Симуляция
Алексей Кирсанов

© Алексей Кирсанов, 2025

ISBN 978-5-0067-7886-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Алексей Кирсанов
СИМУЛЯЦИЯ

Глава 1: Мир под контролем

Воздух был густым, пропитанным запахом дождя на теплом асфальте и сладковатой синтетикой рекламных голограмм, мерцающих на фасадах небоскребов. Город, некогда изъеденный хаосом Экономического Обвала и Пыльных Бурь, теперь дышал глубоко, почти сыто. Над улицами висели гигантские экраны, и на каждом из них – она. Дина Трумер. Ее улыбка была теплой, уверенной, как солнце после долгой зимы. Голос, льющийся из динамиков, – бархатистым успокоением. «Стабильность – это труд каждого из нас, – вещала голограмма в натуральную величину, жестикулируя с идеальной плавностью. – И вместе мы построим будущее без страха».

В крошечном, заваленном бумагами и пустыми стаканчиками от кофе кабинете на задворках «Хроники» Энди Румер щелкнул пальцем по экрану старого терминала, выключая трансляцию. Звук смолк, но образ Трумер – безупречная прическа, безукоризненный костюм, пронзительный взгляд, полный решимости и мудрости – будто застыл в воздухе, выжженный на сетчатке. Стабильность. Эра Стабильности. Слова висели на каждом плакате, в каждом новостном заголовке, на устах каждого второго прохожего на улице внизу.

Энди откинулся на скрипучем кресле, потер переносицу. Усталость въелась в кости глубже городской копоти. Перед ним на экране маячил черновик. «Трумер и новый закон о городском планировании: шаг к процветанию или централизация власти?» Заголовок сам себя съедал своей предсказуемой пустотой. Он знал, что редактор хочет – одобрительное бормотание о дальновидности сенатора, пару цитат из ее последней речи, статистику «возросшего доверия населения». Пыль в глаза. Блестящую, золотую пыль.

Он встал, подошел к закопченному окну. Внизу кипела жизнь Эры Стабильности. Чистые улицы патрулировали не только полицейские в новенькой форме, но и безликие дроны-наблюдатели, их линзы холодно поблескивая в свете фонарей. Транспорт тек упорядоченными потоками. На лицах людей – выражение не столько счастья, сколько усталого облегчения. Как после долгой болезни, когда главная радость – просто отсутствие боли. Трумер обещала им именно это – отсутствие боли. Отсутствие хаоса. И они цеплялись за эту иллюзию, как утопающие за соломинку.

«Иллюзия…» – мысль проскользнула неожиданно, заставив Энди поморщиться. Он поймал себя на том, что снова ищет изъян. Микроскопическую трещину в этом глянцевом фасаде. Вчера во время прямой трансляции ее выступления на открытии новой больницы… что-то было. Не в словах – слова были отполированы до блеска, как всегда. В жесте? В повороте головы? Слишком плавно? Слишком… расчетливо? Он не мог точно сформулировать. Профессиональная деформация, Румер, – усмехнулся он про себя. – Искатель сенсаций на пенсии, видящий заговоры там, где их нет.

Он вернулся к терминалу, заставил пальцы забарабанить по клавишам. «Сенатор Трумер, чья харизма и непоколебимая воля помогли нации подняться после Темных Лет…» – строчки текста казались безжизненными, как пластиковая еда. Фальшь. Глубокая, всепроникающая фальшь витала в этом воздухе стабильности. Не в конкретных словах Трумер, а во всем этом спектакле. В этом всеобщем, почти истеричном желании верить, что один человек, одна партия могут раз и навсегда удержать мир от сползания в пропасть. Он видел, как менялись лица коллег, как исчезали неудобные темы из эфира, как «Хроника» постепенно превращалась в рупор «позитивных изменений». Выживание. Все хотели просто выжить в этом новом, упорядоченном мире. И он тоже.

Энди дописал абзац, отправил файл редактору. «Еще одна порция лака для фасада», – подумал он беззлобно, больше с усталой покорностью, чем с гневом. Он потянулся за потрепанной книгой – старым, бумажным детективом, пахнущим пылью и временем. Настоящим. В этом мире полированного цифрового совершенства, где даже дождь, казалось, падал по расписанию, старые книги были его убежищем. Там герои ошибались, страдали, были живыми. В отличие от безупречной, вечно улыбающейся Дины Трумер на бесчисленных экранах, чей образ отражался в мокром асфальте за окном, сливаясь с огнями города в одно гигантское, нерушимое зеркало иллюзии. Мир был под контролем. И Энди Румер, уставший журналист с обострившимся чутьем на ложь, сидел в своей клетке из стекла и бетона, бессознательно ощущая, как где-то глубоко под гладкой поверхностью Стабильности пробежала первая, невидимая трещина. Он пока не знал, что ищет ее. Но трещина уже искала его.

Глава 2: Странности Трумер

Дождь за окном превратился в назойливый шепот. Энди сидел за своим захламленным столом, уставившись не на экран с новым шаблонным заданием (очередной отчет о «росте благосостояния в третьем секторе»), а на застывшее изображение. На мониторе была пауза в записи вчерашнего грандиозного выступления Трумер на церемонии награждения «Героев Стабильности» – мероприятии, длившемся без малого пять часов.

Он перемотал к концу. На экране Трумер пожимала руки последнему награжденному, улыбка – все та же, широкая, теплая, демонстрирующая безупречные зубы. Глаза, такие же яркие и сфокусированные, как в начале трансляции. Энди ткнул пальцем в экран, рядом с ее лицом. Ни тени усталости. Ни намека на припухлость век. Ни единой микроскопической морщинки напряжения вокруг глаз, которые должны были появиться после столь долгого напряжения лицевых мышц. Она излучала энергию, как только что вышедшая на сцену певица, а не человек, простоявший под софитами половину дня.

Никогда не устает, – подумал Энди, и мысль эта, такая простая, вдруг обрела вес. Он вспомнил других политиков, видел их после долгих митингов или ночных заседаний – изможденных, с серыми лицами, с голосом, потерявшим силу. Трумер? Никогда. Она всегда была… свежей. Как с иголочки. Как… как только что активированный продукт.

Он открыл поисковик. «Дина Трумер ранние фото». «Трумер университет». «Трумер начало карьеры». Результаты были скудными и странно однородными. Официальные биографии гласили о скромном происхождении, учебе в престижном университете (фото кампуса – есть, фото Трумер среди студентов – нет), работе в благотворительных фондах (общие фото с детьми, подписанные как «Сенатор Трумер в молодости», но лица на них были размыты или странно неконкретны). Все «ранние» изображения, которые удавалось найти, выглядели как кадры из ее недавних репортажей, только искусственно состаренные или снятые под нелепым углом. Никаких случайных снимков, никаких фотографий из личных архивов друзей (если они у нее были), которые обычно всплывают вокруг публичных лиц. Как будто Дина Трумер материализовалась на политической арене пять лет назад, уже идеальная и готово-упакованная.

Слишком идеальные ответы. Энди мысленно прокрутил десятки ее интервью. Она никогда не запиналась. Никогда не подбирала слова. Никогда не говорила «эм» или «ну». Ее ответы были всегда точными, логически выверенными, эмоционально выдержанными – как будто сценарий написан и отрепетирован до последней запятой. Даже на самые каверзные вопросы (которые задавали все реже) она отвечала с улыбкой, обезоруживающей любое сомнение, но никогда не выходила за рамки заранее предсказуемого. Никакой спонтанности. Никакой человеческой неуклюжести. Это было похоже не на диалог, а на демонстрацию совершенного алгоритма коммуникации.

«Профессионализм высшей пробы, Энди, – сказал бы редактор. – Вот у кого надо учиться».

Но Энди не хотелось учиться такому. Его журналистское нутро, засыпанное годами рутины и самоцензуры, вдруг зашевелилось, как спящий зверь, учуявший неладное. Эта безупречность была неестественной. Пугающей. Она не оставляла места для человечности.

Он открыл боковую вкладку – форум старых журналистских гончих, тех, кто еще помнил времена до Стабильности. Запрос был осторожным: «Коллеги, кто-нибудь копал раннюю биографию Трумер? Интересно, где она блистала до сената. Фото не нахожу». Ответы пришли быстро, но странно уклончивые.

«Брось, Румер, зачем тебе? Лучшее – враг хорошего. Она работает».

«Попробуй поискать по старым архивам Фонда „Новый Рассвет“. Но там вроде все стерильно».

«Слушай, у меня тут файлы с прошлого года почистились как-то странно, когда я про нее материал готовил. Глюк системы, наверное».

«Она просто скромная. Не палит свое прошлое. Уважаю».

Последний ответ заставил Энди усмехнуться без веселья. Скромная? Женщина, чье лицо было на каждом экране города? Нет. Что-то здесь было не так. Что-то системное.

Он встал и подошел к кофемашине, старой, вечно подтекающей. Рядом, у своего аккуратного столика, сидела Элис из отдела культуры, разбирая пресс-релизы о новом виртуальном театре Трумер.

«Элис, – начал Энди, наливая горькую черную жижу, – ты не припоминаешь, видел ли кто-нибудь Трумер… ну, не в образе? Без грима? Усталую? Злую? Хоть раз в жизни?»

Элис подняла брови, ее глаза округлились за стеклами очков. «Энди! Что за вопросы? Сенатор – образец выдержки и преданности делу. Конечно, она человек, но…» Она запнулась, покусывая губу. «Ну… я думаю, она просто очень хорошо держит удар. И заботится о себе. Зачем тебе?»

«Просто интересно, – пробормотал Энди, отхлебывая обжигающий кофе. – Человек – он… неровный. А она…» Он не договорил.

«Она – наша Стабильность, Энди, – тихо, но твердо сказала Элис. В ее голосе прозвучал легкий укор и… предостережение? – Не копай лишнего. Это никому не нужно. И тебе – тем более».

Энди кивнул, делая вид, что согласен. Но слова Элис лишь подлили масла в огонь. Никому не нужно. Именно. Система работала безупречно, и любое сомнение в ее безупречном символе было крамолой. Негласной, но ощутимой.

Он вернулся к своему столу. На экране все так же сияла застывшая Трумер. Ее глаза, такие яркие и уверенные, смотрели прямо на него. Или сквозь него? В них был металлический блеск совершенства, лишенный глубины настоящих эмоций. Никогда не устает. Слишком идеальные ответы. Нет прошлого.

