Самсон Гелхвидзе
Ветер Перемен. Рассказы

Самсон Гелхвидзе

Ветер перемен

рассказы

Тбилиси 2015

К предисловию автора!

Многолетние наблюдения автора за жизнью землян и то, с какой катастрофической скоростью, и с каким последовательным, и прилежным рвением и старанием стремятся порой люди, к своему самоуничтожению, всячески избегая своего спасения, счастья, любви и благополучия, не давали возможности – не писать обо всем этом.

Поражало автора также и все более часто сталкивающееся с ним в последнее время свойство человека, в нужное время говорить нужные ему слова, не считаясь ни с правдой, ни с ложью и ни с совестью, которое распространялось и передавалось от человека к человеку, подобно смертельному гриппу, во время пандемии.

Очерки, рассказы, новеллы, миниатюры литературно – художественные и др. литературные произведения, они как фотографии, напоминающие нам о прожитых минутах жизни, запечатлевая в момент их написания, время события, происходящие в том или ином географическом месте, окружающих людей с оттенками их характеров и умонастроений, природу живую и неживую, со всеми гаммами их цветов и настроений.

Такого рода фотографии помогают всплывать на поверхность, возможно даже давно затопленными в мире жизни чувствам, настроениям и ощущениям, вызывающим в нас, те или иные настроения и расположения ума и духа.

Что было в прошлом, настоящем, что будет в будущем. Ведь недаром возможно, сказано в «Екклесиасте», о том, что « что было, то будет».

По этой формуле отчасти возможно с большим процентом успеха можно проигнорировать и заглядывать в будущую жизнь человека, а то и всего человечества, с катастрофической скоростьюстремящегося к своему самоуничтожению.

Что то из лучшего конечно приходится заимствовать из прошлого и настоящего, из худшего же можно черпать уроки ошибок и промахов прошлого, для дальнейшего продвижения вперед, по жизни.

Наконец – то наступил переломный момент в жизни автора, в котором он, в своем третьем сборнике рассказов завершает свой цикл «рассказы молодости» и др., которые он не посмел рискнуть оставить неопубликованными, в силу правил игры земной жизни, жуть как любящей преподносить нам самым неожиданным образом, самые разные головокружительные сюрпризы.

Хотя возможно и уместно тут вспомнить высказывание Конфуция о том, что опыт прошлой жизни,– это ничто иное как фонарь, прикрепленный к задней части головного убора, который освещает лишь пройденный человеком путь.

И тем не менее, каждая литературная «зарисовка» как фотография на память, которая должна пробуждать в человеке лучшие чувства и помыслы, и укреплять веру человека в осмыслении им жизни, с наилучшей стороны, и в утверждении в себе мысли о том, что несмотря на все тяготы и горести встречаемые человеком в жизни, жизнь все-таки есть очень великолепная штука, из которой можно черпать несметные богатства для духа, ума и души, которые могут пригодиться человеку как в этой, так и в другой жизни.

Спектр предлагаемых читателю рассказов по жанру и характеру разный и рассчитан на широкий круг читателей.

Один Святой Отец говорит, что совершенства достигает только тот, который ничего своего не говорит и не делает, а только то, что сказано в священном писании.

Опираясь на вышесказанное можно не без труда заключить, что все авторское желание писать и результаты его письма, признак его не только далекости от истинного совершенства, но и неугасаемого стремления к нему.

Автор пробует по этому поводу оправдаться тем, что желание писать продиктовано им отчасти и желанием поделиться с читателями своими мыслями и чувствами, а может и желанием пожить и путешествовать в неком виртуальном мире.

Говорят, что в г. Переславке есть памятник слонику, который выражает, умонастроения тех, кто на него смотрит.

Каждый человек в одном и том же, словно по философии познания Э. Канта видит разное. Говорят, что и любовь, это когда люди смотрят в одну сторону и воспринимают одно и тожеодинаково. Может быть от того автор не надеется на любовь и взаимопонимание от каждого читателя, хоть и любит их всех. И поэтому просит от них милости и снисхождения.

Такова уж вероятно судьба «великих людей», живущих на нашей планете, что их желания сбываются отчасти, а порой и целиком, на простых и смертных мира сего, и то спустя многие годы.

Великий ученый Альберт Эйнштейн мечтал в последние годы работать на необитаемом острове, сторожем маяка, – Зажигать его вечером и утром ранним тушить его.

Вот и автору, простому смертному, под конец своей ученой карьеры завершившей в ранге приравненного академической степени доктора технических наук, по истечению молодых годов жизни, устроился сторожем в одной из ведущих компьютерных фирм города и занимается по догу службы ничем иным, кроме как следить за мониторами, за положением комнат офиса, проверять их нормальное состояние и вечером поздно выключать из рубильников работающие в офисе лифты, а ранним утром, – включать их.

По заслугам, доставшаяся нынче ему работа позволила еще больше времени уделять литературе, хотя компьютеры и играли с ним порой и часто «в злые игры», когда он, перефразировывая известные строк, известного поэта Рильке, становился часто не тем кем был в обыденности:

И он уже не тот, что был вначале,

Чужие судьбы, – став его судьбою,

Признав его, уводят за собою!

И тем не менее отдавая дань нынешней работе, автору хочется еще раз отметить, что выходу в свет его очередной, данной книги, он обязан именно ей!

Итак, в добрый путь чтения данной книги, мой добрый читатель!

К возражающим, против художественного письма, верующим христианам

Еще одна попытка примирить грешную Землю со святым Небом.

Удивителен все-таки феномен человеческих желаний. Откуда они берутся и куда направляются? Какие ведут нас к спасению и какие к погибели.

Все ведь уже давным-давно известно и изобретено. Что же тогда движет человеческой неугомонностью? Течение жизни, движение по заведомо избранным направлениям? Трудно удержаться в движущемся потоке, который сносит тебя и в случае остановки унесет со своими водами куда-то вдаль.Какова в этом случае зависимость наших местных, локальных движений в общем глобальном потоке?

Правильные ответы могут быть только на правильно заданные вопросы. Хотя…

Если все уже давным-давно сказано и написано, откуда берется желание писать?

Не лучше ли читать, чем писать об уже сказанном, тем более, что быть может, кажущаяся на первый взгляд давняя история, о которой хотелось бы поведать, в сущности, по большому счету, является некой вариацией той истории, о которой некогда и кем-то уже поведано.

Желание высказаться или выразиться? А может быть, исповедаться?

Художественная форма самовыражения, самоисповедания, открытие в самом себе красоты тех тайн человеческой души, которыми так щедро, любяще и милостиво одарил нас Всевышний.

Еще одна, красочная грань в познании Абсолютной любви и доброты, по образцу и подобию которого мы созданы, с присовокуплением тех земных примесей и искривлений, которые мы по слабости нашей человеческой, приобретаем на грешной земле?

Противостояние добрых и злых начал, борьба которых пронизывает всю нашу жизнь, вызывает бесконечное множество вариаций жизненных ситуаций в таких экстравагантных сюжетах, которые не смогут прийти на ум, даже самому талантливому и изощренному писателю.

Получается, сама жизнь подбрасывает нам сюжеты, только успевай их записывать. Но для чего, почему? Если само философское определение бытия ведет к тому, что оно нечто, чего никогда не было и не будет, а есть только сейчас и всегда? Чтобы человек не потерял способность к мышлению? А к чему человеку эта способность, если она не служит постижению и служению истине?

Какова цель человеческой жизни, если она не посвящается самой Жизни? И какова цена человеческого труда и продукта, если они не направлены на прославление имени Того, кому мы обязаны своим рождением и существованием?

« … кто не собирает со Мною, тот расточает» (Мат., 12, 31).

Как в этом случае, можно было бы и нужно понимать смысл и назначение литературы в жизни человека вообще?

Думается, каждый имеет право на свое мнение и его высказывание, даже если оно другим может показаться ошибочным.

В этом контексте, смысл и назначение литературы в целом, представляется служением Абсолютной Истине, Любви, Доброте. Думаю, только в этом случае можно оправдать служение литературе. Занятие ею может быть представлено неким духовным актом или упражнением, полезным как для самого того, кто этим занимается, так и для блага общества.

