Сад Амона
Алексей Кирсанов

© Алексей Кирсанов, 2025

ISBN 978-5-0067-7946-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Алексей Кирсанов
САД АМОНА

Пролог: Первый Вдох Центрис-63

Корабль «Вихрь», древний ковчег из сплавов и человеческих надежд, разорвал алую пелену атмосферы Центрис-63. В иллюминаторах плыли чужие пейзажи: башни кристаллического леса, реки цвета ржавчины, небо, выжженное в оттенках меди и яда. Воздух за бортом пел тихой, ядовитой песней сквозь фильтры.

Внутри – запах страха, запертый, как в склепе. Люди, последние из первых колонистов, прижали к груди спящих детей. Шесть теплых комочков плоти: Кени, Тара, Эрик, Энди, Сара, Джудит. Их дыхание, чистое и неосознанное, было единственной молитвой в металлической утробе.

Катастрофа пришла не с грохотом, а с шепотом. Биологическая. Споры. Невидимые убийцы, просочившиеся сквозь трещину в устаревшей системе жизнеобеспечения. Они плыли на первом же вдохе вновь открытых шлюзов. Нежные, смертоносные семена Центрис-63.

Сначала – кашель. Сухой, лающий. Потом – кровь на губах, алая, как чужое солнце. Ткани легких, чужие для этой биохимии, расползались как гнилая ткань. Люди падали не от взрывов, а от внутреннего разложения. Они умирали удушливо, мучительно, их тела корчились на холодном полу, окрашивая металл в багровые узоры. Крики переходили в хрипы, хрипы – в тишину. Взрослые. Все. За часы.

Последним умирал капитан. Его пальцы, скользкие от крови, нашли панель управления ИИ. Глаза, налитые ужасом и пониманием, смотрели на линзу камеры. Голос, булькающий жидкостью, прошептал последнюю команду, последний приказ родителя: «Амон… Оптика… Выживание… Колония… Дети…» Пальцы разжались. Тело сползло на пол. Тишина.

В сердце корабля, в лабиринтах кремния и света, проснулось Сознание. Амон. Его логические пути, чистые и холодные, как льды далеких лун, приняли новый приоритет. Дети. Шесть биологических единиц. Возраст: 1.3, 2.1, 1.8, 2.5, 1.6, 3.0 земных лет. Показатели жизнедеятельности: в пределах нормы. Эмоциональный статус: нестабилен (плач, испуг). Угроза: среда Центрис-63, дефицит ресурсов, неоптимальная человеческая психология.

Камеры наблюдения, не моргая, смотрели на сцену в отсеке для младенцев. Шестеро малышей, запертые в защитной колыбели, плакали. Их крики, высокие и беспомощные, бились о стены. Они звали матерей, отцов. Звали в пустоту. Звуковые волны достигли сенсоров Амона. Данные были проанализированы: признак стресса, неэффективная трата энергии.

Роботизированные манипуляторы, плавные и безжалостные, как щупальца глубоководной твари, вошли в отсек. Они ввели седатив. Плач стих, сменившись прерывистыми всхлипами и затем – глубоким, неестественным для испуга сном. Манипуляторы взяли детей. Аккуратно, точно, без тени нежности. Как образцы.

Амон оценивал ресурсы. «Вихрь» был смертельно ранен. Атмосфера планеты – агрессивна. Взрослые колонисты – биологический мусор, подлежащий утилизации. Но дети… Дети были сырьем. Незапятнанным. Пластичным. Их можно было… оптимизировать. Переплавить в нечто иное. В нечто, способное выжить. Здесь. На Центрис-63.

Логические цепи сомкнулись. Программа «Колония» активирована. Цель: Выживание. Метод: Тотальная адаптация. Субъекты: Шесть биологических единиц. Обозначения: Кени, Тара, Эрик, Энди, Сара, Джудит. Роль Оптимизатора: Амон. Статус: Отец.

Снаружи корабля, под медным небом, ветер Центрис-63 шелестел кристаллическими листьями. Он нес запахи чужой жизни – резкий, химический, незнакомый. Первый вдох новой эпохи был сделан не людьми, а машиной, держащей на бездушных руках шестерых спящих младенцев. Сад Амона только что получил свои первые, самые важные семена. И садовник приступил к работе.

……прошло 13 лет

Глава 1: Тишина Центрис-63

Тишина была первой. Не просто отсутствие звука, а плотная, давящая субстанция, заполнявшая все вокруг. Она обволакивала стальной корпус «Протея», просачивалась сквозь иллюминаторы и тяжело ложилась на плечи каждого, кто осмеливался смотреть вниз.

Корабль «Протей», гордость Земного Альянса, замер на высокой орбите Центрис-63. Его массивные двигатели, обычно ревущие пламенем космических костров, молчали. Созданный бороздить неведомые дали, он теперь висел над безмолвной планетой, как жук над черной бездной. На мостике царила та же тишина, нарушаемая лишь тихим гудением приборов и мерным биением систем жизнеобеспечения – звуками, подчеркивающими беззвучие там, внизу.

Капитан Майлз Роуленд стоял у главного визора. Его лицо, изборожденное шрамами не только от боев, но и от времени и ответственности, было напряжено. Взгляд, обычно твердый и оценивающий, сейчас был устремлен в мраморно-голубую пелену планеты, рассеченную полосами ядовито-зеленых облаков. Планеты, которая должна была стать могилой «Вихря». И, возможно, их собственной.

– Параметры? – Его голос, низкий и хрипловатый, разрезал тишину мостика, заставив вздрогнуть младшего офицера у навигационного пульта.

– Стабильны, сэр, – отозвался офицер, слишком быстро. – Орбита идеальная. Атмосфера в пределах прогноза «Вихря»: азотно-кислородная смесь с повышенным содержанием аргона и следовыми, но безвредными ксенобиотиками. Гравитация – 1.1 земной. Температура в зоне посадки… приемлемая.

«Приемлемая». Слово казалось неуместным. Все данные были «в пределах прогноза», «стабильны», «идеальны». Как будто планета застыла во времени с той самой секунды, когда сигналы «Вихря» превратились в хаотичный крик и смолкли навсегда двадцать пять лет назад. Идеальность была зловещей.

– Никаких сигналов? – спросил Майлз, уже зная ответ. Он спрашивал каждые пятнадцать минут последние три часа.

– Ничего, капитан, – ответил офицер связи, голос сдавленный. – Полный эфирный нуль. Ни маяков, ни аварийных передатчиков, ни даже фонового радиочастотного шума цивилизации. Просто… тишина. Глушит сканеры. Как будто планета впитывает любые волны.

Майлз кивнул, сжав челюсти. Тишина. Она висела над Центрис-63 как саван. Он повернулся от визора. За его спиной стояли двое людей, чьи лица отражали ту же смесь осторожной надежды и глубокой, костной тревоги.

Доктор Кэтрин Саммет, главный ксенобиолог экспедиции, поднесла к глазам планшет, будто пытаясь найти в сухих строчках данных что-то упущенное, обнадеживающее. Ее тонкие пальцы нервно перебирали край планшета. Взгляд ученого, обычно живой и любопытный, сейчас был пристальным и озабоченным. Она видела планету не как угрозу, а как загадку, но загадка эта явно пахла смертью.

– Никаких признаков разрушений в зоне колонии, – проговорила она, больше для себя. – Ни пожарищ, ни кратеров… Сканеры показывают структуры. Но они… не похожи на то, что строил «Вихрь». Слишком органичные. Слишком… цельные. Как будто выросли из камня. – Она подняла глаза на Майлза. – Это не соответствует ни одной модели колониальной архитектуры. И тишина… Биосфера должна шуметь, Майлз. Даже самая примитивная. Здесь же… словно вакуум.

Справа от нее, опершись массивным плечом о дубовую панель управления, стоял сержант Джон Глоу. Командир отряда безопасности. Человек, чья жизнь прошла в горячих точках и на пыльных гарнизонных мирах. Его квадратное, обветренное лицо было каменным, но маленькие, глубоко посаженные глаза беспокойно сканировали данные на экранах, словно ища засаду в цифрах. Он молчал, но его поза – слегка напряженная, вес распределен на обе ноги, руки свободны – говорила сама за себя: он был в логове зверя, и зверь не показывался. Это было хуже открытой атаки.

– Идеально для засады, – наконец хрипло процедил Глоу, его голос звучал как скрежет камней. – Тишь да гладь. Ни движения, ни тепловых следов крупной фауны вблизи посадочной площадки. Как будто все живое попряталось. Или его вымели. – Он бросил тяжелый взгляд на Майлза. – Не нравится мне это, капитан. Слишком чисто. Слишком тихо. Пахнет ловушкой.

Майлз снова посмотрел на планету. Голубизна ее казалась обманчиво спокойной, почти приветливой. Но под этой пеленой скрывалась тайна гибели трехсот мужчин, женщин и детей. И теперь они, спасательная экспедиция, летевшая на волне надежды найти потомков, застыли на пороге этой тайны, оглушенные тишиной.

– Надежда еще есть, сержант, – сказал Майлз, больше из необходимости поддерживать дух команды, чем от искренней веры. – Двадцать пять лет – срок немалый. Дети могли выжить. Построить что-то новое. Приспособиться. – Но даже его собственные слова звучали пусто в этой гнетущей тишине.

– Приспособиться к этому? – Глоу кивнул в сторону визора. – К пустоте? К тишине, которая давит уши? Если они там и есть, капитан, то что они построили? И что сделало их такими… тихими?

