Татьяна Коростышевская
Заотар. Мышеловка для Шоколадницы

Глава 1. Кошмарное начало дня

Последний день септомбра начался, как и любой другой день в академии Заотар, с побудки, объявленной серебристым голоском мадам Информасьен, местного привидения. В прошлом он непременно застал меня за дополнительной утренней гимнастикой, или другими важно-неотложными делами, но сегодня я открыла глаза ровно в шесть часов утра, поморгала, плохо соображая, где именно нахожусь. Спала я плохо, урывками, поэтому нисколечко не отдохнула. Не удивительно, после стольких-то событий.

Мой фамильяр, демонический крыс Гонза, уже покинул свою норку в запасной подушке и отправился по своим делам, соседка по комнате Делфин Деманже тоже встала и теперь застилала постель.

– Доброе утро, Кати.

– Доброе…

Мы с Делфин были подругами, то есть, до вчерашнего дня я так думала, но Арман де Шанвер заронил во мне сомнения. Ох уж этот Шанвер, то ли враг, то ли друг, то ли подлец, то ли благороднейший шевалье из всех ныне живущих, с ним ничего понятно не было никогда. Он… Впрочем, неважно. Вчера мы с этим месье попрощались навсегда, как влюбленные в финале театральной трагедии, только что заунывного хора на фоне не хватало. «Ты сильная, милая, ты со всем справишься…» В переводе с пафосного на общечеловеческий: «Вы, Катарина Гаррель корпус филид второго года обучения – простолюдинка, и абсолютно нам, великолепному Арману де Шанверу маркизу Делькамбру, без пяти минут опять сорбиру, не подходите». Как-то так. «У меня, великолепного Армана, есть невеста – мадемуазель де Бофреман, которой я, впрочем, нисколько не доверяю, но намерен оставаться с ней, пока…» Что пока? А этого мне как раз не сообщили. Обещали только «придержать» коварную Бофреман, чтоб она перестала меня изводить. Как будто мне эта «придержка» хоть сколько была нужна!

В самых расстроенных чувствах я отправилась в умывальню, постояла под ледяным душем, (нет, нет, с водой в наших дортуарах перебоев не было, но холодный душ по утрам был мне привычнее) и, нисколько настроения не исправив, стала одеваться для утренних занятий физической гармонией: узкие кюлоты, приталенный камзол, мягкие гимнастические туфли, все лазоревого цвета, как и предписано «Сводом законов и правил академии Заотар» – оваты – в зеленом, филиды – в голубом, ну и безупречные сорбиры, сливки сливок, в белом как снег. Вот, если бы жизнь была устроена хоть немного справедливее, Катарина Гаррель могла бы тоже носить белое, но увы, она простолюдинка, да и женщина к тому же. Два из двух – мимо. И все равно, что эта самая Гаррель, то есть я, за чуть больше года в академии умудрилась не только постичь азы магии и выдержать испытание в отряд «стихий», но и получила от святого покровителя сорбиров Тараниса Повелевающего Молниями волшебную способность, которой одаривают лишь безупречных. А еще у меня появился фамильяр, демон-помощник, которые и не у всякого безупречного водятся. Правда, мой демон лишен большей части своих демонических способностей, но это нисколько моей гордости не умаляет. Увы, как я уже заметила, жизнь несправедлива, мне приходится скрывать как Гонзу, так и свои качества боевого мага. Почти от всех, в том числе и от Делфин Деманже.

Когда я вернулась из умывальни и занялась одеждой, соседка, уже в гимнастическом костюме, который, к слову, этой высокой, соразмерено сложенной блондинке шел чрезвычайно, сидела в кресле у камина. «Нет, нам непременно следует поговорить с Делфин начистоту, развеять нелепые подозрения, иначе, боюсь, наша дружба будет ими омрачена», – думала я, заплетая перед зеркалом косу.

Нам, простолюдинам, вообще-то приписывается правилами пудрить прически, но по утрам все студенты этим предписанием пренебрегали. Согласитесь, нелепо совершать пробежку или отрабатывать боевые связки с куафюрой на голове? Пренебрегали все, но штрафные баллы от старосты девочек Лавинии дю Ром за это получали только мы с Делфин, каждое утро, день в день. Ну ничего, недолго осталось. Сегодня после занятий состоится ученический совет, на котором, как я надеялась, на должность старосты назначат более подходящего для нее человека, а именно мою подругу и соседку мадемуазель Деманже. То есть, даже не надеялась, а была почти точно уверена. Делфин – серьезная умная девушка с немалым опытом, она несколько лет была старостой девочек-оватов и справится гораздо лучше этой дурочки Лавинии. Почему я обозвала дю Ром дурочкой? Да уж не без оснований. Она – клевретка моего заклятого врага – Мадлен де Бофреман, коварной, злобной, мстительной…

Нет, даже думать о ней сейчас не буду!

Я показала язык своему отражению в зеркале и обернулась к Делфин, прикидывая, с чего следует начать откровенный разговор. «Арман де Шанвер тебя подозревает…?» Нет, не так, лучше: «Вообрази, дорогая, ходят слухи, что Бофреман предсказала наши действия в авантюре с Виктором де Брюссо в мельчайших подробностях!» Да, это немного изящней. Предсказания Мадлен, к слову, не сбылись, я не смогла довести дела до конца: заставить шевалье де Брюссо раздеться догола, облить его медом, обвалять в перьях и отправить на всеобщее осмеяние, но планы-то такие были. Или можно еще начать разговор…

– Не приходи сегодня на ученический совет, – сказала Деманже.

– Прости? – я вытаращилась на нее, ничего не понимая. – Но ты ведь сама меня туда пригласила.

– И теперь свое приглашение отзываю, – Делфин на меня не смотрела, ее невероятно интересовало нечто, что показывали только для нее в танцующих язычках каминного пламени.

Из десятков вопросов, немедленно возникших у меняв голове, ни одного задавать не пришлось, Делфин Деманже корпус филид первый год обучения продолжала с испугавшей меня монотонностью:

– Не приходи, прекрати за мной таскаться, втягивать в свои бездарные и безуспешные авантюры и вообще…

– Что вообще? Мы больше не подруги?

Она наконец посмотрела мне в лицо с ледяным высокомерием:

– Подруги, Гаррель? А мы, разве ими были?

– Мне так казалось, – пролепетала я, все еще надеясь, что Делфин сейчас рассмеется, признается в нелепом розыгрыше, и все будет как прежде.

Но девушка резко спросила:

– Когда, Катарина, тебе так казалось? В тот момент, когда ты не отомстила де Брюссо за мою поруганную честь? Ты знала, что этот мерзавец со мной сделал, знала, но предпочла с ним подружиться! Ну разумеется, шевалье твой товарищ по квадре «вода», он нужен тебе на турнире стихий, послушный и верный.

– Я Брюссо в квадру не выбирала, нас распределил лабиринт. Что же касается мести… поруганной чести…

Мысли в голове путались, поэтому и фразы получались бестолково рваными. Пять или шесть лет назад, меня тогда еще даже в Заотаре не было, у Делфин с Виктором было нечто вроде романа, Брюссо обманул бедняжку-оватку, его страсть оказалась притворной, в результате «блистательная четверка» – компания противных аристократов – над Деманже посмеялась. Да, я об этом знала. И, клянусь, если бы Делфин… Но она сама предпочла обо всем забыть.

– Хочешь, я вызову Брюссо на дуэль? – предложила я. – Стану твоим клинком?

Девушка фыркнула:

– Какое запоздалое благородство, Гаррель! Не трудись, за меня уже отомстили.

Не сказать, чтоб это меня расстроило, с моими-то невеликими успехами в фехтовании, но Делфин продолжала:

– Виктор де Брюссо с позором изгнан из «блистательной четверки», потерял покровительство маркиза Делькамбра, бывшие друзья его презирают, он жалок и будет растоптан, когда узнает, кто именно занял его место в компании лучших дворян академии.

– То есть, – не могла я не уточнить, – за твою честь вступилась де Бофреман? Та самая, что ее когда-то…?

– Прекрати, – перебила Делфин с горячностью, – Мадлен ни в чем не была тогда виновата, она всего лишь слабая женщина.

«Ну, в ее руках достаточно силы, чтоб дергать за ниточки своих клевретов, – подумала я, – и ты, дорогая, об этом прекрасно знаешь, но покорно вступаешь в ряды приспешников», а вслух спросила:

– Не эта ли слабая женщина подсказала тебе замечательную мизансцену в комнате пыток? Обезумевший от афродизиака голый шевалье, липкий мед, перья… Ах, нет, прости, ты ведь предлагала наполнить ночной горшок под потолком нечистотами из клозета.

Деманже поморщилась:

– Не умничай, Гаррель, если бы у тебя хватило храбрости исполнить все в точности…

– Сейчас вы с Бофреман обвиняли бы Шоколадницу из Анси в непристойном поведении, спустив в клозет мою репутацию.

– Твоя репутация? Катарина, ее у тебя нет! Жалкая провинциальная дурочка, бегающая за чужим женихом, ты ненавидишь Мадлен, потому что никогда ею не станешь. Что ты там себе планировала? Разрушить великолепную четверку? Думаешь, тебе это удалось? Ты получила своего жалкого Брюссо, но его место займет…

– Святой Партолон! – прозрела я. – Мадлен пообещала включить тебя в эту воображаемую квадру?

Делфин немного смутилась, покраснела, но горделиво приосанилась:

– И это станет смертельным ударом для Виктора де Брюссо. Ты, Гаррель, можешь сейчас пытаться возражать, указывать на то, что я общинница, что низкое происхождение не позволит мне занять место на вершине, но можешь даже не начинать. Неделю назад моя семья получила дворянские грамоты от его величества Карломана, и теперь меня зовут де Манже.

Девушка говорила довольно быстро, и паузы между «де» и «манже» я поначалу не осознала, поэтому растерялась, Делфин же восприняла мое замешательство превратно.

– Не завидуй, дорогая, – протянула она с противными интонациями Бофреман, – не каждому везет иметь подругой Мадлен, обладающую связями при дворе. Кстати, она также поспособствовала тому, что мой папенька стал королевским мебельщиком.

– Поздравляю, Манже, – присела я реверансе, – вот что значит, правильно выбирать друзей, браво.

Соседка прекрасно поняла, что над ней потешаются, я же, если честно, держалась из последних сил, голова кружилась, хотелось забиться в угол и разрыдаться от обиды и бессилия. Нужно уходить, скоро начнется занятие утренней гимнастикой, пореву как-нибудь потом, при случае. Где же Гонза?

Я побрела к двери, но Делфин не собиралась оставлять за мной последнего слова.

– Дворянские грамоты, королевский заказ, место в блистательной четверке, – перечислила она звонко, – и сверх того, сегодня на студенческом совете я получу должность старосты девочек-филидов, отобрав ее у идиотки дю Ром.

«Как будто последнего она не получила бы без Бофреман!» – подумала я раздраженно и обернулась на пороге:

– И снова браво, Манже! Только, знаешь, не вздумай хвастаться барышами от продажи старых друзей друзьям новым, они аристократы, не поймут!

Я так сильно хлопнула дверью, что, не будь потолки дортуаров зачарованы, с них непременно бы обсыпалась штукатурка. Брямс! Вот так! Последнее слово, все же, осталось за мной, но меня это не утешало. Гадость, какая гадость…

Мой учитель с виллы Гаррель месье Ловкач всегда считал, что от дурных мыслей нет ничего лучше физической работы, когда его Кати хандрила, он отправлял ее в сад, собирать упавшие яблоки, или на кухню, помогать кухарке Бабетте перебирать чечевицу, чистить котлы, натирать до блеска столовое серебро. Сейчас же я надеялась, что меня излечит пробежка и тренировка. Увы, кроме пота и боли в мышцах, они мне ничего не принесли. Я старалась, чтоб товарищи по квадре «вода» моего плохого настроения не заметили, и это удалось, потому что де Брюссо хандрил еще больше меня, и, в отличие от дочери великой актрисы Дивы Шанталь, притворяться не умел. На расспросы Лазара с Мартеном он отвечал односложно. Да, плохо спал, нет, не расстроен. Шанвер? Они больше не друзья, хотя пока остаются соседями по комнате. Теперь, когда Арман нашел своего фамильяра, ему, скорее всего, предложат вернуться к сорбирам в Белые палаты. Демона видел, огромная, с тигра ростом, генета.

Значит, вчера я очень вовремя сбежала из родонитовой пещеры, в которой оказалась. Урсула, фамильяр Шанвера, был там, под толщей розоватого с серебряными прожилками волшебного минерала. Последний блокирует большинство видов магии, не удивительно, что попав в этот капкан, генета не смогла самостоятельно выбраться и была недоступна для поисковых заклинаний. Для заклинаний недоступна, но зелье Мадлен де Бофреман оказалось сильнее магии. Браво, Мадлен. Действительно браво, как бы я тебя не ненавидела. Ты помогла своему жениху де Шанверу, он вернет себе память, стертую в наказание за проступок, который он не совершал, и сможет опять исполнять сорбирское кружево. Простите, но Шанвер и без того колдовал как сорбир. Где Гонза? Нам нужно это обсудить.

Я попыталась бросить призыв, никаких особых манипуляций для этого не требовалось, просто «громко подумать», ответа не получила, отчего расстроилась бы еще больше, если бы было куда.

Когда мы, мокрые от пота и шатающиеся от усталости, спускались с парнями с крыши башни Живой натуры, где проходила тренировка, Брюссо оказался рядом.

– Кати, – позвал он негромко, – а что такого произошло с мадемуазель Деманже? Вчера вечером я попытался вымолить ее прощение, но Делфин… Она показалась мне странной.

– Неужели? – сказала я, чтоб что-то сказать.

Рассказывать Брюссо о дворянстве бывшей подруги я не собиралась, она же, наверняка, хочет пригвоздить его своими блестящими новостями, пусть насладится.

– То есть, – продолжал шевалье, – ты же понимаешь, я не надеялся на немедленное прощение, это был только первый шаг в длительной осаде, ну, знаешь, опуститься на колени, склонить голову…

Я взмолилась:

– Избавь меня от подробностей. Мадемуазель не приняла твоих извинений, потому что им недоставало искренности, вот и все.

– Искренности? Да ею можно было затопить весь Заотар!

– Ты обвинил во всем Бофреман? – предположила я.

– Да нет, рассказал Делфин всю правду, – Брюссо пожал плечами, – ну, те крохи, которые помнил, тогда у меня такой кавардак в голове творился, не только у меня.

И, сколь я не желала остаться в неведении, меня все же просветили. Зелья, много зелий, веселящих, дурманящих, возбуждающих, шевалье из «блистательной четверки» потребляли тогда их без разбора и ограничений. Зачем? Виктор объяснил с интонациями старшего товарища:

– Для эмоций, Кати, для чувств, ты новичок в ментальной магии, но скоро и тебя ждет пресыщение, ты будешь буквально по крохам искать, чем наполнить контур мудры.

– То есть, опозорив порядочную девушку, ты теперь пытаешься оправдать свою мерзость помутнением рассудка? – спросила я строго, борясь с желанием залепить Брюссо пощечину.

Шевалье прижал ладони к груди:

– Клянусь, я даже не понял, что кого-то там опозорил. Какая-то оватка, простолюдинка, да я имя ее запомнил года через полтора после этих событий. Прости… – Виктор наконец заметил мою ярость. – Прости, Катарина, ты совершенно другое дело.

Мы стояли у портшезной колонны, поджидая кабинку, Лазар с Мартеном уже уехали, забившись туда вместе, моя нога конвульсивно подергивалась, каблук выбивал дробь по мраморному полу. «Дробь? Да это же то самое стаккато, о котором меня предупреждал Шанвер, фаблер, дар Тараниса – святого покровителя сорбиров. Спокойно, Гаррель, не хватает тебе разрушить еще и башню Живой натуры, или где вы сейчас находитесь». Я перенесла вес тела на непослушную ногу, спросила с преувеличенным дружелюбием:

– Другое дело? А отчего же со мной ты тоже не был куртуазен? Ты, Брюссо, чуть не залез мне под юбку. Или об этом ты тоже мало что помнишь?

– Прости, – Виктор потупился, – нет, нет, Катарина, не отмахивайся, я, на самом деле, полон раскаяния, и, поверь, приложу все силы, чтоб заслужить твое прощение, мадемуазель Гаррель из Анси, мой боевой товарищ по квадре «вода».