В связи с этим вспоминается эпизод, описанный в «Отечнике» святителя Игнатия Брянчанинова, повествующий о жизни святого аввы Антония, о том, как он однажды, подвергшись душевному смущению, унынию и особенному нашествию мрачных помыслов, принялся изливать свою печаль перед Богом, задаваясь вопросом:

«Как мне спастись?» И ему представилось вдруг видение неизвестного человека, тщательно занятого трудам рук своих, который, то вставал, оставляя рукоделие, и молился, то опять возвращался к рукоделию, сшивая листы пальмы. Потом он опять вставал и молился, после молитвы опять принимался за рукоделие. Поступавший так оказался ангелом, посланным ему Богом, чтобы ободрить и побудить к мужеству. И он услышал от ангела глас : « Поступай так, и спасешься».

И далее указывается, что ум не может всецело и непрестанно пребывать в молитве и других деланиях душевного подвига: как ограниченный, он утомляется, ему необходимо отдохновение, которое доставляется рукоделием, при котором делание ума хотя и продолжается, но не так напряженно.

Так вот, думается мне, а почему бы в качестве описанного выше рукоделия, не представить себе, желание человека писать?

Писать обо всем, о прошлом, о настоящем, о представляемом будущем, об увиденном, услышанном, помысленном, обо всем, что наболело на душе, и сверять все это с абсолютным и истинным церковным знанием. Почему? Хотя бы потому, чтобы проверять или сверять с ним свое « искривление» общества, в котором мы живем.

Вновь ловлю себя на мысли и желании оправдать стремление человека писать.

Думаю, деятельность в области художественной литературы подсознательно продиктована стремлением к поиску пути Истины или, по крайней мере, к пути, ведущему к этому пути. Но если человек Божьей милостью так или иначе оказался на этом пути и стоит на нем?

Происки лукавого? Его желание сбить такого писателя с пути Истины? А может быть, желание писателя спасти еще не спасенных, пусть даже одного, чтобы тем самым смыть множество своих грехов? А может, и то, и другое?

Чисто художественную литературу, думается, можно отнести скорее к земному, чисто духовную же, – к небесному. А имеет ли право на существование художественно-духовная литература или наоборот? Думаю, что последнее в меньшей степени, чем первое. А также вышеупомянутое направление представляется направлением вперед, а в обратном – назад.

Но какое место оно должно занимать в роли спасения души человека? Думаю, это должно зависеть от процентного соотношения художественного и духовного у того или иного автора.

Если у губителя души человека, имеется множество сетей и ухищрений повсеместно, расставленных для ее погибели, то почему не вправе на существование такое же количество сетей, вылавливающих и вырывающих человеческие души из рутины и круговорота своих грехов, ставящих на истинный путь спасения?

Думаю, для еще несведущих и незнакомых, и в особенности напуганных и избегающих церковные истины и знания такой литературно – духовный жанр может оказаться весьма полезным для преодоления стоящих на их пути препятствий и воспламенения того спасительного огонька желаний, который постепенно, милостью Божьей, сможет разгореться в блаженный и пламенный огонь любви и радости, который не сможет уместиться в одном человеке и у него непременно появится желание одарить подобными благими чувствами и жизненными «квантами» все свое близкое окружение. Ибо как можно не согласиться со словами одной известной песни о том, «что счастье человека должно быть таким, что, когда ты счастлив сам, счастьем поделись с другим» – это в художественном плане и «дается человеку радость и счастье, чтобы он, так же передал их другим» – это в духовном плане.

Думаю, в этом плане, в жанре художественно – духовной литературы, художественное может явиться бессменным пособником духовного, с помощью которого возможно будет притянуть к себе и тем самым спасти, как можно большее количество людей.

И несомненно справедливо подвергать произведения подобного жанра обоюдной рецензии, как со стороны художественной, так и духовной, чтобы в них не прокрались такие соображения или мысли, которые могли бы нарушить целостность всего жанра, или, хуже того, оказались враждебными, что могло бы стать крайне губительным как для самого писателя, так и для читателя.

И в заключение хотелось бы высказать свои пожелания тем, кто старается определиться и найти свое место в вышеупомянутом смежном жанре:

« Если не можешь писать, – читай, а если не можешь не писать, то читай гораздо больше! Читай, а там все само собой решится и приложится!»

10.03.2004

P.S. Читайте, испытывайте и сопереживайте, чтобы как говорил один из классиков полнее и правильнее отвечать на поставленные в душе вопросы.

Новые соседи

Выбирать надо соседей, а не дом.

Н.С. Хрущев

Шипение подогреваемой в водонагревательном баке воды все нарастало.

«Как нас учили в школе, по физике, – мелькнула в голове мысль, – вода начинает шуметь перед началом кипения».

Стрелка циферблата приближалась к максимальной отметке, по достижении которой гаснет красная лампочка в панели электропитания.

«Так! Теперь уже скоро. Впрочем, возможно, и не стоит дожидаться кипения, всего лишь ополоснуться, а в баке целых восемьдесят литров.Интересно, с чего это бак называется Аристон?

Взгляд невольно скользнул к потолку кухни, с тоской убедился в нарушении целостности бумажной подклейки под побелкой.

«Ну, сколько раз можно заливать нижних соседей? А ведь совсем недавно живут. НОВЫЕ ЖИЛЬЦЫ подъезда! Ишь ты!.. Вот подняться к ним, этим новым, и переговорить еще раз, последний… А вообще… Ну, то, скажем, вода сверху потолок обезобразила… А на, что обои на стенах похожи? Греешься зимой на кухне, включаешь все конфорки газовой плиты, да еще воду на ней кипятишь. Мало этого, над плитой все в саже, страшно смотреть. Смонтировали газовый счетчик, переварили трубы, а обои пожгли, не подложили асбестовую прокладку.

Короче, хоть небольшой, хоть мини ремонт в кухне нужен, ну позарез. А возможности ни малейшей. Ну, абсолютно!

Ай, да ладно уж с кухней, со здоровьем управиться бы, а ни копейки и на самые дешевые медикаменты.

Вот и здесь, в ванной, мокрое пятнышко над баком, и заметно увеличивается, – констатировать неумолимый взгляд.

– Э – эх! Ну, насчет воды, скажем, забывают, рассеянные, а эти постоянные стук, грохот, будто бы по мозгам, прямой наводкой, а потом всю ночь откатываются эхом.

В общем, не жизнь, а малина! И чего это новым соседям неймется все рушить и все перестраивать?

– А это всегда так, Амиран, – подметила сестра в недавнем разговоре по телефону, – прежде, чем переехать и жить, перекраивают всю планировку, переставляют стены, хорошо, если с умом, а то одни рушат, другие возводят. Ванную и туалет то объединяют, то разъединяют, достраивают балконы, лоджии, и под конец принимаются, если не за изнурительный евроремонт, то за обычную бесконечную внутреннюю отделку с переделкой, недоделками и перебранками.

Крепко притворив за собой двери в ванную, Амиран принялся было, подрагивая, раздеваться, чтобы мгновенным движением сунуться под душ, но вдруг резко приостановился: « Не следует все же пропускать полуденную молитву. В церкви сейчас служба идет», – снова оделся и включил радио.

Сквозь молитву перед иконой Спасителя, за красной лампадкой ему вдруг послышался за спиной грохот.«Видимо, опять стены рушат».

Зачитав – таки начатый девяностый псалом, он ринулся в ванную принимать душ.

«Боже, что творится! Кошмар!» – взревел в ужасе при виде завалившей всю ванну и пол мокрой штукатуркой с потолка.

«Нет, больше терпеть невозможно», – выскочил он за входную дверь и бросился по лестнице в верхний этаж, поддержав отрывистые звонки,в новую металлическую дверь ударами кулака.

Дверь отворилась, и за ней появилось испуганное лицо нового соседа, невысокого, щуплого, лет семидесяти, в пропитанной строительной пылью одежде, с молотком и зубилом в руках.

«Он вооружен инструментами! Ну, и что ж! Зато я своей правдой! Посмотрим еще, чья возьмет».

Сквозь запальчивые предложения Амиран успел все же подметить испуг своего нового соседа, перед молодым, рослым, сильным мужчиной сорока лет.

– Нет, ничего говорить не надо, прошу вас, – пролепетал тот со страхом, – я вам все объясню! Я сам сейчас чуть не умер.