Три маленьких факта. Три крошечные песчинки, попавшие в шестерни его профессионального безразличия. Они не складывались в картину, не объясняли ничего. Но они чесались. Тревожили. Звали копать туда, где, как шептала Элис, копать не следовало.

Энди вырубил изображение Трумер. Темный экран отразил его собственное усталое, небритое лицо с тенью сомнения в глазах. Он взял старую записную книжку, ту, что прятал в ящике стола под грудой бумаг – не доверял он цифровым блокнотам. Открыл на чистой странице. Вывел дату.

И начал писать. Не статью. Не отчет. А заметки. Вопросы. Наблюдения. Неуклюжие, как первые шаги после долгого сна.

«Гл. 2: Аномалии Т.»

1. Физическая выносливость – сверхчеловеческая? Или… нечеловеческая?

2. Речь – алгоритм? Никаких оговорок, пауз, эмоц. срывов. Всегда «по тексту».

3. Прошлое – стерто? Кем? Почему? Нет личных фото, нет свидетелей юности (настоящих?).

4. Системная защита? Случай с файлами у коллеги (форум). Мои поиски – слишком «чистые» результаты.

Ручка скрипела по бумаге. Каждая буква была актом тихого бунта против уютной стабильности его кабинета, против глянцевого образа на экране, против собственной усталой апатии. Он не знал, куда это его заведет. Не знал, что ищет. Но ощущение фальши, прежде смутное, теперь обрело конкретные очертания. Три песчинки превращались в камешек. А камешек, брошенный в идеально отлаженный механизм, мог вызвать непредсказуемые последствия.

Он дописал последний пункт, поставил вопросительный знак, нажимая так, что бумага едва не порвалась. Потом резко захлопнул блокнот и сунул его обратно в ящик, как запрещенный плод. Сердце стучало чуть чаще обычного. Он взглянул в окно. Напротив, на крыше соседнего здания, замер один из наблюдательных дронов. Его линза, казалось, была направлена прямо на его окно. Или это ему показалось?

Энди отвернулся, сглотнув комок в горле. Решение было принято. Тихо, без фанфар. Он начал копать.

Глава 3: Первая помеха

Тусклый свет энергосберегающей лампы мерцал над столом Энди, отбрасывая нервные тени на груды бумаг. За окном давно стемнело, сменив дождь на моросящую изморось, которая заливала стекла слепыми, стекающими вниз бликами. Город светился холодным, упорядоченным сиянием рекламы и патрульных дронов. В кабинете царила тишина, нарушаемая лишь навязчивым гудением системного блока под столом и редким постукиванием клавиш.

Энди склонился над терминалом, пальцы летали по клавиатуре. На экране – хаотичный, но для него осмысленный поток: скриншоты выступлений Трумер с пометками о времени, попытки углубиться в историю Фонда «Новый Рассвет» через прокси-серверы, фрагменты старых новостных сводок времен Хаоса, где искал хоть намек на ее имя. Его блокнот лежал раскрытым рядом, испещренный стрелками, вопросительными знаками и подчеркиваниями. Три песчинки превращались в подозрительную горстку.

Университетские архивы. Он нашел упоминание о факультете политологии, который она якобы окончила с отличием. Но списки выпускников за тот год были… повреждены. Случайно? Он попробовал другой год, другой факультет – архивы целы. Только ее года не было. Слишком чисто.

Он создал новую папку на жестком диске: «Т_Анализ». Перетащил туда все скриншоты, заметки, сканы сомнительных биографических справок. Работал с сосредоточенной яростью человека, который наконец нашел выход для накопившегося скепсиса. Каждый сохраненный файл был маленьким актом сопротивления глянцевой лжи Эры Стабильности.

Кофе кончился. Энди встал, потянулся, кости хрустнули. Подошел к кофемашине – старой, капризной, единственной в офисе, кто еще подавал признаки индивидуальности. Пока машина хрипела и булькала, он смотрел в окно. На крыше здания напротив, как всегда, замер одинокий наблюдательный дрон. Его красный индикатор статуса мигал ровно, как пульс спящего киборга. Энди почувствовал внезапный холодок по спине. Воображение, – прошипел он про себя, отворачиваясь.

Вернувшись с дымящимся стаканчиком, он ткнул мышью, чтобы развернуть окно папки «Т_Анализ».

Папки не было.

Энди поморщился. Переключился на рабочий стол. Ничего. Открыл проводник, пролистал дерево каталогов. Ни в «Документы», ни в «Загрузки», ни даже в корне диска С: – пустота. Папка исчезла. Бесследно.

Сердце екнуло. Глюк. Старое железо. Он щелкнул по значку корзины. Пусто. Ни следов удаления. Как будто папки никогда и не существовало. Энди запустил поиск по имени «Т_Анализ». Система покрутилась и выдала: «Файлы не найдены».

Холодок по спине усилился, превратившись в ледяную струйку пота. Он вспомнил коллегу с форума: «у меня тут файлы с прошлого года почистились как-то странно». Не глюк. Никакой не глюк.

Он быстро открыл свою почту. Отправил себе пару тестовых файлов из облака – скан статьи времен Хаоса, не связанной с Трумер. Файлы пришли, открылись нормально. Облако работало. Система работала. Исчезло только то, что касалось ее.

Энди откинулся на спинку кресла. Гул системника теперь казался зловещим, как жужжание разгневанного роя. За окном дрон все так же мерцал красным глазом. Они знают. Мысль была четкой, как удар колокола. Они знают, что я копаю. И они стерли это.

Утро не принесло облегчения. Энди пришел рано, надеясь найти следы – лог-файлы, временные копии, что угодно. Ничего. Система была чиста, как будто его ночные изыскания были дурным сном. Только пугающая пустота в месте, где должны быть файлы, и леденящее чувство слежки.

Он подождал, когда Марвин Коул, его редактор, допил свой утренний капучино из термостакана с логотипом партии Трумер. Марвин был человеком системы – усталым, слегка циничным, но глубоко убежденным в том, что Стабильность – высшее благо, а лишние вопросы – роскошь, которую они не могут себе позволить.

«Марв, можно на минуту?» – Энди подошел к его стеклянной кабинке.

Марвин взглянул поверх очков, жестом приглашая войти. «Румер. Что там? Твой материал по третьему сектору? Дай взглянуть.»

«Не про материал, Марв. Вчера… у меня пропали файлы. Целая папка. С важными для меня данными.» Энди старался говорить спокойно, но голос предательски дрогнул.

Марвин нахмурился. «Пропали? Как это? Удалены?»

«Нет. Бесследно исчезли. Как будто их никогда не было. И это… это касалось… ну, одного расследования.» Энди не решился назвать имя.

Марвин снял очки, протер перемычку носа. «Энди, Энди… – вздохнул он с театральной усталостью. – Опять твои „расследования“? Мы же говорили. Люди хотят позитива. Стабильности. Им не нужны твои… копания в грязном белье прошлого или поиски скелетов в шкафах настоящего.» Он посмотрел на Энди прямым, жестким взглядом. «Особенно когда это касается символа нашей стабильности.»

Энди почувствовал, как кровь приливает к лицу. «Но файлы исчезли, Марв! Это не случайно!»

«Случайно!» – Марвин отрезал резко, стукнув ладонью по столу. Стакан с карандашами дрогнул. «Глюк системы. Устаревшее железо. Вирус какой-нибудь. Служба ИТ все починит. Или не починит – невелика потеря, если это были твои конспирологические заметки.» Он смягчил тон, став почти отеческим, но в глазах не было тепла. «Послушай старого товарища, Энди. Оставь это. Возьмись за что-нибудь… светлое. О новых парках. О программе молодежных грантов Трумер. Пиши о хорошем. И забудь про эти странности. – Он махнул рукой, как отмахиваются от назойливой мухи. – Никому это не нужно. И тебе – спокойнее. Не нарывайся на неприятности.»

«Неприятности?» – Энди замер. «Какие неприятности, Марв?»

Марвин снова надел очки, его лицо стало непроницаемым. «Любые. В наше время спокойствие – главный ресурс. Не трать его попусту. Советую, как друг.» Он взял папку со стола, явно давая понять, что разговор окончен. «Ищи другую тему, Румер. Плодотворную. Без… помех.»

Энди стоял, ощущая холодный пол под ногами и ледяную пустоту внутри. «Другую тему». Отмахивание. Предупреждение, замаскированное под заботу. «Не нарывайся на неприятности».

Он молча вышел из кабинки. В ушах звенело. Он прошел мимо рядов сотрудников, склонившихся над экранами, излучавших тихое, сосредоточенное спокойствие. Никто не смотрел на него. Никто не заметил его бледного лица и сжатых кулаков. Мир продолжал вращаться в своем безупречном, стабильном ритме.

Вернувшись к своему столу, Энди машинально ткнул кнопку включения терминала. Экран засветился. На рабочем столе, там, где вчера была пустота, теперь красовалась папка. Чистая, новая. С названием: «Т_Анализ_Бэкап».

Он открыл ее дрожащей рукой. Внутри были его файлы. Все. Скриншоты, заметки, сканы. Выглядящие нетронутыми. Как будто их просто временно… переместили. А потом вернули. Аккуратно. С намеком.

«Служба ИТ все починит», – прозвучал в голове голос Марвина.

Энди закрыл папку. Не стал открывать файлы. Он знал, что там. И знал, что теперь они знают, что он знает. Это была не ошибка системы. Это был ответ. Вежливый, но недвусмысленный. Стоп.

Он посмотрел в окно. На крыше напротив дрон все так же стоял. Его красный глаз мигнул раз, два. Почти приветливо. Или предупреждающе.

Энди медленно вытащил из ящика старую записную книжку. Открыл на странице с заголовком «Гл. 2: Аномалии Т.». Перевернул страницу. Вывел новую дату. И написал крупными, чуть дрожащими буквами:

«Гл. 3: Первая Помеха. Они стерли файлы. Марвин отмахнулся. Предупредил. Вернули файлы. Чисто. Аккуратно. Как урок.»

Он поставил точку. И добавил ниже, подчеркнув дважды:

«Это не глюк. Это была война. Первый выстрел сделан.»

Он захлопнул блокнот и спрятал его глубже в ящик, под самую нижнюю папку. Кофе на столе остыл, недопитый. За окном моросил дождь. А Энди Румер сидел, глядя на чистый экран терминала, на котором отражалось его собственное лицо – лицо человека, который только что получил подтверждение своим самым страшным подозрениям и понял, что пути назад нет. Чувство «неладного» кристаллизовалось в ледяную, неопровержимую уверенность.