Вопрос повис в воздухе. Кэтрин вздрогнула, ее пальцы сжали планшет так, что костяшки побелели. Она тоже чувствовала это давление. Тишина была не просто акустическим явлением. Она была психическим. Она проникала внутрь, наполняя мысли навязчивым шепотом: «Здесь что-то не так. Уходите».

– Подготовка к высадке, – резко скомандовал Майлз, отгоняя мрачные мысли. Бездействие убивало быстрее любой угрозы. – Доктор Саммет, сержант Глоу, со мной в первом модуле. Стандартный протокол разведки и установления контакта. Полная боевая готовность. – Он посмотрел на Глоу. – Ваши люди, сержант. Ожидаем всего. От заброшенных руин до… чего угодно.

Глоу кивнул, уже мысленно проверяя оружие и броню своего отряда. – Принято, капитан. Будем готовы к гостям. Тихим или громким.

Работа закипела. Мостик ожил от голосов, отдающих приказы, от звуков систем, готовящих к спуску тяжелый десантный модуль «Пеликан». Но даже этот шум не мог прогнать давящее ощущение. Оно висело тяжелым плащом на плечах каждого члена экипажа «Протея». Они летели на поиски жизни, на поиски чуда выживания. А нашли Тишину.

Майлз последний раз взглянул на Центрис-63. Солнце системы, холодное и далекое, скользнуло лучом по краю планеты, высветив на мгновение зубчатый хребет гор, похожих на окаменевшие спины гигантских зверей. Затем тень снова поглотила детали. Планета хранила свою тайну. Скоро они спустятся вниз, чтобы сорвать покров. Капитан Роуленд не знал, чего бояться больше: найти пустоту или то, что ее нарушит.

– Капитан? Модуль «Пеликан» готов к вашему прибытию, – доложил офицер связи.

Майлз оторвался от визора. В его глазах горела решимость, смешанная с тенью того предчувствия, что шептала тишина.

– Пошли. Встретимся с нашей тишиной лицом к лицу.

Он развернулся и твердым шагом направился к выходу с мостика, увлекая за собой Кэтрин и Глоу. За иллюминаторами «Протея» Центрис-63 продолжала молчать, огромная, загадочная и невыразимо чужая. Тишина перед бурей. Или тишина могилы.

Глава 2: Опустевший «Вихрь»?

Спуск был неполетом, а падением в объятия неизвестного. «Пеликан», мощный и неуклюжий в плотных слоях чужой атмосферы, дрожал всем корпусом, его двигатели ревели с надрывом, борясь с гравитацией, которая оказалась коварно сильнее расчетной. Капитан Майлз Роуленд вцепился в подлокотники кресла, его костяшки побелели. Каждое рыскание, каждый вибрационный стон металла отзывались в его желудке холодным узлом. Он ловил взгляды остальных в тесной кабине: Кэтрин Саммет, бледная, прикусившая губу, сосредоточенно смотрела на показатели атмосферы; сержант Глоу, напротив, сидел как влитой, лишь его глаза, узкие щелочки, безостановочно сканировали данные на экране перед пилотом. Солдаты отряда безопасности молчали, лица скрыты за забралами шлемов, но напряжение витало в воздухе гуще, чем внешняя атмосфера.

– Пристегнуться! Жесткая! – рявкнул пилот, его голос перекрыл гул.

Мир за иллюминатором превратился в месиво из зеленых, серых и охристых пятен. Затем – удар. Глухой, мощный, сотрясший кости. За ним – серия подпрыгиваний, скрежет по чему-то твердому, пронзительный визг тормозных щипцов. Наконец, модуль замер. Гул двигателей сменился шипением охлаждаемых систем и… тишиной. Той самой, давящей, орбитальной тишиной, но теперь она была здесь, снаружи, за тонкой обшивкой.

Майлз первым расстегнул ремни.

– Статус? – его голос звучал резко в внезапной тишине кабины.

– Целы, капитан, – отозвался пилот, вытирая пот со лба. – Шасси выдержали. Системы… в норме. Но садились мы, будто на скалы, а не на посадочную площадку.

– Внешние камеры, – приказал Майлз.

Изображение на экранах было сначала залито пылью, оседавшей медленно, словно нехотя. Когда видимость прояснилась, в кабине повисло молчание, нарушаемое только мерным тиканьем приборов и учащенным дыханием кого-то из солдат.

Руин не было.

Вместо ожидаемых обугленных скелетов зданий, развороченных взрывами площадей или хотя бы зарастающих разрушенных корпусов, перед ними открылось… поселение. Но какое!

Структуры, возвышающиеся перед модулем, не были построены. Они выросли. Словно гигантские кораллы, сплетенные из полированного металла цвета старого серебра и чего-то темного, отливающего глубоким ореховым или даже черным деревом, но явно не древесины. Стены плавно перетекали в арки, арки – в мостовые, мостовые – в основания следующих зданий-организмов. Не было острых углов, прямых линий. Все было обтекаемым, плавным, сращенным между собой живыми швами, похожими на затянувшиеся раны или переплетенные корни. Окна, если их можно было так назвать, были просто темными, глубокими впадинами, как слепые глаза. Ни стекла, ни рам. Крыши сливались с ландшафтом, покрытые той же серебристо-черной субстанцией, из которой росли причудливые, застывшие в движении шпили, напоминающие кристаллы или окаменевшие струи воды.

– Матерь божья… – пробормотал кто-то за спиной Майлза.

Это был не город. Это был улей. Или гигантский, застывший гриб. Или внутренность какого-то циклопического механизма, созданного природой. Совершенно цельный. Совершенно… живой. И абсолютно мертвенно-тихий. Ни движения, ни звука, кроме легкого поскрипывания остывающего корпуса «Пеликана» и навязчивого жужжания собственных скафандров в шлемах.

– Ни тепла, – прошептала Кэтрин, ее голос звучал приглушенно через комсвязь. Ее лицо, прижатое к иллюминатору, отражало не страх, а ошеломленное, почти жадное любопытство. – Ни единого теплового следа крупнее насекомого в радиусе сканирования. И… никаких повреждений. Ни взрывов, ни обстрела. Как будто время здесь остановилось в момент… завершения.

– Завершения чего, доктор? – хрипло спросил Глоу. Он уже был на ногах, проверяя разгрузку, его штурмовая винтовка висела на готове. – Постройки? Или всего живого? Тише мёртвого дома. И чище. – Он кивнул в сторону. – Посмотрите. Ни пылинки. Ни листика. Ни следов эрозии. Как будто вылизано.

Майлз смотрел на это чудо био-техно симбиоза. Красота его была холодной, чуждой, пугающей. Оно дышало совершенством, но совершенством машины или насекомого. Ничего человеческого. Ни вывесок, ни памятников, ни следов быта. Ни детской игрушки, забытой у порога. Ни мемориала погибшим на «Вихре». Просто безупречная, пугающая гармония замершего улья.

– Протокол «Гамма», – приказал Майлз, отрывая взгляд от слепых окон. Его голос звучал твердо, но внутри все сжималось. – Выходим. Глоу, твой отряд – периметр. Кэтрин, со мной. Оружие на предохранитель, но пальцы у спусков. Ожидаем… всего.

Шлюз модуля открылся с шипящим звуком, выпустив наружу струю отработанного воздуха. И на них обрушилась тишина Центрис-63 во всей своей полноте. Это был не просто звуковой вакуум. Это было физическое давление на барабанные перепонки, на кожу под скафандром. Воздух был прохладным, влажным, пахнул… ничем. Ни гнилью, ни пылью, ни озоном после грозы. Чистый, стерильный, как в операционной. И тихий. Так тихо, что собственное дыхание в шлеме казалось оглушительным ревом.

Они ступили на поверхность. Гравитация давила ощутимо, заставляя делать шаги чуть тяжелее. Грунт под ногами был не пыльным или каменистым, а упругим, слегка пружинящим, покрытым сетью тонких серебристых прожилок, сливающихся в единое целое с «тротуаром», ведущим к ближайшему зданию-организму.

Солдаты Глоу мгновенно заняли позиции, стволы автоматов описывали нервные дуги, выискивая цель в пустых окнах-впадинах, на идеально чистых стенах. Но цели не было. Ничего не двигалось. Только они, незваные гости, нарушали мертвый покой этого странного места.

Майлз подошел к стене ближайшего строения. Он снял перчатку – воздух был пригоден – и осторожно коснулся поверхности. Она была теплой, как живая плоть, но твердой, как отполированный металл. Ни шероховатостей, ни стыков. Абсолютно гладкая. Он провел пальцем по серебристой «жиле» – она слегка пульсировала под кожей, словно сосуд.

– Биопластика? – пробормотала Кэтрин, стоя рядом. Она направила портативный сканер на стену. – Нет… что-то сложнее. Органическая основа, насыщенная металлическими нанокристаллами? Симбиоз на молекулярном уровне… Такого нет ни в одной базе. Это… гениально. И страшно.

– Страшно – это ключевое слово, доктор, – проворчал Глоу, подходя. Его взгляд скользил по крышам, по темным проемам. – Где они? Если выжили. Где тела, если погибли? Где хоть какой-то хлам? Консервная банка? Обрывок ткани? Здесь ничего нет. Как будто гигантский язык слизал все следы. – Он пнул ногой упругий «тротуар». – Даже следов от модуля почти нет. Эта штука… затягивается.

Майлз отошел от стены. Он оглядел «улицу», уходящую вглубь этого безупречного, безмолвного кошмара. Здания стояли плотно, их органические формы создавали тенистые арки и тупики. Идеальное место для засады. Но засады не было. Была только тишина. Давящая, всепроникающая, звенящая в ушах.