«Чуть не считается», – мелькнуло у Амирана.

Умоляющее выражение и поникший вид нового соседа мигом погасили воинственный пылАмирана и даже лишили его на время дара речи.

«Посмотрим, как будут развиваться дальнейшие события», – подумал Амиран по пути вглубь квартиры, вслед за направляющимся деловой походкой к санузлам соседом.

– Вот, поглядите, – указал он на вдребезги разбитый унитаз.

– Сперва он треснул, когда я сел на него, на прошлой неделе, с молотком и небольшим ломом в руках, сносил перегородку между туалетом и ванной. Тогда, помните, я извинялся перед вами! А сейчас скатился с него во второй раз, добил и чуть не порезался об эти острые, уцелевшие осколочные, керамические остатки. Я ведь мог умереть, правда?

– Да, но в этом не было бы моей вины, – пояснил Амиран, – а вот если умер я, вы бы явно были виноваты и, уверяю вас, понесли бы самое суровое наказание. Спасибо, молитва спасла…

– А что, от того, что я напустил вам воды, за что извиняюсь, вы могли умереть? – засомневался сосед.

– Еще как мог!Пойдемте со мной, сами во всем убедитесь! – убеждал он соседа, увлекая его за собой. – Сколько раз я жаловался, что вы меня заливаете! Вот уже больше года с вами любезничаю. Но и моему терпению пришел наконец конец.

– Извините меня, Амиран, но что я мог поделать, если этот ваш старый сосед, переезжая, открутил все винтики с крана и труб, все до единого, и поставил худые деревянные заглушки.

– Так один раз, два, три! А потом?! – наседал Амиран на понуро спускающегося вместе с ним вниз по ступеням нового соседа. – В конце концов,перекрыли бы основной кран подачи воды втуалете.

– Так перекрывали! Но и он, видимо, пропускает, – пояснял новый сосед, – но вы не волнуйтесь, мы у вас потом все восстановим, сразу, как только начнем отделку. Ну, а пока у нас идет снос и разборка.

– Не мое, конечно, дело, но непонятно, зачем вам было сносить эту перегородку и объединять ванную с туалетом? Ну, сколько места вы от этого выигрываете?

– Не знаю! Так захотел мой сын, а точнее, его молодая жена. Они недавно поженились и собираются перебраться сюда после ремонта,-оправдывался новый сосед,уже наблюдая обрушившуюся и загромоздившую всю ванную Амирана штукатурку.

– Вот, пожалуйста! Глядите, господин Гурам, к чему привели ваши неосторожные и нерасторопные действия по отношению к нижнему соседу. Вы сами терпели бы больше года вот такое? Я ведь уцелел лишь по счастливой случайности!

Гурам все заметнее сходил с лица и рассыпался в бесконечных извинениях.

– Подайте мне веник и совок, я сейчас же выгребу в ведра этот строительный мусор, – переживал он.

– Не надо выгребать, я и сам это прекрасно сделаю! Но примите наконец хоть какие-то меры, – строго назидал его Амиран.

Под конец,беседа приняла все же доброжелательный характер.

– В общем, так, батоно Гурам, – учтиво обратился Амиран к своему новому соседу, – мы сейчас заключим нижеследующий контракт, соглашение или договор, как вам будет угодно назвать, о ненападении друг на друга, – улыбнулся он, тотчас же получив ответную благодарную улыбку. – Я обязуюсь перед вами никогда не заливать вас от себя водой, и вы пообещайте мне то же!

– Обещаю! – перехватившим горло восторгом пожал руку Амирана Гурам и с миром направился к двери, добавляя по дороге, – я надеюсь, в будущем у нас будет неплохое соседство, а когда ремонт кончится, посидим у нас за стаканом кахетинского.

– Да, конечно! А до этого, ни-ни, – подшутил Амиран в свою очередь. – Это вам еще нужно заслужить.

– Заслужим, заслужим! Вот увидите! – сулил новый сосед, покидая Амирана, который еще долго возился с выгребанием мусора и уборкой ванной, прежде чем принять душ.

«Ну, вот, опаздываю», – заметил он, заперев за собой входную дверь, и взглянув на часы, торопливо побежал вниз по лестнице.

На лестничной площадке на уровне междуэтажного перекрытия первого и второго этажей заметил, что на стене недостает двух, до того прибитых к ней длинными металлическими дюбелями, металлических почтовых отсеков из четырех спаренных почтовых ящиков каждый.

– О! Вот это новость! – воскликнул он удивленно.

«Газовые счетчики, что ли, из квартир собираются выносить и пристроить рядом с электросчетчиками? Да, но тогда почему оставили один нижний отсек? – задался он вопросом, тут же предположив ответ. – Наверное, и его скоро снимут».

« Странно. К дюбелям можно было подобраться, лишь отперев

запертые на ключ дверцы почтовых ящиков. Явно их отрывали поддетыми с наружных верхних и боковых сторон ломами. К тому же сильные, видно, ребята. Нужно будет порасспросить, может, кто-нибудь из соседей знает. Да разве сейчас до них доберешься? Засели по норкам, как суслики, заперлись изнутри, и никому ни до чего нет дела!»

Первая, к кому он позвонил, была его старая, давняя восьмидесяти летняя соседка, бойко державшаяся, несмотря на годы.

___________________________________________________________

Батоно (обращение) – господин (груз.)

– Что творится, тетя Марина, с почтовыми ящиками? Вы не в курсе? Кто их поснимал и зачем?

– Ар вици, швило, вчера у моей дочери Анны были друзья из Москвы, и мы весь вечер провозились с ними. Утром, выйдя в магазин, я увидела их брошенными возле парадного.

– Тетя Марина, давайте все-таки решим, нужны они нам или нет? А вдруг еще понадобятся, кто его знает? Да и сейчас… бывает, нас нет дома, так почтальон кидает что в почтовый ящик!

– Не знаю, сынок, что я могу сделать, – завелась соседка, – вон, сколько вас, мужиков, в подъезде, и обратись к ним, а я ничего не знаю и мне одной ничего этого не нужно. К тому же, Амиран, кто сейчас посылает письма по почте, ведь это же устаревший метод общения. Переписка! Смешно. Все пользуются интернетом и электронной почтой.

« Нет, теперь это уже дело принципа! Как это Тарас Бульба говорил: «Не хочу, чтоб моя трубка ляхам досталась».

– Лия, похоже, что это дело рук наших дворовых молодчиков, – объяснялся Амиран уже со своей молодой, незамужней соседкой, моложе него на несколько лет, – если они сдадут эти отсеки в

приемный пункт металлолома, то выручат всего лишь несколько лари, а поди закажи такую продукцию! Чтоб тебе изготовили, понадобится, должно быть, лари сто.

– А что я могу сделать, я ничего не знаю, – пожала плечами Лия. – Вот тетя Марина еще вчера заметила, а никаких мер не приняла. Никому ничего не надо, а мне – то, говорит, что?

– Ну, а тебе это в будущем надо? – поинтересовался Амиран.

– Не знаю!? – пожала плечами Лия.

– Вот так они, Амиран, все у нас рушат, крушат, обворовывают, а мы ничего сделать не можем, – подоспела к открытой двери мать Лии, тетя Майя, женщина за 60 лет, – пусть уносят, мы и худшего заслуживаем!

___________________________________________________________

Ар вици швило – не знаю, сынок (груз).

– Звиад, так у нас, оказывается, почтовые ящики сорвали и бросили у входа, жалко ведь, унесут эти оборванцы, – пожаловался вскоре Амиран соседу пятидесяти лет с самого верхнего этажа.

– Да ну, брось! Дураки они все, и весь наш подъезд дурдом, не знаешь, что ли? Лучше-ка пойдем покажу тебе мои новые компьютерные достижения.

– И вправду, наш подъезд – номер шесть, – вспомнил Амиран, следуя за сильно увлекающим его, на пристроенную подвесную лоджию соседом, где у того располагалась портативная радиостанция и компьютер.

– Ты знаешь, я недавно залез через интернет в материалы NASA- похвастался Звиад, – хочешь, покажу?

– Некогда мне, опаздываю, в другой раз, – взмолился Амиран, – сейчас лучше помоги спасти эти бедные почтовые ящики. Снесем их на время к нам в подвал, а?