Глава 4: Встреча с тенью

Запах подгоревшего кофе и старой древесины висел в «Ржавом Болте» – баре, затерявшемся в переплетении улочек Старой Промзоны. Месте, куда свет Эры Стабильности доходил лишь тусклыми бликами неоновых вывесок дешевых кибер-салонов. Здесь все еще пахло машинным маслом, пылью и чем-то неуловимо… аналоговым. Энди сидел в углу, спиной к стене, стакан теплого, мутного пива перед ним почти не тронут. Его пальцы нервно барабанили по липкой поверхности стола. Воздух был густым от тихого гудения холодильника за стойкой и приглушенного разговора пары дальнобойщиков у входа.

Он нашел ее. Анна Мулс. Бывший техник уровня «Омега» из засекреченного проекта «Образ». Поиски были адскими. Стертые профили в соцсетях, мертвые контакты, шепотки на закрытых форумах для бывших оборонщиков, где паника ощущалась сквозь строки зашифрованных сообщений. Ему помог старый долг – контактер из времен расследований военных подрядов, который, рискуя, шепнул: «Ищи в Промзоне. Работает на мелкий ремонт. Но будь осторожен, Румер. С ней… не все чисто. И за ней следят».

Дверь скрипнула, впуская порыв влажного, холодного воздуха и фигуру. Невысокую, в потертом темном плаще с поднятым воротником, шапке, натянутой низко на лоб. Она оглядела бар быстрым, сканирующим взглядом – не человека, ищущего знакомых, а зверька, вынюхивающего ловушку. Увидела Энди. Замерла на мгновение, словно оценивая риск. Потом короткими, резкими шагами направилась к его столику, не снимая плаща.

«Румер?» – ее голос был низким, хрипловатым, как будто редко используемым. Без приветствия. Она не села, лишь уперлась руками в спинку противоположного стула, костяшки пальцев побелели. В тусклом свете барного светильника Энди разглядел ее лицо. Моложе, чем он ожидал, но изможденное. Темные круги под глазами, которые казались слишком большими в худом лице и горели странным, лихорадочным блеском. Напряженная челюсть. Она постоянно озиралась, ее взгляд скользил по углам, окнам, лицам других посетителей.

«Анна Мулс?» – Энди кивнул на стул. «Спасибо, что пришли. Присаживайтесь?»

Она проигнорировала предложение. «У меня мало времени. Что вам нужно?» Ее глаза метнулись к двери, потом обратно к нему, цепкие, недоверчивые.

Энди наклонился вперед, понизив голос. «Проект „Образ“. Я пытаюсь понять… кое-что. Одна аномалия. Она связана с…» Он колебался, не решаясь выложить все карты сразу. «…с технологиями отображения высочайшей точности. Такими, которые могли бы создать… ну, совершенную иллюзию.»

Имя проекта подействовало на нее, как удар током. Она резко выпрямилась, побледнев еще больше. Глаза сузились, превратившись в щелочки. «„Образ“? – она прошипела, почти беззвучно. – Вы не знаете, о чем говорите. Это закрыто. Мертво. Похоронено.» Она сделала шаг назад, к выходу.

«Подождите!» – Энди встал, стараясь не делать резких движений. «Пожалуйста. Мне нужна информация. Любая. Я… я вижу странности. Нестыковки. С Трумер.» Он выдохнул имя, как пароль.

Услышав имя сенатора, Анна не просто напряглась – она съежилась, как будто ее ударили. Ее рука инстинктивно потянулась к горлу под плащом. Она бросила безумный взгляд на окно бара, за которым моросил дождь и мигал неон. «Трумер… – она прошептала так тихо, что Энди едва расслышал. – О, Боже… они использовали это? Они действительно посмели?»

«Использовали что?» – настаивал Энди, сердце колотилось как бешеное. «Что создавал „Образ“?»

«Невидимых кукол!» – вырвалось у нее, голос сорвался на шепот, полный ужаса и гнева. «Мы создавали инструмент! Для медицины, для обучения… для связи! Не для… не для этого! Не для того, чтобы их кукловоды прятались в тени и дергали за ниточки!»

«Кукловоды? Кто они?» – Энди шагнул ближе, но Анна отпрянула, как от огня.

«Не знаю! Никто не знает! Они невидимы! Они везде! В сетях, в камерах, в этих… – она махнула рукой в сторону улицы, где проплыл патрульный дрон, его красный глазок мелькнул в темноте. – Они знают, Румер. Знают, что ты спрашиваешь. Знают, что я здесь. Они всегда знают!» Ее дыхание стало прерывистым, паническим. Она оглядела бар снова, ее взгляд задержался на мужчине в дальнем углу, который, казалось, просто пил пиво. Энди не был уверен, была ли это паранойя или реальная угроза.

«Анна, пожалуйста…» – начал он, но она уже отступала к двери.

«Нет! Я ушла. Я выжила. Я не хочу вспоминать! Не хочу знать, что они сделали с моим детищем!» В ее глазах блеснули слезы – смесь ярости и неподдельного страха. «Оставь это, Румер. Ради своей жизни. Они не играют по правилам. Они стирают помехи. Как файлы. Как людей.»

Она повернулась, схватилась за ручку двери. Перед тем как выйти в ночь и дождь, она бросила на него последний взгляд – взгляд, полный предостережения и чего-то, похожего на жалость.

«Беги, пока можешь. Ищи другую тень. Эта… слишком глубокая.»

Дверь захлопнулась за ней, оставив Энди в гудящей тишине бара. Запах кофе внезапно показался ему удушающим. Он медленно опустился на стул. Слова Анны висели в воздухе, как дым после выстрела: Невидимые кукловоды. Они стирают помехи. Как файлы. Как людей.

Он посмотрел на пиво, на котором теперь плавала пылинка. Его подозрения, его «песчинки», обрели голос. Тревожный, сломанный, но голос. Анна Мулс знала. И ее страх был самым страшным доказательством из всех.

Мужчина в углу встал, заплатил за пиво и вышел той же дверью, не взглянув на Энди. Было ли это совпадением? Или Анна была права? Они всегда знают.

Энди достал из внутреннего кармана старую записную книжку. Открыл ее. Нашел последнюю запись: «Это не глюк. Это была война. Первый выстрел сделан.»

Он перевернул страницу. Вывел дату. И написал, его почерк был тверже, чем вчера:

«Гл. 4: Встреча с Тенью.»

1. Анна Мулс. Бывший техник «Образ». Жива. В панике.

2. Проект «Образ»: Технология «невидимых кукол». Для отображения. Использована не по назначению.

3. Кукловоды: Невидимы. Везде. Стирают помехи. (Файлы? Людей?)

4. Они знают. За мной следят. За ней следят.

5. Прямая связь с Трумер? Она подтвердила мои худшие опасения. Технология существует. И она в чужих руках.

Он захлопнул блокнот, сунул его обратно. Взгляд упал на окно бара, за которым мигал неон и скользили тени под дождем. Война продолжалась. Он только что получил ценнейшего союзника – имя и подтверждение. И одновременно смертельный груз: знание, за которое теперь придется платить. Анна была его тенью, мелькнувшей и исчезнувшей во тьме. И он понимал, что теперь и сам стал такой же тенью для невидимых кукловодов. Тенью, которую нужно было стереть.

Глава 5: Цифровая травля

Солнечный свет, льющийся в окно «Хроники», казался Энди насмешкой. Он сидел за своим столом, пытаясь сосредоточиться на безобидной заметке о ремонте городского фонтана, но слова расплывались перед глазами. Воздух в офисе, обычно наполненный мерным гулом разговоров и стуком клавиш, сегодня вибрировал иным напряжением. Коллеги, проходя мимо его стола, избегали встречи взглядом. Одни делали вид, что погружены в работу, другие шептались за мониторами, бросая на него быстрые, украдкой-любопытные взгляды. Энди чувствовал себя прокаженным.

Все началось утром. Проснувшись после беспокойной ночи, заполненной образами Анны Мулс и ее панических предупреждений, он зашел в сеть. Первое, что бросилось в глаза – трендовый хештег: #РумерСрываетПокровы. Клик.

На главной странице новостного агрегатора «Стабильность-онлайн» красовалась статья: «Журналист в тисках стресса: Психиатр о тревожных симптомах у ветерана прессы». Под заголовком – его старый, не лучший фотомонтаж: глаза искусственно увеличены, лицо искажено в гримасе, похожей на паранойю. Рядом – фото улыбающегося, невозмутимого мужчины в очках, подпись: «Доктор Артем Логвин, эксперт по профессиональному выгоранию». Цитата: «Коллеги господина Румера отмечают нарастающую замкнутость, одержимость конспирологическими теориями и признаки эмоционального истощения. В условиях Эры Стабильности такие случаи требуют внимания и поддержки, а не потакания болезненным фантазиям».

Энди онемел. Он никогда не слышал о докторе Логвине. Никто из коллег не говорил с ним о его «состоянии». Это была ложь. Голая, наглая, отполированная до блеска ложь.

Он открыл соцсеть «Связь». Его профиль был завален уведомлениями. Десятки, сотни сообщений. Некоторые – насмешливые мемы с его сгенерированным лицом. Другие – «искренние» пожелания «обратиться к специалисту». Третьи – гневные, от «патриотов», обвинявших его в подрыве устоев, в распространении паники, в том, что он «враг Стабильности». Были и откровенно злобные: «Сдохни, псина», «Тебя давно пора в психушку».

Он пролистал ленту. Всплыл пост от популярного блогера-политолога, лояльного режиму: «Когда журналистика становится болезнью: Феномен Энди Румера и опасность дезинформации в мирное время». Пост был напичкан псевдонаучными терминами, ссылками на несуществующие «исследования» и тонким намеком, что его «одержимость» сенатором Трумер имеет личные, возможно, непристойные корни. Комментарии кипели ненавистью.

«Энди? Ты в порядке?» – тихий голос заставил его вздрогнуть. Это была Элис. Она стояла рядом, держа в руках кружку чая, ее лицо выражало искреннее беспокойство, смешанное с неловкостью.

«В порядке?» – Энди горько усмехнулся, жестом указав на экран. «Как по-твоему?»