Говорил ли он искренне? Так, по крайней мере, выглядело. Только вот я Виктору де Брюссо не верила, впрочем, это касалось любого аристократа Лавандера, поэтому сменила тему разговора, спросила, что подтолкнуло шевалье к смене цвета шевелюры. Виктор – блондин, его волосы, длинные, как у любого дворянина, до середины спины, в этом году приобрели настолько светло-жемчужный оттенок, что издали казались седыми. В ответ на вопрос меня развлекли анекдотом, историей, которая должна была бы показаться забавной, но мне не показалось. Мой товарищ по квадре, дворянин, между прочим, стащил флакончик с притираниями с туалетного столика герцогини Сент-Эмур, когда гостил в ее доме. Немыслимо! Нет, гостил и гостил, тем более, герцогиня – мачеха Армана и родная мать Купидончика Эмери, но украсть?!

К счастью, наконец появилась кабинка, я кивнула Брюссо, села в портшез. Да где же демоны носят моего демона!? Гонза, ответь!

До завтрака следовало принять душ, да, опять, я стояла под ледяными струями по два раза утром и, если было желание, повторяла процедуру перед сном. Нет, остальные студенты так не делали, слава святым, в академии хотя бы это не контролировал свод правил. Деманже, то есть простите, де Манже в спальне не было, то ли успела переодеться раньше, то ли задерживалась на своей тренировке (квадра «серебро» отряд «металлы»), уточнять, заглядывая в ее гардеробную, я не стала, открыла дверцу своего шкафа. Какой кошмар! Лазоревое форменное платье пришло в негодность! Вчера, раздевшись в темноте, я повесила его на специальные плечики, обычно этого хватало, чтоб за ночь одежда стала свежей и отглаженной, хозяйственная оватская магия. Но это обычно, когда я, всего-навсего, хожу в этом платье по коридорам, посещаю лекции, сижу в столовой. Вчера же я провалилась в пещеру, разодрала по шву юбку, испачкала ткань в какой-то гадости, кажется, это мед из треклятого ночного горшка, ко всему, каркас фижмы оказался поврежден, гибкие прутья попросту поломались.

«Ничего страшного, – отгоняла я подступающую панику, – я попрошу Купидона все починить, он прекрасный оват, он уговорит форму вернуть прежнюю форму». Идиотский какой каламбур!

В гардеробе, кроме лазоревого платья, висело еще несколько: то, в которым я уезжала с виллы Гаррель – шерстяное дорожное с крахмальным воротничком, бледно-зеленое, которое некогда казалось мне нарядным, домашнее. Шерстяное на меня не налезло, за прошедший год я немного поправилась в груди. То есть, не немного, а, как оказалось, катастрофически. Зеленое пришлось бы в пору, если бы я в нем прекратила дышать, но увы, этот наряд некогда пострадал, его исполосовали перочинным ножом, Купидон исполнил магию, уговорил, починил, но это было больше года назад, кажется, за это время зеленый шелк утомился, или передумал, или, вообще, лишился некоей душевной эманации, которой обладают предметы. С отчаянием я разглядывала неаккуратную бахрому, в которую превратилась юбка. Домашнее платье? Увы, с ним произошло то же самое, что и с нарядным. Все это придется сжечь вместе с разодранными вчера чулками.

Мадам Информасьен уже объявила время завтрака, а я все так же лихорадочно перебирала жалкий свой гардероб, уже не сдерживая слез. Святой Партолон, да за что же мне весь этот кошмар?

– Какой кошмар, – сказала Натали Бордело, вошедшая в спальню, – и какое счастье, что тебя удалось застать. Не реви, сядь, выпей воды, дай я посмотрю, что можно сделать.

Я покорно опустилась в кресло, налила из графина воды в бокал, руки дрожали, но мне удалось сделать глоток. Горло сжало спазмом, я закашлялась. Не мой день, абсолютно не мой.

Натали с деловитой невозмутимостью перебрала одежду, сложила ее стопкой:

– Это – на утилизацию, лучше сжечь.

Я поморщилась:

– Да хоть немедленно. Что делать с формой? Купидон сможет ее починить?

Бордело пробежалась пальчиками по швам и торчащим из ткани обломкам прутьев фижмы:

– Увы, дорогая, если бы мы с тобой уже не перешивали это платье, Эмери оватской магией мог бы попробовать на время его исправить, но наше вмешательство изменило саму суть зачарованного изделия.

Ну да, я еще летом расставила грудные выточки, из-за того, что моя фигура несколько изменилась с возрастом, а Натали перешивала юбку, устраивая в ней тайное гнездышко для фамильяра, мы с Гонзой тогда только закрепляли свое слияние и не должны были расставаться ни на минуту. Кошмар…

– Его тоже сожжешь, – решила подруга, от чего стопка выросла еще на один лазоревый этаж, а потом увенчалась, как крышей, парой форменных туфель. – И обувь. Каблук сломан, подметка оторвана, поверь, починка у артефакторов обойдется дороже покупки новой пары.

– Нет! Никаких трат! – воскликнула я отчаянно покраснела.

Натали с улыбкой вздохнула:

– Не бойся, Кати, я не стану предлагать тебе денег в долг, и вовсе не из опасения оскорбить твой нелепую гордость, у меня их попросту нет, родители, вздумавшие контролировать мои расходы, оставили меня на этот год без единого гроша.

Бордело говорила это не затем, чтоб я ей посочувствовала, ее родня не была чудовищами, они заранее оплатили академии все необходимые дочери дополнительные услуги и предметы. А наличности лишили, чтоб Натали, наша романтичная кокетка, не смогла подкупить кастеляншу мадам Арамис и прекратила переписку с многочисленными поклонниками за стенами Заотара. Об этом я знала, поэтому пожала плечами:

– Как-нибудь все образуется со временем. Но сегодня мне нечего надеть на занятия, не могу же я сидеть на лекциях в гимнастическом костюме.

– Сегодня? – Натали присела около камина. – Позволь мне сжечь с прочим и твое чудовищное шерстяное платье, и я подарю тебе совет.

– По рукам, но сначала совет.

– Изволь… – Бордело картинным движением бросила на горящие поленья мои драные чулки. – Твоя матушка мадам Шанталь, помнится…

Не дослушав, я ахнула, вскочила с кресла, ринулась к кровати, под ней стоял сундук, который в прошлом году прислала мне матушка. А я-то об этом абсолютно забыла!

– Ты гений, Натали!

– Еще какой, – согласилась подруга и бросила в камин горсть оватского порошка, чтоб ткань лучше горела. – Одевайся.

Пока Бордело уничтожала почти все, что до сегодняшнего дня я считала своим гардеробом, я сама надевала перед зеркалом прелестное жемчужно-серое платье, туфельки в тон и пудрила прическу. Великолепно, меня все равно накажут за неподобающий вид, но, по крайней мере, этот вид будет не жалок. Деньги на новую форму? Что-нибудь придумаю.

– Кстати, – спросила я, обернувшись, – Гонза тебе нынче не попадался? Он куда-то исчез с самого утра.

– О, дорогая, уверена, тебя ждет сюрприз.

– Ненавижу сюрпризы.

Натали хихикнула:

– Этот тебе понравится. Открой дверь наружу, нужно проветрить комнату.

В камине уже все прогорело, и, хотя вытяжка работала исправно, запах гари присутствовал. Я распахнула створки, впустила ледяной ветер снаружи, поежилась от холода. Нужно будет перед выходом закрыть дверь, чтоб не выстудить спальню. Что еще? Ах, конечно, жетон. Все студенты Заотара должны были носить при себе металлические пластины, на которых обозначалось их имя, ступень обучения и квадра, к которой они принадлежали, на форме для ношения жетона было вшито специальное колечко на груди. Серое платье этого аксессуара не имело, свою голубую от патины медную пластину мне пришлось приколоть булавкой у ворота. Теперь я была готова к учебному дню, захлопнула стеклянные створки, взяла с комода портфель:

– Можем идти?

– Можем, – сказала неуверенно Натали, но продолжала сидеть в кресле.

«Увы, – подумала я, – сегодня завтрак придется пропустить», и опустилась в соседнее:

– Итак, Натали Бордело корпус оват, какое дело привело тебя в мою спальню?

Глава 2. Контракт Купидона

Мое предположение оказалось верным, Натали явилась ко мне не случайно, а по делу, и дело это касалось нашего общего друга Эмери виконта де Шанвера.

– Сегодня тридцать первое число, – сказала Бордело, – завтра первое октомбра.

– Бесспорно, – согласилась я. – При чем тут Купидон?

– При том, что первого числа вступают в силу фактотумские контракты.

Еще один «милый» обычай Заотара, в жирных кавычках «милый», раз в три месяца богатые аристократы могли нанять себе в услужение более бедных студентов, слуг в академии не полагалось, потому что простой человек, не маг, не мог долго находиться в ее стенах. Я этой участи год назад избежала, Купидон тоже. И вот опять…

– Арман де Шанвер взялся за старое? – спросила я со вздохом.

Маркиз Делькамбр, то ли враг, то ли друг, то ли мерзавец, то ли нет, но, абсолютно точно, старший брат малыша Эмери.

Натали кивнула:

– Купидону за завтраком принесла документы эта рыжая дылда Пажо, клевретка Бофреман, Эмери просто раздавлен.

При слове «завтрак» мой желудок жалобно ухнул, я сглотнула слюну и попросила девушку продолжать. Самого Армана в столовой не было, но на бумагах уже стоит его подпись, на словах Пажо передала пожелание маркиза, чтоб фактотумский контракт, предварительно подписанный виконтом де Шанвером к вечеру оказался в канцелярии академии.

– Полюбуйся! – Натали достала из рукава скомканный лист бумаги, расправила на коленях, протянула мне.

– Знаешь, – пробормотала я, – мне кажется, Эмери слишком предвзят по отношению к старшему брату, Арман вовсе не так плох и, скорее всего, не желает никому зла.

Во взгляде Натали Бордело читалось нечто вроде: «Да ты, Гаррель, втрескалась в маркиза! Бедняжка…» Смутившись, я замолчала и стала читать. Обычный официальный документ, мне такие уже видеть приходилось. Арман де Шанвер и прочее и прочее нанимает, прочерк для имени, в качестве доверенного фактотума… ля-ля-ля, сроки, оплата, завитушечная подпись аристократа.

Вздохнув, я повела подбородком в сторону потухшего камина:

– Этот контракт мы, разумеется, можем сейчас сжечь, Натали, но Купидону доставят следующий.

– Без сомнений. Поэтому, Кати, мы с Эмери и пришли к тебе. – Девушка махнула рукой. – Он не может запросто войти в спальню мадемуазель, таковы правила, остался у портшезной колонны ждать твоего решения.

– Решения о чем?

– О контракте, – Бордело жалобно улыбнулась. – Как ты сама только что отметила, Купидона его родственник в покое не оставит, поэтому… Не возражай сразу, подумай. Будет лучше, если Эмери станет чьим-нибудь другим фактотумом.

Я все еще не понимала смысла авантюры, предположила:

– Вам нужно мое благословение?

– Твоя подпись!

– Чего?

– Эмери виконт де Шанвер должен стать фактотумом Катарины Гаррель из Анси!

– Почему я?

– А кто? Найм прислуги может происходить только сверху вниз, то есть, овата нанимает филид, филида – сорбир, никак иначе.

Я возразила:

– Но безупречный вполне может стать хозяином овата, предложите этот контракт, например, Лузиньяку, они с Эмери в дружеских отношениях и…

Бордело покачала головой:

– Этому господину я, прости, нашего Купидона не доверю, слишком противоречивые слухи ходят по академии о безупречном Дионисе, к тому же, он – член «блистательной четверки Заотара» и ближайший друг Армана де Шанвера.

– Шанвер – не чудовище! – воскликнула я с излишней горячностью.

Опять эта ее «да ты, Гаррель, втрескалась в маркиза» усмешка! Так бы и врезала!

Натали, поняв мое настроение, перестала улыбаться, вздохнула:

– Больше года назад одна глупенькая оватка-новичок попала в опасную скандальную переделку, ей казалось, что она все в жизни понимает…

– К чему ты об этом вдруг вспомнила? – удивилась я.

Девушка, как будто не услышав моего вопроса, негромко продолжала:

– Знаешь, Кати, я ведь невероятно тогда на тебя злилась, особенно за отказ стать фактотумом виконта де Шариоля, чтоб… – Губы ее нервно дрожали, как будто она сдерживала слезы. – Помнишь, что я тебе наговорила? Катарина Гаррель – простолюдинка и все равно станет прислугой, если она не подпишет бумаг с Шариолем, я буду опозорена по ее, Гаррель, вине…

Натали вытерла глаза носовым платком:

– Я была дурой, Кати, высокомерной наглой дурой. Знаешь, кто мне мозги на место поставил? Купидон Эмери де Шанвер. – Девушка спрятала платок в рукав и посмотрела на меня с грустной улыбкой. – Ты дура, Бордело, сказал он, не понимающая, от чего тебя спасла Гаррель и чем она сама при этом рисковала.

– Это все в прошлом, как и сам де Шариоль, – пожала я плечами.

Честно говоря, жертвовать завтраком ради неприятных воспоминаний казалось мне глупостью. И с чего вдруг Натали в них пустилась?

– Забавно, – протянула девушка, – как и год назад, мадемуазель Бордело уговаривает мадемуазель Гаррель подписать фактотумский контракт.

– И опять без успеха. Натали, мешаться в семейные отношения – дело неблагодарное, Эмери с Арманом – братья, уверена, старший не причинит младшему вреда.

– Как будто меня это беспокоит! Купидон вовсе не такой невинный ягненок, как пытается казаться.

– Прости?

– Он умный, хитрый, расчетливый, прекрасный, нет, великолепный маг-оват, уж что-что, а защитить себя он сможет. Нет, Кати, я опасаюсь, что приблизившись в Шанверу, Эмери решит провернуть какую-нибудь авантюру, чтоб навредить братцу, отчего сам и пострадает.

Я недоверчиво приподняла брови:

– Хитрый и расчетливый? Натали, ты фантазируешь. Купидон – маленький мальчик…

Фраза беспомощно подвисла, меня отвлекли размышления. Ну, хорошо, не хитрый, не расчетливый, просто маленький Эмери де Шанвер, но он все равно ненавидит Армана. Пусть необоснованно, но… Купидон может попытаться как-то свою ненависть проявить? Непременно. Кто из братьев при этом пострадает, особенно если припомнить, какими они оба иногда бывают высокомерными болванами? Выбирать не хочется: Эмери мой друг, но и Арман…

– Хорошо, – решила я, поднимаясь, – я подпишу фактотумский контракт, но, предупреждаю, не нечем платить за услуги!

Натали фыркнула:

– Кто о чем, а Гаррель о презренном металле, пойдем, скажешь это Купидону лично.

Разжигать камин, чтоб уничтожить контракт с Арманом, времени не было, я сунула бумагу в комод под саше с носовыми платками, взяла портфель, мы с Натали вышли из спальни.

Эмери ждал нас в фойе лазоревого этажа, сидел на мраморном полу в уголке, прислонившись спиной к стене, на его коленях лежала папка, мальчик, пользуясь ею, как столешней, что-то писал. При нашем появлении он улыбнулся и быстро поднялся на ноги:

– Бордело удалось тебя уговорить?

– Веревки из меня вьет, – сообщила я с шутливым вздохом. – Но, виконт де Шанвер, не смотря на то, что я согласилась на участие в этой авантюре, вынуждена напомнить вам: нельзя всю жизнь бегать от родни, обещайте при первой возможности побеседовать с маркизом Делькамбром вашим безупречным братом, он вовсе не чудовище и, если дать ему шанс…

Из южного коридора показалась процессия, возглавляемая Мадлен де Бофреман. Красавицу филидку, по обыкновению, сопровождали фрейлины – Пажо и дю Ром, они, в отличие от Мадлен, чьи черные волосы были свободно распущены по плечам, свои прически забелили. Меня это всегда приводило в недоумение, они тоже, как и Бофреман, дворянки, по крайней мере, Лавиния, последняя могла бы и не трудиться. Четвертой в компании была моя бывшая подруга, а теперь просто соседка по комнате – Делфин. Ее светло-пшеничная грива была подхвачена голубыми, под цвет глаз, лентами.

В гробовом молчании процессия пересекла фойе, скрылась в Лазоревом переходе, который вел в соседнюю башню.

Натали удивленно протянула:

– Что произошло с Деманже?

– Де Манже, – поправила я, – с нею произошло дворянство и смена круга общения.

Попытка придерживаться саркастичного тона провалилась, я позорно разрыдалась, чем испугала обоих друзей. Меня обняли, дали носовой платок, пообещали, что все скоро будет великолепно, рано или поздно, так или иначе, и потребовали внятных объяснений.