– Нет! Ты что? Разве он может? – подоспели на защиту сына мать Звиада, семидесятилетняя старуха. – Не видишь, еле дышит. Даже на работу не пошел. А когда это было, чтоб он работу пропускал?

– Молчи, мать,сама больная!Ступай в комнату!–огрызнулся сын.

– Звиад, чего ты так с матерью? – одернул его Амирал.

– Да ну ее! Бред это все. Не слушай!–вернулся Звиад в нтернет.

– Простите его, тетя Лали, – крикнул Амиран.

– Он все время так, я уже привыкла, – пожаловалась та, впрочем, без всяких эмоций, – лучше втемяшь ему , как все нынче дорого на базаре, не то он меня чуть не съел, когда я ему призналась, что потратила там целых двенадцать лари.

– А что сегодня двенадцать лари? Ничего!–подтвердил Амиран.

– Вот, Звиад, слышишь? – обрадовалась поддержке старуха.

« Нет, к Отару не стоит и заходить, – думал Амиран на ходу, поспешно спускаясь от Звиада, о своем молодом тридцатилетнем соседе, – во-первых, его и дома может не быть, во-вторых, вполне возможно, что это дело рук его и его дружков. Остается только к новым соседям,к Омару и Циале,может,они чем помогут».

– Нет, я толком ничего не знаю, Амиран! У нас ведь тоже ремонт полным ходом, – пояснил новый сосед, этот самый Омар, высокий, представительный мужчина лет шестьдесят, – просто утром, когда я сносил мешки, увидел эти отсеки у подъезда. Так я их и придавил своими мешками со строительным мусором, за ними вот-вот придет машина и все заберет.

– И почтовые ящики вместе с ними? – опешил Амиран.

– Да, наверное! А кому они сейчас нужны, отодранные?

– И нам не нужны? Никогда не понадобятся, батоно Омар? Ну, давайте же решим!

– Если никому не нужны, то и мне… – пожал флегматично плечами новый сосед.

– Черт знает, что творят эти уличные ребята! Торчат у нас во дворе. Причем не свои, а пришлые, чужие парни. Играют в карты, матерятся, дерутся, – подключилась к беседе жена Омара, Циала, – мы вот уже больше года как переехали, а я их раньше и не видела!

– В этом она права! – подтвердил в душе Амиран.

– А недавно я видела из окна, как эта четырнадцати-пятнадцати летняя шантрапа во дворе, там, возле столика, озираясь, подкручивали в сигареты травку – скорее всего, это была анаша, – а потом с удовольствием курили. Ну, а после нее, сам знаешь, на «подвиги» тянет.

– Оставь эти разговоры, Циала! Лучше берись-ка за дело. Там еще вау его сколько!

– Батоно Омар, я очень прошу вас, больше некого, спустимся вместе со мной, помогите припрятать отсеки в подвал.

– Ну, ладно… Раз уж вам так хочется, – нехотя согласился новый сосед.

– Понимаете, батоно Омар, – обрадовался его согласию Амиран, – ну, что эти ящики, дело не в них, а в том, что они висели в нашем доме и были его частью, а на дом наш, вы же видите, покушаются буквально со всех сторон, ну, и эта дворовая шантрапа.

Вот на прошлой неделе, например, посбивали мячом нижние отсеки водосточных труб, поколотили стекла у соседа с нижних этажей. Ладно бы на этом все кончилось, но нет, день ото дня все новое и новое, если не прервать, то кто его знает, во что может все это перерасти.

– Это да, разношерстная в доме публика, – согласился сосед, – кто строит, а кто разрушает. Но в общем мало кто думает о доме в целом. Разве что вы…

– Ну, строители, конечно, строителям рознь, – подумал Амиран, – но вот вам всем, новым соседям, а то и многим из старых, хорошо бы от равнодушия переходить к активной защите и установлению комфорта у нас в доме и во дворе, – добавил он вслух.

– Возможно, ты и прав, Амиран, – не на шутку задумался новый сосед.

Вскоре, отодвинув мешки, Амиран и Омар снесли отсеки вниз, в подвал и привалили их к стенке общего коридора.

При помощи металлической цепи и ржавого висячего замка кое-как прикрыли и обезопасили деревянную дверь, с пробоиной вместо врезного.

– Вот что они творят! – продемонстрировал ее Амиран.

– Это ладно, это еще дверь деревянная, с ней легко справиться, а как они отогнули входнуюмежлестничную решетчатую из арматурных прутьев, уму не постижимо! – удивился Омар. – Видать, крепкие ребята повзрослее?! – предположил он.

– Вот так они с нами обращаются, а мы никаких ответных мер… Что ж, наглеют с каждым разом. Все подвалы разграбили, двери повыбивали, видите ли, компотиков захотелось…

– Да не только! Кое – у кого и подогревом разжились. А какие примешь меры, вон ходила соседка, Марина, в милицию. И что же? Сказали, что ничего не могут сделать, если не поймают на месте.

« Раньше делали втихаря, прятались, а сейчас так обнаглели, что ничего и никого не боятся», – огорчился он.

Прежде, чем перейти улицу, подождал ослабления движения. С интервалом проехали несколько автобусов с надписями на стенах: « Не укорачивай себе жизнь наркотиками» и « Нет наркотикам».

Три дня спустя Амиран припозднился на работе, порядком подустал, едва тащил небольшую сумку продуктов с центрального рынка.

Верхушки трех пятидесятилетних тополей были уже подрезаны бригадой из пяти человек, направленных из санитарной службы мэрии, со специальной машиной «ЗИЛ» с люлькой.

Подрезка шла полным ходом. Службе мерии требовалось завершить ее до конца дня.

Амиран заметил приставленный вплотную к застроенным по изначальному проекту лоджиям своего дома грузовик «Камаз» с голубой кабиной. С пятого этажа, куда собирался переехать после ремонта сын Гурама с женой, в кузов летели обломки разодранных стен чуть ли не в блок и более каждый, вперемешку с мешками, коим при падении не всегда удавалось сохранить свою целость, отчего по всему двору носилась подхватываемая ветром густая пыль.

– Нелличка, спасайся! – крикнул Амиран, предупреждая старую соседку.

– А что? – вздрогнула и отпрянула от окна та.

– С последнего этажа летят бомбы!

– Какие еще бомбы? – совсем встревожилась соседка.

– Глыбы и мешки с мусором, – уточнил Амиран.

– Они что, совсем с ума сошли? – изумилась Нелли.

– Разве только они? Извини, Нелличка, не могу остановиться и поговорить. Жуткая пыль! – Бросил напоследок Амиран, ныряя в свой подъезд.

На лестничных пролетах было слышно, как еще недавняя жилица дома, навестив свою пожилую мать, изумительно играла на пианино. Вскоре к пианино подключилась и скрипка.

«Не разучилась еще, вот молодец!»

Музыку перебил визг электропил, мерные удары дровосеков, грохот глыб и мешков.

– Прямо-таки наисовременнейший симфонический оркестр, со специфическими эффектами, в виде разносящейся по двору строительной пыли.

В одном из квартир второго этажа сцепились друг с дружкой, видимо не на шутку, два злобных, мужской и женский, голоса.

«Вот тебе и арии из оперы» – мечтал Амиран благополучно добраться и донести свой груз.

« Или же… неужто задели Неллины окна?»

– Амиран, с тебя два лари,– напомнила ему соседка со своего этажа, подметая площадку перед своей дверью.

– Ой, Лия, ты как грабитель с большой дороги, – возразил Амиран, – почему так много и сейчас? Не видишь, я с грузом?

Распроститься с последней двухлариевой купюрой таки пришлось.

– Ты знаешь, сколько на сей раз пришло по счету, за подъездный свет?

– Нет.

– Шестнадцать лари.

– Как? Почему? Мы же всегда платили гораздо меньше.

– Вот еще! Непонятно, что ли? Кто-то ворует, а расплачиваемся мы! А хорошо все-таки, что вы с Омаром снесли эти почтовые ящики в подвал. Я и сама говорила, но меня никто не послушал.

– Вот, оказывается, когда пошла жизнь нашего подъезда под откос! Когда мы тебя перестали слушать!– не без некоторого изумления пошутил Амиран, закрывая за собой дверь соседки.

Через пару часов ему позвонила Нелли с первого этажа.