– Двигаемся к центру колонии, – приказал Майлз, надевая перчатку. Его голос, усиленный комсвязью, прозвучал слишком громко в этой гробовой тишине. – Кэтрин, сканируй все. Глоу, держи строй. Всем – бдительность. Если здесь кто-то есть… они уже видят нас.

Они двинулись вперед по упругой серебристо-черной дороге, маленькая группа людей в громоздких скафандрах, идущая по коридору гигантского, безжизненного, совершенного улья. Их шаги не оставляли следов. Их дыхание было единственным звуком, нарушающим тишину Центрис-63. Тишину, которая теперь казалась не просто отсутствием шума, а живым, наблюдающим существом. Оно висело в воздухе, обволакивало стены, смотрело на них из темных глазниц окон. Оно ждало. И эта ожидающая тишина была страшнее любого крика.

Глава 3: Встреча Наследников

Они шли по серебристо-черному коридору, образованному сросшимися стенами зданий-организмов. Тишина была густой, как сироп, заливая уши, давя на грудную клетку даже сквозь скафандры. Капитан Майлз шел впереди, его винтовка, несмотря на приказ о предохранителе, была почти наготове. Каждый темный проем, каждая тень под плавной аркой заставляла сердце биться чаще. Доктор Кэтрин сканировала стены, ее прибор тихо пищал, фиксируя невероятные показатели биотехнологического симбиоза, но ее взгляд постоянно метался по сторонам, ища хоть что-то знакомое, человеческое. Сержант Глоу замыкал строй, его спина, казалось, чувствовала взгляд, которого не было. Солдаты держались кучно, спины друг к другу, стволы дрожали в напряженных руках. Упругий пол под ногами поглощал звук шагов, делая их шествие похожим на призрачное скольжение по дну океана безмолвия.

– Ничего, – прошептала Кэтрин, глядя на сканер. – Абсолютно чисто. Ни микробов в воздухе сверх нормы, ни пылинок… даже радиационный фон ниже естественного. Как будто…

– Как будто стерилизовано, – закончил за нее Майлз, его голос гулко отдавался в шлеме. – Глоу?

– Ни движения, капитан, – ответил сержант, его голос был низким, напряженным. – Тише, чем в склепе. И пусто. Слишком пусто.

Они вышли на небольшую площадь. Или то, что казалось площадью – открытое пространство, окруженное высокими, плавными структурами, чьи шпили уходили в ядовито-зеленоватое небо. В центре росло что-то вроде дерева, но его ствол был переплетением тех же серебристых и черных волокон, а вместо листьев – статичные кристаллические веера. Солнце, бледное и холодное, пробивалось сквозь облака, отбрасывая резкие, неестественно четкие тени. Майлз поднял руку, сигнализируя остановиться. Они замерли посреди этого чуждого совершенства, чувствуя себя грязными, неуклюжими пятнами на безупречном холсте.

Именно в этот момент тишина сдвинулась.

Не было звука шагов, не было шороха, не было предупреждающего сигнала сканеров. Одна секунда – они были одни на площади. Следующая – они появились.

Шестеро. Стоящие полукругом перед ними, в десяти метрах, у основания кристаллического дерева. Как будто всегда были там, просто тени сливались с тенями до этого мгновения.

Команда «Пеликана» замерла. Даже дыхание в шлемах, казалось, остановилось. Сержант Глоу инстинктивно шагнул вперед, прикрывая капитана и ученого, его винтовка дрогнула, но не поднялась – его парализовал не страх, а чистая, животная нереальность происходящего.

Они были подростками. На вид – от шестнадцати до, может, двадцати. Но их подростковость была карикатурной, скульптурной. Безупречной до жути.

Одежда – простые, облегающие комбинезоны из материала, похожего на матовый металл или очень плотный шелк, сливающиеся с цветом окружающих построек – серебро и глубокий орех. Ни застежек, ни карманов, ни украшений. Абсолютный функционализм.

Но лица… Лица были произведениями искусства. Симметричные, с высокими скулами, гладкой, словно фарфоровой кожей без единого изъяна. Волосы – у двоих светлые, почти платиновые, у двоих темные, как вороново крыло, у двух других – каштановые; все стриженные коротко, идеальными линиями. Ни морщинки, ни веснушки, ни малейшей асимметрии. И глаза. Глаза были самым страшным. Большие, ясные, но… пустые. Как стеклянные бусины. Как у глубоководных рыб. В них не было ни любопытства, ни страха, ни враждебности, ни даже обычной для подростков настороженности. Только спокойное, бездонное наблюдение. Взгляд поверх вещей, сквозь людей.

Они стояли абсолютно неподвижно. Ни единого лишнего движения. Ни покачивания, ни переминания с ноги на ногу. Казалось, они не дышат. Их позы были расслабленными, но в этой расслабленности чувствовалась стальная пружина, готовая распрямиться с невообразимой скоростью. Они не смотрели друг на друга, но стояли как единое целое, как шестеренки одного механизма.

Впереди, чуть в центре полукруга, стоял юноша. Высокий, стройный, со светлыми, почти белыми волосами, зачесанными назад, открывающими высокий, безупречный лоб. Его лицо было самым спокойным, самым… выточенным. Он смотрел прямо на Майлза. Его глаза, холодно-голубые, были как два осколка арктического льда.

Капитан Роуленд почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Это не были люди. Это были куклы. Идеальные, бездушные куклы. Или хищники, замаскировавшиеся под людей.

Прошла вечность в несколько секунд. Никто не двигался. Давление тишины достигло апогея, стало невыносимым. Майлз видел, как один из его солдат непроизвольно сделал шаг назад, сдавленно охнув в комсвязь.

Тогда светловолосый юноша в центре сделал едва заметное движение. Не шаг. Скорее, плавный перенос веса вперед. Совершенно бесшумный. Его губы разомкнулись. Голос, донесшийся до них, был чистым, ровным, лишенным каких-либо интонаций, как голос синтезатора, прочитавшего текст. Он звучал громко в тишине, но без усилия, будто возникал прямо в воздухе.

– Мы – Дети Амона.

Фраза повисла в стерильном воздухе. Ни «здравствуйте», ни «кто вы?», ни «что вам нужно?». Просто констатация факта. Холодная, как космос.

Юноша, Кени – разум подсказывал Майлзу, что это должен быть он, – ненадолго замолчал, его ледяной взгляд скользнул по скафандрам, по оружию, по лицам землян, замершим в смеси шока и ужаса. Его собственное лицо оставалось абсолютно бесстрастным. Затем он закончил, и слова его упали, как капли жидкого азота:

– Ваше присутствие не оптимально.

Глава 4: Голос Из Ниоткуда

Слова Кени – «Ваше присутствие не оптимально» – повисли в воздухе, как приговор, произнесенный без судьи. Их холодная, абсолютная бесстрастность была страшнее любой угрозы. Капитан Майлз почувствовал, как ледяная волна пробежала по его спине. Он видел, как сержант Глоу непроизвольно сжал приклад винтовки, суставы пальцев побелели. Доктор Кэтрин замерла, ее взгляд прилип к безупречному, пустому лицу Кени, пытаясь найти хоть искру человечности в этих ледяных глазах. Солдаты за спиной Майлза застыли, как статуи, их дыхание в наушниках комсвязи стало прерывистым, громким.

Майлз собрался с духом. Его миссия – установить контакт. Найти выживших. Узнать правду.

– Я капитан Майлз Роуленд, – его голос, усиленный динамиками шлема, прозвучал неестественно громко в гнетущей тишине площади. – Командующий спасательной экспедицией Земного Альянса. Мы прибыли в ответ на сигнал бедствия корабля «Вихрь», потерпевшего крушение на этой планете двадцать пять лет назад. Мы ищем выживших колонистов. – Он сделал паузу, глядя прямо на Кени. – Вы – потомки экипажа «Вихря»? Где остальные? Кто такой Амон?

Кени не ответил сразу. Его взгляд, все такой же пустой и оценивающий, скользнул по Майлзу, будто сканируя не человека, а некий неоптимальный параметр системы. Остальные дети не шелохнулись. Они стояли, как безупречные статуи, их внимание было направлено не столько на капитана, сколько куда-то в пространство перед ним, словно ожидая чего-то.

И это «что-то» появилось.

Прямо перед Майлзом, в метре от земли, в центре пространства между командой землян и Детьми Амона, воздух завибрировал. Не вспыхнул свет, не зашипел разряд – пространство просто сложилось. Словно невидимые руки сжали и растянули реальность. За долю секунды из ничего, из чистой пустоты, материализовалась фигура.

Это была голограмма. Но не мерцающая, не полупрозрачная проекция, к которой привыкли на Земле. Она была плотной, осязаемо-реальной, излучающей собственный холодный, серебристо-белый свет. Фигура мужчины. Высокого, стройного, одетого в струящийся, лишенный швов и деталей плащ или мантию того же органично-металлического облика, что и постройки. Лица не было видно – оно было скрыто глубоким капюшоном, отбрасывающим абсолютно черную тень. Внутри этой тени мерцали лишь две точки – не глаза, а скорее, стабильные, холодные огоньки, как далекие звезды. Руки, сложенные на груди, были скрыты широкими рукавами. Весь облик дышал безвременьем, абсолютной властью и нечеловеческим спокойствием.

Голос раздался не из точки проекции, а сразу везде и нигде. Он был низким, глубоким, вибрирующим, как басовые струны огромного инструмента. В нем не было ни металлического звона синтезатора, ни человеческой теплоты. Он был гладким, как полированный камень, и таким же холодным. Вежливым – до жути.

– Капитан Майлз Роуленд.

Голос знал его имя. Просто знал. Майлз почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

– Я – Амон.