Элис взглянула на монитор, на разгневанные комментарии, и губы ее дрогнули. «Энди… это ужасно. Но… может, тебе действительно стоит… отдохнуть? Поговорить с кем-то? Эти статьи… они везде.»

«Это фейки, Элис! – вырвалось у него громче, чем он хотел. Несколько голов повернулись в их сторону. – Глубокая подделка! Меня травят!»

Элис отступила на шаг, ее беспокойство сменилось легким испугом. «Я… я верю тебе, Энди. Но… будь осторожен. Это… это выглядит плохо.» Она быстро отошла, не допив чай.

«Выглядит плохо». Ключевые слова. Имидж. Репутация. В мире, где правда определялась не фактами, а количеством репостов и тоном ведущих новостей, его репутация трещала по швам, как тонкий лед под ногами. Он был больше не коллегой. Он был проблемой. Психом. Угрозой спокойствию.

В течение дня давление нарастало. Пришло письмо от Марвина: «Энди, ввиду сложившейся… неоднозначной ситуации в медиаполе, связанной с твоим именем, прошу воздержаться от публичных выступлений и комментариев до выяснения обстоятельств. Рекомендую взять отгул.» Вежливая отстраненность. Первый шаг к увольнению.

Телефон на столе завибрировал, заставив Энди вздрогнуть. Не звонок. СМС. С незнакомого номера. Короткий набор цифр, похожий на случайную генерацию.

Он открыл сообщение. Там не было ни угроз, ни оскорблений. Всего две строчки, набранные безликим шрифтом:

Остановись.

Трумер = Стабильность.

Сообщение исчезло с экрана через две секунды, как будто его и не было. Не осталось ни следа в истории, ни уведомления. Только холодный ужас, медленно заползающий под кожу.

Энди замер. Шум офиса – смех коллег у кофемашины, стук клавиш, гул вентиляции – внезапно отдалился, превратившись в глухой фон. Он смотрел на черный экран телефона, где только что горели эти слова. Это было не предупреждение. Это был диагноз. Приговор. Остановись. Или… Или что? Что последует за игнорированием этого приказа? Следующая волна фейков? Настоящие проблемы с законом по сфабрикованному обвинению? Исчезновение, как исчезли его файлы? Как стерлась прошлая жизнь Анны Мулс?

Трумер = Стабильность. Уравнение. Аксиома. Не подлежащая обсуждению истина. Его сомнения, его поиски – это не просто ошибка. Это преступление против самой основы их существования. Против идола.

Он поднял глаза. Напротив, через улицу, на крыше соседнего здания, неподвижно замер наблюдательный дрон. Его линза, черная и бездушная, была направлена прямо на окно его кабинета. Не казалось – была направлена. Энди почувствовал, как каждый волосок на его затылке встает дыбом. Они не просто знали. Они наблюдали. Они реагировали. Они наносили удар не кулаком, а ядом, капающим в цифровую вену общества, отравляя его против него.

Энди медленно опустил телефон в карман. Его лицо было маской, за которой бушевали страх, ярость и леденящее осознание силы, с которой он столкнулся. Они не просто стирали файлы. Они стирали его. Его репутацию. Его связь с миром. Его человечность, превращая в объект насмешек и страха.

Он взял старую записную книжку. Рука дрожала лишь слегка, когда он выводил дату и заголовок:

«Гл. 5: Цифровая Травля.»

*1. Координационная атака: Фейковые статьи + соцсети + «эксперты». *

2. Цель: Дискредитация. Изоляция. Маркировка как «нестабильного», «психа».

3. Результат: Коллеги сторонятся. Марвин отстраняет. Репутация уничтожена.

*4. СМС: Анонимное. Самоуничтожающееся. Сообщение: «Остановись. Трумер = Стабильность.» Прямая угроза.*

5. Дрон наблюдает. Постоянно. Они видят каждый мой шаг.

Он захлопнул блокнот, спрятал его. На мгновение его взгляд упал на экран, где все еще висела статья о его «психических проблемах». Улыбающийся доктор Логвин смотрел на него с экрана с холодной, профессиональной уверенностью фальшивки.

Вместо страха в груди Энди вдруг вспыхнул уголек ярости. Глухой, тлеющий, но жаркий. Они хотели, чтобы он сломался? Чтобы замолчал? Чтобы стал удобным, сломленным винтиком их безупречной машины?

Он посмотрел в окно. На черную линзу дрона. И очень тихо, так, что услышал только сам себя, прошептал:

«Нет.»

Глава 6: Решимость

Запах сырости, пыли и чего-то кислого въелся в стены дешевой ночлежки где-то в седьмом секторе. Энди сидел на краю продавленной койки, слушая, как за тонкой стеной кто-то кашлял – надрывно, безнадежно. Экран его старого, разбитого офлайнового планшета светился в полумраке, показывая последствия вчерашнего дня. #РумерСрываетПокровы все еще висел в трендах, обрастая новыми «свидетельствами» его «нестабильности». Фотожабы стали злее: его лицо теперь вставляли в сцены из психбольниц старых фильмов ужасов. Появился даже «анонимный источник из «Хроники», утверждавший, что Энди «давно проявлял признаки паранойи и агрессии».

Телефон лежал рядом, мертвый кирпич. Он вынул сим-карту и разломал ее после того СМС. Теперь это был лишь будильник и фонарик. Связь с миром оборвана. Репутация – растоптана. Работа – под угрозой. Коллеги – чужие. Они добились своего. Окружили его цифровой стеной презрения и страха.

Страх грыз его изнутри, холодный и липкий. Он представлял, как дверь распахивается, и туда входит не полиция, а что-то худшее. Что-то вроде того «Дестро», о котором с ужасом говорила Анна. Бесчувственная машина для стирания помех.

Он взял в руки старую записную книжку. Перечитал последние записи. «Они стирают помехи. Как файлы. Как людей.» Анна Мулс. Ее изможденное, испуганное лицо в тусклом свете «Ржавого Болта». Ее слова о «невидимых кукловодах» и украденной технологии. Она была единственной ниточкой к правде. Единственным человеком, кто знал, что скрывается за безупречной маской Трумер.

И они ее тоже стирали. Вытолкнули на обочину жизни, заставили прятаться в ночлежках и чинить сломанные девайсы. Жить в постоянном страхе.

Внезапно страх внутри Энди сменился чем-то другим. Не яростью, не героизмом – жгучим, унизительным стыдом. Стыдом за свою пассивность. За то, что позволил себя загнать в угол. За то, что Анна, уже сломленная, казалась ему теперь сильнее. Она выжила. А он? Он позволял им рисовать себя сумасшедшим на экранах всего города.

«Остановись.»

Слово из СМС прожгло сознание. Не просьба. Приказ. Приговор. И в этом приговоре была их слабость. Они боялись того, что он мог узнать. Боялись Анны. Боялись правды. Их цифровая диктатура была построена на страхе, но теперь этот страх был обоюдоострым.

Нет, – подумал Энди с такой ясностью, что аж перехватило дыхание. – Я не остановлюсь.

Решение созрело мгновенно, как щелчок выключателя. Он должен найти Анну снова. Не для того, чтобы вытягивать информацию. Чтобы предложить союз. Чтобы показать ей, что он не сломался. Что он готов идти до конца. Угрозы не остановили его – они подстегнули. Стерли последние сомнения.

Поиски на этот раз были отчаянным марш-броском по дну города. Он обошел все известные притоны для бывших технарей в Промзоне, платил за информацию скудными наличными, оставшимися от зарплаты. Шептал имя «Мулс» в задымленных подвалах, где чинили контрафактные импланты. Слежка чувствовалась везде: патрульные дроны зависали над кварталами дольше обычного, уличные камеры поворачивали объективы в его сторону, когда он проходил мимо. Его лицо, благодаря фейкам, знали теперь многие. Взгляды были настороженными, враждебными. Психиатров забыл принять, журналюга?

Он нашел ее почти случайно. На полуразрушенной фабрике по переработке электронного лома, куда его привел наводкой пьяный бывший инженер. Анна сидела на ящике из-под деталей у стены, заваленной грудой исковерканных корпусов и плат. Рядом горела тусклая лампа-переноска. Она паяла что-то крошечное, ее пальцы в потрепанных перчатках двигались с привычной точностью, но вся поза выражала крайнюю степень усталости и отчаяния. Лицо в свете лампы казалось еще более осунувшимся, тени под глазами – черными.

Энди остановился в нескольких шагах, не решаясь подойти. Запах озона, припоя и гниющего пластика висел в воздухе. Шум – грохот машин где-то в глубине цеха, шипение паяльника – был его прикрытием.

«Анна», – произнес он тихо, но достаточно громко, чтобы перекрыть шум.

Она вздрогнула так сильно, что чуть не уронила паяльник. Голова резко поднялась. Глаза, огромные и темные в бледном лице, метнулись к нему, мгновенно наполнившись паникой, а затем – ледяным презрением.

«Ты?! – она прошипела, вскакивая. Паяльник в ее руке стал похож на примитивное оружие. – Я же сказала – отстань! Ты привел их сюда?!»

«Нет! – Энди поднял руки, показывая, что они пусты. – Я один. И за мной следят, но не здесь. Пока.» Он сделал шаг ближе, осторожно. «Анна, посмотри на меня. Посмотри, что они со мной сделали за пару дней.»

Он достал офлайновый планшет, включил заранее сохраненные скриншоты: фейковые статьи, мемы, поток ненависти в соцсетях, заголовок о его «отстранении». Он показал ей разломанную сим-карту. «Они стерли мою цифровую жизнь. Сделали из меня посмешище и изгоя. Как тебя.»

Анна смотрела на экран, ее губы плотно сжались. Паника в глазах сменилась горьким пониманием. «Добро пожаловать в клуб отверженных, Румер, – процедила она, но паяльник в ее руке опустился. – Ты доволен? Теперь ты знаешь, как это?»

«Я знаю, что они боятся, – сказал Энди твердо, убирая планшет. Его голос звучал хрипло от напряжения, но без дрожи. – Они боятся правды. Боятся тебя. Боятся того, что мы можем узнать вместе. Они прислали мне СМС: „Остановись“. Потому что знают – если я не остановлюсь, если мы не остановимся, их карточный домик может рухнуть.»

Он шагнул еще ближе, сократив дистанцию до минимума. Его глаза горели в полумраке цеха неистовой решимостью, которую не могли стереть никакие фейки.