– Амиран, спустись, если можешь, ко мне, – попросила она проникнутым тревогой голосом.

– Нет, Нелличка, никак не могу! Только если у тебя острая необходимость, плохо со здоровьем или нет еды!

– Ну, вот, сейчас у меня хуже, чем острая необходимость.

– А что случилось?

– Новые соседи со второго этажа залили мне сверху весь туалет. Зайди, посмотри, что творится. И с ними, пожалуйста, поговори.

– Поговорить? Что ты, Нелличка! Меня самого давеча кухню и ванную заливают. Так ты думаешь, я справился с ними? А твои и вовсе меня спровадят. Скажут, вот новости, кем ты ей приходишься?

– Причем тут это? – удивилась Нелли.

– К тому же я недавно говорил с их родственником, который проводит у них ремонт и строго – настрого предупредил, чтоб он ничего не рушил и не разбирал, не то может рухнуть весь дом.

– И что же он? – удивилась Нелли.

– Сказал, что наоборот укрепляет дом, показал в лоджии мощные металлические угольники, собранные в стальную пустотелую балку, в которую зальет бетон.

– А на что эта балка опирается?

– На новую стенку из блоков.

– А эта стена новая?

– На небольшие консоли лоджий дома.

– А эти консоли выдержат?

– Сомневаюсь.

– А ты им сказал это?

– Ну, конечно.

– Ну, и что?

– Что ну и что? Сказать сказал, а воз и ныне там!

– Они же разрушат дом!

– Не только они! Вот в Москве, например… я сам недавно смотрел телепередачу, сколько требуется бумаг и разрешений, чтоб, скажем, переставить окно или перегородочку. А у нас? Кто что хочет, то и делает.

– Ну, ладно, Амиран, раз ты не можешь…

– Да, Нелличка, извини, – уклонился Амиран.

– Ничего, ничего! Они сами снова пришли…

– Скажи, пусть отключат воду хоть ненадолго.

– Скажу, скажу! Ну, я пошла, – слышно загремела второпях костылями Нелли.

Дня через два, Амирана застигла и подозвала к себе, и двух сидящих рядом, соседка Марина.

Амиран нехотя подошел к ним.

– Амиран, сынок, что это у нас творится в подъезде? И во дворе… Видишь? Безобразие! И никому ни до кого и ни до чего нет дела и всем на всех наплевать. Мы прямо как беспризорные!

– И вообще… выдержит дом столько навесов, пристроек, балконов? – посетовала Марина.

– Поживем увидим, – устремил Амиран взор на верхние этажи всех шести подъездов и ужаснулся в душе, не буз ухмылки,-тоже самое говорил и Альберт Камю, в свое время.

– Натворили делов! – поспешила на подмогу Марине торговка.

– Хорошо, хоть ты, Амиран, почтовые ящики подобрал…

– Молодец! Что там говорить, молодец!

– Без вас, тетя Марина, я бы… – под рокот похвал попятился и отретировался к себе Амиран.

– Алло, тетя Инна? Это вы, Амиран говорит, – позвонил он вскоре на третий этаж, старой восьмидесятилетней соседке. – Не узнали?

– Узнала, как не узнать! Сколько нас еще осталось? Раз, два, и обчелся!

– Тетя Инна, вы не в курсе, почему нам не дают воду?

– Это все мои новые соседи по площадке,– пожаловалась она.

– Ах, да, ведь у вас тоже, новые соседи. Везде, куда не поглядишь, новые. И надо мной, и рядом со мной, и над Нелличкой, и рядом с вами. Вообще – то я сам надоумил Нелличку, чтоб там ненадолго отключили стояк, потому что ее залили новые соседи. Но неужели они до сих пор не устранили поломку и не пустили воду?

– Нет, должно быть! У меня тоже не идет. Но зато в ванной есть секретный стояк, о котором никто не знает. И ты помалкивай!

– Какой еще секретный? – удивился Амиран.

– Ты вот, что сделай. Попробуй открыть воду в ванной. Если не пойдет, спустись ко мне.

– Хорошо, спасибо, – поблагодарил, опустил трубку Амиран.

– Подожди, подожди! Ты со Звиадом давно не говорил?

– Нет, а что?

– Вчера он проговорился, что каждый вечер по интернету общается с высшими, космическими мирами. Так вот, сходи к нему, он расскажет, за нами присматривают высшие существа из космоса.

– Этого только не хватало! – ужаснулся и чуть слышно пробормотал Амиран.

– Да, да, пойди послушай и перезвони мне. Хорошо?

– Хорошо… – пообещал Амиран и пошел поглядеть, не пошла ли тем временем вода.

« Нет, видимо, все – таки, – думал он на ходу, – если б дали, я бы услышал шумок из бачка».

С досадой окинул взором скопившуюся посуду в отсеке мойки.

« И питьевая почти на исходе, осталось чуть-чуть на чай, и Хатуне с ребенком именно сейчас захотелось пожить у мамы, – посетовал он на жену, – хотя, может быть, это и к лучшему. Дом ведь и вправду превратился в палату номер шесть».

– Это теперь надолго, – то и дело слышались ему жуткие предсказания тети Инны из недавнего разговора по телефону.

Не добрав номер, бросил трубку обратно.

«Нет! Я сейчас просто не в состоянии с ней говорить. Любопытно, однако, что за секретная труба у Инны?» – вспомнил вдруг Амиран причину неподачи вода.

Вентиль не до конца открутили, и напор заметно упал, к тому же забило вентиль в шланге бачка. Он приоткрыл вентиль шланга, и вода с веселым шумком полилась в бачек.

Отлегло от души, и Амиран,не в силах преодолеть любопытство, помчался наверх к Звиаду.

Звиад долго убеждал Амирана в точности своих наблюдений, побуждал его послушать какие – то сигналы, сам передавал что – то по азбуке Морзе, якобы высшим мирам, лазил в интернет на разные сайты.

– Ты думаешь, это сложно! Они общаются с нами путем двоичного кода, по азбуке Морзе.

– Звиад, ты не боишься? – удивился Амиран.

– А чего? Ведь в них может проникнуть каждый.

Прощаясь, Амиран советовал Звиаду быть осторожнее и осмотрительнее и заняться делом посерьезнее.

– Да ну! – отмахивался Звиад. – Ты занимайся подъездными делами, а я возьму на себя связь с внешним имром. Каждому свое! Вот у тебя с подъездом вроде получается, хоть результатов в общем – то и не видно. Если честно, то я спугнул ребят, когда они отдирали ящики. Утащить не успели.

– Ну! – удивился Амиран. – И ты их видел?

– Да! Знаю, кто они и сколько их! Двое, но незнакомые, не из нашего двора, совсем молодые. Нашим незачем это самим делать. Приводят из других дворов и улиц. Наверняка наши дали накол, а те работали.

– Тоже мне, нашли, на чем выгадать? – удивился Амиран. – Не могли найти дело покрупнее и посерьезнее, что ли? Копейки, а сколько вреда.

– А шпане и этого достаточно, – пояснил Звиад.

Всю ночь Амирану снились и слышались какие – то кошмары и инопланетяне.

Утром он с ужасом обнаружил, что его кровать расположена в центре замкнутого контура антенны радиостанции Звиада, а тот возится обычно до поздней ночи, а то и до утра.

« Нет, я этого всего не выдержу. Когда же мои вернутся? Без них мне страшно».

Острота ощущения происходящего возросла, как ему казалось, в несколько десятков раз.

Но то, что произошло в последующие несколько дней, значительно превзошло все предыдущее.

В одно из утр, собрав наспех спортивную сумку, он запер дверь и сбежал по лестнице вниз.

Во дворе суетилась новая партия подрезальщиков деревьев с электропилами и разрешением на подрезку оставшихся во дворе пятидесятилетних тополей – исполинов.

С подкатившего самосвала выгружали блоки и мешки с цементом и песком, подымая их на верхние этажи.

– Только ты надолго не уходи, возвращайся скорее, – просила его тетя Инна по телефону, – мы тут без тебя пропадем!

« Спасаются только те, кто уходит, – мелькнуло у Амирана, – не обязательно путем бегства».

Вскоре Инна, расстроившаяся от того, что Амиран перебирается на некоторое время к теще, позвонила матери Звиада – Лали:

– Ты слышала новость? Нет? Насчет Амирана? Остались мы без опекуна, и придется твоему сыну стать им.