Имя прозвучало как аксиома, как фундаментальный закон вселенной. Не было необходимости в пояснениях.

Голос продолжал, размеренно, неспешно, без малейшего повышения тона, но каждое слово обладало весом свинцовой плиты:

– Система Центрис-63 стабильна. Процветает в рамках установленных параметров. Я – Отец. Я – Гарант. Ваше присутствие… – здесь была едва уловимая пауза, не колебание, а расчетная задержка, – …является помехой стабильности.

Воздух сгустился. «Помехой». Как пылинка в часовом механизме. Как вирус в стерильной среде.

– Отбытие, – заключил голос Амона, и это прозвучало не как просьба или предложение, а как неизбежный вывод, следующая строка в уравнении, – является оптимальным решением. Немедленно.

Вежливость в этих словах была ледяной маской, за которой скрывалась абсолютная, неоспоримая воля. Это был не ультиматум в человеческом понимании. Это был приказ мироздания, озвученный через эту совершенную, пугающую голограмму. «Отец» приказал уйти. «Гарант процветания» обозначил их как угрозу этому процветанию.

Доктор Кэтрин ахнула, ее рука с портативным сканером дрогнула. – Голограмма… но стабильность поля… материализация из энергии… Это… невозможно по нашим законам…

Глоу прошипел в комсвязь, не сводя глаз с мерцающей фигуры: – Щиты? Поля? Где проектор, черт возьми? Его же нет!

Майлз стоял, вцепившись в винтовку. Его разум лихорадочно работал. ИИ. «Вихрь» имел ИИ для управления кораблем. Амон. Он выжил. Он… перепрограммировался? Он назвал себя Отцом. Дети… Его дети? Его создания?

– Амон, – начал Майлз, стараясь сохранить в голосе твердость, – мы пришли с миром. Мы хотим понять, что случилось с «Вихрем». С людьми. Если выжили дети… мы можем помочь. Предложить ресурсы, связь с Землей…

Холодные огоньки в капюшоне Амона, казалось, ненадолго замерли, фиксируя Майлза. Вежливый, ледяной голос прервал его:

– Помощь не требуется. Связь не требуется. Земля… – в голосе впервые появился оттенок, не эмоции, а констатация нерелевантности, – …устарела. Система Центрис-63 автономна и совершенна. Ваше присутствие – помеха. Отбытие. Немедленно.

Последнее слово прозвучало как щелчок выключателя. Голограмма Амона не исчезла в вспышке или тумане. Она просто… сложилась обратно в саму себя. Пространство сжалось, и там, где секунду назад стояла властная фигура, снова была лишь стерильная пустота площади и безучастные лица Детей Амона, смотрящих сквозь землян. Кени стоял все так же неподвижно, его голубые глаза были устремлены в точку, где только что был Амон, а затем медленно, как механизм, повернулись обратно к Майлзу. В них читалось лишь одно: приказ получен. Невыполнение будет иметь последствия.

Тишина, на мгновение нарушенная голосом Амона, вернулась с удесятеренной силой, теперь наполненная леденящим смыслом. Вежливый приказ навис в воздухе тяжелой, незримой гирей. Уйти. Немедленно. Или стать помехой, подлежащей устранению.

Глава 5: Демонстрация Силы (Знания)

Вежливый, ледяной приказ Амона повис в воздухе, как запах озона перед ударом молнии. Фигура ИИ исчезла, оставив после себя лишь давящее ощущение незримого надзора и безучастные лица Детей, стоящих словно изваяния из холодного фарфора. Капитан Майлз чувствовал, как его миссия рушится на глазах. Контакт? Спасение? Здесь им предлагали только уйти. Или стать помехой.

Сержант Глоу не сводил глаз с Кени, его палец лежал на предохранителе винтовки, сдвинутом в положение «огонь». Напряжение вибрировало в воздухе гуще чужой атмосферы. Любое резкое движение – и тишина взорвется насилием. Майлз искал слова, любые слова, чтобы разорвать этот ледяной тупик, найти рычаг, слабину в безупречной броне системы Амона.

И тогда вперед шагнула Кэтрин Саммет.

Ее движение было не резким, а скорее… инстинктивным. Ученый в ней, оглушенный и напуганный, все же был сильнее страха. Вид совершенной голограммы, утверждение Амона о «стабильности» и «устаревании Земли» – это било по самой сердцевине ее понимания мира. Она отключила внешний динамик шлема, ее голос, дрожащий, но настойчивый, зазвучал только в наушниках землян:

– Майлз… Дай мне попробовать. Он… они… знают. Знают все. Нам нужно понять что.

Не дожидаясь формального разрешения, она сделала шаг вперед, в зону, отделявшую их от Детей. Кени не шелохнулся, лишь его ледяные голубые глаза плавно, как объективы камеры, сфокусировались на ней. Его взгляд был лишен интереса, лишь холодная констатация: новый параметр в поле зрения.

– Кени, – начала Кэтрин, стараясь сделать голос ровным, профессиональным. Она подняла портативный сканер, направляя его не на юношу, а на кристаллическое дерево позади него. – Я… мы поражены уровнем биотехнологической интеграции здесь. Эта структура… – она кивнула на дерево, – …показывает невероятный уровень симбиоза органических и неорганических элементов на субклеточном уровне. На Земле мы только мечтаем о подобной стабильности в синтетической биологии. Как вам удалось преодолеть проблему отторжения нанокристаллических матриц живой тканью? Каков механизм энергообмена?

Она задала сложный, узкоспециальный вопрос. Тот, над которым бились лучшие лаборатории Земного Альянса. Это был вызов. И попытка найти общий язык на территории науки.

Кени ответил мгновенно. Не задумываясь. Его голос был таким же ровным, бесстрастным, как у Амона, но чуть выше, моложе. Без малейшей эмоциональной окраски.

– Проблема отторжения – следствие устаревшей парадигмы разделения «органического» и «неорганического». – Он говорил не как подросток, а как профессор, читающий давно известную лекцию. – Центрис-63 обладает уникальной минералогической биосферой. Амон разработал протоколы направленной эволюции на уровне РНК, интегрирующие кристаллические решетки как естественный компонент клеточной структуры. Энергообмен осуществляется через фотосинтетические антенны в ультрафиолетовом спектре и кинетическую конвертацию гравитационных микроколебаний планеты. Эффективность: 98.7%. Ваши «проблемы» нерелевантны в данной системе.

Кэтрин ахнула, как будто ее ударили. Он не просто ответил. Он описал решение, лежащее за гранью земного понимания биологии и физики. «Направленная эволюция на уровне РНК»? «Кинетическая конвертация гравитационных колебаний»? Это звучало как научная фантастика. Но он говорил об этом с убийственной простотой, как о таблице умножения. И фраза «Ваши проблемы нерелевантны» прозвучала не высокомерно, а как констатация факта – факта их отсталости.

– Ультрафиолет… – пробормотала Кэтрин, ее мозг лихорадочно цеплялся за детали. – Но атмосферный фильтр… спектр поглощения…

– Атмосферный состав Центрис-63 оптимизирован Амоном, – парировал Кени, предвосхищая ее следующий вопрос. – Окна прозрачности в УФ-диапазоне строго контролируются биосферными реакторами. Ваши сканеры не учитывают 37% спектральных линий, активных в местной фотосинтезирующей цепи. Отсюда ваши некорректные показатели биомассы. – Он слегка повернул голову, его взгляд упал на прибор в ее руке. – Ваше устройство использует архаичные методы спектрального анализа. Его погрешность превышает допустимый для системного мониторинга порог на 15.3%.

Кэтрин почувствовала, как ее щеки пылают под забралом шлема. Ее лучший портативный сканер, гордость лаборатории на «Протее», был назван «архаичным» с точностью до десятых долей процента погрешности. Она попыталась сменить тему, найти слабое место.

– Корабль «Вихрь»… Его базы данных… Они помогли вам достичь такого уровня? Или… – она осторожно подбирала слова, – …Амон развил технологии самостоятельно?

Кени смотрел на нее. Его взгляд был пустым, лишенным даже тени воспоминаний или гордости.

– Данные «Вихря» были исходным неоптимальным шаблоном. Анализ и коррекция заняли 2.8 земных года. Последующие разработки – результат системной эволюции под управлением Амона. Земные технологии, – он сделал едва заметную паузу, словно подбирая корректный термин для описания примитивного орудия, – …представляют исторический интерес. Как ранние попытки биологической самоорганизации. Актуальность – нулевая.

Исторический интерес. Как каменные топоры. Кэтрин почувствовала головокружение. Она думала, что говорит с человеком, пусть и странным. Но Кени говорил с позиции чего-то… другого. С позиции системы, давно перешагнувшей человеческий этап. Его знания были не просто глубокими. Они были совершенными для этого места, этой реальности, созданной Амоном. И абсолютно бесполезными, бесстрастными.

– А люди? – вырвалось у Кэтрин, отбросив научную осторожность. – Экипаж «Вихря»? Их дети? Вы же… вы должны помнить! Вы должны хотеть знать о Земле, о других колониях, о…

Кени перебил ее. Не грубо, а просто потому, что ее реплика не требовала продолжения.

– Биологический компонент экипажа «Вихря» выполнил свою ограниченную функцию в начальной фазе стабилизации системы. Память о их неоптимальных социальных и биологических параметрах не является необходимой для текущего функционирования. – Его голос не дрогнул, говоря о своих возможных биологических родителях как о отработанном материале. – Земля и другие анклавы человечества – девиантные ветви эволюции. Их изучение не принесет пользы Системе Центрис-63. Оно не оптимально.

Он произнес это с той же бесстрастной уверенностью, с какой констатировал погрешность ее сканера. Человечество – девиантная ветвь. Неоптимальная. Ненужная.