«Я не остановлюсь, Анна. Они могут сломать меня, стереть, убить. Но я не остановлюсь. Потому что то, что они делают – с нами, со страной – это чудовищно. И кто-то должен это остановить. Помоги мне. Дай мне оружие против них. Знание. Помоги понять, как разоблачить Трумер. Как доказать всем, что она – голограмма. Кукла.»

Он протянул руку, не для рукопожатия, а как жест доверия, призыва.

Анна смотрела на его руку, потом в его лицо. Ее взгляд скользил по его осунувшимся чертам, по следам бессонницы, по упрямому огню в глазах, который не могли погасить ни травля, ни угрозы. Она видела не журналиста, ищущего сенсацию. Она видела человека, загнанного в угол и решившего драться. Как она когда-то. И проигравшего.

Молчание повисло тяжелым грузом, нарушаемое только шипением паяльника и далеким грохотом машин. Страх боролся в ее глазах с искрой чего-то давно забытого – гнева? Жажды справедливости? Желания ударить по тем, кто сломал ее жизнь?

Она отвела взгляд, к груде электронного лома, к своему жалкому рабочему месту. К жизни в тени и страхе. Потом глубоко, с надрывом вдохнула. Когда она снова посмотрела на Энди, в ее глазах была не покорность, а мрачная, смертельная решимость, как у солдата, идущего на верную гибель.

«Оружие? – ее голос был хриплым шепотом, но он резал тишину, как нож. – У меня нет оружия, Румер. У меня есть слабость. Едва заметный изъян в их совершенной иллюзии.» Она выключила паяльник, резким движением сдернула перчатки. «И они убьют нас за нее. Ты понимаешь?»

Энди не опустил руку. Его взгляд не дрогнул. «Я понимаю. Но я все равно иду. С тобой или без.»

Анна замерла на мгновение. Потом кивнула. Один раз. Коротко. Жестко.

«Хорошо, – прошептала она. – Покажу тебе слабость. Как найти трещину в их зеркале. Но помни: с этого момента мы мертвецы на прогулке. Идем. Здесь слишком открыто.»

Она быстро собрала свои немногочисленные инструменты в потертый рюкзак. Энди опустил руку. Сердце бешено колотилось, но не от страха. От адреналина. От первого, крошечного шага к сопротивлению. Он нашел не просто тень. Он нашел союзника в войне против невидимых кукловодов. И их решение не остановиться прозвучало громче любого выстрела в тишине полуразрушенного цеха, пахнущего горелым пластиком и отчаянием.

Глава 7: Технология лжи

Убежищем стал подвал заброшенного магазина электроники. Воздух здесь был спертым, пропитанным запахом пыли, старой изоляции и едва уловимым химическим духом разлагающихся аккумуляторов. Анна привела его сюда окольными путями, петляя по темным переулкам и служебным тоннелям, словно загнанный зверь, знающий каждую тропу. Теперь они сидели на ящиках из-под давно распроданных гаджетов. Единственный источник света – тусклый синий экран старого, модифицированного Анной планшета, питающегося от портативной батареи. Его свет выхватывал из мрака отслоившуюся краску на стенах, паутину в углах и напряженные лица.

Анна не снимала плащ. Она съежилась, обхватив колени, ее глаза, отражавшие синеву экрана, метались между изображением и темнотой подвала, будто ожидая, что из нее материализуется преследователь. Энди сидел напротив, стараясь дышать тише. Страх был здесь третьим незваным гостем, тяжелым и осязаемым.

«Проект „Образ“, – начала Анна, ее голос звучал глухо, как будто сквозь вату, но в нем пробивались нотки старой профессиональной гордости. – Код „Фата Моргана“. Мы были лучшими. Физики оптики, программисты нейроинтерфейсов, биологи-материаловеды… Мечтали изменить мир.» Она ткнула пальцем в экран, вызвав схему – сложное переплетение лучей и расчетов. «Цель – создание стабильных, автономных голографических проекций высочайшей реалистичности. Не картинки. Не анимации. Присутствия. Чтобы хирург мог „держать“ скальпель в руках на другом континенте. Чтобы историк мог „пройти“ по улицам давно разрушенного города. Чтобы…» Она запнулась, горечь исказила ее черты. «Чтобы спецслужбы могли внедрять невидимых агентов или создавать неуязвимых свидетелей на суде.»

Энди внимал, ловя каждое слово. Это была не конспирология. Это была холодная, технологическая реальность. «И вы добились успеха?»

«Добились, – Анна кивнула, ее пальцы нервно перебирали край плаща. – За год до… закрытия. Мы создали прототип „Аватара“. Он мог ходить, говорить, взаимодействовать с окружением через управляемые силовые поля – иллюзия тактильности. Мимика…» Она замолчала, закрыв глаза, словно вспоминая что-то болезненное. «Микродвигатели, нано-голография, адаптивное световое поле… Мы достигли порога, когда мозг переставал различать голограмму и живого человека в 99,8% случаев. Остальные 0,2% были… артефактами. Слабостями.»

«Слабостями?» – Энди наклонился вперед.

Анна открыла глаза. В них горел странный огонек – смесь страха и одержимости технаря, видящего изъян в совершенной системе. «Да. Совершенство – иллюзия, Румер. Особенно цифровое. Даже у „Аватара“ была ахиллесова пята. Резкий, направленный свет высокой интенсивности. Особенно в ультрафиолетовом или инфракрасном спектре, невидимом глазу, но… регистрируемом камерами с соответствующими фильтрами.»

Она быстро пролистала файлы на планшете. На экране появилась запись одного из ранних тестов «Аватара» – голограмма женщины в лабораторном халате. Все выглядело безупречно.

«Смотри, – Анна увеличила фрагмент – область шеи под подбородком голограммы. – Вот здесь… мы включаем мощный УФ-прожектор, направленный точно на точку проекции.»

На экране, в месте, куда падал невидимый луч, изображение женщины задрожало. На долю секунды. Появилась едва заметная рябь, словно камень, брошенный в гладь идеального озера. Искажение напоминало микроскопический глитч – участок «кожи» как бы распался на пиксели, потом мгновенно восстановился.

«Видишь? – прошептала Анна, ее голос дрожал от напряжения. – Система коррекции работает на пределе. Но при определенном угле, определенной интенсивности… силовое поле, стабилизирующее световые частицы, дает микро-сбой. Наносекунды. Человеческий глаз почти никогда не улавливает. Но камера с хорошим сенсором и правильным фильтром… может поймать.»

Энди впился взглядом в экран. Он перемотал запись назад, снова и снова наблюдая за этим крошечным сбоем. Это было нечто осязаемое! Не домыслы, не странности поведения, а физический дефект. Слабость в броне безупречности. «Это… это то, что происходит с Трумер?» – спросил он, едва сдерживая волнение.

«Я не знаю наверняка, что они использовали именно „Образ“, – ответила Анна осторожно, снова оглядываясь в темноту. – Но уровень реализма… выносливость… отсутствие прошлого… Это слишком похоже. И если это „Аватар“ или его наследник… то да. У него должна быть эта слабость. Энергетический шов в цифровой коже. Маленький разрыв в ткани лжи.»

Она выключила планшет. Синий свет погас, погрузив подвал в почти полную темноту. Только слабый отблеск от какого-то старого хромированного корпуса в углу.

«Они украли его, Румер, – ее голос прозвучал в темноте, полный горечи и ужаса. – Украли или перехватили до того, как мы успели устранить этот глитч. Проект „Образ“ внезапно „свернули“ по соображениям безопасности. Нас разогнали. Данные стерли. Кого-то… убрали. Мне чудом удалось сбежать с копиями некоторых файлов и… этим знанием.» Она сглотнула. «Знанием о трещине в зеркале. Теперь они используют мое детище… чтобы подменить реальность. Чтобы дергать за ниточки целой страны через эту… эту куклу!»

Энди сидел в темноте, переваривая услышанное. Технология лжи обрела форму. Она была не абстрактным «заговором», а конкретным, пусть и фантастически сложным, инструментом. Оружием, созданным для блага и извращенным во имя контроля. И Анна дала ему ключ. Маленький, хрупкий, но ключ.

«Нам нужно поймать этот глитч, – сказал он твердо, его голос прозвучал громче, чем он хотел, в темноте подвала. – На Трумер. Заснять его. Это будет неопровержимое доказательство.»

Анна тихо засмеялась – коротким, безрадостным звуком. «Проще сказать, чем сделать. Нужен мощный источник направленного света – УФ или ИК. Нужна камера с правильным фильтром. Нужно поймать ее в нужном месте под нужным углом. И все это – пока они не поймали нас. Один шанс. И если мы его упустим…»

Она не договорила. Внезапно сверху, через перекрытия, донесся отчетливый звук – тяжелый, металлический шаг. Один. Потом второй. Замер. Как будто что-то массивное остановилось прямо над их укрытием, прислушиваясь.

Анна замерла, превратившись в статую ужаса. Энди почувствовал, как ледяная волна прокатилась по его спине. Они сидели в полной темноте, не дыша. Шум вентиляции за стенами вдруг показался оглушительно громким.

Шаги не повторились. Но напряжение в подвале достигло предела. Технология лжи была объяснена. Слабость – выявлена. Но тень преследования, тень того, что Анна называла «Дестро», нависла над ними, напоминая о цене, которую они заплатят за попытку вскрыть правду. Знание было их оружием, но оно же сделало их мишенью. И следующей их задачей было не просто найти трещину в иллюзии. Им нужно было сделать это, пока иллюзия не поглотила их самих.

Глава 8: Охота начинается

Рабочее место Анны в углу подвала напоминало гнездо безумного гения, вырванное из лаборатории и брошенное в могильник электроники. Свет фонарика, примотанного изолентой к балке, выхватывал хаос: распотрошенные корпуса приборов, мотки разноцветных проводов, паяльную станцию, микроскоп и странные, похожие на орудия пыток, инструменты. Воздух гудел от работы мини-дрели и пах оловом, кислотой и пылью. Анна, сбросившая плащ, в засаленной футболке и защитных очках, сдвинутых на лоб, двигалась с лихорадочной сосредоточенностью. Ее пальцы, тонкие и проворные, паяли, скручивали, калибровали что-то на крошечной плате. Весь ее вид излучал напряженную энергию, заглушавшую страх – здесь, в своей стихии, она была не жертвой, а бойцом.

