийство

Он приехал под вечер. Дождь шёл тонкой нитью, будто кто-то осторожно стирал улицы, стирая следы того дня. Город был серым даже без дождя – старый областной центр, где каждый дом помнил своё время, а каждый чиновник знал, зачем он здесь.

Машина остановилась у здания прокуратуры. Красный кирпич, обшарпанная лепнина, флаг на углу. Всё как всегда. Только сегодня внутри повесился человек.

Из машины вышел мужчина. Не высокий, не броский. Среднего роста, среднего телосложения. Пиджак – цвета мокрого асфальта. Рубашка – белая, пуговицы застёгнуты до верха, и не очень ровно завязанный галстук. Движения – медленные, почти неторопливые, как будто он не спешил увидеть происшествие, а шёл к нему, как к старому знакомому.

У входа стоял, скучающий дежурный полицейский. Он, мельком взглянув на постового, спросил:

– Он мёртв?

Дежурный кивнул. Мужчина кивнул в ответ.

Это был Маслов. Следователь, который не верил в самоубийства. Только в убийства, которые маскируют под трагедии.

Не спрашивая подробностей, он вошёл внутрь. Лестница скрипела. В коридоре стоял запах старой бумаги и чего-то горького – кофе, оставленного на ночь.

Кабинет был закрыт. За дверью слышались голоса. Маслов постоял немного, потом постучал, голоса смолкли, и дверь открылась.

– Наконец-то, – сказал мужчина в форме. – Мы уже начали думать, что вас вообще не пришлют.

Это был подполковник Смирнов, представитель местного УСБ. Он прибыл по оперативной необходимости – самоубийство сотрудника прокуратуры автоматически становится внутренним делом, особенно если покойный работал с резонансными экономическими преступлениями.

Маслов не ответил, вошёл и посмотрел на тело.

Прокурор Артём Кузнецов висел на ремне. Голова склонилась набок, глаза были полуоткрыты, руки свисали, словно это были просто плети. Стул стоял в стороне – перевёрнутый, но аккуратно, почти символично.

Маслов медленно обошёл стол. Сел в кресло, которое обычно занимал покойный и сделал пол оборота. Там на стене висел портрет Президента. Наверное, поэтому Кузнецов висел лицом к стене, как будто хотел, чтобы его последний взгляд был направлен не на мир, а на символ власти, которая его, возможно, и убила.

Маслов достал из кармана пиджака леденец, развернул и положил в рот.

В дальнем углу продолжали говорить эксперты, фотограф щёлкал затвором фотоаппарата, Смирнов терпеливо ждал вопросов, но Маслов молчал, он ещё не видел убийства, он видел только смерть, а между ними – огромная разница.

Маслов встал. Он не спешил. Сделал несколько шагов по кабинету, ощупывая пространство взглядом. Каждый предмет здесь был на месте – слишком аккуратно. Даже стул после смерти лежал так, будто его специально положили.

– Он часто работал допоздна? – спросил Маслов у подполковника.

– Почти всегда. Начальник отдела, понимаете?

– Да. Понимаю.

Он подошёл к столу. Рассмотрел бумаги, все они были аккуратно разложены, ни одной лишней пометки. Но на одном листе, у самого края, почти у обреза, было что-то написано от руки. Слово, только одно слово – «Октябрьская».

Маслов взял листок, перевернул, с обратной стороны ничего не было.

Он посмотрел на фотографа:

– Это всё сохранили?

– Конечно.

– А он писал что-нибудь ещё?

– Не видели. Всё остальное – служебные документы.

Маслов кивнул и положил листок обратно. Вытащил из кармана второй леденец. Не потому, что хотел его – просто любил этот момент: когда начинаешь ощущать сладость, а мысли выстраиваются.

Маслов ещё раз взглянул на покойного и спросил:

– У него на шее его собственный ремень?

– Скорее всего, да, потому что на трупе ремня нет. Точно скажет экспертиза, – сказал фотограф, направляясь к двери.