– Еще чего! – удивилась Лали. – Больше нечего ему делать. У него своих дел по горло! Ничего, как – нибудь продержимся. Да, Инна, звонила Манана с почты и сказала, что на твое имя два письма. Прихвати, пожалуйста, там и наше. У меня сегодня давление, выйти не могу из дома, а сын этого письма ждет не дождется…

– Нет, я недавно упала дома и теперь боюсь выходить. А чего же Манана не бросила мои письма в почтовый ящик, как я ее просила?

– Ты что, с луны свалилась, разве не знаешь, что почтовых ящиков у нас уже нет?

– Как? Почему? – возмутилась Инна.

– Мальчишки их отодрали со стены, и если бы я вовремя не вмешалась, их бы наверняка утащили!

Беседа вокруг этой темы и следующей продолжилась еще долго…

– В Америке дом после пятидесятилетней эксплуатации считается амортизированным, и его сносят строители путем взрыва, – вспомнилось по дороге Амирану, – а у нас это делают сами жильцы.

Прежде чем скрыться за угловой стеной и выйти на улицу, он окинул свой дом прощальным взором.

« Лучше жить с нелюбимой тещей».

Впрочем, нелегко было и предугадать, на сколько дней у него хватит терпения на эту самую тещу, встречу с которой он отодвигал неторопливым пешим походом до ее дома в дальнем, противоположном конце города.

Он шел, и ноги его словно прилипали к земле.

« Какой же все-таки предатель, – прокралось в него сомнение, – бросил родительский дом, начало всех начал, – так, кажется, поется? – оставил его, и на кого? На съедение волкам – новым соседям! Только и пекутся о своем благополучии, а участь дома им до лампочки. Еще, чего доброго, взбредет в голову и вовсе продадут, как гаражи. Мало того, что сначала вытеснили ими чудесно огороженный сад, так еще и … Нет, – напирали колебания, – не оставлю дом на съедение, как Тарас Бульба в свое время не желал свою трубку ляхам оставлять, пусть даже ценою жизни. Мама провела последние годы и дни в этом доме, и я порой чувствую ее, где-то рядом. Так что, оставить ее там одну?»

Дорогой Амирану встретился старый сосед, давно переехавший из их дома.

– Ну, как там наш дом, Амиран? – поинтересовался он.

– Эх, Зура, даже не спрашивай, – пожаловался Амиран, – скучает по всем нам, старым жильцам! Обнищали, пришлось продавать квартиры, переезжать в худшие условия. Понаехали новые, денег куры не клюют.

– Деньги есть, ума и совести не надо, да? Не так ли? – расхохотался Зура.

– Вот именно, что хотят, то и городят, – подтвердил Амиран,– помнишь, как в том анекдоте про чукчу и его жену: скоро люди с большой земли приедут, с моей женой знакомиться будут, экспедиция называется! Так и наш старый дом и наши новые соседи. Все рушат, крушат, переделывают, тоже, наверное, экспедицией называется…

– Ну, а что же старые говорят?

– Мало их осталось. Раз, два, и обчелся!То слушаютих, то нет…

– Ничего не поделаешь. Великое переселение народов! Вот уже пятнадцать лет. И не только у нас. Такова жизнь и философия распада. Распад порождает распад! Ну, вы – то хоть, те, кто остались, держитесь друг за дружку?

– Да если бы, как в старое время,-посожалел Амиран,-куда уж там!

Расстались, и каждый продолжил свой путь.

Амиран все замедлял шаг. Всплывали воспоминания, давние, даже из детства.

Новые соседи противились его жизненной позиции, вынуждали перестраиваться на новый лад, который он активно отторгал.

Пристройки росли по всему городу, но все же, как казалось Амирану, таких, как в их подъезде номер шесть, не было во всем их большом городе.

01.2006

Похищение Луны

Действующие лица:

Мзия – подруга, продавщица магазина

Луна –Мтвариса – 23 года

Людовик – 25 лет

Кока – 27 лет

Русико – одна из его последних подружек ( Белая Нива)

Джерри – собака дворняжка

Тамаз – сосед, односельчанин, охотник

В магазине: Тома, Хута

Луна: Выбирай или земная любовь, или же небесная жизнь

Любовь земная, – это любовь с моим телесным обликом,

Небесная жизнь, – это любовь и жизнь совместная с моей душой там, на небе, далеко и высоко от грешной земли.

Людовик: Но я люблю тебя нераздельную.

Но меня такой уже, после этого случая не существует.

С самого раннего рассвета слабый туман на небе понемногу стал рассеиваться.

Последние приготовления перед предстоящей охотой протекали с большим волнением и нетерпением, которое особенно заметно отражалось на собаке дворняжке, по кличке «Джерри», которая нервно моталась по сторонам, потом подбежала, виляя безостановочно хвостом и обнюхивая немудреную экипировку охотников и их полупустые вещевые мешки.

Выйдя через заднюю,небольшую калитку двора, охотники направились вглубь леса.

Впереди, не далеко от охотников, бежала Джерри.

– Джерри близко, – напоминал то и дело впереди идущий охотник.

– Знаю, – отвечала собака, взглядом назад на своего хозяина, на мгновение застывая в неподвижной позе и затем вновь принимаясь за работу, тщетно пытаясь уловить хоть какой-то след, любой, наземной или же воздушной наживы охотника.

– Зря ты ее взял с собой Кока, что может простая дворняжка, когда порой самые опытные и породистые собаки не справляются хорошо со своим делом, надо было у Тамаза одолжить его охотничьих собак.

– Спокойно Людовик, – успокоил своего друга Кока, – Джерри свое дело знает, не хуже любой выученной породистой собаки, вот увидишь, я ведь его не первый раз беру в дело, не правда Джерри, – крикнул хозяин вдогонку своей дворняжке.

Собака высунула свою красивую мордашку из кустов, услышав обращение своего хозяина к нему,и взглядом подтвердил его cлова.

– Работать Джерри, работать, – призвал его к делу хозяин.

Охотники шли томным шагом, один за другим держа наготове свои двухствольные охотничьи ружья. То тут, то там, на их пути перелетали с одного дерева на другое тучные, успевшие за зиму набрать солидный вес, черные желтоклювые дрозды, предупреждая сожителей леса, а так же своих сородичей о надвигающейся на них опасности, в лице таранящих лесное пространство, планомерных и напористых шагов охотников.

– Мы забыли с тобой вчера на ночь верхнюю одежду выставить во двор, чтобы проветрить ее от домашнего запаха, – припомнил Людовик.

– Не имеет смысла, – пояснил Кока, идущий впереди, – не видишь, какую истерику затеяли эти летающие желтоклювые чернушки.

– Знать бы их язык, а?

– А зачем, что поменял бы ты этим им, чем- нибудь или что? – пояснил Кока.

– Да нет, но…

– Лучше гляди по – сторонам по внимательнее и будь на чеку, – предложил Кока, – вообще то, наверное, не мешало бы подстрелить парочку самых галогласных их разведчиков, но от этого шума и паники в лесу сотвориться еще больше и не стоит не то, они такие тучные и жирные сейчас, что одно объедение.

– Да ты, что совсем с ума сошел, это ведь такой страшный грех, стрелять в певчих ангелов, в дроздов, ты только послушай, как они поют, – приостановился на мгновенье Людовик, вслушиваясь в сладостные перекликания черных, певчих, пернатых леса, похищая тем самым и внимание своего друга.

Джерри тоже, шныряющей впереди охотников, вернулся к ним и из-за любопытства стал смотреть на верхушки разных деревьев, которыми был богат лес, но потом решил продолжить свою работу на земле и вскоре из близлежащих кустов встрепенулась ввысь перепуганная до смерти куропатка.

– Стреляй Людовик ну чего же ты, стреляй, – выкрикнул Кока на своего друга, находящегося в более удобной позиции, чем он.

Один за другим послышались запоздалые выстрелы охотничьих ружьев сперва Людовика, а потом уже и Коки.

– Эх ты растяпа и мазила, какой случай упустил, досадовал

Кока, – ведь она у тебя из под самого носа взлетела.

Молодец Джерри, молодец – похвалил Кока свою дворняжку с досадой поскуливающей и словно оправдывающейся перед своим хозяином.