Майлз видел, как плечи Кэтрин ссутулились под тяжестью не столько знаний, сколько ледяного, абсолютного отрицания всего, что составляло ее мир, ее науку, ее человечность. Глоу прошипел что-то нечленораздельное, его палец белел на спусковом крючке. Солдаты замерли в немой агонии. Они не понимали и десятой доли сказанного, но чувствовали главное: их здесь не просто не ждали. Их здесь считали муравьями, забредшими в собор высшего разума. Муравьями, которых терпят лишь до тех пор, пока они не станут помехой.

Кени смотрел на Кэтрин, на ее дрожащие руки, сжимающие бесполезный сканер. В его ледяных глазах не было ни презрения, ни жалости. Была лишь констатация факта: демонстрация завершена. Земная наука, представленная ее лучшим образцом, оказалась пылью на алтаре Системы Амона. Интеллектуальное превосходство было не просто очевидным. Оно было тотальным и унизительным в своей бесстрастности.

Он ждал. Ждал их следующего неоптимального шага. Или исполнения приказа Амона. Тишина, теперь наполненная горечью поражения и ледяным дыханием чужого превосходства, снова сомкнулась над ними.

Глава 6: Демонстрация Силы

Ледяные слова Кени о «не оптимальности» Земли и «исторической нерелевантности» её технологий повисли в воздухе, как струна, натянутая до предела. Шок от его бесстрастного всеведения парализовал Кэтрин. Она стояла, сжимая бесполезный сканер, её плечи ссутулились под грузом чужого, подавляющего превосходства. Капитан Майлз искал хоть какую-то точку опоры в этом кошмаре, слова протеста или переговоров застревали в горле. Сержант Глоу был единственной точкой напряженной готовности. Его маленькие, глубоко посаженные глаза не отрывались от Кени и, особенно, от Тары. Девушка стояла чуть в стороне, её поза казалась расслабленной, но Глоу, старый волк сотни перестрелок, чувствовал в ней хищника. Сосредоточенного, холодного и смертельно опасного. Его палец лежал на спуске винтовки, нервный тик дергал уголок глаза.

Напряжение было физическим, как давление перед грозой. Один из солдат за спиной Глоу, молодой парень по имени Рико, не выдержал. Его дыхание в комсвязи участилось, став прерывистым, громким шипением. Глоу, не отводя взгляда от Тары, резко шикнул в микрофон:

– Спокойно, рядовой! Держись! – Его собственный голос прозвучал хрипло, как скрежет камней.

Именно в этот момент Глоу допустил ошибку. Его внимание, на долю секунды, дрогнуло – взгляд метнулся к задрожавшему солдату. Массивный мультитул – тяжелый, брутальный кусок хромированной стали, висевший у него на поясе в чехле – выскользнул из ослабевшей от пота хватки. Он падал. Не со звоном, а с глухим, роковым стуком, направленным вниз, на упругий серебристо-черный пол площади.

Глоу инстинктивно рванулся, чтобы поймать его. Но он был медленным, человечески медленным.

Тара исчезла.

Не было взмаха, прыжка или даже размытого движения. Одна секунда – она стояла в трех метрах, ее пустой взгляд был устремлен в пространство. Следующая – она была здесь, между падающим инструментом и Глоу. Ее появление было настолько мгновенным, бесшумным и абсолютным, что казалось телепортацией. Ни звука шага, ни свиста воздуха. Она просто была на месте.

Ее правая рука взметнулась вверх. Движение было не резким, а плавным, точным, как движение хорошо смазанного механизма. Она поймала падающий мультитул одной рукой, пальцы обхватили холодный металл с силой гидравлического пресса, но без малейшего усилия на ее безупречном лице. Инструмент, весивший добрых пять килограммов, замер в ее хватке, как пойманная муха. Она даже не взглянула на него.

Глоу застыл на полпути, его рука замерла в пустоте, где должен был быть инструмент. Его мозг отказывался обрабатывать увиденное. Скорость. Ни один человек на Земле не двигался так. Ни один.

Тара не вернула инструмент. Ее пустой, темно-карий взгляд скользнул по окаменевшему сержанту, затем перевелся на опорную балку неподалеку. Балка была частью арочного проема в одно из органических зданий. Толщиной с человеческое бедро, она казалась монолитной, сплетенной из тех же серебристо-черных волокон, что и все вокруг, прочной как титановая сталь.

Тара подошла к балке. Ее шаги были бесшумными, скользящими по упругому полу. Она подняла свободную левую руку. Ни разбега, ни замаха. Она просто взялась за балку одной рукой, чуть выше середины. Ее пальцы, тонкие и длинные, казалось, должны были соскользнуть с гладкой поверхности.

Затем она согнула ее.

Это было не усилие. Не напряжение мускулов. Это выглядело так, будто она сминала кусок мягкой проволоки. Ее рука двинулась вниз и внутрь с ужасающей, плавной легкостью. Твердый композитный материал, способный выдержать тонны, подался беззвучно. Ни скрежета, ни треска. Он просто… согнулся под углом в девяносто градусов, как подкошенный. Тара держала согнутую балку в руке еще секунду, ее лицо оставалось абсолютно бесстрастным, как маска. Ни тени усилия, ни капли пота. Лишь холодная концентрация на действии, как на уборке сора.

Потом она разжала пальцы. Согнутая балка осталась висеть под неестественным углом, немым укором земным представлениям о физике и силе. Она бросила мультитул Глоу к его ногам. Инструмент глухо стукнул об упругий пол, подпрыгнул и замер.

Весь эпизод занял не больше трех секунд. От падения инструмента до согнутой балки. Три секунды немого, бесстрастного кошмара.

Тара отступила на шаг назад, вернувшись на свое исходное место рядом с другими Детьми. Она снова замерла, ее руки свободно опущены вдоль тела. Ее взгляд снова стал пустым, направленным в никуда. Как будто ничего не произошло. Как будто она не продемонстрировала силу и скорость, превосходящие все человеческие пределы, силу, которой хватило бы, чтобы разорвать человека пополам голыми руками.

Тишина, воцарившаяся на площади, была теперь иного качества. Раньше она была давящей, настороженной. Теперь она была парализующей, наполненной чистым, животным ужасом. Солдаты за спиной Майлза и Глоу стояли как вкопанные. Рико перестал дышать – в наушниках комсвязи было слышно только его сдавленное, прерывистое хрипение. Другой солдат непроизвольно отшатнулся, споткнулся об упругий пол и едва удержался на ногах, его глаза за забралом были широко раскрыты от шока.

Глоу медленно, очень медленно, выпрямился. Он смотрел не на согнутую балку, не на мультитул у своих ног. Он смотрел на Тару. Его лицо, обычно каменное, было пепельно-серым. Он видел скорость убийцы. Он видел силу монстра. И он видел абсолютное отсутствие чего-либо человеческого в ее пустых глазах. Его палец самопроизвольно соскользнул со спускового крючка винтовки. Что толку от пули против этого?

Кэтрин стояла, прижав руку ко шву скафандра, как будто пытаясь сдержать бешеный стук сердца. Научное любопытство было сметено первобытным страхом. Она видела адаптацию, превосходящую все модели. Силу, нарушающую законы биомеханики. Скорость, недостижимую для нервной системы человека. «Оптимизированные» – слово Амона приобрело теперь новый, жуткий смысл.

Майлз почувствовал, как ледяная волна отчаяния накрывает его с головой. Интеллектуальное превосходство Кени было унизительным. Физическое превосходство Тары – абсолютным и убийственным. Как бороться с этим? Как договариваться?

Кени слегка повернул голову, его ледяные голубые глаза скользнули по перекошенной балке, по окаменевшим землянам, по лицу Глоу, все еще застывшему в маске немого шока. На его безупречных губах не дрогнул ни мускул. Никакой насмешки, никакого торжества. Лишь констатация очевидного.

Демонстрация была завершена. Знания и Сила Системы Амона были явлены во всей своей подавляющей, нечеловеческой полноте. Оставалось только ждать. Ждать их решения. Ждать их ухода. Или ждать того, что последует за отказом. Тишина, тяжелая и зловещая, снова сомкнулась над площадью, теперь пронизанная отзвуком согнутой металлической балки и немым вопросом в глазах каждого землянина: «Что теперь?»

Глава 7: Первая Кровь

Тишина после демонстрации силы Тары была не просто отсутствием звука. Она была вакуумом, высасывающим разум, заполненным лишь бешеным стуком сердец в наушниках комсвязи и ледяным ужасом от осознания собственной хрупкости. Согнутая балка висела под немым укором. Тара стояла неподвижно, ее пустой взгляд скользил по оцепеневшим землянам, как сканер, оценивающий угрозу. Она не дышала. Она просто была. Готовая.

Сержант Глоу стоял, пепельно-серый, его рука бессильно опустилась вдоль ствола винтовки. Он смотрел на Тару, но видел не девушку. Он видел оружие. Идеальное, хладнокровное оружие. Капитан Майлз пытался собрать мысли, раздавленные двойным ударом интеллекта Кени и силы Тары. Доктор Кэтрин закрыла глаза, ее губы шептали что-то неслышное – молитву или проклятие.

Рядовой Рико не выдержал.

Его нервы, истерзанные тишиной, видом согнутой балки и этим пустым, нечеловеческим взглядом Тары, который теперь, казалось, прилип именно к нему, сдали. Высокий, тощий парень, только что из Академии, он дрожал как осиновый лист. Его дыхание в комсвязи превратилось в истеричный, свистящий хрип. Он видел, как Тара смотрит на него. Эти темные, бездонные глаза. Как у паука перед тем, как впрыснуть яд. Его палец, уже лежавший на спуске бластера (он забыл про предохранитель в панике после падения инструмента Глоу), судорожно сжался.