Кузнецов Артём. Возраст – тридцать шесть лет. Умный, честолюбивый, идеалист или притворялся, что им был.

– Он жаловался, что на него оказывали давление? – спросил Маслов.

– Не официально, – ответил Смирнов. – Но… Говорили, что он стал задавать не те вопросы.

– На какие темы?

– Экономические преступления. Строительство. Бюджетные деньги.

Маслов кивнул, он уже знал, куда ведёт эта дорога, теперь ему нужно было понять – кто шёл по ней первым.

Он достал блокнот и записал одно слово: «Октябрьская», обвёл его, немного подумал, что-то прошептав, добавил рядом:

«Кто ещё знал?»

Маслов отложил блокнот и посмотрел на Смирнова.

– Вы первый приехали?

– Нет. Мы получили уведомление через полчаса после обнаружения тела.

– А кто был первым?

– Помощница. Елена Кузнецова.

Маслов нахмурился.

– Его родственница?

– Сестра. Работала у него в отделе.

– Зачем она к нему заходила?

Смирнов пожал плечами:

– Документы принесла. Вроде бы.

Маслов снова посмотрел на стол. Всё аккуратно, слишком аккуратно. Если помощница зашла с бумагами, почему они все лежат на своих местах, как будто здесь кто-то прибрался? Почему ни одна папка не открыта?

Он подошёл к шкафу, открыл его. Два ряда папок, подшитые дела, все даты относительно свежие, но на одной из них – дата почти семилетней давности.

«Строительство развязки "Октябрьская"»

Маслов достал папку и полистал. Дело закрыто, за отсутствием состава преступления. Внутри были показания и контакты свидетелей, имена, фото, протоколы допросов.

Он вернул папку обратно и закрыл дверцу шкафа, затем обернулся к Смирнову:

– Она видела это дело?

– Кто?

– Елена Кузнецова.

Смирнов задумался, потом сказал:

– Возможно. Она же вела документооборот.

– А она интересовалась, почему её брат занимался именно этим делом перед смертью.

Смирнов не ответил, только чуть сузил глаза.

Маслов достал новый леденец, развернул и положил в рот.

– Знаете, – сказал он, – люди могут скрывать многое, но мёртвые… Мёртвые всегда говорят правду, просто мы не всегда умеем их слушать.

– Она знает, что он брал это дело?

– Я не спрашивал.

– Тогда я спрошу.

Смирнов немного помолчал. Потом сказал:

– Будьте с ней помягче. Она… У нее стресс.

Маслов кивнул. Он всегда знал, как выглядит боль, которая ещё не нашла слов.

Он вышел из кабинета и пошёл по коридору.

Елена Кузнецова сидела в комнате рядом с копировальным аппаратом. На столе – сумочка, кофе, который никто не пил. Она не плакала. Не кричала. Просто сидела, как будто уже всё сказала миру – и теперь ждала, когда он ответит.

Высокая, стройная, с короткой стрижкой, будто кто-то быстрым движением ножниц срезал прошлое. Волосы – тёмные, с проседью у висков, хотя ей было не больше сорока. Глаза – серые, холодные, но в них – постоянное напряжение, как у человека, который каждый день ждёт удара.

Она носила чёрные брюки, белую блузку, пиджак, который не идеально сидел на ней, и как будто говорил, она не занимала свою должность, а лишь проходила через неё.

Увидев Маслова, она не встала. Просто сказала:

– Он не хотел этого делать.

И в этом «не хотел» не было отчаяния, была уверенность. Уверенность в том, что брат не был трусом. И что он не повесился сам.

– Вы уверены в этом? – Поинтересовался он.

– Я знаю своего брата.

Маслов сел напротив, развернул обертку, и леденец оказался во рту.

– Что он искал в последний день?

Елена посмотрела на него. Секунду казалось, что она не услышала вопроса.

– Не знаю, – сказала она. – Возможно, документы.

– Какие?

– Наверное, обычные по работе.

Маслов молчал, смотрел на неё и ждал.