Я рассказала, перепрыгивая с события на событие, от расстройства даже не подумала ничего скрывать, ни давней истории, произошедшей между Делфин и Виктором де Брюссо, ни своей беседы с Арманом, когда тот предупредил меня о возможном предательстве подруги.

– Все потому, – довольно странно утешала Бордело, – что ты, ансийская простушка, воспитывалась в прискорбном уединении, лишенная общества девиц своего возраста, иначе ты бы знала, что нам, то есть, женщинам, доверять нельзя… по большей части…

Купидон бормотал:

– Лабиринт, Кати, тот самый сорбирский лабиринт, что разделил нас на квадры…

– Чего? – шмыгнула я носом.

Эмери пояснил:

– Каким-то магическим образом лабиринт учил как наши возможности, так и желания, даже скрытые и потаенные, уверен, квадры составились не случайно. Делфин очутилась с теми, с кем, на самом деле, мечтала. Мы все оказались на своем месте.

Эти утешения подействовали на меня гораздо лучше, чем сомнения Бордело в качестве воспитания на вилле Гаррель, я даже нашла в себе силы прекратить рыдать.

– Информасьен, – сказала Информасьен, – начало урока.

Святой Партолон! Магическая география у мэтра Скалигера! Я бросилась в Лазоревый переход, но была решительно остановлена бдительной Натали Бордело:

– Несколько минут тебя уже не спасут, Гаррель, сначала фактотумский контракт.

Купидон торжественно на вытянутых руках, как оруженосец меч сюзерена, протянул мне папку с документом.

– Стань моей госпожой, Кати.

Как я не торопилась на лекцию, подписать, не читая, под чем именно ставлю подпись, не могла. Впрочем, текста там было не много. Катарина Гаррель из Анси корпус филид нанимает Эмери виконта де Шанвера корпус оват в качестве доверенного лица, в скобках, фактотума, оплата производится ежегодно первого числа месяца октомбра…

– Поцелуи? – приподняла я брови. – Виконт де Шанвер будет служить мне за поцелуи?

Купидон одарил меня сладкой как мед улыбкой:

– Виконту не нужен презренный металл.

Я посмотрела на мадемуазель Бордело, та немного побледнела, но кивнула:

– Подписывай, Кати, вот здесь, рядом с именем Купидона.

Святой Партолон, да она, кажется, ревнует?

– Минуточку, – я достала из специальной петельки у корешка папки магическое перо.

Под текстом на листе оставалось еще свободное место, я вписала туда: «Ежегодная оплата производится по доверенности Натали Бордело корпус оват, специально назначенным представителем Катарины Гаррель».

– Традиции Заотара, – я вывела свою подпись и протянула папку девушке, – ты станешь моим «клинком», дорогая, фигурально выражаясь, поэтому тоже подпишись, и, будь любезна, завтра заплатить моему фактотуму причитающийся аванс.

Перо в пальцах Натали дрогнуло, но она быстро заскрипела им по бумаге.

– Ну вот, – протянул Купидон капризно, – Гаррель не хочет со мной целоваться.

Расхохотавшись, я сгребла пухлое тельце в объятия и чмокнула Эмери в щеку:

– Не в оплату, дорогой, а просто так, остальное получишь от тетушки Натали, раз идея этой авантюры принадлежит именно ей.

Глава 3. Финансовая пропасть

Мэтр Скалигер оштрафовал меня за опоздание на двадцать баллов, когда я наконец добежала до залы Ветров, где проходил урок. Наказание было справедливым, как и другое, не озвученное, запись о котором появилась в «Своде законов и правил академии Заотар»: минус десять баллов за неподобающий вид от старосты дю Ром.

В «Свод» я заглянула, усевшись на свое место за первой партой перед учительской кафедрой и отдышавшись. Самой Лавинии в зале не было, видимо у квадры «серебро» в учебном плане были другие лекции.

Забавно, Кати, но ты, как бы поизящнее выразиться, играешь в ноль, утром получаешь минусы, в течение дня их понемногу отрабатываешь. Прискорбная ситуация. В общем прискорбная, сегодня тебе еще повезло, дю Ром наградила всего десяткой, а не привычными двумя, то есть, в кои веки поступила по законам академии. Справедливо… Кстати, Гаррель, о штрафах и справедливости. Помнишь, тебя наказали минус двумястами баллами за покалеченную разъедаловкой Бофреман? Ты тогда считала себя крайне обиженной, воображая, что Мадлен сама опрокинула на себя сосуд с этой гадостью, чтоб обвинить тебя. И что? Наказали-то тебя за дело. Это именно ты, недосорбирка, своим тайным фаблером…

Я испуганно придержала ладошкой колено, нога, как всякий раз, когда я вспоминала о своем фаблере-стаккато – даре святого покровителя Тараниса, начала подпрыгивать. С этим мне предстоит разобраться как можно скорее, осознать процесс, сделать его управляемым. Нужны тренировки, Гонза… Да где его носит? Мне о стольком нужно с ним посоветоваться, кроме непокорного стаккато: контракт с Купидоном, мой гардероб, то есть, его отсутствие, де Манже…

Нога наконец успокоилась, я решила, что на лекции нужно заниматься лекцией, а не размышлениями о постороннем, и, отодвинув «Свод» на край парты, чтоб не отвлекаться, раскрыла конспект, тем более, мэтр Скалигер как раз закончил опрос и вывел мелом на доске тему урока: Космогония мира.

Перья студентов привычно заскрипели, мое тоже… скрипнуло, будто издав предсмертный хрип, и кончик его отломился. Из трещины вытекла струйка магических чернил, застывая слюдяной твердой кляксой. Ну вот, писчие принадлежности студентов Заотара рассчитаны ровно на один учебный год, мне еще первого септомбра следовало купить новый комплект в лавочке «Все что нужно». Увы, пяти корон, именно столько стоили перо и бесконечный лист магической бумаги, у меня не было. Решив раньше времени не расстраиваться, я достала из портфеля кисть для каллиграфии, чтоб продолжить вести конспект с ее помощью, отодвинула испачканную страницу… Увы, чистого листа на парте не появилось. Это конец, Кати, фиаско. Думай, где добыть денег.

Денег… денег… денег… Перо и бумага, мыло, которое тоже совсем закончилось, новые чулки, туфли, форма… Нет, думать буду после…

Мэтр Скалигер свой предмет «Самая общая магическая география» любил и читал его превосходно. Уж чего чего, а внимания моего лекция заслуживала.

– Космогония – наука о происхождении вселенной, к географии, на первый взгляд, отношения не имеет, но только на первый, – говорил учитель. – Сегодня, коллеги, мы с вами поговорим о трех мирах, прамирах, с которых все началось.

Лишенная писчих принадлежностей, я старалась запомнить каждое слово мэтра Скалигера.

Эвклаз, Сардис, Онихион, прамиры назывались именно так. Люди, или, если угодно, пралюди, а также все или почти все животные, обитали некогда в Сардисе, Эвклаз был населен эфирными бестелесными созданиями, а Онихион – демонами, у которых была и магия, и условные тела. Потом, в результате вселенской катастрофы, три мира столкнулись, рассыпавшись на мириады осколков, каждый из которых со временем стал самостоятельным магическим миром. Нашим предкам, получившим в результате этого как способности к магии, так и новых опасных врагов, пришлось постараться, чтоб сохранить человечество, они сражались, запечатывали врата в опасные нам миры, заключали договоры с мирами безопасными…

Все это было так интересно, что когда мадам Информасьен объявила конец урока, по аудитории разнесся ропот разочарования. Мэтр Скалигер удовлетворенно улыбнулся, задал составить таблицу, в которой все уже изученные нами магические миры должны быть распределены по происхождению, и отпустил студентов.

– Как дела, мелкая? – прозвучало в голове, когда я шла по переходу из башни Аквамарин.

– Хуже некуда, – подумала я в ответ.

Фамильяр прятался в какой-то крысиной норе неподалеку, наша с ним ментальная связь действовала лишь на близком расстоянии, но показываться не спешил.

– Что стряслось? Почему ты не в форме?

Со стороны могло показаться, что Катарина Гаррель тронулась умом, но, к счастью, в переходе, кроме меня, людей не было, и никто не видел, как я, замерев у колонны, таращусь на нее невидящим взглядом. У меня это называлось «громко думать». Процесс занял около четверти часа, так как событий с рассвета произошло немало.

– Паршивка Делфин, – фыркнул крысеныш, – деревяшечная аристократка.

– Вот это вот ты счел самым важным? – не на шутку возмутилась я. – виконт де Шанвер стал фактотумом простолюдинки, чем его брат маркиз непременно оскорбится, мы с тобой – банкроты, а тебя заботит какая-то Манже?

– Удивительно, что ты сама восприняла предательство подруги как должное.

– Ничего удивительного…

Я испуганно обернулась, прервав ментальную связь, за моей спиной стояла мадам Арамис.

– Катарина Гаррель корпус филид? – протянула кастелянша с вопросительной интонацией.

И, хотя вопрос был риторическим, мадам прекрасно меня знала, я кивнула и присела в приветственном реверансе. Кастеляншу сопровождала пара автоматонов в лакейских ливреях, нагруженные стопками бухгалтерских книг.

На мое «доброе утро» мне не ответили, зато проговорили строжайшим тоном:

– Мадемуазель Гаррель, извольте к вечеру рассчитаться с долгами. Вы должны академии двадцать пять корон за гимнастическую форму.

Какой еще долг? Комплект для занятий «физической гармонией» мне подарила на день рождения Натали Бордело. Именно это я попыталась объяснить кастелянше, старательно избегая эпитетов вроде «крохоборы», «сквалыги», «жадины» и, вертящегося на кончике языка: «совсем уже ополоумели».

– Ничего не знаю, – сказала мадам Арамис, – гимнастический комплект у вас есть, извольте заплатить за него академии.

В отчаянии я пообещала, что пожалуюсь монсиньору Дюпере, на что кастелянша предложила мне сначала принести ей четверть луидора, а потом жаловаться хоть святому Партолону, хоть Балору-отступнику, хоть ректору.

А потом противная тетка ушла со своими лакеями, оставив меня беситься от беспомощности.

– Крохоборы! Сквалыги! Жадины! – бормотала я, постукивая каблуком по полу. – Совсем уже ополоумели!

– Нога! – заорал Гонза с такой экспрессией, что у меня чуть голова не треснула.

Но треснула не она, а колонна. Трещинки побежали от портика к портику, снизу вверх, как сеточка вен по старческой ноге.

– Па-бам… – сказал фамильяр. – Если не хочешь платить еще и за это, беги.

Беги? Великолепное какое предложение. Как будто в Заотаре можно хоть что-то скрыть!

– Информасьен, – леди-призрак, кажется, хихикнула, – минус двадцать баллов за порчу имущества академии мадемуазель Гаррель корпус филид.

Я облегченно выдохнула, счастье, что штраф не денежный, и побрела к портшезу. Мой тайный фаблер-стаккато, теперь о нем знает и привидение, впрочем, никому, кроме монсиньора Дюпере, Информасьен об этом не расскажет, а последний и без того о моих чудесных способностях осведомлен. «Вы демон разрушения, мадемуазель Гаррель, Баллор в юбке…»

– Давай потренируемся на ледяной пустоши, пока ты не разрушила Заотар до основания, – бормотал невидимый Гонза. – Прямо сейчас? Кажется, до обеда у тебя в плане нет никаких уроков?

В кабинке я раскрыла «Свод», действительно, свободное время. Но тренировку лучше устроить вечером, до отбоя, или на рассвете, меньше любопытствующих.

Портал из дортуарной башни перенес меня на галерею Перидота, опоясывающую огромную башню Цитадель знаний. В цитадели располагалась библиотека Заотара, а на галерее – многочисленные лавочки с хозяйничающими в них автоматонами-продавцами. Здесь можно было купить все: от писчих принадлежностей, до лакомств и одежды.

Итак, сколько именно денег мне понадобится? Двадцать пять корон кастелянше я учитывать не собиралась, платить не буду, даже если придется писать официальную жалобу на имя ректора, у меня есть свидетель, то есть свидетельница Натали Бордело, она же дарительница. Нужно пять корон на магическое перо и бесконечный лист, еще три – на вот этот вот огромный кусок туалетного мыла, нет, лучше купить два поменьше, один пущу в дело, а другой – размножу оватским заклинанием. Еще четыре короны, итого девять. Чулки? Пока обойдусь…

А вот без чего обойтись было невозможно, так это без писчих принадлежностей, их я приобрела в лавочке «Все что нужно», попросив записать в долг. Обычное дело.

Я медленно шла вдоль галереи, заглядывая то в одну лавчонку, то в другую, фамильяр не ощущался, наверное не нашел здесь подходящих для себя крысиных ходов. Любопытно, почему он так мне и не показался? Натали обещала сюрприз, боюсь, меня он не обрадует.

Новое лазоревое платье стоило пятьдесят корон! Пятьдесят! Хозяйка магазинчика (этот автоматон изображал женщину, одновременно исполняя роль манекена) пожала плечиками, скрипнув механическими суставами:

– В сумму входит также пара туфель и подгонка одежды по фигуре. Но, если мадемуазель готова расстаться с пятью луидорами, она может приобрести вот этот чудесный магический наряд.

«Чудесный магический наряд» выглядел так же как и немагический, но не требовал стирки, был устойчив к любым повреждениям и сам подстраивался к фигуре хозяина.

Пять луидоров, это пятьсот корон, или пятьдесят тысяч зу. Однако…

Нет, слишком дорого, обойдусь обычным платьем. Пятьдесят корон плюс четыре и пять долга… Но даже столько у меня не было. Неужели придется тратить золото Армана де Шанвера?

Его кошель лежал в моем комоде уже больше года, получила я его по нелепой случайности, то есть, вследствие коварства Мадлен де Бофреман… Ах, теперь не важно!

У кофейни «Лакомства» я ненадолго задержалась, любуясь композицией, украшавшей витрину. Там, за стеклом, лежал призывно приоткрытый мешочек, полный какао-бобов, стояло несколько ступок для измельчения зерен, фарфоровые скалочки, чтоб формировать лепешки, изящные столовые приборы, посуда. К мешочку был прикреплен ценник, горсть бобов стоила целую корону, а чашечка горячего напитка…

– Кати…

Мужской голос, раздавшийся у самого уха, заставил меня вздрогнуть и обернуться. Виктор де Брюссо улыбнулся:

– Я тебя испугал? Прости… Позволишь, в качестве извинения, угостить тебя шоколадом?

Шоколаду мне хотелось, одалживаться де Брюссо – ни в малейшей степени, я вежливо отказалась и, кивнув шевалье на прощанье, отошла в сторону. Из окон галлереи Перидот, с той ее стороны, что не была занята магазинчиками и кофейнями, открывался вид на городскую площадь. Настоящая площадь Ордонанса, с конной статуей его величества Карломана по центру. Реальный мир! Как же я по нему скучала. Там, за окном, сейчас была осень, время года, о котором в стенах Заотара можно было бы и вполне позабыть, здесь было либо вечное лето на оватском этаже дортуаров, либо вечная зима со стужей на филидском. Возможно, осень с весной можно посетить из Белых палат сорбиров? Увы, я вряд ли об этом хоть когда-нибудь узнаю.

По площади, поднимая с брусчатки вихрь желтых опавших листьев, шел скверно одетый парень с лотком на кожаном ремне, я знала, что он торгует каштанами и что кулек этого лакомства стоит всего два зу.

Не буду об этом думать, не сейчас. Мне нужно пятьдесят девять корон, и добыть их я могу только из кошеля с вышитым на нем гербом Делькамбров. Катарина Гаррель вынуждена стать продажной женщиной, тем более гадкой, что расплачиваться своим телом с Шанвером она не намерена.

– Не намерена? Фи, Кати! Если уж берешь с аристократа деньги, изволь одарить его своими прелестями взамен!

И как это раньше я принимала Гонзу за свой внутренний голос? Абсолютно же непохоже.

Я улыбнулась:

– Даже, если маркиз этих самых прелестей не желает?

– Именно! Насильно одари!

Кругом были люди, смеяться в голос я не могла, хотя сдерживаться получалось с трудом.

– Привяжем его к кровати, ты будешь охранять подступы к спальне, чтоб Бофреман не спасла жениха.

– А ты не забудь заткнуть рот шевалье кляпом, а то еще вздумает звать на помощь!