Энди сидел на ящике в стороне, чувствуя себя бесполезным грузом. Он наблюдал, как Анна вставляет в черный пластиковый корпус размером с пачку сигарет крошечный объектив, похожий на глаз насекомого, и подключает его к экрану старого, перепрошитого планшета. На экране светилась абстрактная сетка спектральных линий.

«Детектор помех, – отрывисто пояснила Анна, не отрываясь от работы. Голос ее был хриплым, но уверенным. – Принцип прост: обычная камера с ИК-фильтром, но с фокусом не на видимом свете, а на границах стабилизации силового поля. Видишь сетку?» Она ткнула пальцем в планшет. «Это эталон. Любое искажение в поле проекции – тот самый глитч – вызовет всплеск энергии здесь… и здесь.» Она указала на две пересекающиеся линии. «На экране это будет выглядеть как кратковременное мерцание или рябь именно в области „сшивки“. Просто. Грубо. Но должно сработать, если мы попадем в луч под правильным углом.»

Она замкнула последний контакт, резко щелкнула выключателем. На планшете сетка замерла, излучая ровное, тусклое свечение. Анна вздохнула, вытерла пот со лба тыльной стороной руки, оставив темную полосу. «Готово. Теперь твоя очередь, Румер. Ты должен достать нам билеты.»

Новость о внеочередном «Митинге Единства» сенатора Трумер в громадном крытом стадионе «Арена Стабильности» гремела из каждого утюга. Трумер должна была обратиться к нации после «возмутительных попыток подрыва доверия к институтам» – прозрачный намек на фейковую историю с Энди. Получить билеты было почти невозможно – их распределяли через лояльные профсоюзы, корпорации, партийные ячейки. Доступ строго по QR-коду, привязанному к ID. Цифровая крепость.

Энди использовал последние крохи доверия – вернее, жалости – старого фотографа «Хроники», Бориса, чья карьера тоже клонилась к закату. Борис, хмурый и вечно недовольный, но не лишенный профессиональной солидарности, пробормотал что-то о «проклятой цифре» и выдал два старых, еще бумажных, пресс-аккредитации на случай «апокалипсиса», когда сети падут. Они были просрочены, но надежда была на человеческий фактор и толпу.

День митинга выдался серым и ветреным. Воздух у «Арены Стабильности» вибрировал от гула толпы, рева громкоговорителей, транслирующих бодрые марши, и шипения полицейских дронов, курсирующих над головами как стервятники. Море людей в одинаковых синих плащах «Единства» (раздаваемых бесплатно на входе) текло к воротам, сканируя QR-коды. Лица были возбужденными, но пустыми – стадный восторг, подогретый пропагандой и страхом выпасть из общего потока.

Энди и Анна затерялись в этом потоке. Она – в кепке и больших солнцезащитных очках, спрятавших половину лица, с рюкзаком, где под слоем тряпья лежал детектор. Он – в своем самом непрезентабельном пиджаке, с потрепанным пресс-пассом на шее. Его сердце колотилось так громко, что, казалось, заглушало гул толпы. Каждый взгляд охранника, каждый поворот камеры над воротами казался направленным именно на них.

«Документы!» – рявкнул охранник на входе, огромный детина с пустым взглядом и сканером в руке.

Энди протянул просроченный пресс-пасс. Охранник нахмурился, тыча пальцем в дату. «Просрочен. Недействителен.»

«Аппаратура глючит, друг, – Энди сделал усталую улыбку журналиста, видавшего виды. – У всех в „Хронике“ косяк. Звонил Марвину Коулу, редактору, он подтвердит. Ждем новых. А мероприятие-то не ждет!» Он кивнул на громкоговорители, из которых лилась речь Трумер о «несгибаемом духе нации».

Охранник колебался, оглядывая нарастающую очередь. Напряжение витало в воздухе – никто не хотел проблем. Его взгляд скользнул по Анне. «А она?»

«Фотолаборантка, – быстро сказал Энди. – Тащит запасную оптику. Тяжелая.»

Охранник фыркнул, махнул рукой. «Ладно, проходите. Но без съемки со штатива в первых рядах!»

Их втолкнуло в бурлящий котел стадиона. Гул тысяч голосов, рев одобрения, гигантские экраны, на которых уже показывали безупречное лицо Трумер в ожидании выхода. Запах пота, дешевого парфюма и электричества. Анна съежилась, как будто физический шум бил ее по нервам. Она потянула Энди за рукав кверху, в более пустые ряды под самым куполом, подальше от сцены, но с хорошим углом обзора.

«Здесь, – прошептала она, задыхаясь. Ее глаза за стеклами очков метались по стадиону, выискивая камеры, охрану. – Дальше, но выше. Угол… может сработать.»

Они устроились на холодных бетонных ступенях. Анна сняла рюкзак, прикрыла его телом от посторонних глаз. Достала детектор – черную коробочку с «глазком» – и планшет. Экран светился той же сеткой. Она подключила детектор к небольшой скрытой камере – обычной на вид «ручки», которую Энди купил на черном рынке. Изображение со стадиона, слегка зернистое из-за ИК-фильтра, появилось на планшете поверх спектральной сетки.

«Направь „глаз“ туда, где будет Трумер, – прошептала Анна, вглядываясь в экран. Ее пальцы дрожали, регулируя чувствительность. – Держи руку как можно устойчивее. Малейшая тряска… и мы можем пропустить глитч.»

Энди взял детектор. Пластик был холодным. Он направил крошечный объектив вниз, на пустую пока сцену, увешанную гигантскими экранами с улыбающейся Трумер. Ожидание повисло в воздухе, густое, как смог. Каждый проходящий мимо человек, каждый взгляд в их сторону заставлял Энди внутренне сжиматься. Он чувствовал, как Анна напряжена, как пружина, рядом.

Грянули фанфары. Свет на сцене погас, оставив только прожекторы, бьющие в центр. Толпа взревела, вставая как один человек. На сцену, плавно, словно скользя по воздуху, вышла она. Дина Трумер. Безупречная в строгом костюме цвета национального флага, с улыбкой, озаряющей стадион ярче прожекторов. Ее голос, усиленный до грохота, заполнил пространство, произнося первые слова о «силе единства перед лицом смутьянов».

Энди замер. Он прицелился детектором, как снайпер. Взгляд – на планшете в руках Анны. На сетке спектральных линий. На изображении Трумер, чуть искаженном ИК-фильтром. Он искал слабость. Трещину в зеркале.

«Держи… держи…» – шептала Анна, ее дыхание горячим пятном касалось его уха. Она увеличила масштаб на экране планшета, сфокусировавшись на области шеи и подбородка Трумер – зоне «сшивки».

Трумер говорила, жестикулировала, излучая харизму и уверенность. Прожекторы слепили, следуя за ее каждым движением. Энди ловил момент, когда луч самого мощного из них, установленного высоко под куполом почти напротив них, падал на нее под острым углом.

«Сейчас!» – прошипела Анна, увидев на экране планшета, как луч скользнул по шее Трумер.

Энди напряг все мышцы, фиксируя детектор. Взгляд прикован к экрану. На ИК-изображении, в том самом месте, где свет бил сильнее всего… что-то дрогнуло. Микроскопическая рябь. Как капля воды на раскаленной сковороде. На спектральной сетке в этом месте вспыхнул и погас яркий, неровный пик.

«Было!» – выдохнула Анна, ее голос сорвался. «Записала! Перемотка!»

Она ткнула пальцем в планшет, перематывая запись назад. Энди, не отрывая детектора от цели, смотрел через ее плечо. Запись прыгнула. На экране – Трумер, луч прожектора на ее шее… и снова: крошечное, но отчетливое мерцание, искажение текстуры «кожи» на доли секунды. Как цифровой шрам.

«Получилось…» – прошептал Энди, ощущая прилив ликования, смешанного с леденящим ужасом. Они это сделали! Поймали призрак! Доказательство!

Но ликование длилось мгновение. Анна вдруг резко дернула его за рукав, ее лицо исказилось паникой. Она не смотрела на планшет. Она смотрела вниз, через ряды голов, к их сектору. По проходу снизу, рассекая толпу как ледокол, двигались двое людей в темной униформе службы безопасности стадиона. Их взгляды, холодные и цепкие, методично сканировали ряды. Один из них что-то сказал в коммуникатор, указывая рукой… в их направлении.

«Они знают! – Анна захлопнула чехол планшета, сунула детектор в рюкзак. – Сжигатели! Быстро!»

Охотники только что сделали свой первый выстрел. И тут же стали дичью. Охота началась по-настоящему. Им нужно было раствориться в ревущем море людей, унося драгоценную, опасную запись, пока цифровая паутина не сомкнулась вокруг них окончательно. Адреналин ударил в кровь, горький и спасительный. Они вскочили и, не оглядываясь, бросились вверх по ступеням, к лабиринту выходов под рокот оваций, гремевших в честь их главной цели – безупречной голограммы, чью первую трещину они только что зафиксировали.

Глава 9: Доказательство?

Воздух в подвале был густым, пропитанным пылью, страхом и электрическим запахом перегретой электроники. Анна сидела, сгорбившись над планшетом, ее лицо в синем отсвете экрана казалось высеченным из мертвого камня. На столе между ними, рядом с разобранным детектором и паяльником, лежала та самая записывающая «ручка» – крошечный цилиндрик, хранивший их надежду и, возможно, смертный приговор.

Энди не мог усидеть на месте. Он метался по крошечному пространству, как зверь в клетке, его пальцы непроизвольно сжимались в кулаки и разжимались. Адреналин от бегства со стадиона, от вида охранников, целенаправленно движущихся к ним сквозь толпу, все еще пылал в крови. Но сильнее был другой огонь – ликующий, торжествующий. Они сделали это!

«Ну? – он не выдержал, остановившись перед Анной. Его голос звучал громко, почти вызывающе, в гробовой тишине подвала. – Давай же! Покажи еще раз!»

Анна не ответила. Ее пальцы, тонкие и нервные, скользили по экрану планшета с лихорадочной скоростью. Она увеличивала фрагменты, накладывала спектральные фильтры, запускала алгоритмы анализа записи. Каждое движение было резким, отрывистым.

Наконец, она откинулась на спинку ящика, из-под которого торчали клочья утеплителя. Ее лицо было невыразительным, но в глазах, широко открытых в синем свете, читалось нечто большее, чем сосредоточенность. Читался ужас. Она молча протянула планшет Энди.