– А почему вы спрашиваете? – добавила она.

– Потому что он оставил одно слово. «Октябрьская».

Елена замерла. Маслов заметил, как её пальцы чуть сжались на крае стола.

– Он брал это дело в день смерти? – тихо спросила она.

– Да. Вы знали?

Она не ответила, но Маслов уже знал.

Маслов ждал, он умел ждать. Умел молчать так, чтобы тишина сама заставляла людей говорить.

Елена отвела взгляд. Потом встала и подошла к окну. Стояла, как будто слушая дождь.

– Он просил меня найти это дело три недели назад, – наконец сказала она.

– Я не знала, зачем ему оно. Спросила – он сказал: «Просто принеси». Я принесла, он взял его и больше не отдавал.

Маслов записал в блокноте:

«Дело искали заранее».

– Вы спрашивали, зачем?

– Конечно. Но он ничего не объяснил. Только сказал… – она замялась, – …что должен был заняться этим раньше.

Маслов поднял глаза.

– Когда это было?

– За несколько дней до того… Как он ушёл.

– А вы читали его содержание?

– Нет. Он не показывал. Даже не открывал при мне.

Маслов кивнул, но уже знал: она лжёт. Это не вся правда, только часть.

Он встал и подошёл к ней.

– Вы думаете, он действительно убил себя? – спросил он.

Елена резко обернулась.

– Что?

– Я спрашиваю: вы верите, что он сам мог принять такое решение?

– Возможно, – сказала она. – Нет… Я не знаю.

Она закрыла глаза. А когда открыла, в них были боль и страх.

– Иногда я думаю, что он хотел сказать мне что-то перед смертью, но не успел.

– Почему?

– Потому что он знал, что его убьют.

Маслов замер. Не спеша достал новый леденец.

– И кто же, по вашему мнению, хотел его смерти?

Елена посмотрела на него, и впервые за разговор сказала прямо:

– Те, кто скрывал правду семь лет назад, те, кто строил «Октябрьскую».

Маслов положил леденец в рот и задумчиво посмотрел в окно. Дождь шёл всё так же тихо, как будто город тоже знал слишком много, и тоже молчал.

***

Он вышел из прокуратуры через задний выход. Дождь усилился. Ветер швырнул каплями в лицо. Он остановился под козырьком и достал телефон, нашёл в записной книжке старого знакомого – судебного эксперта Соловьёва.

– Да? – ответил тот после третьего гудка.

– Это Маслов. У тебя есть доступ к заключению по Кузнецову?

– Только предварительное. Ты же знаешь, официальный отчёт будет завтра.

– А предварительный?

– Повешение реальное. Но есть странности.

Маслов замер.

– Какие?

– Нет следов борьбы, ни одного, и… он стоял на стуле, верно?

– Да.

– Тогда почему под ногтями нет ни пыли, ни каких-либо других следов от сиденья? Обычно, когда человек сам встаёт, он задевает или немного цепляет ногтями. Хоть чуть-чуть.

Маслов молчал.

– Есть ещё кое-что, – добавил эксперт. – На шее следы ремня… но совершенно нетипичная странгуляционная борозда, будто его надели уже после смерти. В общем, точнее скажу позже.

Маслов повесил трубку и, как бы невзначай, посмотрел вперед на улицу. Кто-то, не двигаясь, стоял у машины и просто ждал.

Мужчина в сером пальто.

Маслов медленно пошёл к машине, человек не ушёл, лишь только сказал:

– Вам стоит перестать копать, это не ваше дело.

Маслов остановился в двух шагах и пристально посмотрел на него. Лицо – бледное, с резкими чертами, как будто вырезано ножом. Глаза – светлые, бесцветные, как вода в канаве.

– А чьё?

– Не ваше.

– Это не ответ.

Он не сказал ни слова, только посмотрел, и Маслов понял: это не угроза, это приговор. Человек в сером молча развернулся и ушёл в дождь, как будто его и не было.

Маслов сел в машину и включил зажигание. Достал леденец и отправил в рот.