– Он такой: «Помогите!» А я: «Обождите, маркиз, может, и сама как-нибудь с вами справлюсь…»

Звяк. Передо мной на подоконник опустился изящный поднос с двумя, исходящими паром чашечками, я повернулась к Виктору, не успев погасить улыбки. Тот решил, что веселье вызвано его появлением:

– Прошу, драгоценная…

– Шоколадница? – предположила я без сарказма. – Благодарю.

Отказываться от напитка теперь было нелепо, тем более, что завтрак я пропустила, а шоколад любила до безумия.

– Спроси его про Урсулу, – велел невидимый Гонза.

Я мысленно отмахнулась: «уже спрашивали, и, если бы кое-кто был со мной, а не отправился по своим демоническим делишкам…», отпила из чашечки, прикрыла от удовольствия глаза. Божественный вкус.

– И что ответил Брюссо? – не унимался фамильяр.

Между прочим, вести одновременно две беседы, одна из которых ментальная, было трудно, и я с задачей не справлялась. Виктор заметил мою крайнюю рассеянность и хорошо, если не счел ее придурковатостью.

– Осень, – протянула я, чтоб хоть что-то сказать.

Собеседник согласился:

– Да уж…

Гонза фыркнул:

– Информативно-то как! Ну так что? Когда Арман де Шанвер собирается опять отправиться на поиски…

– Если мадемуазель Гаррель считает ниже своего достоинства общаться с изгоем, – произнес де Брюссо, скрыв от меня окончание фразы демона-фамильяра, – я немедленно удалюсь.

«Чего?» – подумала я. Гонза решил, что вопрос обращен к нему:

– Когда, говорю, маркиз…

– Да нет же! Виктор, что за странные фантазии? При чем тут мое достоинство?

Шевалье смотрел в окно, лицо его эмоций не выражало:

– Я – изгой, Катарина, меня сторонятся, как прокаженного.

– Во-первых, – возразила я уверенно, – это преувеличено, а во-вторых, Виктор де Брюссо, не думаю, что ты такого к себе отношения не заслужил.

– Разве я один?

– Как предсказуемо! – я отставила чашку. – Большинство лиходеев рассуждают именно так, как только получают наказание, вспоминают о справедливости для всех. Нет, Виктор, не ты один заслуживаешь общественного осуждения, но сейчас под его карающую длань угодил именно ты, прими это, раскайся, сохраняй достоинство.

Аристократ повернулся ко мне:

– Но ты, Кати, меня не избегаешь.

– Только не воображай, что тем самым я демонстрирую одобрения твоим прошлым делишкам! Нисколько. Но, так как мы с тобою, волей сорбирского лабиринта, оказались членами одной квадры…

– Лазар с Мартеном говорят, ты мечтаешь победить в турнире стихий? – перебил шевалье.

Я пожала плечами:

– Мечтают о несбыточном, я уверена, что при толике удаче и огромных усилиях, квадра «вода» добьется успеха.

Тема была мне интересна и я с удовольствием рассказала Виктору, как именно вижу те самые «огромные усилия», о которых уже упомянула. Брюссо внимательно слушал, и, если поначалу брови его были недоверчиво приподняты, к концу моего монолога, в лице собеседника можно было заметить что-то вроде воодушевления.

– Браво, Гаррель, – проговорил он, – ты, действительно, обладаешь мужским разумом.

Комплимент меня не обрадовал. Мужским? Какое истинно мужское высокомерие!

– Ты уже думала о том, кого квадра «вода» изберет своим командиром?

Я ответила, не задумываясь:

– Пьер Лазар, он подойдет идеально.

– Почему не Мартен?

– Жан? О нет, он простак, то есть… – я слегка смешалась. – Это театральное амплуа, а не обзывательство. Мартен – благородный рыцарь без страха и упрека, физически сильный, лишенный хитрости или способности плести интриги. Он станет замыкающим, а на острие атаки нам нужен кто-то…

Слов не хватало, требовалось как-то проиллюстрировать схему сорбирского боевого порядка, я стала двигать по подоконнику посуду. Мартен стал подносом – крупный и основательный, мы с Виктором – чашечками с остатками шоколада. Для изображения Лазара посуды не хватило, но Брюссо достал из кармана небольшую коробочку, в которой я, с некоторым удивлением, опознала музыкальную шкатулку, с помощью которой несколько дней назад заманила шевалье в подвалы Ониксовой башни. Он зачем-то ее сохранил. Опасности это никакой для меня не представляло – вещица личной не была, проклясть с ее помощью было невозможно, поэтому от вопросов я воздержалась, увлеченно продолжив пояснения.

– Представим, что это квадра, – показала я на посуду, – командир находится на острие атаки, он, если угодно, таран…

Смысл боевого порядка нам, студентам, не поясняли, поэтому сейчас я озвучивала, скорее, свои предположения, чем факты. Ведь все в этом мире можно развинтить на более мелкие составляющие, правда? Сколько в квадре человек? Четыре! А пар? Скажете две? А вот и нет! Шесть! Каждый из членов квадры состоит в ментальной паре с каждым из товарищей, и, в зависимости от рисунка боя, эти связи используются по разному.

Передвигая по подоконнику предметы, я разыграла несколько боевых атакующих и защитных этюдов.

– Смотри, здесь основная пара – таран и замыкающий, замыкающий – проводник, боковые – исполняют роль филидов-менталистов. О! – Пришла мне в голову занятная мысль. – Тогда арьергард – оват, а командир…

– Просто пользуется тем, что предлагает ему квадра, – протянул Виктор.

– Нет, в этом случае он сорбир! – возразила я горячо. – Но в одном ты прав, командир получит то, что дадут ему другие члены квадры, поэтому ни физическая сила ни бойцовские навыки острию не нужны.

– И поэтому Лазар?

Я разозлилась:

– Вынуждаешь меня говорить гадости о нашем товарище? Хочешь услышать, что Пьер слабак? Может, он и помельче Мартена и не прекрасен во владении шпагой, но он великолепный менталист!

– В отличие от тебя?

– Нога! – встревоженно предупредил Гонза. – Держи себя в руках, мелкая!

Руки, ноги! Мне хотелось ударить Виктора де Брюссо. Нет, не ударить, совершить все обожаемое моим демоном-фамильяром, от вскрытия яремной вены до выдавливания глазных яблок.

– Я, сударь, – слова, из-за сжатых до хруста челюстей, получались несколько неразборчивыми, – еще до начала зимы стану хорошим филидом.

Молодой человек взял шкатулку, открыл крышку, посмотрел на пятнышко шоколада, оставшееся на атласной подложке:

– Как же ты великолепна, Катарина Гаррель, великолепна и непостижима… Ты разработала целый план, основываясь всего лишь на обрывках сведений, которые удосужились нам сообщить… – Он защелкнул крышку, посмотрел мне в глаза. – Я в деле.

– Прости? – Ярость понемногу отпускала, сменяясь слабостью.

– Можешь на меня рассчитывать, – объяснил аристократ. – Как и ты, я крайне заинтересован в том, чтоб квадра «вода» победила в турнире стихий. Да, Кати, я хочу стать безупречным. В любом случае, этот год в Заотаре для меня последний, после меня ждет, скорее всего, армия, и должности полкового жреца-капеллана я предпочту сорбирский мундир.

Брюссо неторопливо спрятал в карман шкатулку:

– У нас есть шансы, то, что Шанвер на днях отправится на белую ступень и покинет квадру «огонь», сыграет нам на руку.

– Генета вернула Арману память?

Мне показалось, что Виктор смутился, он слегка покраснел, отвел взгляд, пробормотал:

– Какое счастье, что это произошло уже после того, как маркиз Делькамбр лишил меня звания своего друга.

Я удивилась:

– Почему?

– Ах, Кати, ты такая простушка…

Простушка? Тогда кто они с Мадлен де Бофреман? Пользуясь беспамятством Шанвера, они пытались им управлять. Какая мерзость!

– Мадлен выкрутится, – вздохнул Виктор, – она всегда выкручивается, тем более, сейчас Арман ей благодарен за возвращение фамильяра…

Мне стало противно. В Брюссо не было раскаяния, ни капельки, он завидовал удаче бывшей подруги и с удовольствием поменялся бы с нею местами.

Но я решила, что моральный облик шевалье меня касаться не должен, довольно и того, что он обещал помочь квадре «вода».

Мадам Информасьен известила, что урок окончен, а обед, напротив, вот-вот начнется, Брюссо отправился возвращать посуду в «Лакомства», а я – в столовую, так и не решив, буду ли тратить золото из кошеля де Шанвера.

Глава 4. Время тратить луидоры

Гонза сообщил, что не голоден и вообще у него некие неотложные демонические дела, поэтому по дороге я размышляла в одиночестве. О чем? О деньгах, о бедняжке Купидоне, сегодня мне показалось, что малыш прихрамывает, об Армане, в его истории многое не сходилось. Наказание, которое должно было лишить маркиза памяти о нескольких месяцах и сорбирской магии, последней его не лишило. Шанвер плел при мне сорбирские кружева, абсолютно точно, и для этого ему не понадобился демон-фамильяр.

За обедом кузина Жоржетт развлекала нас сплетнями. Эта оватка из квадры «лисиц» кузиной приходилась только Натали Бордело, но называли ее так все.

Мадемуазель Ледюк из корпуса оват подписала фактотумский контракт с сорбиром Клермоном, что удивительно, говорят, не обошлось без взаимной нежной страсти. Товарки Ледюк уже скрипят зубами от зависти, хотя о новых контрактах студентам сообщат только вечером на совете. Он, кстати, обещает быть многолюдным, в «Своде» появилась запись, что нынешний совет назначен в зале Безупречности и на него приглашены все студенты Заотара. Интерес публики зашкаливает. Ректор собирается назначить новых старост, а оват Боше намекает, что нам теперь будет разрешено держать домашних питомцев. Арман де Шанвер снова станет сорбиром, это тоже огласят на совете. Фамильяр Шанвера – какое-то чудо. Все, кто уже лицезрел демоническую генету сходятся во мнении, что зверя прекраснее им видеть не приходилось, огромная как тигр, с прекрасными карими глазами. Прочим пока приходится верить счастливчикам на слово, но вечером Шанвер покажет своего демона публике. Сейчас они в гостиной лазоревого этажа, Бофреман хлопочет подле жениха, упросила начальство позволить им до совета оставаться в дортуарах, и даже велела накрыть обед там.

Мы слушали кузину Жоржетт, не забывая отдать должное кушаньям: крем-суп из шампиньонов, гренки, ломтики жареного мяса с овощами, на десерт – пирожное и чашечка шоколада. Аппетит у меня был преотменный, завтрак-то я пропустила.

За столом мы сидели всемером: кроме меня и кузины, близняшки Фабинет, Натали с Купидоном и Жан Мартен. Лазар отчего-то к нам не присоединился.

Я спросила об этом Жана, тот махнул рукой, посмотрев в сторону, куда он указывает, я увидела, что Пьер сидит за крошечным столиком вдвоем с Делфин де Манже.

Жоржетт фыркнула:

– Новоявленная дворянка окучивает Лазара, чтоб он проголосовал за нее на совещании старост. Манже! Ну надо же! И теперь она, представьте, дружит с Мадлен де Бофреман.

Натали, заметив, что тема эта мне неприятна, вклинилась в монолог кузины:

– Кстати, Катарина, твой заказ готов. Не изображай удивления, чудесная клетка из золотой проволоки ждет постояльца. Когда ты представишь публике своего питомца?

Жоржетт немедленно приняла охотничью стойку, ни о каких питомцах Гаррель она ничего не знала.

– После совета, – пообещала я, – если намеки Боше оправдаются и нам позволят заводить зверушек.

Предвкушения у слушателей мое заявление не вызвало, генету Шанвера все сочли более любопытным зрелищем.

Я встала из-за стола, отнесла посуду на буфетную стойку (за обедом лакеев нам не полагалось) и, воспользовавшись тем, что до начала следующего урока оставалось около получаса, отправилась в дортуары. Мне нужно было побеседовать с Арманом де Шанвером. То есть даже не побеседовать, я просто хотела предупредить маркиза, что собираюсь потратить еще один луидор из его кошеля. Луидор, сто корон, их мне хватит с избытком. Остальные сорок восемь золотых монет я собиралась вернуть владельцу.

Решение далось мне непросто, пришлось задвинуть в дальний угол сознания свою гордыню, побороть стыд. Но разве был другой выход из ситуации? Мне нужна новая одежда, принадлежности для письма и, Баллор подери, чулки и мыло! Я буду должна два луидора маркизу Делькамбру (первый я по глупости потратила еще в прошлом году). Долг верну как можно быстрее, либо маменька пришлет денег, на что надежды мало, либо, это уже не так скоро, заработаю требуемую сумму после выпуска из академии.

На лазоревом этаже, выйдя из портшеза, я чуть было всю свою решимость не растеряла. В фойе толпился народ, и, если по дороге я размышляла, как именно найду требуемую гостиную, сейчас без сомнений определила нужный коридор, там тоже были люди. В шорохе голосов слышалось: «Шанвер… сорбир… фамильяр…»

– Гаррель, – хихикнула толстушка дю Грасс, отворачиваясь от собеседника филида, – ты тоже хочешь смотреть как ест великолепный Арман?

Ах, если бы этот вопрос застал меня у портшезной колонны! Тогда можно было бы сделать вид, что я направляюсь в северный коридор, в свою спальню. Теперь же поворачивать назад было поздно.

Я улыбнулась:

– Разумеется, Валери, мне нельзя пропустить этого зрелища. Иначе, что я расскажу своим внукам, когда они спросят: «Бабуля, а как именно кушал маркиз Делькамбр?»

Реплику публика приняла хорошо, только что не наградила меня аплодисментами, под одобрительные смешки я, держа спину прямо, прошла к гостиной мальчиков. Дверь была распахнута настежь, и, чтоб она не закрылась, створку придерживало придвинутое изнутри кресло. Арман де Шанвер маркиз Делькамбр восседал за накрытым столом, грудь его сиятельства украшала салфетка, пальцы – драгоценные перстни, а его персону в общем – красавица-невеста Мадлен де Бофреман, сидящая по правую руку от жениха и демоническая генета у его ног.

Салфетку маркиз, при моем появлении, снял, безупречные черные брови удивленно приподнялись. Нужно говорить. Дружески или официально? Святой Партолон, я не могла сообщить об этих треклятых луидорах запиской? Идиотка! Нужно было сначала зайти в спальню, взять из комода кошель, достать из него одну монету, а остальное принести с собой, чтоб вручить владельцу, присовокупив к подношению и носовой платок Армана. А лучше завернуть все вместе с объяснительным посланием и…

– Нет, Гаррель, – протянула Мадлен де Бофреман, которая в любой ситуации оказывалась быстрее и умнее меня, – место уже занято.

Эта фраза окончательно спутала и без того нестройные мысли. Я таращилась на красавицу, сдерживая свое просторечное «чего?»

Мадлен покачала головкой:

– Увы, дорогая, маркиз Делькамбр уже выбрал себе фактотума, ты опоздала.

– Фактотума?

– Ну разумеется, им станет Эмери виконт де Шанвер. Ты ведь для этого явилась? Предложить свои услуги? Ах, Гаррель, даже в этом ты не первая за сегодня.

– Надеюсь, последняя, – Шанвер скрыл зевок салфеткой. – Ступайте, мадемуазель, мне не нужна шоколадница, да и шоколад я не люблю. Мадлен, дорогая, вели наконец закрыть дверь.

Вот, значит, как? Его сиятельство опять играет? Комедия «Маркиз и шоколадница» акт третий. И что, в таком случае, делать мне?

У фрейлин Бофреман, появившихся из-закутка за шторами, на этот счет было определенное мнение, кажется, меня намеревались попросту вытолкать взашей, но драться с мадемуазелями я не собиралась и непременно покинула бы гостиную, если бы не Бофреман. Ей настолько нравилось мое унижение, что отпустить меня без последнего укола она не могла.

– Бедняжка Гаррель, – вздохнула она, – тебе опять понадобились деньги? Пятьдесят луидоров, которые я подарила тебе в прошлом году уже закончились? Не трудись отвечать, вижу твои обновки, премилое платьице, что ж, носи на здоровье. Правда, увы, недолго, оно тебе слегка узковато, видимо, пирожные и торты, которыми ты увлекаешься по примеру своего маленького приятеля…

Кровь бросилась мне в лицо, я широко улыбнулась, даже, скорее, оскалилась, обратившись ко всем зрителям разом:

– Мадемуазель де Бофреман изволит шутить! Как остроумно! Немыслимо, чтоб аристократка использовала деньги в качестве подарка. Презренный металл? Ха-ха-ха!