–Да, мой хороший, да, – поглаживал Кока собачонку, – ты здесь не причем, это мы виноваты, тем, что упустили тобою найденную добычу.

– Да, тобою, – оправдался в свою очередь Людовик, – небось первый раз то он и пробежал мимо нее.

– Ладно, довольно ссориться, пошли дальше, охота только начинается, хотя и наделали шуму и переполоху в лесу со своими выстрелами, – утешил Кока своего друга и собаку, увлекая их все дальше и дальше в глубь леса.

Через небольшую, но быструю и наполнившую горными талыми водами реку, охотники переходили вброд.

С небольшими потугами переплыл ее и Джерри, хотя и снесло его течением немного вниз.

Но до этого были еще несколько промахов, выстрелами охотников по бегущей цели, зайцу удачно увильнувшему от каскада дробных картечей охотников.

– Лучше было бы нам прихватить удочку и порыбачить в тихих заводях этой реки, – признался Людовик на переправе, благо сапоги у нас по пояс.

– Простоять весь день с удочкой в руках и принести домой к голодающим домашним пару килограммов мелкой рыбы, утешение не большое, – ответил ему Кока.

– Возможно это куда лучше, чем подстрелить летающую дичь, с распространенным так сильно на сегодня, птичьим гриппом и заразить затем им своих домочадцев, – предположил Людовик.

Будто бы не знаешь, что на сегодня запрещена всякая охота на перелетную дичь, – напомнил он другу, – еще чего нас схватит природный, экологический патруль и взымут с нас солидный штраф.

– А что они возьмут, того чего нет? – пояснил Кока, – а потом большая дичь сейчас не летает, а готовится к смерти на земле, в укромном местечке.

Довольно с них и того, что ходят по семьям и заставляют нас сдавать им всякую домашнюю птицу, которую потом уносят в специальное место и умершвляют.

В деревне денежной работы почти не осталось, а сидеть на иждивении у своей бабки, у которой после добавления пенсии всего лишь тридцать три лара, я не собираюсь.

– Как там говорили спартанцы? – припоминал Кока.

– Лучше смерть от птичьего гриппа, чем от голода, – напомнил ему Людовик, перефразирую слова легендарных исторических героев.

– Вот, вот, только поразительно, но как столько веков удалось прожить этому проклятому вирусу, – недвусмысленно изумился Кока, – и дожил до наших времен.

– Благодаря тем же птицам и мутации вирусов, которую как предполагают ученые, они проходят, перезимовывая в птичьих клювах, – пояснил Людовик.

После недолгого пути охотники подошли к небольшому, заросшему с одной стороны, по краям камышом, озеру.

– Тсс…, – предупредил Кока своего друга, прикладывая указательный палец правой руки к губам.

Джерри рядом. Кока пригнулся и достал из рюкзака военный

бинокль своего отца, доставшийся ему от одного из пленного немецкого офицера, со времен второй мировой войны.

Он долго глядел в него, пока на его лице не засветилась улыбка.

– Тсс… – повторил он свое предупреждение, – там их навалом, – протянул он бинокль своему другу, – вон там на противоположном берегу, возле камышей, видишь?

– Ага, вот это да, – обрадовался в свою очередь и Людовик, поглядывая пристально в бинокль своего друга.

Заскулил и Джерри, словно упрашивая охотников ему тоже дать поглядеть в бинокль.

– Одно дело чувствовать их запах на расстоянии, а другое,-

видеть добычу своими глазами, – проскулил Джерри.

__________________________________________________________

Лари – бумажная денежная единица в Грузии.

– Слушайте мою команду, – произнес Кока, – мы с Джерри зайдем справа, подходя к ним берегом, заросшим тростником, а ты Людовик, обойдешь озеро слева и устроишься там, в укрытии за камнями.

–Первым нивкоем случае не стреляй, дождись наших выстрелов, после которых, большая часть уток полетит в твою сторону, тогда ты их и встречай своими выстрелами, понятно? А после снова возвращайся к нам.

– Понятно,– повторил Людовик.

– Пошли Джерри, – позвал за собой Кока и охотники разошлись.

После первых двух выстрелов Коки, как он и предполагал небольшая утиная стая, с разноцветными оперениями устремилась в сторону Людовика, встретившего их в свою очередь тоже двумя, промашистыми выстрелами.

– Тьфу ты, мазила! – плюнул в сторону раздосадованный Кока, дожидавшийся своей собаки на берегу, с уже второй в зубах подбитой, водоплавающей дичью.

– Ладно, не горюй, – успокоил он вскоре, вернувшегося к ним своего раздосадованного неудачного друга-охотника, – вскоре начнутся их утренние перелеты, и будем дожидаться их в камышах.

До полудни они простояли почти в камышах, дожидаясь все новых и новых перелетов отдельных уток или их небольших стай.

Коке удалось добавить к своей утренней добыче еще три подстреленные утки, в то время как Людовик, продолжал мазать один выстрел за другим.

Та же картина повторилась и при вечерних перелетах, после которых Коке удалось добавить еще две подстреленные утки против мажущего по летящим живым мишеням Людовика.

– Что с тобой сегодня? Я тебя не узнаю, – поражался Кока на обратном пути домой, после охоты, – Никогда с тобой такого не было.

– Надоело все Кока, ничего не хочу больше в жизни, – пояснил Людовик.

– Хм, вот чудной, ведь жизнь у тебя, только то начинается, – изумился Кока, – в твои то двадцать пять лет не рановато ли?

– Поздновато, а не рановато, – пояснил Людовик.

– Как? – еще больше возмутился Кока, – я на два года старше тебя и такого еще надеюсь еще долго не скажу, а ты?

– Ты это другое дело, а я – это я, – пояснил Людовик.

– О…, погоди, погоди, дружище уж не влюбился ли ты?

Людовик ответил долгим молчанием.

– И в кого же? – полюбопытствовал Кока, – ну не томи же меня, говори по- скорее, знаешь ведь, все равно не отстану, пока не допытаюсь от тебя.

Людовик, хорошо зная характер своего друга покорно указал взглядом, в сторону зависшего над горизонтом Луны, отражение которой сверкало в быстрых водах сельской реки.

– Погоди, погоди, в Луну, что ли? – изумился Кока.

Людовик утвердительно покачал головой.

– Никак рихнулся парень! – заключил Кока.

Тут же на ходу проскулил и Джерри, словно соглашаясь с умозаключением своего хозяина.

Ну ладно, ладно, старина, не отчаивайся, – поспешил утешить друга Кока, долго не дождавшись от него ответа.

– Я помогу тебе похитить ее.

– Правда? – молчаливо спросил его взглядом в глаза Людовик, приостанавливаясь на время, в пути.

– Ну конечно же, в чем проблема?! – подтвердил он, – хотя и вправду не знаю как, – добавил он про себя, устремляя взгляд на святящееся полумесяцем небесное святило.

– Хм, надо же, прямо, так как и в романе нашего грузинского классика. Это становится уже интересным.

– Похитителей Луны всегда ожидает смерть, – пояснил Людовик.

– Как и Людовика четырнадцатого или шестнадцатого? – попытался припомнить Кока, – самого короля Франции.

– Все против меня Кока, – пояснил Людовик.

Джерри продолжал устало плестись рядом со своим хозяином, то и дело поскуливая, в знак поддержки друга своего хозяина.

– Точно, он явно перегрелся сегодня на солнце, – подумал Кока, про себя и решил выбивать клин клином.

– Послушай, дружище, – предложил он своему другу, решив, что если сходить с ума, то вместе с ним и на полную катушку, – а на какой нам сдалась эта ночная красавица, когда вот светило – солнце, – предложил Кока.

– Я пока еще не голубой, – пояснил Людовик, – солнце не женского рода, понятно, и вообще отстань, ты ничего в любви и женщинах не понимаешь, та как еще по-настоящему не любил!

– Ха-ха-ха, – распустился в смехе Кока, – это я не понимаю?

– Что ты в них понимаешь несчастный девственник, а то я то уже их порядком поменял на своем веку.

– Ну, а я о чем тебе говорю? – указал ему на мысль Людовик.

Кока задумался ненадолго.

– Да, вообще то это вопрос спорный, – согласился он со своим другом.