На экране телефона высветилось анонимное сообщение, только одна строчка:

«Вы ещё можете остановиться».

Он убрал телефон, завёл двигатель и поехал.

Глава 2: Документы без печати

Утро началось с бумаг. Маслов проснулся в номере областной гостиницы, которую ему выделили на время расследования. Окно выходило на пустой двор, где дождь всё ещё бился о железо мусорных баков, он долго лежал, слушая этот стук. Потянувшись, он встал, сходил умыться, не спеша обошел номер, после чего надел пиджак и достал из сумки блокнот.

На первой странице было написано: «Октябрьская».

Под ним – вопрос: «Кто знал?»

Он добавил новый пункт: «Кто скрывал?»

***

В девять утра его уже ждали в прокуратуре. Не в кабинете покойного Кузнецова, а в соседнем – более просторном, с кожаным диваном и табличкой «Для временного руководства». За столом сидел человек, которого Маслов видел только на фото.

Генерал Белозёров. Высокопоставленный чиновник из центрального аппарата. Бывший военный, теперь курирует силовые структуры региона. Высокий, с жёстким взглядом и квадратным лицом, будто вырезанным из камня. На пальце – след от ручки, как шрам, словно он очень часто подписывал смертные приговоры. Галстук с каким-то непонятным символом, наверно, он его не менял годами.

– Вы быстро двигаетесь, – сказал он, не здороваясь.

Маслов сел, демонстративно развернул леденец.

– Напротив, я не люблю спешить, – ответил он. – Просто замечаю то, что другие не хотят видеть.

Белозёров посмотрел на него холодно, как будто прикидывал, можно ли этого человека проигнорировать или придётся его убрать.

– Мы получили запрос из Москвы, – продолжил он. – Нам нужно закрыть это дело как можно скорее. Самоубийство, стресс, личные проблемы, ничего больше.

Маслов положил леденец в рот и медленно начал говорить:

– Есть странности в заключении эксперта. Нет никаких следов, ни на руках, ни под ногтями. Слишком необычная полоса от удушения на шее. И одно слово, написанное от руки, похоже, он хотел оставить послание.

Белозёров чуть заметно напрягся, но голос остался спокойным:

– Это ваши домыслы, их нельзя использовать официально.

– Почему?

– Потому что они ведут не туда.

– А куда надо вести?

– В никуда. Вы копаетесь в уже давным-давно закрытом деле, это всё бесперспективно, это пустая дорога.

Маслов помолчал, после чего сказал:

– Тогда почему вы здесь?

Белозёров не ответил, только передал папку.

– Вот официальные документы, связанные с самоубийством Кузнецова… Прочитайте, закройте дело и уезжайте домой.

Маслов взял папку и начал изучать. Внутри были бумаги.

– Протокол осмотра места происшествия.

– Экспертное заключение.

– Протоколы опроса свидетелей.

– Отписка от психолога.

Формально всё было в порядке, но одна страница отличалась. Цвет чуть светлее, шрифт немного другой, печать еле заметно смазана – как будто сделана в другое время, второпях. Нет внутреннего номера документа, обязательного для таких случаев.

Подделка, подумал он.

Маслов закрыл папку и посмотрел на Белозёрова.

– Это не оригинал, – сказал он.

Генерал не моргнул.

– А кто вам сказал, что оригинал существует?

Маслов вышел из кабинета Белозёрова и направился в подвал здания – туда, где хранились старые прокурорские дела. Архив был старым, с запахом пыли, бумаги и чего-то горького – как будто здесь когда-то кто-то плакал.

– Мне нужно дело по строительству развязки «Октябрьская», – сказал он архивариусу.

Тот посмотрел на него с удивлением:

– Оно же закрыто?

– Я просто хочу свериться с оригиналами.

Архивариус покачал головой:

– Тогда вам не сюда. Оригиналы ушли в центральный архив семь лет назад, после закрытия дела.

– А копии?

– Их тоже нет, всё ушло в Москву.