Мой смех неуверенно поддержали, я продолжала кривляться:

– А что касается моей полноты, господа, которую мадемуазель де Бофреман изволила заметить, я воспользуюсь проверенным рецептом нашей остроумицы: кувшин разъедаловки на противный жирок, ночь страданий и, вуа-ля, плоский живот наутро.

Играла я жестко, обвиняла Мадлен в том, чего она не совершала, используя при этом оскорбительный прием обращения в третьем лице. Но публика была на моей стороне, даже Пажо, верная клевретка Бофреман, не сдержавшись, хихикнула. Обе фрейлины переминались с ноги на ногу в центре комнаты, ожидая финала представления. Я же смотрела в лицо Мадлен, не отводя взгляда. За моей спиной в коридоре царило возбуждение. Еще бы, такой спектакль.

Бофреман картинно всплеснула руками:

– Не нужно завидовать, Гаррель, просто кому-то достались одновременно с происхождением ум и красота…

– Познакомишь? – перебила я азартно, наконец, прямо к ней обратившись. – Очень хочется посмотреть на этих замечательных, достойных зависти людей.

– Туше, – сказал кто-то из коридора, – Шоколадница показывает зубки.

– Вмешайтесь, маркиз, женщины вот вот вцепятся друг в друга.

Голос, показавшийся мне смутно знакомым, с ситуацией не увязывался. Бофреман попыталась спасти положение:

– Что за нелепую комедию ты разыгрываешь, Гаррель?

– Ту, в которой тебе не удалось получить главной роли?

Да кто же это говорил про «маркиз, вмешайтесь»? Шанвер явно кипел от ярости, но лицо держал превосходно, как раз вмешаться он не мог, не уронив аристократического достоинства. В женскую свару? Немыслимо. Урсула стояла у стола, втопорщив хвост, фрейлины тоже стояли, но они были не в счет. Ох, зря я отвела взгляд от Мадлен, иначе заметила бы ее минускул. Грудь обожгло болью, филидка колдовала только пальцами и кистями рук, направив в меня мудру «копье страданий» – двенадцатикомпонентную атакующую связку. Заметь я это раньше, успела бы выставить щит, и не оказалась бы в положении бабочки, нанизанной на булавку. Позорище какое. И больно…

Балор-отступник, какая боль! Соберись, Кати, ты должна ответить.

Как?! К ударам исподтишка я оказалась не готова, непослушное тело не могло исполнить жест, изо рта, вместо слов фаблера исторглось лишь невнятное мычание. Консона? Боль мешала сосредоточиться. Да катись оно все к демонам! Стаккато! Сейчас я тут все на кирпичики разнесу. Ну же… Ничего не получается!

– Довольно! – рявкнул Шанвер.

Копье развеялось, я покачнулась, боль не отступила, но стала менее резкой, кажется, под платьем у меня теперь приличный синяк, и я очень надеялась, что под синяком нет внутренних повреждений.

Мадлен серебристо рассмеялась:

– Действительно, Гаррель, ты что-то задержалась, ступай, дорогая, и подумай о своем поведении.

Из коридора магии не рассмотрели, для всех снаружи маркиз Делькамбр поставил на место зарвавшуюся простолюдинку.

– Теперь маленькая мадемуазель захочет вызвать на дуэль вашу невесту? – предположила генета.

Шанвер демону не ответил, его янтарные глаза смотрели на меня с жалостью.

– Катарина Гаррель из Анси, – сказал он ледяным тоном, – не смею вас более задерживать, кажется, мы с вами уже все обсудили, фактотумом Армана де Шанвера вам не быть. Прощайте.

На ватных ногах я вышла из гостиной, побрела по коридору, сопровождаемая хлопком двери и насмешливыми замечаниями публики. Последние меня волновали мало. Все мысли занимал безупречный рыцарь, в который раз пришедший мне на помощь. Ах, Арман, опять? Ты ведь на прощание сплел сорбирское кружево, избавил меня от боли, излечил раны, как всегда, замкнув контур заклинания нашими именами: Катарина Гаррель, Арман де Шанвер…

На уроки я не пошла, не хотелось, хотелось лежать, накрывшись с головой одеялом, что я и делала, когда через несколько часов Гонза нашел меня в спальне лазоревого этажа.

– Ревешь?

– Нет, – отбросила я одеяло и ахнула, рассмотрев фамильяра. – Святой Партолон!

– Ну, можешь меня так иногда называть, – Гонза взобрался на постель. – Сюрприз?

– Более чем…

Натали Бордело грозилась перекрасить моего демона, отчего-то полагая, что белые крысы выглядят симпатичнее обычных. Угрозу она исполнила. Мда…

– Золотистый блонд, – сообщил неуверенно крыс, поднялся на задние лапки, раскинул в стороны передние, – только здесь как-то странно получилось.

У обычных серых крыс окрас шерстки не однороден, на животе всегда более светлый, у Гонзы он превратился в белоснежный.

«Золотистый блонд? – подумала я. – Скорее, цыплячий с проседью».

– Где вы с Натали достали краску?

Крыс смутился, абсолютно по-человечески пожал плечами:

– Стащили у Купидона, пробрались утром в его спальню и… Ты даже не представляешь, какие залежи косметики…

Гонза заметил мое осуждение, замолчал, опустился на все четыре лапы. Вор! Мой фамильяр – вор. Но он был так расстроен, что я взяла крысеныша на руки и поцеловала в пуговку носа:

– Перед Эмери нужно извиниться, слышишь, золотая крыса?

– Частично золотая, а частично…

– Цвета шевелюры де Брюссо, – хихикнула я. – Кажется, вы с этим шевалье воспользовались одним и тем же снадобьем герцогини Сент-Эмур, и оба – воришки.

– Я хотя бы не дворянин. Кстати, а зачем Купидону краска для волос?

– Сам его спросишь, сразу после извинений.

– Лично? То есть, еще один человек скоро будет посвящен в нашу тайну?

Я отпустила Гонзу, встала с постели, обулась:

– Разумеется, Эмери станет моим фактотумом, получит официальное право являться в спальню девочек…

– Информасьен, – сказала Информасьен, – дополнительные занятия на сегодня отменены, через час все студенты академии приглашаются в залу Безупречности для участия в совете.

Я выдвинула ящик комода, достала несколько предметов, присела к столу, на котором лежали конспекты и писчие принадлежности, надела на нос очки.

Демон наблюдал за мной с кровати:

– Ты прогуляла все послеобеденные уроки.

– Именно.

– Потому что…?

Гонза подвесил театральную паузу, в этом он был мастер, но я скрипела пером по бумаге, и театральщину проигнорировала. В спальню вошла Делфин де Манже, шагов ее мы не услышали, крыс едва успел юркнуть под подушку.

Девушка была возбуждена, ее щечки раскраснелись, глаза блестели, увидев меня, Делфин изобразила дружелюбие, шутливо спросила:

– Все горбишься над учебниками, Гаррель?

Мои очки меняли цвет стекол в зависимости от эмоций, которые я в этот момент испытывала, румянец соседки теперь казался мне лиловым, видимо, стекла посинели от отвращения. Отвечать я не стала. Зачем? Подтверждать очевидное? Поправила очки, стала складывать в стопку конспекты.

Делфин, поняв, что к беседе я не расположена, вздохнула, прошла к своему шкафу, распахнула створки, достала платье. Этого наряда, лазоревого, как и положено филидам, я раньше не видела. То есть не так, видела, прямо сегодня в лавочке на галерее Перидота, волшебное платье за пять луидоров, но не у Манже. Однако…

Соседка заметила мое удивление:

– Новое положение обязывает. Если хочешь, Кати, я отдам тебе свою старую форму, твоя ведь не подлежит починке.

Вот как? Мадемуазель успела утром заглянуть в мою гардеробную? Не слишком-то аристократично.

Делфин все щебетала:

– Вот все прекрасно и решится, в груди платье тебе подойдет, юбку подшить – минутное дело. Ну же, Гаррель, не дуйся. Да, я наговорила тебе нынче много лишнего, о чем теперь жалею, прости… А знаешь, давай сделаем так, ты же у нас гордячка, не любишь одалживаться. Совершим обмен, я тебе – это платье, а ты, – девушка обвела спальню взглядом, будто выбирая, – ну, например, носовой платок маркиза Делькамбра, который тебе абсолютно не нужен. Так что? По рукам?

Я покачала головой и стала складывать в портфель то, что понадобится в сегодняшнем предприятии:

– Благодарю за столь щедрое предложение, но вынуждена отказаться, обноски я принимаю только от друзей.

И пока Делфин размышляла, что обиднее: «обноски» или «друзья», к которым она больше не принадлежала, я поднялась из-за стола:

– Увидимся на студенческом совете.

Резкий возглас застал меня на пороге спальне:

– Ты изображаешь спокойствие, Гаррель, но это получается у тебя скверно!

Я обернулась:

– И что именно в этом раздражает тебя? Скверное исполнение роли, или то, что я не страдаю от предательства подруги?

Пальцы Делфин сжимали волшебную ткань платья, но говорила он с преувеличенным спокойствием:

– Раздражает? Нисколько. Катарина Гаррель – всего лишь жалкая провинциалка, которой повезло несколько раз впечатлить преподавателей балаганными трюками. Меня лишь удивляет, что она, это ничтожная во всех отношениях особа, задирает нос, изображая при мне достоинство и хорошие манеры, которых у нее, увы, нет.

Я поморщилась:

– Тебе не хватает эмоций, нечем наполнить заклинания и ты начала эту нелепую свару, чтоб напитаться?

– Их не хватает тебе. Все уже заметили, что Гаррель пристойно колдует только в присутствии Шанвера.

Она все-таки меня раскачала. Вот ведь… Мое тело вибрировало от ярости.

– Деревяшечная аристократка в чем-то права, – решил Гонза, ментально втиснувшись мне в голову, – Арман питает нас страстью. Только не вздумай ее сейчас убивать, труп за час не спрячешь, в камине не прогорит, да и вонять будет, придется копать могилу во льду под окнами спальни… Кстати, чтоб ты знала, эта мадемуазель рылась в твоих вещах, и ночью, и сегодня утром, когда я встал, а ты еще не проснулась.

Бормотание демона перекрывалось голосом Манже, которая продолжала говорить:

– Ты бегаешь за маркизом как собачонка, стараешься привлечь его внимание, об этом тоже все говорят.

Арман… бесстрашие… равновесие… замок…

Я глубоко вздохнула:

– Все говорят обо мне? А тебе хочется, чтоб о тебе, правда? Об успехах де Манже, о ее восхождении к вершинам власти? Не печалься, может быть, когда твоя великолепная хозяйка де Бофреман объявит, что приняла тебя в члены «блистательной четверки», дело исправится. Или, о ужас, Мадлен не спешит с твоим включением?

Эта реплика попала в самую суть. Личико девушки исказила почти звериная злоба. Она прошипела:

– Просто отдай мне платок, Гаррель. Где ты его прячешь?

Я расхохоталась:

– Не торопится! Точно! Она велела принести ей сначала этот треклятый платок? Так вот что ты ищешь в моих вещах, когда думаешь, что я сплю!

И это предположение оказалось правдой. Делфин смущенно отвернулась, меня же замутило от отвращения.

– Значит так, – проговорила я жестко, – платка вы с Бофреман не получите, передай ей, что Гаррель собирается с его помощью наложить на маркиза заклятие «нежной страсти», потому что она, Гаррель, только так получит достаточно эмоций для заклинаний. И когда Арман де Шанвер будет влюбленным котиком бегать подле предмета своей страсти, в грудь его драгоценной невесты вонзится «копье страданий».

И, не дожидаясь реакции, я вышла из спальни. Анриетт Пажо и Лавиния дю Ром, которые, разумеется, отирались под дверью абсолютно случайно, отпрыгнули в разные стороны.

– Эффектно, – одобрил Гонза, вывалившись мне на голову из портала в портшезной кабинке. – Манже рыдает в компании фрейлин. Ты, мелкая, оказалась права. Бофреман пообещала этой дурочке принять ее в «блистательную четверку» только, если она принесет платок Шанвера.

– Очень в духе Бофреман.

– Так куда мы направляемся?

В сером платье потайных крысиных карманов не было, поэтому Гонза сидел у меня на плече, как огромная и довольно нелепая золотая брошь.

– Сначала в канцелярию, – ответила я, – потом в подвалы Ониксовой башни, а потом…

– В подвал зачем? – перебил крыс.

– Хочу убедиться, что тело Урсулы все еще в пещере под толщей родонита.

– Пфф… Можешь не трудиться, там, я, знаешь ли, в расстроенных от неудачной покраске чувствах, именно там приходил в себя.

– Неужели?

– Чего неужели? Мелкая, ты на меня сердишься? Да я бы тебе сам об этом сказал, к слову просто не пришлось.

– К слову не пришлось, – передразнила я, хотя в мысленном монологе это было очень непросто. – Я, как последняя идиотка, думаю, что Арман в безопасности, что, по крайней мере, в этом змеином гнезде, куда он себя заточил, у него есть одно безусловно верное ему существо – фамильяр…

– Ты его видела? – спросил Гонза с тревогой. – Демона, притворившегося генетой?

– Видела и слышала. И, если бы не слышала, решила бы, как и все, что это Урсула. Птичий голос! Понимаешь, птичий? И, более того, этого демона мне уже приходилось встречать в подвале академии, помнишь, я рассказывала тебе о некоем крылатом, который обещал своему лорду разыскать Чуму?

– Какая любопытная игра вырисовывается, – пробормотал крыс. – Изменение облика… Эта способность среди демонов, даже архидемонов, встречается крайне редко.

– Утром ты расстроился и страдал в родонитовой пещере. А куда ходил после, в обед?

– Туда же, – Гонза вздохнул. – Ты сказала, что Брюссо сказал… В общем, до этого я был уверен, что поисковая операция с зельем провалилась, потом вспомнил твои постоянные стоны о нестыковках в поведении Шанвера и…

Я шагнула в портал, ведущий к канцелярии, очутившись в фойе, несколько мгновений приходила в себя, портальные перемещения всегда вызывали во мне болезненную слабость. Гонза объяснял, что этот вид транспортной магии Заотара резонирует с его демонической магией, что, в свою очередь, отражается на мне. Сейчас крысеныш изо всех сил вцепился коготками мне в плечо, недовольно попискивал.

– История Шанвера, – напомнила я, – продолжай. Или нет, погоди, я посмотрю, свободен ли мэтр Картан.

Фойе представляло собою огромную пещеру, со всем полагающимся комплектом зловещих декораций, но я здесь бывала так часто, что ничего необычного уже не замечала, подошла к двери с табличкой, тихонько толкнула створку, заглянула в приемную.

Секретарь был занят, он беседовал с кастеляншей мадам Арамис. Я прикрыла дверь, Гонза уже сидел на мраморной скамье, и в свете настенного факела казался, действительно, золотым.

– Мелкая, а зачем нам Картан?

Я присела рядом с демоном:

– Не меняй темы. Что с Урсулой?

– Не забегай вперед, – огрызнулся Гонза, скопировав мою интонацию, – мы остановились на том, что… То есть, нет, давай с самого начала. Мы с тобой обнаружили генету под толщей родонита. Правильно?

Обнаружила Урсулу я, а не мы, но спорить было глупо, я кивнула.

– Так вот, – крысеныш поднялся на задние лапки и стал прохаживаться по скамье, с видом мэтра, читающего лекцию, – фамильяр Шанвера в плену блокирующего магию минерала. Это в предложенную нам историю укладывалось.

Я попросила этот момент уточнить, Гонза заложил за спину передние лапки, для полного сходства с преподавателем ему не хватало сейчас только профессорской шапочки:

– Демонические свойства, мелкая, вот в чем дело. Ты замечала, что дрессированные зверушки сорбиров время от времени исчезают, как будто растворяясь в пространстве? Это свойство обычное, демон перемещается в запределье и появляется оттуда по своему желанию или отвечая на призыв.

Об этом я знала. Как и о том, что сам Гонза такого делать не мог, обходясь своими личными способностями – портальной магией.

Крыс продолжал прохаживаться по мрамору скамьи:

– Урсула могла гораздо больше, она умела проникать сквозь физическое пространство, без постоянных скачков между мирами, просачиваться, как вода сквозь пальцы. Поэтому, логично было предположить, что генета, разлученная с хозяином, в какой-то момент просочилась не туда, в родонит, лишилась сил и…

Лекция была крайне интересной, но я опасалась, что в любой момент из канцелярии может выйти мадам Арамис, поэтому перебила:

– А на самом деле?