– Но согласись, что влюбиться в природное, небесное святило, это тоже извращение.

– Бесспорно! – согласился Людовик.

– Ну вот, так то оно и лучше, – успокоился Кока.

Некоторое время охотники шли молча, торопясь до сумерек попасть домой.

– Слушай Людовик, хочешь мы с Русикошкой найдем для тебя хорошую “girlfriend”, – предложил Кока на ломаном английском.

– Не хочу “girlfriend”, – отозвался вздохом Людовик, – а хочу только одну, ее – единственную!

– Кого же, черт побери? – не сдержался Кока.

– Мтварису, – проговорил Людовик.

– Что? – протянул с удивлением Кока, – эту кривоногую уродку?

– Не смей так о ней говорить, – пригрозил другу Людовик.

– Прости, прости, но на кой она тебе сдалась, – продолжал возмущаться Кока, – ведь у нас в деревне полно девок куда по -лучше нее.

– Сердцу не прикажешь, – пояснил Людовик.

Оставшуюся часть дороги охотники прошли до дому, не заметив,

__________________________________________________________

Мтвариса – (груз.) – имя девушки в переводе означает Луну.

“girlfriend” – (англ.) – подружка.

как прошло время, во взаимных спорах и уговорах.

Вечерняя работа по дому не смогла убить опечаленность Людовика и тревогу за друга, у Коки.

С наступлением сумерек послышались то тут – то там первые перекликания мелких насекомых друг с другом.

В мыслях Людовика все чаще стала муссироваться бредовая идея похищения Луны, предложенная ему другом.

Богатое разнообразие, обилие и широкий ассортимент продовольственных товаров, завезенных недавно из районного центра, явно баловали своей роскошью, бедновато выглядывающие снаружи и из нутрии, по сути дела, продовольственный, небольшой сельский магазин, названный и расписанный на его наружной, фасадной стене супермаркетом, до требований которого ему нехватало много показателей.

Но тем не менее, находясь на непосредственной близости от главной сельской дороги, он как один из немногих, находящихся в селе, весьма рационально и эффективно удовлетворял, все наиболее необходимые потребности сельчан.

Он, так же как и многие другие здания в селе, стоял на неких куриных ножках, на специальных каменных ножках, которые предохраняли его от затопления в случаях наводнения, так часто бывающих в селе, в основном по сезонам дождей.

Так, чтобы попасть внутрь него, нужно было подняться по нескольким ступеням, дощатой лестницы, выстроенной перед его деревянными дверями.

Все для вас и вашего дома, зазывала покупателей еще одна надпись над дверьми магазина, который скорее подходил на жилой дом, чем на называющий себя супермаркет.

Особое расхождение между формой и содержанием, между его внешним и внутренним убогим видом и разнообразием, броско бросающимися в глаза, этикетками и разноцветными кульками, в которых были запакованы завезенные товары, придавали магазину некую пикантность и загадочность.

В его внутреннем интерьере,словно соприкасались и сожительствовали рядом друг с другом, и один в другом, два времени, прошлоеи настоящее, так как-будто бы они подсказывали и предсказывали сельчанам их будущее, светлое, райское, безоблачное, которое им обещали все средства массовой информации, вот уже на протяжении многих последних лет, и которое, так упорно не спешило к ним в село, а подавала знаки, только своими пестро запакованными, в яркие многоцветные специальные кульки товарами, забрасывая их время от времени, небольшими партиями в их село.

Многие в селе, продолжали надеяться, думать и ждать своего святого, и счастливого будущего, но еще больше были те, которые свыклись уже, с пустыми обещаниями прошлых лет, продолжали тянуть тяжелую лямку нынешней сельской жизни, в полной индеферентности и в абсолютном безразличии, в пожеланиях и обещаниях завернутых словно конфеты карамели, в разные и разноцветные шелестящие и шуршащие фантики.

– Так или иначе, но до этого нужно построить новые хорошие дороги, современного, европейского стандарта, – пояснил один покупатель другому, в ожидании пока молодая девушка, продавщица отвесила ему на весах нужный товар.

– Их строительство то уже давно началось в столице и его пригородах, но когда они доберутся до нас Тома, не известно, – пояснил, стоящий за ним другой мужичек, выше среднего возраста. Могу уверить тебя, что нас уже к этому времени в живых не будет, – подготавливал он папироску в руках, чтобы выкурить ее в ближайшее время.

– Ты чего это Хута, проклинаешь нас, что ли?

– Куда там, что сам не видишь, что творится, как опустошаются деревни, молодежь бежит в города, а на наш век и таких дорог хватит, как служили нам в прошлом, так и послужат в будущем.

– Пожалуй ты и прав, возможно, в чем-то Хута, но меня волнует твой сильно угасший, прежний оптимизм. Наша страна невольно стала полигоном для действия внешних и внутренних сил, а мы испытываемыми кроликами.

В нашей стране многократно повысился фон депрессий, безнадежности и нас уже почти ничего не радует, и не интересует, кроме материального благополучия.

Удовольствия и сладости мирских услад шумной, и бурной рекой увлекают в своих водах все больше, и больше человеческих душ из молодого, нашего будущего поколения.

– Но они забывают о главном, что Господь всесилен и все их машинные механизмы воздействия на нас, в один миг разрушатся и улетучатся, если мы будем вместе, со своим Творцом, – обнадежил Тома.

– Да, вот уж ничего не скажешь, обнадеживают, – удивилась молодая покупательница, обращаясь к продавщице, после ухода из магазина, стоящих перед ним старцев – односельчан. Их послушать, так только от этих разговоров сбежишь из деревни.

– Да, не рассчитали немного, – согласилась с ней продавщица.

– Чего тебе Луна?

– Яйца у тебя свежие?

– Да, только позавчера завезли.

– Понятно, значит свеже завезенные, а когда снесенные?

– Не знаю, – рассмеялась продавщица.

– Дай мне лоток, пожалуй.

Продавщица направилась в ближайший угол магазина за товаром – «Когда было, что мы покупали яйца и в таком количестве – поддержала подругу продавщица, – я сама тоже вчера один лоток к себе домой унесла, пока есть, когда завезут еще не известно.

– Не говори, слушай Мзия, худо бедно, но наши домашние куры снабжали нас не только мясом, но и яйцами, а теперь эти проведенные зимой мероприятия, по пресечению возможного распространения птичьего гриппа, совсем нас подкосили на корню.

– Обещали ведь вроде бы какую-то компенсацию вначале, за пять лари за каждую умершленную курицу и десять за утку и индюшку.

– Какой там, списали все на эпидемию, еще указали нам на то, что мы должны быть им благодарны за то, что они нас предостерегли от этого коварного заболевания,– возмутилась Луна.

А то это компенсация была равноценной нашему ущербу?

– Да, но хоть какая-то, – предположила Мзия, – странно, но мне почему-то казалось, что у нас в деревне всякие службы и ведомства давно закрылись, а вот видишь, когда им понадобилось, сразу же ее собрали, сан – эпидемиологическую службу.

– А много ли для этого надо?Достаточное финансирование и пару хороших специалистов из районного центра, а на простую рабочую силу и у нас,как видишь, немало людей нашлось в деревне, – пояснила Луна.

– Взвесь мне, пожалуйста, пару килограммов сахарного песка.

– Говорят, что сахар еще подорожает и дойдет до двух лари,– предупредила Мзия, отвешивая подруге сахар на весах.

– Ай, на всю жизнь все равно не напасешься, нам на чай хватит, а там пусть мужики горюют, им ведь нужно много сахара, после уборки винограда.

– Как, а на варенья и компоты?– напомнила Мзия.

– А на них мы используем оставшийся от ртвели сахар – усмехнулась Луна.

– Ловко устроилась, – поддержала подружку с улыбкой Мзия, – и что мужики без нас бы делали.

– Да ничего, вот сбежим все девки в город, так они тоже за нами побегут, вот увидишь, – пояснила Луна.

– Они, что тоже, как тараканы? – засмеялась Мзия.

– Почему же? – полюбопытствовала Луна.

– Недавно купила лекарство от тараканов, эти китайские мелки, ты знаешь, как там, в инструкции, в целях экономии, предлагают использовать только мелок для изгнания самок, после чего как они предполагают, исчезнут и самцы, – вновь рассмеялась Мзия.