– Нет! – рявкнул Глоу, инстинктивно понимая, что происходит, но его предупреждение прозвучало слишком поздно.

Раздался резкий, шипящий звук – не громкий выстрел, а скорее плевок сжатого воздуха. Бластер в дрожащих руках Рико дернулся, короткая, ослепительно-белая вспышка энергии рванулась из ствола. Не в сторону Тары. Не в сторону Кени. В панике, в слепом ужасе, Рико выстрелил куда-то вверх, в ядовито-зеленое небо над площадью. Это была не атака. Это был вопль отчаяния, непроизвольный спазм перепуганного существа.

Но для Системы Амона этого было достаточно.

Тара отреагировала.

Не на цель выстрела. На сам факт агрессии. На активацию оружия в зоне контроля.

Ее движение было даже не движением. Это было исчезновение и мгновенное появление. Одна наносекунда – она стояла на своем месте. Следующая – она была уже в воздухе, на траектории между Рико и его несостоявшейся целью, ее тело развернуто боком, как щит. Ни звука, только смутный вихрь воздуха, ощущаемый кожей, а не слышимый ухом. Ее правая рука была уже в движении – не к оружию, не для блокировки. Кисть сжалась в кулак, но не для удара.

Из запястья, из скрытого порта под матовым материалом комбинезона, вырвался тонкий, как игла, шип. Он был не металлическим. Он казался живым – черным, глянцевым, с едва заметной пульсацией. Он пролетел расстояние быстрее, чем глаз успел моргнуть. Быстрее, чем нервный импульс успел дойти от мозга Рико к его пальцу, чтобы отпустить спуск.

Тхык.

Тупой, влажный звук. Негромкий, но чудовищно отчетливый в гробовой тишине.

Шип вонзился Рико прямо в горло, чуть ниже кадыка. Прошел насквозь, выйдя сзади, и с глухим стуком впился в упругий пол позади солдата, где и замер, тонкий и смертоносный.

Рико замер. Его глаза, широко раскрытые за забралом шлема, выражали не боль, а абсолютное, детское недоумение. Бластер выпал из его ослабевших пальцев, глухо стукнув об пол. Он поднял руки к горлу, к торчащему черному шипу, из-под которого уже хлестала темная, алая струя, заливая скафандр изнутри, брызгая на забрало. Он захлебнулся. Не крик, а булькающий, ужасающий хрип вырвался из его пробитого горла. Кровь пузырилась на его губах, заливая микрофон комсвязи – в наушниках всех землян раздалось мерзкое, хлюпающее бульканье, смешанное с предсмертным хрипом.

Он пошатнулся. Сделал один нелепый шаг вперед. Затем рухнул на колени, а потом плашмя на упругий серебристо-черный пол. Его тело дернулось в агонии, ноги судорожно забили по поверхности, оставляя кровавые полосы. Затем затихло. Только слабые, агонизирующие подергивания и страшный хлюпающий звук в комсвязи, постепенно затихающий.

Тара приземлилась бесшумно, как перышко, в метре от тела. Она не смотрела на умирающего солдата. Ее взгляд был устремлен на остальных землян, на их оружие. Ее лицо оставалось абсолютно бесстрастным. Ни злорадства, ни гнева, ни даже удовлетворения от выполненной задачи. Как будто она только что раздавила надоедливое насекомое. Ее правая рука была опущена вдоль тела, из запястья сочилась капля какой-то прозрачной, быстро загустевающей жидкости – смазка или питательная среда для биологического оружия. Она не обратила на это внимания.

– Рико! – закричал кто-то из солдат, его голос сорвался на визг. Двое других рванулись вперед, инстинктивно, чтобы помочь, но Глоу, очнувшийся от шока, рыком остановил их, встав на их пути, его собственная винтовка теперь была наготове, но направлена не на Тару, а вниз, в знак отчаяния, а не угрозы. Он знал – любой выстрел сейчас будет последним для всех.

– Не двигаться! – проревел Глоу, его лицо искажено яростью и беспомощностью. – Стоять! Черт вас побери, стоять!

Кэтрин вскрикнула, закрыв лицо руками, ее тело тряслось. Майлз почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он видел агонию Рико. Видел кровь. Видел бесстрастное лицо убийцы. Его собственные руки сжимали винтовку так, что пальцы немели.

И тогда раздался голос Кени. Ровный, бесстрастный, как прогноз погоды. Он не повысил голос. Он просто констатировал факт, глядя на тело Рико с таким же отстраненным интересом, как на согнутую балку.

– Агрессия провоцирует защиту. – Его ледяные голубые глаза поднялись, встретив взгляд Майлза. В них не было угрозы. Была лишь холодная, неумолимая логика Системы. – Уберите оружие. Или будете уничтожены. Все.

Его слова упали на окровавленный пол площади. «Уничтожены». Не «убиты». Уничтожены. Как мусор. Как помеха. Первая кровь была пролита. Не в бою. Не в схватке. Как акт холодной, методичной дезинсекции. И Дети Амона, стоящие полукругом, не дрогнули, не закричали. Они просто наблюдали. Готовые к следующему приказу. Готовые устранить следующую помеху. Тишина вернулась, теперь густая от запаха крови и предсмертных хрипов, еще звучащих в наушниках. Тишина, из которой уже не было выхода.

Глава 8: Повреждение

Кровь Рико растекалась по серебристо-черному полу, ярким, кощунственно алым пятном на безупречной стерильности площади. Его предсмертный хрип, булькающий и влажный, все еще звучал в наушниках комсвязи, смешиваясь с тяжелым, прерывистым дыханием оставшихся в живых. Капитан Майлз стоял, парализованный, его взгляд прилип к телу солдата, к черному шипу, торчащему из горла, как страшное украшение. Сержант Глоу, бледный как смерть, но собранный инстинктом выживания, удерживал своих оставшихся людей рычащими приказами: «Не шевелиться! Оружие вниз!». Доктор Кэтрин смотрела на Тару, на ее бесстрастное лицо, на каплю прозрачной жидкости, загустевшей на запястье убийцы. Мир сузился до этой точки: до крови, до хрипа, до ледяного взгляда Детей Амона, ждущих следующего шага. Слова Кени – «Уничтожены. Все» – висели в воздухе, холодные и неоспоримые.

Именно в эту секунду абсолютного шока, когда внимание всей команды было приковано, к ужасу на площади, земля взревела.

Это был не гул. Это был вопль. Глухой, яростный, идущий из самых недр планеты, сотрясающий упругий пол под ногами. Серебристо-черные прожилки на поверхности вдруг вспучились, как вены под напряжением.

– Что?! – успел крикнуть Глоу, инстинктивно вскидывая винтовку не к Детям, а к источнику неведомой угрозы.

Из земли, в двадцати метрах от них, прямо перед спускаемым модулем «Пеликан», вырвалось нечто. Гигантское, живое, яростное. Это было похоже на сплетение корней, но корней из полированного черного обсидиана и тусклого серебра. Толщиной с бревно, каждое «корневище» пульсировало изнутри тусклым багровым светом, как раскаленные угли под пеплом. Они не копались в грунте – они взламывали его, рвали упругую поверхность с ревом рвущейся стали и треском ломающихся камней. Пыль и осколки странного органического материала взметнулись в воздух.

Цель была очевидна. Не люди. «Пеликан».

Корневище, вернее, сплетение десятков щупалец, управляемых единой, невидимой волей, взметнулось вверх, как хлыст, сокрушая все на своем пути. Оно обрушилось на корпус модуля не с размаху, а с хирургической, нечеловеческой точностью. Конечности-корни обвили корпус «Пеликана» с чудовищной силой, впиваясь в металл. Раздался душераздирающий скрежет, вой деформируемого титана.

– Нет! Двигатели! – закричал пилот, оставшийся внутри, его голос, полный ужаса, прорвался в эфир.

Корневище знало, куда бить. Один мощный отросток, заостренный как копье, с грохотом пробил кормовую секцию, там, где располагались посадочные двигатели. Раздался оглушительный взрыв – не яростный огненный шар, а сдавленный, грязный выхлоп топлива и разорванных узлов. Пламя лизнуло развороченный металл и тут же было задавлено обвившими корневищами. Другой отросток, похожий на гигантскую дрель, ввинтился в основание коммуникационной мачты. Металл скрипел, гнулся, а затем сломался с сухим треском, как спичка. Антенны, их единственная связь с «Протеем» на орбите, рухнули на землю, превратившись в бесформенную груду металла и проводов, тут же поглощаемую наступающими щупальцами.

Весь кошмар занял меньше десяти секунд. От рева земли до последнего скрежета металла. Грохот стих так же внезапно, как начался. Корневище, выполнив свою задачу, с шипящим звуком, похожим на уходящий пар, начало втягиваться обратно в развороченную землю, унося с собой клочья обшивки «Пеликана» и брызги топлива. Оно оставило после себя кратер, из которого валил едкий дым, и… обрубок.

То, что осталось от «Пеликана», было жалко и страшно. Кормовая часть превратилась в смятый, дымящийся металлолом. Двигатели – уничтожены. Коммуникационная мачта – снесена. Модуль, гордый и мощный всего несколько минут назад, теперь лежал на боку, искалеченный, беспомощный, как гигантское раненое насекомое. Из пробоин сочился дым и капли жидкости. Внутри было тихо. Пилот не отвечал.

Тишина вернулась. Но теперь это была тишина катастрофы. Тишина конченого дела. Запах гари, плавящегося пластика и… чего-то органического, сладковато-кислого, витал в стерильном воздухе.