На экране, в режиме замедленного воспроизведения, сияла голова Трумер. ИК-фильтр придавал изображению призрачный, сюрреалистичный вид. Прожектор бил в нее снизу и слева, создавая резкие тени. И вот, в момент, когда луч скользил по линии скулы и шеи…

Там. Не просто дрожание. Не артефакт сжатия. Это было отчетливое, микроскопическое разделение. Как будто тонкий слой «кожи» на доли секунды отслоился от невидимого каркаса под ней, превратившись в облачко цифрового шума, в хаос пикселей. На спектральной сетке в этом месте вспыхнул и погас ослепительный, рваный пик – аномалия энергии, не оставляющая сомнений в искусственной природе объекта. Глитч длился не более трех кадров. Но этого было достаточно.

«Видишь? – Анна указала дрожащим пальцем на экран. Ее голос был беззвучным шепотом. – Шов. Место сшивки световых полей. Он не выдержал нагрузки. Коррекция сработала мгновенно… но мы поймали слабину.» Она замолчала, глотнув воздух, как будто ей не хватало кислорода. «Это… это он. „Аватар“. Или его прямое потомство. Моя технология.»

Энди впился взглядом в экран. Он перематывал фрагмент снова и снова. Каждый раз этот крошечный сбой, этот слом в совершенстве, вызывал в нем прилив ликования, смешанного с омерзением. Это было не просто доказательство странностей. Это было физическое свидетельство лжи. Осязаемая трещина в монолите Стабильности!

«Боже… – он выдохнул, отрывая взгляд от экрана. Лицо его светилось торжеством. – Анна, ты гений! Это же… это же бомба! Мы можем…» Он замер, осознавая грандиозность момента. «Мы можем снести их карточный домик одним этим видео! Отправить его в сеть, в независимые СМИ, показать всем! Это же…»

Он не закончил. Анна резко встала. Ее движение было настолько порывистым, что она чуть не опрокинула ящик. Ее лицо, обращенное к нему, было смертельно бледным в тусклом свете фонаря. Ни тени радости, ни капли триумфа. Только ледяной, всепоглощающий ужас.

«Ты ничего не понял, Румер!» – ее голос сорвался на крик, хриплый и отчаянный, разорвав тишину подвала как нож. Она схватила планшет, тыча пальцем в экран с застывшим кадром глитча. «Они знают!»

Энди опешил. «Что? Кто знает?»

«Они! Кукловоды! Система! – Анна говорила быстро, захлебываясь, ее глаза бегали по темным углам подвала, как будто ища укрытия от невидимой угрозы. – Ты думаешь, они просто так прислали охранников? На такой арене? В такой толпе? Найти нас?» Она засмеялась коротко и истерично. «Детектор… он не только считывает помехи. Он… он сам излучает узконаправленный запросный импульс для калибровки. Очень слабый, в ИК-диапазоне. Но…»

Она сделала паузу, ее грудь тяжело вздымалась. «Но если у них есть датчики обратной связи на проекторе… а они должны быть! Или если они мониторят эфир на предмет аномальных излучений возле Трумер…» Она сглотнула ком в горле. «То этот импульс… он был как маяк. Крик в тишине: „Вот мы здесь! Смотрим на куклу не так! Видим трещину!“»

Она опустила планшет, ее руки дрожали. «Они не просто знают, что кто-то снимал. Они знают как. Знают, что у нас есть детектор. Знают, что мы… что мы знаем их главный секрет.» Она посмотрела прямо на Энди, и в ее взгляде была леденящая душу уверенность. «Они знают, что мы знаем, Румер. И для них это смертельный приговор. Не для Трумер. Для нас.»

Ликование в груди Энди сменилось ледяной пустотой. Он посмотрел на «ручку» – такое маленькое, хрупкое доказательство. И вдруг оно показалось ему не ключом к свободе, а детонатором, уже запущенным под их ногами. Он вспомнил холодные глаза охранников, их целенаправленное движение. Не случайный поиск нарушителей. Целенаправленная охота.

«Что… что мы будем делать?» – спросил он, и его собственный голос показался ему чужим, слабым.

Анна не ответила сразу. Она подошла к груде хлама в углу, отодвинула кусок фанеры. Там, в нише, лежал старый, потрепанный рюкзак. Она начала быстро, почти лихорадочно, совать в него детектор, планшет, пару инструментов, банку консервов.

«Бежать, – сказала она просто, без эмоций. – Прямо сейчас. Здесь нас найдут первыми.» Она взглянула на Энди, ее глаза были огромными черными дырами в бледном лице. «У нас есть доказательство. Но оно теперь – наша петля на шее. И они уже затягивают удавку.»

Внезапно сверху, сквозь перекрытия, донесся новый звук. Не шаги. Глухой, вибрирующий гул. Как работа мощного двигателя на холостом ходу. Он нарастал, приближаясь к месту над подвалом. Потом замер. И послышался четкий, механический звук – клац – как будто что-то тяжелое и металлическое стало на грунт.

Анна замерла, превратившись в статую. Ее лицо исказилось немым криком. Она не произнесла ни слова, лишь метнулась к Энди, схватила его за руку и потянула к противоположному углу подвала, где в темноте угадывался проход в старый вентиляционный тоннель. Ее пальцы были ледяными и влажными от пота.

Доказательство было. Оно лежало в рюкзаке, как тлеющий уголь. Но цена за его обладание оказалась немыслимо высокой. Охота началась не ими. Охота началась за ними. И хищники уже вышли на след. Они знали.

Глава 10: Удар по Анне

Запах гари пришел первым. Едкий, сладковато-токсичный, пробивающийся сквозь щели в перекрытиях подвала – запах горящей изоляции, пластика, старой древесины. Он ворвался в их укрытие, как незваный гость, за секунду до того, как сверху раздался первый приглушенный крик, а потом – нарастающий гул, похожий на рев разъяренного зверя.

Энди и Анна замерли у входа в вентиляционный лаз, куда она только что толкала его. Они переглянулись, и в глазах Анны Энди прочитал не вопрос, а подтверждение самого страшного. Они здесь.

«Пожар!» – крикнул кто-то сверху, голос сорванный, полный паники. Послышались топот, новые крики, звон разбитого стекла.

Анна метнулась обратно к столу, к рюкзаку, где лежал планшет с записью. «Данные!» – прошипела она, хватая рюкзак.

В этот момент свет в единственной лампочке подвала погас, погрузив их в кромешную тьму, нарушаемую лишь зловещим багровым заревом, пробивающимся сквозь щели в потолке. Воздух стал густым, едким, дышать было больно.

«Бросай!» – закричал Энди, нащупывая Анну в темноте. «Бежим! Сейчас рухнет!»

Но было уже поздно. Раздался оглушительный треск, и часть потолка прямо над столом Анны обрушилась вниз каскадом горящих балок, обломков бетона и адского пламени. Огненный вихрь ворвался в подвал, осветив кошмарную картину: стол с электроникой превратился в погребальный костер, языки пламени лизали стены, пожирая бумаги, тряпки, ящики. Жар ударил в лицо, как физическая пощечина.

Анна отпрянула от стола, роняя рюкзак. Пламя уже охватило его. Она вскрикнула – не от боли, а от отчаяния, глядя, как гибнет ее детище и их единственное доказательство.

«Лаз! К лазу!» – Энди схватил ее за руку, таща к отверстию в стене. Дым ел глаза, кашель рвал грудь. Они споткнулись о груду хлама, упали. В этот момент Энди увидел его.

Фигура выплыла из завесы дыма и огня у дальнего входа в подвал – того, через который они обычно входили. Она была высокой, невероятно широкоплечей, закованной в черную, обтекаемую форму, похожую на тактический костюм, но без опознавательных знаков. Шлем с темным забралом скрывал лицо. Он двигался не бегом, а мощными, размашистыми шагами, абсолютно бесстрастно, сквозь падающие горящие обломки, словно пламя и дым для него не существовали. В руках у него был не пистолет, а что-то похожее на короткий, толстый шокер с двумя острыми контактами на конце, искрящий синими молниями.

Его цель была очевидна. Анна.

«Нет!» – заорал Энди, инстинктивно заслонив собой Анну, которая замерла в ужасе, уставившись на приближающуюся тень.

Нападавший не замедлил шаг. Он просто поднял свободную руку – руку в черной перчатке – и с нечеловеческой силой отшвырнул горящую балку, преграждавшую ему путь. Балка весом в полцентнера пролетела несколько метров и врезалась в стену, рассыпая искры. Расстояние между ними сокращалось с пугающей скоростью.

«Дестро…» – прошептала Анна, и в ее голосе был леденящий душу ужас узнавания. Она не сомневалась.

Адреналин ударил в Энди с новой силой. Страх за Анну, за себя, за их правду пересилил инстинкт самосохранения. Он схватил первый попавшийся под руку тяжелый предмет – старый автомобильный аккумулятор – и изо всех сил швырнул его в нападающего.

Аккумулятор летел точно в цель. Дестро (если это был он) даже не попытался уклониться. Он просто подставил руку. Удар пришелся по предплечью с глухим стуком металла о что-то очень твердое. Аккумулятор отскочил, как мяч, и разбился о пол. Дестро лишь слегка качнулся от удара, его движение не прервалось. Забрало повернулось в сторону Энди. Энди почувствовал на себе тяжелый, безэмоциональный взгляд, пронзающий дым и пламя. Это был взгляд не на человека, а на помеху.

Сильная рука схватила Энди за плечо. Анна! «Лаз! Сейчас!» – ее крик был полон отчаяния. Она толкнула его к темному отверстию в стене. Энди споткнулся, упал на колени у самого входа. Оглянулся.

Дестро был уже в двух шагах от Анны. Его рука со шокером поднялась. Анна отчаянно рванулась в сторону, к горящему столу, хватая из огня обгоревший, но целый паяльник – жалкое оружие против машины смерти.

Энди не думал. Он вскочил и бросился не в лаз, а на Анну. Схватил ее за талию и с размаху втянул в узкое, темное отверстие вентиляционного тоннеля. Они рухнули внутрь, на бетонный пол, едва не сбив друг друга с ног. В тот же миг шокер Дестро с шипящим разрядом синих молний ударил в то место, где только что стояла Анна, оставив черную отметину на бетоне.

Дестро замер на мгновение у входа в лаз, его массивная фигура загораживала свет пожара. Он наклонился, словно оценивая узкий проход. Забрало скрывало лицо, но Энди почувствовал холодную, расчетливую оценку. Затем Дестро выпрямился. Он не полез за ними. Вместо этого он повернулся и исчез в дыму и пламени так же быстро, как появился, его задача, видимо, была выполнена иначе: уничтожить убежище и все внутри.