Маслов молчал, но уже понимал:

Кто-то хотел, чтобы это дело исчезло не только юридически, но и физически.

***

Маслов вышел из здания, к нему подошла женщина в тёмном пальто.

– Вы – Маслов?

Он кивнул и начал изучать её. Молодая, но не наивная. Взгляд – острый, как у хищника, который слишком долго наблюдал за добычей. Волосы – тёмные, собранные в небрежный пучок, из которого выбивалась одна прядь. Лицо – с резкими скулами, словно высеченное из камня, на котором уже остались следы от ударов.

– Я Анна Трофимова. Журналистка.

– Чего вы хотите?

– Я знаю, почему Кузнецов умер. И я хочу об этом написать.

– Но, ещё не известны все обстоятельства дела.

– Зато я знаю, что вы начнёте копать.

Она протянула ему визитку.

– Если решите поделиться чем-то официально – звоните.

Маслов взял визитку. Не сказал ни «да», ни «нет», просто ушёл.

***

Вернувшись в гостиницу, он достал блокнот и начал перечитывать свои записи:

«Кузнецов просил дело заранее»

«Елена знает больше, чем говорит»

«Поддельные документы от Белозёрова»

Он достал телефон и написал Елене:

«Вы можете показать мне рабочий стол брата? Не в кабинете. Дома»

Через несколько минут пришёл ответ:

«Завтра в 19:00. Только приходите один»

***

На следующий вечер он стоял у двери маленькой квартиры на окраине города. Елена открыла сразу, провела его в комнату, где всё было аккуратно, слишком аккуратно.

Рабочий стол стоял у окна, на нем были книги, рядом планшет, по центру ноутбук, и одна папка – лежала на краю.

– Артём оставил её открытой, перед тем, как уйти, – сказала Елена.

Маслов взял её, чтобы осмотреть.

Внутри были сканы, формально – служебная переписка, но среди них – одно письмо привлекало внимание.

Отправлено оно было семь лет назад, Кузнецов писал кому-то в центральный аппарат:

«…Я проверил данные по контрактам на строительство развязки "Октябрьская". Суммы расходятся. Два подрядчика указаны как действующие, но их нет ни в одном реестре. Прошу провести повторную проверку. Это не ошибка. Это схема»

Письмо не было отправлено официально, оно так и осталось среди черновиков.

Маслов закрыл папку и посмотрел на Елену.

– Артём понял, что происходит, – сказал он.

– Но почему тогда он не дал этому ходу?

– Потому что понял: если он отправит это официально – его просто уволят, а если начнёт копать глубже…

Она замолчала, но закончила мысль взглядом.

Маслов кивнул, он уже знал, что она хотела сказать. Его убьют.

Маслов вышел из квартиры Елены с папкой под мышкой. Дождя не было, но небо оставалось серым. Он знал: сегодня он сделал первый настоящий шаг, не в сторону раскрытия убийства, а в сторону понимания правды.

В машине он достал телефон, набрал номер старого знакомого – бывшего следователя по экономическим преступлениям, который когда-то работал по делу «Октябрьская». Его звали Александр Романцев, пять лет назад он внезапно уволился, уехал в деревню и больше не возвращался.

Три гудка, занято.

Маслов попробовал ещё раз, на этот раз – голос:

– Кто говорит?

– Это Маслов. Следователь, я хочу поговорить о деле «Октябрьская».

Пауза, потом вопрос:

– Зачем?

– Потому что Артём Кузнецов мёртв, и я думаю, что это не случайность.

Ещё одна пауза, на этот раз долгая.

– Вы где? – спросил Романцев.

Маслов назвал город.

– Приезжайте ко мне. Только будьте осторожны и не говорите никому, куда вы едете.

***

Через два часа Маслов уже ехал за город, дорога становилась хуже. Лес смыкал ветви над машиной, как будто хотел скрыть его путь.

Романцев жил в старом доме на окраине деревни, высокий, худой, с глазами, которые слишком много видели.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.