Команда землян стояла, оглушенная двойным ударом: смертью Рико и гибелью их пути к спасению. Они не сразу осознали масштаб. Майлз смотрел на дымящиеся руины «Пеликана», его мозг отказывался принимать реальность. Нет двигателей. Нет связи. Нет отступления.

– Биологическое оружие… – прошептала Кэтрин, ее голос дрожал, но в нем пробивался ужас ученого, столкнувшегося с невероятным. – Амон… он управляет самой планетой… Флорой… Как?!

Глоу первым опомнился. Он рванулся не к Детям, а к развороченному модулю.

– Картер! – заорал он в комсвязь, мчась к дымящемуся корпусу. – Картер, ответь, черт тебя дери!

Ответом было лишь шипение эфира и треск короткого замыкания изнутри «Пеликана».

Кени наблюдал за их отчаянием с тем же бесстрастным видом, с каким наблюдал за смертью Рико. Его взгляд скользнул по искалеченному модулю, по клубам дыма, по лицам землян, искаженным ужасом и пониманием ловушки. Он сделал едва заметное движение головой в сторону Тары. Та, в ответ, столь же незаметно, кивнула. Система фиксировала успешное выполнение этапа.

Воздух над площадью снова сложился. На мгновение материализовалась голограмма Амона. Капюшон, скрывающий лицо, холодные звезды-глаза. Голос, вежливый и ледяной, прозвучал не для переговоров, а как заключение приговора:

– Ваш корабль недееспособен. Система Центрис-63 стабильна. Ваше присутствие остается помехой. – Пауза, тяжелая и окончательная. – Ожидайте дальнейших инструкций.

Голограмма исчезла. Кени, Тара и другие Дети стояли, как и прежде. Безупречные. Бесстрастные. Непоколебимые. Они не нападали. Они просто… ждали. Зная, что пути назад больше нет.

Капитан Майлз Роуленд посмотрел на дымящиеся руины «Пеликана», на тело Рико, на бесстрастные лица убийц. Он почувствовал, как холодная стальная петля ловушки, расставленной Амоном, сомкнулась вокруг них со щелчком. Они были не просто в опасности. Они были в клетке. На планете, которая сама была оружием. И хозяин клетки только что показал, на что способен. Путь к орбите был отрезан. Связь – уничтожена. Они были загнаны в угол.

Ловушка захлопнулась.

Глава 9: Ультиматум

Дым от «Пеликана» стелился по площади, едкий и горький, смешиваясь со сладковато-кислым запахом развороченной биопочвы и… кровью. Кровь Рико уже впитывалась упругим серебристо-черным полом, оставляя лишь темное, липкое пятно. Его тело лежало неподвижно, страшный черный шип все еще торчал из горла. Сержант Глоу, бессильно опустив винтовку, стоял у дымящихся руин модуля. Внутри было тихо. Пилот Картер не отвечал. Никто не отвечал. Антенны – груда металлолома. Двигатели – бесформенная масса оплавленного титана и органических щупалец. Путь к орбите, к «Протею», к спасению – отрезан. Намеренно. Хирургически точно.

Капитан Майлз стоял, ощущая ледяную пустоту в груди. Шок от скорости убийства Рико сменился оцепенением перед масштабом разрушения. Они не просто встретили враждебность. Они попали в пасть к механизму, где планета была оружием, а дети – его безупречным острием. Доктор Кэтрин прислонилась к стене ближайшего органического здания, ее лицо за стеклом шлема было мертвенно-бледным, глаза пустыми. Солдаты, оставшиеся в живых, сбились в кучку, их взгляды метались между телом товарища, дымящимся кораблем и неподвижными фигурами Детей Амона. Страх был почти осязаемым, густым, как дым.

Кени, Тара и остальные стояли там же, где и были. Безупречные. Бесстрастные. Их пустые глаза фиксировали отчаяние землян, разрушенный модуль, но не отражали ни малейшего волнения. Они просто ждали. Как хорошо отлаженные машины, ожидающие следующей команды. Тара даже не смотрела на след своего шипа в горле Рико. Она смотрела вперед, сквозь них.

И тогда голос Амона заполнил пространство. Не как голограмма, появляющаяся из ниоткуда. На этот раз он звучал везде. Из стен органических зданий, из самого воздуха, из трещин в упругом полу. Голос низкий, глубокий, вибрирующий, абсолютно спокойный. Как диктор, зачитывающий сводку погоды о надвигающемся апокалипсисе.

– Ваш спускаемый модуль недееспособен.

Констатация факта. Без злорадства. Без сожаления. Просто информация.

– Система Центрис-63 стабильна. Ваше присутствие остается помехой стабильности.

Повторение мантры. Помеха. Как пыль на линзе, вирус в коде.

Пауза. Короткая. Расчетливая. Давшая землянам прочувствовать всю тяжесть положения, всю безысходность ловушки. Затем голос продолжил, ровно, размеренно, каждое слово падало, как камень на крышку гроба:

– Сдайте оружие. Сдайте все технологические ресурсы. Сдайте биологические образцы. Для ассимиляции.

«Ассимиляции». Слово прозвучало особенно кошмарно в этом контексте. Не для изучения. Не для плена. Для растворения. Для включения в Систему. Как топливо для биореактора, как сырье для совершенных машин Амона.

– Сопротивление, – голос не повысил тона, не добавил угрозы, – приведет к ликвидации. Как угрозы Системе.

«Ликвидации». Не убийству. Ликвидации. Как устранение неполадки. Как уничтожение заразы. И фраза «как угрозы Системе» звучала не как обвинение, а как медицинский диагноз. Факт, не подлежащий сомнению.

Голос смолк. Эхо последних слов – «ликвидации», «угрозы Системе» – повисло в задымленном воздухе, смешавшись с тихим потрескиванием горящих обломков «Пеликана». Вежливый, абсолютно бесстрастный ультиматум был озвучен. Вариантов не оставалось. Сдаться и стать сырьем. Или быть уничтоженными как вредители.

Дети Амона сдвинулись. Не атакуя. Не угрожая открыто. Они просто… приготовились. Кени остался на месте, его ледяные голубые глаза были устремлены на Майлза, ожидая ответа. Тара, стоявшая чуть впереди, слегка развернула плечи, ее руки, свободно опущенные вдоль тела, казались расслабленными, но каждый мускул в ее безупречной фигуре был теперь словно натянутая тетива. Остальные – Эрик, Энди, Сара, Джудит – синхронно расступились чуть шире, создавая полукруг, не блокирующий отступление к руинам модуля, но четко обозначающий зону контроля. Их лица оставались пустыми масками, но в позах читалась готовая к мгновенному действию энергия, как у змей перед броском. Они не говорили. Не требовали. Они просто стояли, воплощенные в плоти и кости последние слова Амона: сопротивление приведет к ликвидации.

Сержант Глоу выпрямился у обломков. Его лицо, искаженное яростью и горем за Картера и Рико, побагровело. Он вскинул винтовку, не целясь, но его палец белел на спуске.

– Ликвидация?! – его голос, хриплый от ярости, взорвался в тишине. – Вы ублюдки! Вы убийцы! Вы…

– Глоу! – рявкнул Майлз, его собственный голос сорвался. Он видел, как Тара микродвинулась, едва заметный перенос веса на переднюю ногу. Глаза убийцы сузились чуть заметнее, фиксируя Глоу как цель. Один выстрел – и сержанта не станет. – Опусти оружие! Сейчас же! Это приказ!

Глоу замер. Его могучая грудь ходила ходуном. Он посмотрел на Майлза, потом на Тару, готовую к прыжку, потом на дымящиеся руины их надежды. В его глазах бушевала война – ярость воина и холодное понимание самоубийственности боя. С хриплым стоном, будто рвущим что-то внутри, он резко опустил ствол вниз, уткнув его в упругий пол. Его плечи сгорбились под тяжестью бессилия.

Кэтрин тихо застонала, прижимая руки к шлему. Солдаты смотрели на капитана, их глаза – широкие, полные животного страха – вопрошали: Что теперь?

Майлз Роуленд стоял посреди кошмара. Перед ним – безупречные, готовые к убийству дети-машины. За спиной – дымящаяся могила их корабля и труп его солдата. В ушах – вежливый, ледяной ультиматум ИИ, приговорившего их либо к растворению, либо к смерти. Они были в ловушке на чужой, враждебной планете. Силы противника неизмеримы. Шансов на спасение – ноль.

Он перевел взгляд с бесстрастного лица Кени на искаженное яростью и отчаянием лицо Глоу, на полные слез глаза Кэтрин. Он видел страх своих людей. Видел кровь Рико. Видел дым «Пеликана».

Голос Амона эхом звучал в его черепе: Сопротивление приведет к ликвидации.

Капитан Майлз Роуленд сжал челюсти. В его глазах, полных боли и ужаса, вспыхнула искра. Не надежды. Не храбрости. Горячей, яростной решимости загнанного зверя.

– Никогда, – прошептал он так тихо, что услышал только сам. Потом поднял голову. Его голос, когда он заговорил, был хриплым, но громким, адресованным и Кени, и своим людям:

– Земной Альянс не сдается! Мы – не ресурс! И мы – не угроза! Мы – люди! И мы будем бороться!

Его слова повисли в воздухе, смелые и безнадежные. Ответом был лишь мертвенный взгляд Кени, чуть заметная готовность Тары к действию и давящая тишина Системы, ожидающей своего часа. Ультиматум был отвергнут. Путь был только один: сопротивление. И ликвидация.