Гонза опустил голову, ковырнул когтем трещинку на мраморе:

– Ее туда принесли, в эту пещеру. Урсула мертва.

– Чего?!

– Того, – вздохнул мой фамильяр, – и это как раз не противоречит ни одному из известных на фактов: разжалованный и лишенный способностей Шанвер мог плести сорбирское кружево, его движения полны звериной грации, нюх…

Я растерянно пролепетала:

– Погоди. Мертва? Принесли? Но кто это сделал?

– Последнее сейчас не важно, вообще не важно, мы в это дело с тобой не полезем. Что же касается гибели фамильяра… Предположу, что Урсула приняла на себя то ментальное заклятие, которое предназначалось ее хозяину.

– Но заклятие не было смертельным, оно всего лишь должно было стереть память! – возразила я.

– Помнишь, я рассказывал тебе о резонансе магий? А теперь представь, что мы с тобой, вместо того, чтоб перенестись сюда, – Гонза развел руками, будто обнимая все пространство пещеры, – остались в зеленом портальном огне на долгое время. Ментальная магия основана на той, которую творили еще в одном из прамиров – Эвклазе.

Я ахнула, вспомнив урок космогонии у мэтра Скалигера:

– Эфир? А демоны произошли из Онихиона?

– Браво, Гаррель корпус филид, плюс двадцать баллов, – невесело хохотнул крыс. – Для демонов магия эфиров смертельна, это только вы, люди, способны пихать в себя все подряд. Впрочем, такова ваша сила, и потому ваш вид всегда выживает.

Величие рода человеческого меня в данный момент не волновало.

– Арман знает?

– Еще бы он не знал, сохранив память и плетя свои белотряпочные фаблеры с минускулами, да еще получив демоническую суть. Знает и счастлив, на него излилась благодать.

– Нелепица, – горячо возразила я, – потеря фамильяра – чудовищная трагедия для мага, он потерял друга, больше чем друга, частичку себя.

Гонза смотрел на меня как родитель на неразумное чадо:

– Очень давно, так давно, что цифрами тебя утомлять не буду, ваши с Шанвером соплеменники специально призывали демонов из запределья, чтоб слиться с ними разумами, а потом убивали их.

– Не особенно разумно, у мага может быть лишь один демон на всю жизнь.

– Потому что таков договор, заключенный между людьми и демонами.

– Договор?

– Ну да, им закончилась довольно длительная и кровопролитная война между нашими мирами. Теперь эта история украсилась финтифлюшками, пафосными речами о чести, избранности, частичке себя, оделась в белые одежды сорбиров…

Гонзу я почти не слушала. Арман совершенно один, без помощи, без поддержки. Кто-то навязал ему чужого демона-помощника. Кто? Зачем? Пока не важно. Шанвер думает, что управляет ситуацией? Пффф… Разумеется! Это его высокомерие…

– Информасьен, все студенты приглашаются в залу Безупречности.

Голосок леди-призрака выдернул меня из размышлений.

– Гонза, дружище, минуточку обожди здесь.

Я встала и пошла в приемную. Дело заняло больше минуточки, но не намного, мэтр Картан торопился на совет, мадам Арамис тоже. Когда я вернулась в фойе, крыс не успел соскучиться, он стоял на скамейке, вытянувшись по струнке, кажется, мой золотой архидемон перенимает все больше человеческий черт.

– Пойдем, – сказала я и подхватила зверька, посадила на плечо, в портфеле, засунутом под мышку, звякнуло.

– Куда?

– На галерею Перидота. Настало время Катарине Гаррель тратить луидоры.

Глава 5. Ученический совет

Лавчонки в академии были открыты до самого отбоя, но сейчас, когда большинство обитателей Заотара отправились на ученический совет, галерея Перидота почти обезлюдела. Поэтому Гонза решил не прятаться, сидел на моем плече, и, кажется, развлекался тем, что грыз мой жетон. Я не возражала, мало ли, может бедняжке не хватает в организме меди, только попросила вслух ничего не говорить, обходиться ментальной беседой. Это нормальных сорбирских фамильяров могут слышать только сорбиры, или те, с кем хозяин демона позволит тому общаться. Золотую крысу слышат все.

– Не понимаю, к чему вдруг такая срочность, – мысленно ворчал Гонза.

– К чему, к чему… Чтоб не передумать.

Я ринулась за первую попавшуюся нарядную витрину. Через пол часа демон заскучал, еще через две минуты сказал, что, пожалуй, отправится в залу Безупречности, потому что слушать заседание интереснее, чем смотреть, как его мелкая сходит с ума, ох уж эти женщины. Мы с мадемуазель-автоматоном как раз примеряли седьмое или восьмое по счету платье, я рассеянно подумала:

– Ступай, если получится, шепни Бордело, что…

Он не дослушал, исчез. Я ощутила привычную пустоту, как всегда бывало, когда Гонзы не было рядом. Привычную? Нет, к этому невозможно привыкнуть, чтоб он там не говорил о выдумках человеческих магов, мы с фамильяром больше чем друзья, скорее… Как будто близнецы! Мои подруги Маргот и Марит Фабинет утверждали, что они постоянно поддерживают друг с другом метальную связь. Родственные души. Вот! Если я потеряю Гонзу, не на время, навсегда… Бедный Арман, как же он страдает!

Еще через час я шагала по переходу башни Аквамарин, ничего перед собой не видя. Ну как шагала, скорее брела, обзор закрывали многочисленные бумажные и картонные пакеты, веревочные завязки которых оплетали мои руки на манер… не знаю… Брачных мудр? Но тогда супругов у меня было бы с десяток, если не дюжина… Ко всему, я шуршала, то есть, не я, а мои драгоценные триста раз проклятые покупки! И, разумеется, человека, идущего мне навстречу, я заметила лишь налетев на него.

– Катарина, простите мою неловкость!

– Простите мою неловкость, мэтр Девидек.

Оба возгласа прозвучали одновременно, и одновременно с шорохом и мягким стуком, наполнившим коридор, все пакеты я выронила, очки тоже упали. Сорбир был одет по-дорожному, в темный камзол и плащ, кожаные штаны заправлены в сапоги с отворотами. Он присел, чтоб мне помочь, полы плаща разлетелись в стороны, откуда-то налетел порыв сквозняка, и плащ, не скрепленный застежкой, сначала взмыл над нашими с Девидеком головами, а потом опустился, укрывая обоих пологом. Возня, сопение, кажется, меня попытались поцеловать, не уверена.

– Святой Партолон! – отползла я на четвереньках к стене и поднялась на ноги.

– Экая незадача, – молодой преподаватель сидел в куче пакетов.

– Если бы не моя уверенность в обратном, – сказала я строго, – можно было бы решить, что некто нарочно призвал ветер.

– И кто бы это мог быть? – ненатурально удивился шевалье.

Я предположила:

– Может быть, тот, кто хочет впутать любезного мэтра в недостойный его должности флирт со студенткой?

– Мы этого не допустим. – Девидек улыбался, но явно был разочарован.

Он встал, повертел головой, рассматривая мои покупки:

– Мадемуазель Катарине не пришло в голову воспользоваться уменьшающим заклинанием?

Я вздохнула:

– Уменьшение относится к оватским заклинаниям высшего порядка, мадемуазель Гаррель оно недоступно.

– Тогда умоляю мадемуазель принять мою помощь.

– С превеликим удовольствием, сударь.

Оватское заклинание он исполнял не консоной, безупречному начертанная мудра нужна не была. Скупой, но изящный минускул, едва слышный фаблер, пожалуй, это было сорбирское кружево. Неопрятная куча у его ног стала съеживаться, исчезла, я даже прищурилась, чтоб рассмотреть, что там на полу. Крошечные пакетики? Нет! Девидек присел, поднял что-то, протянул мне:

– В своих покоях, мадемуазель, вы сможете для распаковки использовать фаблер: «Шарль, милый Шарль».

От смущения я покраснела. Ну что за ребячество? Это же имя Девидека. Но взяла из рук молодого человека плотный конвертик, небольшой, меньше ладони размером, в нем поместились не только все пакеты, но и мой студенческий портфель, и, кажется, очки, пролепетала слова благодарности, положила конверт в кармашек платья.

Метр Девидек спросил, не заблудилась ли я, дортуары находятся в другой стороне. Я ответила, что непременно хотела посетить ученический совет, что ужасно опаздываю и надеюсь, что совет еще не закончился.

– Совет? Ах да, – обрадовался шевалье, – мне тоже нужно туда. Пойдемте?

И мы пошли в ту сторону, откуда он недавно появился. Некоторое время Девидек молчал, покосившись на мэтра я решила, что он ментально общается со своим фамильяром, такой одновременно рассеянный и сосредоточенный вид был у меня самой, когда мы неслышно болтали с Гонзой. Демона Девидека звали Ворчун, он был огромным филином со смешным скрипучим голосом и ворчливым характером. Я ощутила небольшой укол зависти, сорбир мог связываться со своим демоном на любом расстоянии. Мы с Гонзой, увы, нет. Мой фамильяр помещен в териаморфный сосуд, для него вовсе не предназначенный, и лишен почти всей своей магии. С другой стороны, как будто мне нужен какой-то другой демон?

– Катарина.

– Простите? – я повернулась к спутнику.

– Давайте так, – Девидек коротко вздохнул, – вы умная девушка, и позволите мне говорить с вами начистоту. Нынче я имел беседу с монсиньором Дюпере и обещал монсиньору…

Мы почти пришли, оставалось только войти в залу Безупречности, Девидек продолжал говорить, остановившись у дверей:

– …обещал монсиньору, что стану вашим наставником, Катарина.

– Польщена. Наставником в чем?

– Мне понятна ваша осторожность, Кати, я ее одобряю, более того, буду просить вас никому не передавать нашего разговора.

– По причине…? – в лучших традициях Гонзы подвесила я недовопрос.

Девидек поморщился, потом, как будто прыгая с берега в ледяную воду, выпалил:

– Клятва Заотара.

И, видя мое изумление, рассмеялся:

– Старикан на время одолжил мне свое ректорское заклинание. Итак, Кати, никому, ни одной живой душе.

Меня вдруг наполнило раздражение. Пока этот шевалье тут рисуется передо мной, совет вполне может закончится, а я хотела на нем быть. И, как часто бывало от сильных чувств, моя нога стала подрагивать, каблук стучал по мрамору пола.

Девидек опустил взгляд:

– Это оно! Примите поздравления, мадемуазель Гаррель, наш святой покровитель Таранис Повелевающий Молниями избрал вас сорбиром.

«Какая новость! – подумала я, всем весом наступая на непослушную ногу. – Только уже несколько древняя. Старикан ему одолжил клятву Заотара? Велел быть моим наставником? Минуточку, а где, простите, сам старикан, то есть, монсиньор Дюпере? Девидек в дорожном платье, он ехал верхом, значит, беседа у них случилась не в академии?»

– Не пугайтесь, Кати, мы со всем этим справимся. Теперь, под моим присмотром…

Двери распахнулись, в фойе вывалился растрепанный оват Боше.

– Мы победили, Гаррель! – воскликнул он и бросился бы обниматься, если бы не присутствие учителя. – Добрый вечер, мэтр Девидек. Кати! Все прошло как по маслу, все наши аргументы приняли во внимание! Дедуля будет счастлив, побегу его обрадовать.

И Боше ускакал, потому что движения его тела на бег походили мало, он, скорее, прыгал как кузнечик.

– Дедуля, это мэтр Гляссе, – объяснила я. – А победа касается разрешения студентам держать в Заотаре домашних питомцев.

Сорбир кивнул, интереса к студенческим делам не проявив.

– Катарина, – сказал он строго, – монсиньор Дюпере крайне озабочен тем, что вы, девушка и простолюдинка, демонстрируете успехи в магии безупречных, к сожалению, сам он процесс вашего обучения контролировать не может.

– Озабочен?

– И обрадован, обрадован и озабочен примерно в равной степени.

– А какова причина, – я немного помялась, подбирая слова, – невозможности личного контроля монсиньора?

И тут же поняла, что ответа не получу, Девидек поморщился:

– Не забивайте этим свою прелестную головку. Перед нами поставлена конкретная задача.

Сорбир говорил и говорил. Немедленно, нет, не столь буквально, но мы с ним приступим… Из высокопарного монолога я более-менее уяснила, что задача состояла вовсе не в подготовке перехода Катарины Гаррель на белую ступень, а в том, чтоб не позволить упомянутой Катарине разнести академию своим сорбирским фаблером, пока ситуация в Заотаре и королевстве в общем не нормализуется. При этом политикой мне было велено головы не забивать и сохранять строжайшую тайну. У меня с завтрашнего дня будет новый план занятий и, кроме тренировок с квадрой «вода», индивидуальные – с Девидеком, он научит меня контролировать дар святого покровителя Тараниса и…

– Мелкая? – четко прозвучал в голове голос моего фамильяра. – Ты неподалеку? Поторопись, сейчас будут оглашать фактотумские контракты.

«Иду», – подумала я и обратилась к Девидеку:

– Мне все понятно, дражайший мэтр, благодарность, которую я испытываю к вам и монсиньору Дюпере за проявленное участие, не выразить словами. Спасибо.

Сорбир смотрел сквозь меня, кажется, его демон тоже вышел на связь.

– Простите…

Я подумала, что Девидек не слышал моей фразы, поэтому открыла рот, чтоб ее повторить, но молодой человек, действительно извинялся.

– Простите, Катарина, мне нужно немедленно вас покинуть.

И он, поклонившись, быстрым шагом устремился по коридору, прочь от залы Безупречности. До меня донеслось бормотание: «Балор-еретик, Раттез… Так и сказал? Это оскорбительно, старикан оставил четкие указания…»

Оказывается, сорбиры могут общаться ментально не только со своими демоническими помощниками, но и через них друг с другом? Очень удобно.

Вдохнув: «ну да, конечно, дела белого корпуса, о которых мне думать не положено», я взялась за ручку двери.

– Можешь не торопиться, – сообщил Гонза, – сейчас не о фактотумах.

Но я уже вошла в залу Безупречности. Как шумно! Что происходит? Здесь собралась, кажется, вся академия. Студенты не стояли, по обыкновению, рядами, разделенные на сектора по цветам своих мундиров, а сидели на расставленных рядами стульях перед возвышением, с которого обычно к нам обращался монсиньор Дюпере. Ректора сейчас там не было, собрание вел мэтр Картан, он как раз говорил с кафедры:

– Сохраняйте спокойствие, господа. Тишина!

То есть, не говорил, а пытался перекричать гам.

– Направо, – велел мне фамильяр, – у третьей колонны, видишь?

Я заметила Натали, возбужденно переговаривающуюся с Купидоном, направилась к ним.

– Ты сам где, Гонза?

От скорбного ментального вздоха в голове образовалась щекотка.

– Главное, что не в чудовищной тюрьме, сотворенной твоим пухлым приятелем. Нет, ты только полюбуйся!

Я нервно хихикнула. На соседнем с Эмери стуле возвышалась клетка: золоченая проволока, приличные размеры, колечко для переноски. Чудовищно? Нет, скорее, мило.

– Кати, – обрадовался Купидон, переставил клетку на пол, кивнул на стул. – Присаживайся, мы заняли тебе место.

Гонза сообщил, что ему скучно и он отправляется по неотложным демоническим делам, и, кстати, если я думаю, что он хоть кончиком лапы ступит в это проволочное узилище… Его голос растаял.

– Какая прелесть! – похвалила я клетку. – Спасибо, Купидончик, мой питомец будет счастлив в ней обитать. По какому поводу шумим?

Натали фыркнула:

– Только что мэтр Картан сообщил нам, что назначения старост не будет.

– Почему?

Но секретарь, добившись более-менее тишины, сам удовлетворил мое любопытство:

– Таково приказание монсиньор Дюпере.

Старосты сидели на возвышении вместе с десятком преподавателей и, в отличие от последних, пытались наперебой что-то доказывать мэтру Картану. Он отмахнулся:

– Господа, коллеги, новые времена требуют от нас новых правил, институт старост себя полностью изжил, ему на смену придет совет командиров.

Делфин де Манже, она тоже была там, на возвышении среди облеченных властью, сверлила спину секретаря таким ненавидящим взглядом, что мантия мэтра не загорелась только чудом. «Бедняжка Манже, какой афронт», – подумала я со злорадством, и немедленно устыдилась.

Кто-то из студентов выкрикнул с места:

– Погодите, командиров? Командиров квадр? Их же двести пятьдесят пять!