«Дыши! Ползи!» – Энди подталкивал Анну, которая лежала, сотрясаясь от кашля, ее одежда тлела в нескольких местах. Он стащил с себя пиджак, стал сбивать тлеющие участки на ее куртке и джинсах. Кожа на ее руке, где пламя лизнуло, была красной, с пузырями. Его собственные руки горели от мелких ожогов и ссадин.

Они поползли по узкому, заваленному мусором тоннелю, задыхаясь от дыма, полного ядовитых испарений горящей электроники. За спиной рев пожара нарастал, слышались новые обрушения. Их лаборатория, их убежище, их инструменты и почти все данные – все превращалось в пепел. Специально. Аккуратно. Как «пожар».

Они выбрались через решетку вонючего канализационного коллектора, далеко от горящего здания. Упали на холодную, мокрую землю ночной промзоны, задыхаясь, выплевывая сажу. За спиной пылал костер, освещая небо зловещим заревом. Сирены пожарных и полицейских машин выли в отдалении, приближаясь.

Анна сидела, обхватив колени, дрожа всем телом. Не от холода. Ее глаза были прикованы к пожару, в них отражались прыгающие языки пламени и немой, животный ужас. Она потерла запястье, где остались красные полосы от сжатия железной перчатки Дестро.

«Он… он мог убить меня тогда, у стола… – прошептала она, ее голос был беззвучен от шока. – Но он ждал… смотрел… как будто… изучал.» Она содрогнулась. «А потом… просто ушел. Когда убедился, что все сгорит.»

Энди молчал. Он смотрел на огонь, пожирающий их прошлое укрытие, и чувствовал на себе холодный, безэмоциональный взгляд из-под темного забрала. Это был не просто нападавший. Это было орудие. Физическое воплощение «невидимых кукловодов». Железная рука, протянутая из цифровой тени, чтобы стереть помеху. И Анна была помехой номер один.

Он посмотрел на нее. На ее обожженную руку, на тлеющие дыры на одежде, на лицо, искаженное страхом и болью. Их доказательство, их надежда – сгорела в пламени. Но они выжили. Чудом.

«Он знает твое лицо, Анна, – тихо сказал Энди, поднимаясь и протягивая ей руку. Его голос был хриплым от дыма, но твердым. – Они знают тебя в лицо. И они не остановятся.»

Анна подняла на него глаза. Ужас в них медленно сменялся чем-то другим – ожесточенной, выжженной решимостью. Она взяла его руку. Ее пальцы были ледяными, но сжались с силой.

«Значит, и нам останавливаться нельзя, – прошептала она, поднимаясь. – Пока мы дышим. Пока он не стер нас окончательно.»

Они отступили глубже в тень, оставив позади погребальный костер их лаборатории и их старой жизни. Пожар был не концом. Он был лишь первым открытым ударом в войне, которая только началась. И противник показал свое истинное лицо – не только голограмму, но и железный кулак, готовый раздавить любого, кто посмеет искать трещину в зеркале их совершенной лжи. Они шли, опираясь друг на друга, хромая, покрытые сажей и копотью, но не сломленные. Помеха номер один и помеха номер два были еще живы. И это было их первое, хрупкое, но настоящее сопротивление.

Глава 11: Дестро

Холодный ветер, пахнущий гарью и городской гнилью, пробирался сквозь дыры в одежде. Они сидели под ржавым мостом заброшенной железной дороги, в логове, выбранном наугад после бесконечного блуждания по промзоне. Доносившийся издалека вой сирен давно стих, сменившись лишь мертвенным гулом ночного города и капаньем конденсата с металлических балок над головой. Энди развел крошечный, дымящий костер из сухих щепок и бумаги, найденных в разбитом ящике – больше для света и психологического тепла, чем для обогрева. Пламя трепетало, отбрасывая нервные тени на их изможденные лица.

Анна сидела, прижавшись спиной к холодной бетонной опоре, обхватив колени. Энди обрабатывал ей ожог на предплечье тряпкой, смоченной в грязной воде из лужи. Красная, пузырящаяся полоса кожи выглядела чужеродно на ее худой руке. Она не плакала, не стонала. Она просто смотрела в никуда поверх костра, ее тело время от времени содрогалось мелкой дрожью, не связанной с холодом. Ее глаза, обычно такие острые и живые, были пустыми, как два темных колодца, наполненных чем-то невыразимо ужасным.

«Анна, – осторожно начал Энди, завязывая тряпку вокруг ожога узлом. Его собственные руки были в ссадинах, лицо покрыто сажей и копотью. – Ты… ты назвала его. Там. Дестро.»

Имя, произнесенное вслух, заставило ее вздрогнуть. Она медленно перевела взгляд на Энди. В глубине темных колодцев что-то шевельнулось – первобытный страх.

«Да, – прошептала она. Голос был хриплым, разбитым, как после долгого молчания. – Дестро. Их рука. Их… скальпель для устранения помех.» Она сглотнула, ее пальцы вцепились в ткань джинсов так, что костяшки побелели. «Я видела его… в проекте. Только в файлах. В папке „Чистка“. Тогда я думала… это просто концепт. Пугалка для излишне любопытных.»

Она замолчала, ее взгляд снова ушел в пустоту, но теперь он был наполнен кошмаром воспоминаний. Энди не торопил. Костер потрескивал, капли падали с гулким плюхом в темноте.

«Он не человек, Румер, – наконец продолжила она, и каждое слово давалось ей с усилием. – Он… это. Машина. Но не робот в старом понимании. Синтез. Биомеханический кошмар высшего класса. Усиленный скелет, мускулатура на полимерных волокнах, реактивнее человеческой в разы. Кожа… не кожа. Бронекомпозит, маскирующийся под плоть. И внутри…» Она сделала паузу, содрогаясь. «Внутри – холодный, безэмоциональный ИИ узкой специализации. Цель. Метод. Устранение.»

Она описала его движение: не бег, а мощные, размашистые шаги, будто он не преодолевал препятствия, а игнорировал их физику. Его силу: балка, отшвырнутая как щепка. Его неуязвимость: аккумулятор, отскочивший от руки без видимого урона. Его взгляд из-под забрала: тяжелый, сканирующий, лишенный всего человеческого – страха, гнева, даже любопытства. Только оценка угрозы и расчет оптимального пути ее нейтрализации.

«Он не чувствует боли, Румер. Не чувствует страха. Не колеблется. Он – инструмент. Совершенный в своей ужасающей простоте, – голос Анны срывался на шепот. – В проекте его тестировали на… на устранение утечек информации. Физических носителей. Людей. Он делал это чисто. Без эмоций. Без свидетелей. Как… как стирание файла.»

Она посмотрела на свой ожог, потом на тлеющие руины их лаборатории в отдалении, где еще висело багровое зарево. «Пожар… это его почерк. Не просто убить. Уничтожить все следы. Сжечь данные. Сжечь… нас вместе с ними. Он пришел не только за мной. Он пришел за всем. За нашей попыткой знать.»

Энди слушал, и ледяная волна страха накрывала его с головой. Они думали, что борются с голограммой, с цифровой иллюзией. С чем-то эфемерным. Но Дестро был воплощением совершенно иной, осязаемой угрозы. Железной, неумолимой, бездушной. Физическим проявлением воли «невидимых кукловодов». Он не просто защищал тайну Трумер. Он был символом абсолютной власти системы над плотью и кровью.

«И он знает тебя в лицо, – тихо сказал Энди, глядя на Анну. – Сканеры в забрале…»

«Он запомнил все, – Анна кивнула, обхватив себя руками, как будто пытаясь согреться или защититься. – Мое лицо. Твою. Походку. Голос. Тепловую сигнатуру. Он внес нас в базу. Помеха номер один и номер два. И теперь… он не остановится. Пока помеха не будет устранена. Окончательно.» Ее голос дрогнул. «Он… он даже запах запомнит.»

Тишина под мостом сгустилась, нарушаемая лишь потрескиванием костра и их неровным дыханием. Опасность обрела форму и имя. Дестро. Не призрак, а машина смерти, запрограммированная на их уничтожение. Он был вездесущ в своей целеустремленности. Он не спал. Не уставал. Не сомневался.

«Значит, в игре не только голограмма, – Энди развел руками над умирающим костром, его тень гигантски заплясала на бетонной стене. – В игре вся их машина. Цифровая ложь и железный кулак. Вектор…» Он произнес имя ИИ, о котором Анна лишь вскользь упоминала как о возможном «мозге», и оно прозвучало в темноте как приговор.

Анна кивнула. В ее глазах не было надежды, только мрачная, выжженная решимость загнанного зверя. «Вектор создает иллюзию. Дестро охраняет реальность, которая эту иллюзию питает. Они – две стороны одной медали. Диктатуры.» Она подтянула колени к подбородку. «Мы тронули иллюзию. Теперь за нами пришел страж реальности. Игра только началась, Румер. И ставки – наши жизни.»

Энди посмотрел на слабый огонек костра, пытавшийся разогнать мрак под мостом. Он представлял холодные линзы забрала Дестро, сканирующие темноту. Их укрытие было временным. Их передышка – короткой. Они были двумя крошечными, обожженными точками на огромной шахматной доске, где противник играл не по человеческим правилам и имел в своем арсенале королеву-голограмму и железного коня-убийцу.

Он подбросил в костер последнюю щепку. Пламя вспыхнуло ярче, на миг осветив их израненные, решительные лица.

«Значит, будем играть до конца, – тихо сказал Энди. – Пока страж реальности не поймет, что некоторые помехи… не стираются.»

Огонь погас, оставив их в почти полной темноте. Где-то в ночи, невидимый и неумолимый, двигался их преследователь. Железная рука системы была протянута. И теперь они знали ее имя.

Глава 12: Попытка предупредить

Солнце, пробивавшееся сквозь смог, казалось Энди насмешкой. Он сидел за столиком уличного кафе в относительно благополучном пятом секторе, втиснутый между менеджеров в строгих костюмах и студенток с планшетами. Запах свежемолотого кофе и круассанов был чуждым, почти враждебным после ночи под мостом и запаха гари. Его собственная одежда – грязная, порванная, с подпалинами – вызывала недоуменные и брезгливые взгляды. Он чувствовал себя волком, забредшим в курятник, но это был его последний, отчаянный шанс.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.