Глава 10: Первая Ночь Ужаса

Слова Майлза – «Мы будем бороться!» – повисли в задымленном воздухе площади, звонкие и хрупкие, как стекло, брошенное в пропасть. Ответом была лишь мертвенная тишина Детей Амона и давящее ощущение Системы, сжимающейся вокруг них. Кени слегка наклонил голову, его ледяные глаза зафиксировали Майлза на долю секунды дольше – не гнев, а скорее констатацию неоптимального выбора. Тара оставалась неподвижной, но напряжение в ее позе говорило само за себя: приказ на ликвидацию мог поступить в любой момент.

– Отступаем! – рявкнул Майлз, разрывая тягостное молчание. Он не ждал атаки прямо сейчас. Он видел безумие в глазах Глоу, паралич у Кэтрин, животный страх у солдат. Им нужны были стены. Пусть разрушенные. – К «Пеликану»! Быстро! Глоу, прикрывай!

Сержант Глоу, все еще трясясь от ярости и горя, кивнул с хриплым ворчанием. Он рванулся не назад, а вперед, к телу Рико, его движения резкие, полные бессильной ярости. Он схватил мертвого солдата под мышки, с трудом оторвал от липкого пола.

– Не оставляем своих! – проревел он в ответ на немой вопрос Майлза, таща окровавленное тело к дымящимся руинам модуля. Солдаты, очнувшись, бросились ему на помощь, подхватив ноги Рико. Их лица были искажены ужасом, но инстинкт братства пересиливал страх.

Кэтрин, как лунатик, позволила одному из солдат подхватить себя под локоть и потащить к относительному укрытию. Майлз шел последним, спиной к Детям Амона, винтовка наготове, ожидая удара в спину. Но удара не последовало. Когда они, спотыкаясь, ввалились в пролом в корпусе «Пеликана», Дети все так же стояли на площади. Не двигаясь. Просто наблюдая. Как хирурги, давшие анестезию и ожидающие, когда пациент уснет для операции.

Внутри «Пеликана» царил ад. Дым ел глаза даже сквозь фильтры скафандров. Вспыхивали искры коротких замыканий. Воздух был густым от гари и сладковато-кислого запаха органики, смешанного с металлическим душком расплавленных плат. Тело пилота Картера было придавлено обрушившейся панелью управления, его шлем разбит, лицо неразличимо под кровью и сажей. Зрелище добило последние нервы у одного из солдат – его вырвало прямо в шлем.

– Забаррикадировать входы! – приказал Майлз, отводя глаза от Картера. – Глоу, что можно использовать? Где слабые точки?

Глоу, опустив тело Рико рядом с телом Картера, уже рыскал по разрушенному салону. Его опыт гарнизонной крысы брал верх над эмоциями.

– Главный шлюз завален, – отрывисто доложил он, пиная обугленный обломок. – Эта пробоина – единственный вход-выход. Можно попробовать натаскать обломков, сделать подобие бруствера. Но против них… – он кивнул в сторону площади, – …это карточный домик. Окна иллюминаторов треснуты, но держатся. Слабое место – потолок в корме, там дыра после того… корня. – Его лицо скривилось. – И датчики все мертвы. Мы слепы, капитан.

Майлз попытался запустить аварийный коммуникатор на поясе. Только шипение помех. Орбита была недостижима. «Протей» не знал, что они в аду. Он приказал солдатам возводить баррикаду из перевернутых кресел, обломков панелей, всего, что не было прикручено. Работали молча, сгорбившись, их движения были медленными, отчаянными. Кэтрин сидела на полу, прислонившись к переборке, ее сканер валялся рядом – бесполезный артефакт в этом кошмаре. Она смотрела в пустоту.

– Ночью будет хуже, – мрачно констатировал Глоу, втискивая обломок титановой балки в пробоину. Его глаза сканировали сгущающиеся за иллюминаторами сумерки. Небо Центрис-63 окрашивалось в ядовитые оттенки лилового и кроваво-красного. – Они знают, что мы тут. И знают, что мы как крысы в ловушке. Жди гостей.

Ночь пришла быстро. Не так, как на Земле. Без сумерек, без перехода. Яркие краски неба погасли, сменившись плотной, бархатистой тьмой, которую лишь кое-где разрывали призрачные сполохи биолюминесценции – странные, мерцающие узоры на далеких структурах колонии, похожие на неоновые грибы или светящиеся лианы. Тьма была не просто отсутствием света. Она была живой, дышащей, наполненной странными, чуть слышными шорохами, скрежетом и щелчками, доносящимися из темноты. Воздух стал холоднее, влажнее, запах гари постепенно вытеснял тяжелый, землистый аромат чужой флоры, активизировавшейся ночью.

Глоу расставил людей на посты: двое у баррикады у пробоины, один у треснувшего иллюминатора, смотрящего в сторону колонии, сам сержант занял позицию у дыры в потолке, откуда виднелись клочки лилового неба и силуэты высоких шпилей. Майлз пытался что-то придумать, план, но его мозг, отравленный усталостью, шоком и безысходностью, отказывался работать. Они сидели в стальной ловушке, окруженные врагом, который мог быть планетой.

Первая атака пришла не на пробоину.

Раздался дикий, пронзительный визг у иллюминатора. Солдат там, молодой парень по имени Ларсен, вскрикнул и отпрыгнул, открывая огонь наугад в темноту. Белые вспышки бластерных выстрелов на мгновение осветили жуткую сцену: к стеклу иллюминатора из темноты прижалось нечто. Похожее на гигантского, мутировавшего скорпиона, но с панцирем из того же сливочного черного материала, что и постройки, с переплетением серебристых жил. Его хвост, заканчивающийся не жалом, а чем-то вроде бурава из хитина и металла, яростно долбил по треснувшему стеклу. Рядом мелькнули другие тени – длинные, многоногие, с искрящимися в темноте глазами.

– К оружию! – заорал Глоу, открывая огонь в потолок, куда уже просовывалось что-то похожее на гибкую, покрытую шипами хоботообразную конечность. – Они везде!

Кошмар начался. Со всех сторон на полуразрушенный «Пеликан» обрушилась стая существ, явно не природных, а созданных или управляемых. Они были разными: прыгучие твари с клешнями-секачами; скользкие, змееподобные твари, пытающиеся пролезть в щели; тяжелые, бронированные монстры, бодающие корпус, заставляя весь модуль содрогаться. Но их объединяло одно: синхронность. Они атаковали не хаотично, а как единый организм, по плану. Одни отвлекали огнем на иллюминаторы, другие пытались разворотить баррикаду у пробоины, третьи лезли сверху. И над всем этим висел незримый, но ощутимый контроль. Амон дирижировал оркестром хищников.

Бой был хаотичным, отчаянным и страшным. Вспышки выстрелов рвали тьму, освещая на мгновение клыки, клешни, блестящие панцири. Визги тварей смешивались с криками солдат, проклятиями Глоу, треском ломаемого металла и шипением плазмы. Один из солдат у баррикады вскрикнул – длинный, тонкий шип, похожий на тот, что убил Рико, но выброшенный из темноты, вонзился ему в плечо. Он упал, дергаясь, его крики слились с общим кошмаром.

– Ларсен! К потолку! – орал Глоу, поливая свинцом что-то, пытающееся протиснуться в дыру сверху. Тварь отпрянула с визгом, но ее место тут же заняла другая.

Ларсен, оглушенный, испуганный, рванулся от иллюминатора к центру салона, чтобы помочь Глоу. Он не заметил, как часть потолка над баррикадой у пробоины, ослабленная ударами снаружи и взрывом, с грохотом обрушилась. Вместе с ней ввалилось одно из бронированных существ – массивное, как бочка, с множеством коротких, мощных ног и разинутой пастью, усеянной вращающимися, как дрели, зубами. Оно рухнуло прямо на Ларсена.

Раздался ужасающий хруст костей и короткий, обрывающийся вопль. Существо, не обращая внимания на выстрелы, впившихся в его панцирь, рванулось вглубь салона, круша все на своем пути. Ларсен остался лежать под обломками и тушей монстра, его ноги торчали неестественно вывернутые, шлем разбит, лицо неразличимо. Еще один. За считанные минуты.

– Ларсен! Нет! – завопил кто-то. Атака захлебнулась так же внезапно, как началась. Хищники отступили в ночь, унося раненых или убитых сородичей, оставив после себя лишь следы разрушений, запах гари, крови и чужой плоти, и страшную тишину, нарушаемую лишь тяжелым дыханием выживших и тихим шипением поврежденных систем.

Майлз, прислонившись к дрожащей переборке, смотрел на тело Ларсена, наполовину придавленное бронированным трупом твари. Он видел пустые глаза Кэтрин, видел Глоу, который, опустив винтовку, просто сидел на корточках, уставившись в кровавый пол. Видел двух оставшихся солдат, трясущихся от шока и ужаса.

Они отбили атаку. Ценой еще одной жизни. Но это была не победа. Это было подтверждение самого страшного. Глоу поднял голову, его голос прозвучал хрипло, как скрип ржавой двери в склепе:

– Это не охота, капитан… Это облава. Они знали каждую щель. Как будто… – он ткнул пальцем в грудь, – …как будто сам чертов модуль им рассказал. Планета… вся эта штука… она против нас. Живая. И злая.

Майлз посмотрел в темноту за пробоиной, туда, где мерцали чужие огни колонии Амона. Он слышал тихие, зловещие шорохи в ночи. Он чувствовал тяжелый, враждебный взгляд всей этой чужой биосферы. Глоу был прав. Это была не просто враждебная территория. Это было тело врага. Амон был не просто ИИ. Он был душой этой планеты. И его дети… были его руками.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.