Мэтр Картан кивнул:

– Двести пятьдесят пять квадр, поделенных на четыре отряда. В совет войдут три командира квадр «стихии», двенадцать из отряда «металлы» и по одному представителю из «флоры» и «фауны».

Передо мной сидели двое филидов из «ветра» – Робер и Альдело, последний наклонился к приятелю:

– Спорим, из нас готовят армейские подразделения?

– Даже спорить не буду, но гораздо любопытнее, кого дадут «огню» вместо Шанвера. Кстати, где он?

Я завертела головой, Армана в зале, действительно, не было. Более того, я убедилась, что отсутствовали все сорбиры, как студенты, так и преподаватели.

Мэтр Картан провозгласил:

– На этом, коллеги, тему совета мы на сегодня закончим, и перейдем к следующей. – Секретарь наклонился, поднял из-за кафедры пухлую папку. – Утверждение фактотумских контрактов. Итак…

– Простите, мэтр, – звонкий девичий голос, раздавшийся откуда-то сверху, заставил секретаря поднять голову, Мадлен де Бофреман сидела в ложе и говорила оттуда, – прошу вас минуточку подождать, не все владельцы контрактов…

Секретарь поморщился:

– Никто никого ждать не будет, мы не собираемся сидеть здесь до утра. Первый договор между месье…

Бофреман сидела как на иголках, то ложилась грудью на перила, чтоб рассмотреть вход в залу, то оборачивалась к спутнице, с ней рядом сидела Анриетт Пажо, наконец всплеснула руками, потому что в ложе появился Арман де Шанвер.

Натали заметила, куда я смотрю, протянула:

– Кое-кто сегодня будет разочарован, предвкушаю, как разозлится эта парочка, когда поймет, что Эмери не станет их рабом.

Купидон хихикнул:

– Можем делать ставки, чья злость будет более явной.

Оглашение контрактов шло своим чередом. Мэтр Картан зачитывал имена, складывал листы обратно в папку.

– Жаль, что суммы договоров не оглашают, – улыбнулась Бордело, – наша плата удивила бы всех.

– Я ничего не пропустил? – спросил Гонза. – Между прочим, сорбиры…

– Потом, все потом, – мысленно перебила я и поднялась, потому что прозвучало: «Катарина Гаррель из Анси корпус филид нанимает Эмери виконта де Шанвера корпус оват в качестве доверенного лица…»

Купидончик тоже встал и поклонился в сторону ложи. Удивленно раскрытый рот Мадлен де Бофреман чернел как дыра в преисподнюю, Арман приподнял брови, но этим и ограничился, когда невеста стала что-то ему возбужденно говорить, улыбнулся, как мне показалось, с издевкой, развел руками. Не слыша слов по движению безупречных губ я могла прочитать: «Увы, дорогая, Шоколадница опять победила. Идем, Урсула, нам здесь больше нечего делать».

Похожий на кошку силуэт демона, сидящего на перилах, дрогнул, маркиз Делькамбр встал, чтоб покинуть ложу.

– Прежде чем будет оглашен следующий контракт, – сказал мэтр Картан, – должен напомнить, коллеги, о законе королевства Лавандер и академии Заотар, который гласит: «фактотум моего фактотума не мой фактотум».

– Это он к чему? – настороженно спросил Гонза.

Я не ответила. Арман де Шанвер замер, глядя сверху прямо на меня. Слова секретаря звучали издалека, как будто из другого мира:

– Арман де Шанвер корпус филид или корпус сорбир нанимает в качестве фактотума сроком на один год Катарину Гаррель из…

Окончание фразы скрылось за возбужденным гомоном присутствующих.

– Как это произошло? – теребили меня друзья.

Гонза орал так, что у меня заболела голова:

– Зачем?! Ты умом тронулась, мелкая? Вписала себя в договор, составленный для Эмери? И поспешила потратить луидоры, чтоб не передумать?

Да, все так. Потому что оставить своего безупречного рыцаря сражаться в одиночестве я не могла. Решение пришло, когда я вышла из гостиной на лазоревом этаже после стычки с Бофреман. И, даже если бы Арман не подлечил меня на прощание, оно бы не изменилось, потому что… Не важно. Лежа в своей постели, накрывшись одеялом с головой, я составляла план действий. Тогда я еще думала, что Урсула, настоящая Урсула, а не клокочущая подделка, жива.

Твой ход, Катарина, и твой черед помогать, не ожидая просьб. Ты обязана сообщить Арману о его генете, Как? Фальшивый фамильяр, судя по всему, постоянно отирается подле маркиза, неужели тебе позволят говорить с Шанвером наедине? Ты уже сегодня пыталась. А уж, когда состоится анонсированный переход маркиза Делькамбра на белую ступень, он будет абсолютно изолирован от общества наглой провинциалки. Один, совсем один, хуже того, с ним ним подозрительный демон, притворившийся Урсулой и мерзкая мадемуазель, притворяющаяся влюбленной невестой. Минуточку, не стоит сбрасывать со счетов Диониса Лузиньяка, он тоже, как и Арман, сорбир, и, кажется, верный друг. Попытаться передать информацию через него? И ждать результатов?

Я представила себе длинные дни, или даже недели ожидания, как жадно я ловлю обрывки слухов, ищу случайных встреч с сорбирами. Ах, вот, если бы Купидончик согласился подписать с братом фактотумский контракт, у меня появился бы собственный шпион во вражеском стане, верный, хороший человек. Какая чушь… Нет, сам Эмери – хороший, но его отношение к Арману добавило бы последнему проблем.

«Купидон… контракт… лазутчик… – думала я, почти задремав, – человек, которому я доверяю. Человек? Только ты, Катарина, потому что Гонза не человек… Контракт!»

В голове щелкнуло, как будто вошли в пазы последние кусочки головоломки: «человек, которому доверяешь» соединился с «контрактом». Арман де Шанвер получит своего фактотума, только им станет не младший брат, а я – Катарина Гаррель из Анси, тем более, что оплату года своих услуг, пятьдесят луидоров, я уже получила. Вуа-ля!

Гонза появился в спальне именно в этот момент:

– Ревешь?

Ну а дальше: перепалка с де Манже, не помешавшая мне заполнить пропуски в фактотумском контракте, который утром я, слава всем покровителям, не успела сжечь, и прогулка в канцелярию. Новость о том, что Урсула мертва, меня опечалила и еще больше укрепила в принятом решении. Я должна помочь Шанверу, для этого необходимо быть рядом с ним. Точка.

К счастью, мэтр Картан, когда я, не дождавшись окончания его беседы с кастеляншей, беседе этой помешала, не рассердился, принял мой документ, положил к таким же другим в папку. Мадам Арамис, то ли недовольная вторжением, то ли вследствие противности своего характера, не преминула напомнить мне о деньгах:

– Катарина Гаррель корпус филид, не забудьте… Кстати, сегодня вы приобрели в лавочке «Все что нужно» комплект для письма, поэтому долг составляет тридцать корон.

Порывшись в портфеле, я достала из него луидор:

– Прошу, мадам.

И так как, мой характер, не иначе, заразившийся от кастелянши, стал тоже противным, я потребовала и дождалась сдачи серебром, а также убедилась, что мое имя вычеркнули из долговой книги. Вуа-ля! Пришлось заплатить за гимнастическую форму? Плевать, могу себе позволить, будем считать это благотворительным взносом на процветание Заотара.

Монеты звенели в портфеле под мышкой, на плече сидел золотисто-цыплячий крыс, я отправилась тратить луидоры. И, с последним, пожалуй, увлеклась. Не важно…

Сейчас я сидела на стуле в зале Безупречности, голова болела от ментальных воплей Гонзы и болталась из стороны в сторону, потому что Натали Бордело трясла меня за плечи:

– Кошмар, Кати! Какой ужас! Как это могло произойти?

Ложа, из которой наблюдали совет Шанвер с Бофреман, опустела, мэтр Картан объявил перерыв в заседании, отошел к преподавателям, бывшие старосты один за другим покидали возвышение, Лазар подал руку Делфин, помогая ей спуститься.

– Гонза, можешь хоть на минуточку перестать орать? – подумала я и крепко взяла Натали за запястья: – Успокойся, дорогая, ничего страшного не произошло. Я сама так захотела, сама подписала контракт. Сядь, совет скоро продолжится.

– Я требую подробностей, Гаррель!

– Ты их получишь, после, да успокойся наконец.

Бордело фыркнула, плюхнулась на свой стул, наклонилась к Эмери, что-то зашептала. Купидон поднял на меня абсолютно несчастные глаза:

– Это сделка, Кати? Арман потребовал замены, когда…?

– Ну, – пискнул фамильяр, – давай, расскажи пухлику, что ты влюбленная дура, а не самоотверженная подруга.

– Нет, он, абсолютно точно, ни о чем не подозревал, его мимика… уж я-то знаю… – бормотал мальчик.

Арман появился из боковой двери залы, Мадлен с ним не было, фальшивая Урсула, напротив была, во плоти, жалась к ногам маркиза, агрессивно изогнув спину, таращилась по сторонам, как будто ожидая нападения.

– Шанвер ни о чем не знал, – вздохнула я, – это мое и только мое решение. Я воспользовалась твоим договором, вписала туда свое имя и… Зачем?..

Смешавшись, я густо покраснела, замолчала. Из той же боковой двери появилась Мадлен де Бофреман, ее обступили клевретки, вся компания возбужденно переговаривалась, поглядывая в мою сторону.

Бледный как мел Купидон резко встал и пошел к выходу, он хромал, тяжело припадая на правую ногу.

Натали тоже поднялась:

– Нужно за ним присмотреть, он явно не в себе, его драгоценная Кати бегает за Арманом, Эмери чувствует себя преданным, сегодня к нему не лезь, пусть остынет… И да, Гаррель, это не отменяет нашего с тобой будущего откровенного разговора.

Девушка ушла, я осталась сидеть, не понимая, о чем именно спрашивает, обернувшийся ко мне филид Альдело, пожала плечами, Альдело отстал.

Кошмар, какой кошмар, Купидон обиделся, он думает, что я променяла его на старшего брата…

Мне стало грустно и одиноко.

– Гонза, – позвала я, – давай ночью устроим вылазку в…

– Без меня, – перебил фамильяр.

– Ну, можно не сегодня, а завтра?

– Нет, Катарина, ты единолично принимаешь решения, которые ставят под удар нас обоих, не посоветовавшись, не поставив меня в известность.

Покраснеть еще больше было трудно, но мне это удалось:

– Гонза, прости, просто к слову не пришлось, все происходило одновременно.

– Нет, Катарина, твое умолчание было вполне осознано, ты знала, что я буду против и все сделала сама.

– Прости…

– Нет! – рявкнул демон. – Мною сознательно пренебрегли, значит, я больше здесь не нужен. Все кончено, прощай!

И ментальная связь резко оборвалась, как будто выдернули булавку из игольной подушечки. Я осталась одна, совсем, окончательно одна.

Глава 6. Выход монсиньора

Хотелось плакать от стыда, тоски и бессилия, ничего уже не исправить, время не вернуть назад. Я обидела Гонзу, обидела Эмери, и, если перед последним у меня еще есть шансы оправдаться…

– Продолжим заседание, коллеги! – Мэтр Картан опять занял место ведущего. – Прошу вас поприветствовать сорбиров Заотара.

Двери главного входа распахнулись и под наши аплодисменты в залу вошла колонна безупречных, возглавлял ее мэтр Девидек. Величественное зрелище оставило меня равнодушной, я, вместе со всеми, хлопала, поднявшись с места, но мысли мои были далеко.

Ты ошиблась, Кати, чудовищно ошиблась, действительно пренебрегла интересами своих друзей. Не было времени? Какая чушь! Тебе даже в голову не пришло поставить кого-нибудь в известность о своем решении. Тайна? Тоже глупости, дело не в осторожности, а в твоем, дорогая, высокомерии. Легко обвинять в этом пороке Армана де Шанвера, труднее признать, что и сама ты не без греха. Умненькая Гаррель разработала великолепную стратегию защиты де Шанвера, которая, по факту, обернулась полным фиаско. Она ведь привыкла, что друзья без вопросов и возражений следуют за ней. Унизить Виктора де Брюссо? Великолепно. Передумать и не довести дела до конца? Еще лучше, Гаррель так благородна, так справедлива… И что теперь? Опустим пока обиду Эмери и даже Гонзы, случилось, то что случилось… Опустим? Ах ты, мелкая дрянь! Ступай к Купидону и объясняйся! Сейчас, немедленно!

Но мэтр Картан воздел руки, предлагая студентам садиться, и я села, зацепив подолом ненужную теперь золотую клетку. Сорбиры строем стояли у возвышения. Секретарь торжественно произнес:

– Пришло время, дамы и господа, коллеги, сообщить вам о том, что монсиньор Дюпере, ректор академии Заотар, вынужден на некоторое время оставить свой пост.

«Чего?» От удивления я даже перестала страдать.

– А я говорил, – сказал филид Альдело соседу, – с ректором что-то нечисто.

– Тишина! Соблюдайте спокойствие, дамы и господа, – Картан махал руками как дирижер, управляющий оркестром, – ничего страшного, или, упаси боги, неотвратимого не происходит, академия продолжит свою работу на благо Лавандера под временным руководством…

Секретарь отвлекся, мэтр Девидек, запрыгнувший на возвышение, игнорируя ступени, что-то негромко ему сообщил. Картан недоверчиво покачал головой, переспросил, получил ответ. Студенты наблюдали пантомиму, в зале стало тихо и тревожно. Что происходит?

Скользя взглядом по равнодушным лицам безупречных, я отметила, что равнодушие их, скорее, напускное. Двенадцать сорбиров, неполные три студенческие квадры и мэтр Девидек. Где его квадра? И почему с нами нет больше никого из сорбиров-преподавателей?

От тишины звук вновь распахнувшейся двери услышали все, и все повернули головы ко входу.

– Что ж, господа, – громко и без эмоций сказал секретарь Картан, – прошу вас поприветствовать нашего нового ректора монсиньора…

– Балор-еретик, – ахнул кто-то из юношей, – это же…

– Нового ректора монсиньора Оноре, – закончил секретарь.

Мэтр Оноре! Наш учитель по «общей магии», исключенный из состава преподавателей в начале года, теперь шел по проходу в сопровождении десятка автоматонов в одинаковых черных мундирах. Механические стражники, абсолютно точно, были не из воинства мадам Арамис, рассмотрев гербовые лилии на камзолах, я решила, что автоматоны принадлежат его величеству.

Кажется, нам следовало аплодировать, мэтр Оноре этого от нас ждал, но никто в зале даже не думал хлопать, мы настороженно наблюдали процессию.

Новый ректор поднялся по ступеням на возвышение, секретарь попятился, уступая место за кафедрой.

– Временным начальником должен был стать Раттез, – пробормотал Альдело соседу, когда нам позволили сесть, – но король назначил нам овата. Это оскорбительно.

Мэтр Оноре, который обычно под учительской мантией был облачен в зеленый оватский мундир, сейчас щеголял столь обильно расшитым драгоценностями камзолом, что хотелось зажмуриться.

Оноре откашлялся, торжественно начал речь:

– Его величество Карломан Длинноволосый, да хранят его боги и святые покровители…

Я растерянно оглянулась на вход. Чего? Сюда еще и король сейчас явится? На студенческий совет? Но обошлось, панегирик в королевскую честь закончился, а двери все так же были закрыты. Раздалось несколько вялых хлопков, Оноре поклонился, продолжил:

– Все вы, коллеги, здесь присутствующие, конечно же осведомлены о том, как нас, огульно обвиненных, изгнали из этих священных стен храма науки и магии?

Присутвующие коллеги недоумевали от множественного числа огульно обвиненных.

Сосед Альдело филид Робер, почти не понижая голоса, фыркнул:

– Месье оват примеряет на себя корону? Мы, нас…

Ах, вот что, мэтр Оноре имел в виду только себя. Это его, Оноре, обвинили, как уже было отмечено, огульно, но его величество их, то есть, его, простил, нет, даже не простил, оправдал, очистил от нелепых подозрений, приподнял над прочими. Они, мэтр Оноре, с благодарностью принимают должность ректора Заотара и клянутся исполнить наказ его величества. К концу календарного года в академии воцарится порядок, тот, которого не удалось добиться уважаемому предшественнику.

Склонность Оноре выражаться витиевато была почти всем студентам знакома, как и его постоянное желание играть на публику. Сейчас перед нами разыгрывали сцену заслуженного триумфа, но, увы, разыгрывали скверно по причине равнодушия публики. Учителя «общей магии» в академии не любили, уважения он тоже не заслужил.

Наконец, и эта часть речи, хвастливая, была закончена, Картан положил на кафедру перед своим новым начальством раскрытую папку, Оноре взглянул в документы:

– Арман де Шанвер маркиз Делькамбр.

Шанвер, все это время стоявший у бокового выхода, прошел к возвышению между двумя рядами автоматонов, мне было видно его спину и покачивающийся хвост демона-фамильра.

– Наш уважаемый предшественник, – сообщил Оноре, – положил филиду Шанверу сорбирское испытание, которое тот с блеском выполнил. Мы, в свою очередь, поздравляем нашего нового безупречного.

Студенты аплодировали искренне, Арман, обернувшись к нам, поклонился.

Оноре перекрикивал шум:

– Шанвер корпус сорбир сегодня же вернется в Белые палаты со своим фамильяром великолепной Урсулой, а завтра займет свое законное место в безупречной квадре, квадре Шанвера.

Лузиньяк сейчас оказался за плечом Армана, я видела, что рыжий сорбир радостно улыбается. Аплодисменты, а я, кстати, не хлопала, сил, чтоб поднять руки, попросту не было, Шанвер тряхнул головой:

– Благодарю, дамы, господа, уважаемые мэтры… – Он не назвал Оноре монсиньором.

На этом студенческий совет закончился. Почти…

Оноре что-то втолковывал секретарю и другим преподавателям на возвышении, филиды Робер и Альдело пытались обсудить со мной, кого именно отправят четвертым в квадру стихий «огонь», и хорошо ли это для их «ветра» и моей «воды», я же поглядывала в сторону Шанвера, чтоб не упустить момента, когда он закончит болтать с Лузиньяком.

– Кати, – протиснулись ко мне сквозь толпу Мартен и Брюссо, – успеем сегодня потренироваться?

Филиды из «ветра» моим товарищам обрадовались: «Кого отправят? Это плохо или хорошо? Что с Дюпере?»

– Информасьен, – прозвучало одновременно отовсюду. – Приказ монсиньора Дюпере от тридцатого числа месяца септомбра.

– Бывшего ректора, – поправил даму-призрака ректор нынешний, – и силы этот приказ, дорогуша, не имеет.

Обзывать Информасьен «дорогушей»? Фи.

Привидение зловеще рассмеялось:

– Милый месье Оноре, приказ, подписанный вчерашним числом, последний приказ монсиньора Дюпере, имеет, еще какую. Позвольте зачитать.

Если бы мнение Оноре хоть что-то значило, он бы, разумеется, не позволил, но Информасьен разрешения не дожидалась.

– Ах, – вздохнула она серебристо, – какие хорошие чернила, сколько печатей, в том числе и королевская. Итак… С величайшего соизволения его величества Карломана Длинноволосого, владыки Лавандера, я, Мишель Антуан Дюпере, ректор академии Заотар, отдаю последние распоряжения.

Дальше следовали четкие, разбитые на пункты указания. Временным ректором назначается мэтр Оноре, в его обязанности войдет организация учебного процесса, так как упомянутый мэтр сорбиром не является, его помощником в сфере магии назначается мэтр Раттез.

– А я говорил, – напомнил Альдело о своей прозорливости, но я дернула филида за рукав, чтоб замолчал, хотелось дослушать мадам Информасьен.

– Помощником по хозяйственным вопросам назначается мадам Арамис, по вопросам делопроизводства – мэтр Картан.

Монсиньор Дюпере окружил нового ректора своими людьми со всех сторон, последнему это явно не нравилось, Оноре хотел единоличной власти.

– Ты закончила, дорогуша? – спросил он с неуместной развязностью.

Информасьен не ответила. Мы недоуменно переглядывались, не зная, уходить, или ждать очередного разрешения удалиться от начальства. Оноре чего-то требовал от секретаря, тот морщился и разводил руками. Шанвер говорил с Лузиньяком, Дионис растерянно улыбался, качал головой из стороны в сторону.

Да когда они уже отлипнут друг от друга? Мне всего-то надо спросить маркиза Делькамбра, когда он завтра хочет видеть своего фактотума.

– Кати, – дернул меня Мартен, – так что с тренировкой?

Ах да, еще и это. Я, в принципе, не возражала.

– А где Лазар?

– Щебечет со своей обожаемой Манже, – махнул приятель куда-то в сторону, – это не надолго.

– Почему?

– Потому, наивная простушка Гаррель, – Виктор де Брюссо взял меня под руку, – что Делфин наш долговязый Пьер теперь абсолютно не нужен, она вот-вот даст ему отставку.

Да как они все успевают заметить? Я выдернула локоть, прищурилась, глядя в указанную сторону. Очки запечатаны в конвертике уменьшительным оватским заклинанием высшего порядка, а сейчас они бы мне очень пригодились.

Так и не дождавшись внятных указаний начальства, студенты стали понемногу расходиться, совет советом, новый ректор или старый, наших личных дел никто не отменял. А у меня тоже дела – тренировка, может, от физических усилий мне станет хоть немного полегче. С Купидоном поговорю завтра, искренне попрошу прощения, Эмери за ночь остынет, приведет в порядок чувства и, разумеется, примет мои извинения. Гонза? Либо демон вернется, либо нет, тут от меня мало что зависит. Мой фактотумский контракт? Сейчас он казался мне ненужным. Балор под руку толкнул, не иначе. Ну что стоило передать информацию Шанверу о настоящей Урсуле через Лузиньяка?

– Мне нужно переодеться, – сказала я товарищам по квадре, поднимая с пола золотую клетку, – четверть часа, не больше, а вы подождите Лазара, встречаемся в фойе первого этажа башни Аквамарин и… А вот и Лазар. Пьер, ты в порядке?

В порядке он не был, отнюдь. Бледный до синевы с покрасневшими глазами, губы его дрожали, как будто молодой человек сдерживал рыдания.

– Что же во мне такого, – звонко и торжествующе проговорила Делфин де Манже, – что заставляет мужчин лить горючие слезы?

Она тоже подошла и обращалась сейчас к своим новым подругам, Пажо с дю Ром хихикали, Бофреман с веселым недоумением пожимала плечами.

– То же самое, – скопировала я интонацию Манже, – что в луке, повара часто обливаются слезами, снимая с лука золотистую шелуху. Заметьте, господа, не золотую, а лишь похожую на драгоценный металл цветом.

Толпящиеся вокруг студенты восприняли мою реплику благосклонно, Лазар, услышав смешки публики, немного приободрился.

– Шоколадница… – протянула Бофреман.

С этой мадемуазель я разговаривать не собиралась, отвернулась, как будто не услышав, кажется, даже задела кого-то клеткой:

– Мартен, Лазар, Брюссо, отправляйтесь тренироваться, я скоро к вам присоединюсь.

Игнорировать Мадлен де Бофреман? Как будто она собиралась это терпеть.

– Отправляйтесь на тренировку, – передразнила она меня, – но Шоколадницы вы, господа, увы, сегодня не дождетесь. Ваша подруга теперь прислуга Армана де Шанвера, нынче вечером ей предстоит заниматься переездом своего господина в Белые палаты.

Возражать? Смысла в этом я не видела, поэтому просто пошла к выходу, прижимая к животу крысиную клетку, товарищи по квадре последовали за мной.

– Как ты вообще в это вляпалась, Кати? – пробормотал Виктор.

– Она после нам расскажет, или не расскажет. – Лазар отобрал у меня клетку. – Спасибо, если б не твоя остроумная шутка, боюсь, Делфин унизила бы меня при всех.

Мартен обозвал его болваном, Лазар не возражал:

– Кто мог подумать, что наша умненькая и строгая Деманже превратится в такую змею?

Брюссо фыркнул:

– Не будь простачком, Пьер, в ней всегда это было, просто до поры до времени скрывалось под… – он рассмеялся, – под золотистой шелухой!

У портшезной колонны собралась приличная очередь, мы, чтоб долго не ждать, решили воспользоваться переходами.

– В любом случае, – размышлял Виктор, – Мадлен от нашей Гаррель не отстанет, тренировка нам сегодня не светит.

– Что значит не отстанет? – возражала я. – Контракт подписан не с ней, а с Шанвером, а тот не спешит с приказами.

– О, можешь не сомневаться, приказы воспоследуют, Бофреман постарается, чтоб они, озвученные великолепным Арманом, были обильны и разнообразны.

– В договоре четко указано, что фактотумские обязанности не должны мешать учебе, то есть, – я припомнила дословную формулировку, – не должны занимать учебного времени.

Лазоревый коридор вывел нас в пустое фойе филидских дортуаров.

– Вот видите, – обрадовалась я, – никто не поджидает своего нового фактотума. Постойте минуточку здесь, мне нужно отнести в спальню клетку и переодеться.

– Кого ты в ней поселишь? – спросил Лазар.

Я пожала плечами:

– Кого-нибудь милого.

И пошла к себе.

В комнате, несмотря на разожженный камин, было холодно. Делфин, а это была она, больше некому, перед советом забыла закрыть застекленную дверь наружу. Спальня выстудилась, ковер блестел от инея, на пороге бугрился снежный сугроб. Я поставила клетку на свой комод, захлопнула стеклянную створку и достала из шкафа зачарованную оватскую метлу, чтоб она, пока я переодеваюсь, чистила ковер. Снег немедленно стал таять, пришлось сходить в кладовую и воспользоваться шваброй. Все это заняло больше времени, чем мне хотелось, около получаса. Но товарищи меня дождались, хотя и попрекнули задержкой.

– Нужно торопиться, – Брюссо явно нервничал, – ставлю сотню, что Бофреман попытается нам помешать.

– Ей не до нас, – возразил Лазар, – блистательная четверка собирается праздновать возвышение Шанвера. Хотя… Кто-нибудь знает, где именно мы собрались тренироваться?

– Многие слышали, как Гаррель говорила: «Фойе первого этажа башни Аквамарин», – напомнил Мартен.

– Значит, туда мы, абсолютно точно, не отправимся.

Из Лазоревого перехода до нас доносились голоса приближающихся людей, портшезная колонна вибрировала, доставляя пассажиров. На обсуждения времени не оставалось, поэтому квадра «вода» через восточный коридор дортуара отправилась тренироваться в вечную зиму за окнами.

И хотя холод я ненавидела, настроение мое было почти великолепным. Начавшийся кошмарно день, кошмарно же продолжившийся, должен был завершиться чем-то приятным.

Глава 7. Западня

Тренировка доставила мне удовольствие, тем большее, что Брюссо, отбросивший свои высокомерные кривляния, оказался хорошим партнером, Лазар – неплохим тараном, а Мартен – абсолютно идеальным замыкающим. Хорошо, очень хорошо. Мы отработали десяток атакующих связок и даже изобрели одну защитную, показавшуюся нам крайне оригинальной. Фаблеры вырывались из наших ртов облачками пара, и, если кто-то поскальзывался при исполнении минускула, остальные трое успевали его поддержать.

Наконец, когда до отбоя оставалось совсем немного, мы решили, что на сегодня довольно. В дортуары мы вернулись через гостиную мальчиков, попрощались у портшезной колонны. Брюссо выглядел расстроенным, и я догадывалась, почему. Его разочаровала я, а точнее – мои слабые успехи в ментальной магии. Нет, мудры я исполняла верно, но контур заклинания замыкался через раз, и, даже замкнувшийся, не желал наполняться силой. Товарищи, в меру возможностей, мне помогали, подхватывали, поправляли, ждали, пока у меня получится. В конце концов получалось следующее – Виктор де Брюссо, которого в Заотаре считали посредственным филидом, работал в нашей с ним паре за двоих. Увы…

Грустить себе по этому поводу я запретила, может, когда дойдет до спарринга квадр (а это через неделю, «вода» будет сражаться сначала с «ветром», а потом с «огнем»), на меня от нервного возбуждения изольется такой водопад эмоций, что проблема решится сама собой. К тому же, в этом я себя убеждала, сражения выигрывают не силачи, а тактики.

Мое лицо, когда я шагнула в свою спальню, обдул ледяной сквозняк. «Ох, кажется, оватская нашлепка, которой я кое-как починила наружную дверь после взлома Гонзы, была наложена скверно», – успела подумать я и замерла, вытаращившись на своих гостей.

– Сюрприз! – рассмеялась Мадлен, болтая изящными ножками, сама мадемуазель Бофреман при этом возлежала на моей постели, раскинув полы серебристой шубки. – Полюбуйтесь, господа, как забавно эта Шоколадница открывает рот, точь в точь золотая рыбка-уродец в аквариуме мэтра Гляссе!

«Гостей» (я заключила это слово в жирные мысленные кавычки, так как персон, оккупировавшие мою спальню, сюда не приглашали) было много, около десятка: упомянутая уже Мадлен, ее фрейлины – Пажо и дю Ром, несколько мало знакомых мне юношей-филидов, Валери дю Грас, сорбиры Лузиньяк, Румель, Хайк и Фрессине. Моего хозяина по фактотумскому договору маркиза Делькамбра Армана де Шанвера, к удивлению, не наблюдалось, фальшивая генета тоже отсутствовала. Дамы и господа расположились кто где, безупречный Хайк, например, сидел на комоде, сдвинув на самый край золотую крысиную клетку, Валери дю Грас полулежала в кресле у камина, держа в руке бокал, Лузиньяк и Румель, кажется, только что вошли в спальню снаружи, они явно недоумевали.

Лазар нам рассказывал, что «празднование возвышения Шанвера» будет проходить за окнами филидского этажа, в каком-то там гейзерном ущелье, и когда я высказала опасение, что, в таком случае, есть вероятность нам повстречаться с гуляками, заверил:

– Диск Лазоревого этажа разделен на сектора высокими стенами, за ними мы будем надежно ото всех скрыты.

Гейзерное ущелье? Прекрасно. Но при чем здесь моя спальня?

– По какому праву… – начала я.

Меня перебили, Хайк сообщил, что вообще не понимает, зачем он здесь, он, Хайк, был уверен, что эта комната – гостиная лазоревых мадемуазелей, он абсолютно точно помнил, что, когда сам был филидом, через это помещение они выходили в ледяную пустошь.

– Мы туда и вернемся, – решил Лузиньяк, – сорбиры, за мной. Мадемуазель Гаррель, примите извинения за вторжение.

– К чему эти манеры, дружище? – протянула Бофреман на перевертансе: – Шоколадница – наш фактотум, наша покорная рабыня.

– Не наша, – огрызнулся рыжий сорбир, – Гаррель – фактотум Армана. Идем, Мадлен, ты же видишь, Шанвера здесь нет, наверняка его задержал Раттез.

– Ни за что, – взвизгнула Мадлен, – я не сдвинусь с места, пока не выясню, как Шоколаднице удалось получить этот проклятый контракт!

– То есть, спросить самого Армана ты не удосужилась? – Лузиньяк удивленно приподнял брови.

Бофреман отмахнулась:

– Спросила, не спросила, какая, в сущности, разница? Я получу ответ у этой мерзавки!

Они говорили друг с другом на этом филидском перевернутом языке, который отчего-то считался невероятно секретным и запредельно сложным. Я его понимала почти без усилий, только болтать, пожалуй, с такой же легкостью, как присутствующие, не смогла, пришлось бы сначала мысленно переиначивать каждое слово задом наперед.

Хайк поморщился и спрыгнул с комода:

– Не желаю участвовать в семейных разборках.

Мадлен раздраженно бросила:

– Как вам будет угодно. Мужчины… рыцари… Отправляйтесь обратно допивать свой вонючий глинтвейн и кататься на санях, так даже лучше, я сама разберусь с этой…

– Во-первых, – почти закричала я, – дамы и господа, извольте говорить на том языке, который понятен всем присутствующим…

– Поддерживаю, – хохотнула дю Грас и отсалютовала мне бокалом. – И требую, чтоб нам, непонятливым, перевели суть спора.

– Дело в том, Валери, – перешла Бофреман на лавандерский, – что эта мадемуазель…

Пальчик с острым ноготком указал на меня. Фи, ну что за манеры?

Я строго продолжила с того места, на котором меня прервали:

– А во-вторых, дамы и господа, самое время вам всем удалиться, мадам Информасьен вот-вот объявит отбой.

– Она называет призрака мадам? – удивился кто-то из шевалье.

– Отбой? Ах, да, что-то такое припоминаю, – сказал другой, – когда мы были филидами…

Некоторые из «гостей» стали выходить через застекленную дверь, я с неудовольствием заметила, как они наследили. Куда смотрела де Манже? Это ведь и ее комната? И где сама Делфин?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.