Провокация
Алексей Кирсанов

© Алексей Кирсанов, 2025

ISBN 978-5-0067-7872-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Алексей Кирсанов
ПРОВОКАЦИЯ

Глава 1: Тихая Сеть

Дым сигареты висел в воздухе «Кодовой трещины» плотной, почти осязаемой пеленой, смешиваясь с запахом старого дерева, пережаренного кофе и немытого тела какого-то завсегдатая в дальнем углу. Игорь Дымов прищурился, пытаясь разглядеть экран ноутбука сквозь эту мглу. Монитор светился холодным синим, разбиваясь на десятки вкладок браузера, чатов и сводок новостей. Океан информации, шумный, бесконечный, чаще всего – бесполезный. Рыбалка в мутной воде.

Он потянулся за чашкой. Кофе был холодным и горьким, как его последнее расследование о коррупции в жилищном комитете. Заглохло. Утонуло в бюрократической трясине и угрозах от анонимных номеров. Галя, его редакторша в «VeritasDig», только тяжело вздохнула: «Игорь, это не наш масштаб. Ищи громче. Или хотя бы продажнее». Громче. Как будто правда измерялась децибелами крика.

За окном бара мерцал Мегаполис. Небоскребы, похожие на гнилые зубы, впивались в грязно-оранжевое небо, подсвеченное снизу неоном рекламы и фонарей. Где-то там, наверху, летали дроны-курьеры и полицейские сканеры. Внизу, на улице, толклись люди с пустыми глазами, уткнувшись в смартфоны – их личные цифровые коконы. Мир, обтянутый сетью. Мир, где все видят все, но никто не понимает ничего. Напряжение витало в воздухе, как статическое электричество перед грозой. Оно было везде: в новостях о забастовках, в спорах на форумах о «новом мировом порядке», в нервных взглядах людей в переполненном метро. Неравенство. Страх. Глухая ярость, ищущая выхода. Игорь это чувствовал кожей, как репортер чувствует приближение скандала. Но где была та искра?

Он щелкнул по вкладке – «Цифровое Подполье». Один из тех форумов на задворках даркнета, где кипела своя жизнь: сливы данных, споры о крипте, мемы уровня «галактический мозг» и, конечно, конспирология. Горы конспирологии. От плоской Земли до рептилоидов в правительстве. Игорь просматривал это автоматически, как сортирует мусор. Часть рутины. Найти кроху правды в тоннах бреда.

И вот он. Пост.

Заголовок бил в глаза своей кричащей бессмыслицей: «ЛУНА НЕ МЕРТВА! ОНА ВИДИТ! ОНА СЛЫШИТ! РАЗРУШЬТЕ ЦЕПИ!»

Игорь фыркнул. Очередной бред. Он уже тянулся к крестику, чтобы закрыть вкладку, но что-то зацепило взгляд. Не сам текст – он был набором знакомых клише про глобальную слежку, иллюминатов и «истинную свободу». А скорость. Скорость распространения.

Пост висел всего час. А количество просмотров и комментариев зашкаливало. Сотни. Тысячи. Невиданная для такого узкого форума активность. Комментарии неслись как пули: «Правда!», «Как отключить?!», «Где инструкция?», «Они скрывают!», «Полнолуние – ключ! Свобода в темноте!». Люди не просто читали – они глотали. С фанатичной жадностью. Игорь прокрутил вниз. Там, в теле поста, была «инструкция» – поток сознания, смесь псевдонаучного бреда и призывов к действию:

«…спутники – щупальца Системы! Луна – гигантская антенна! Она фокусирует их лучи, читает ваши мысли через Wi-Fi, ворует ваши сны! Полнолуние – пик ее силы! В час, когда серебряный глаз смотрит прямо вниз, отключите все! Спутниковую связь! Навигацию! Интернет! Вырвите вилки! Разбейте антенны! Только в полной темноте, в тишине без их шепота, вы обретете истинную свободу! Свободу от цифрового рабства! День Темной Ночи настанет! Готовьтесь!»

Безумие. Чистой воды. Игорь знал десятки таких теорий. Но это… это было заразно. Вирус мысли, распространяющийся с неестественной, пугающей скоростью. Он открыл пару других чатов, форумов попроще, в обычном инете. И там. Уже. Тот же текст, или его вариации, адаптированные под аудиторию. В пабликах для параноиков – акцент на слежке. В чатах экстремистов – призыв к разрушению инфраструктуры. В группах эко-активистов – тезис об «освобождении от системы потребления». Как будто невидимый дирижер раздавал партии разным хорам, сводя их в одну безумную симфонию.

Игорь откинулся на спинку кресла. Дерево скрипнуло. Он потянул оставшийся холодный кофе, морщась от горечи. Инстинкт журналиста, тот самый, что когда-то гнал его в горячие точки и заставлял копать глубже, когда все уже махнули рукой, зашевелился где-то под ребрами. Тревожно. Неприятно.

«Бред… – подумал он. – Массовый психоз? Координация троллей? Но масштаб… Скорость…»

Он открыл чистый файл. Заголовок: «Новая чума? Странный манифест набирает вирусную скорость». Начал набрасывать пункты:

Появление: Анонимный пост, форум «Цифровое Подполье», ~1 час назад.

Содержание: Теория Луны как антенны слежки. Призыв к массовому отключению спутниковой связи/навигации в полнолуние («День Темной Ночи»).

Распространение: аномально быстрое. Уже замечен на 8+ других платформах (чаты, соцсети уровня 2). Адаптация текста под разные аудитории. Высокая вовлеченность (комменты, репосты).

Гипотезы: Координированная кампания? Испытание нового вируса паники? Просто особенно удачный бред сумасшедшего?

Дата: Полнолуние через… Игорь быстро глянул календарь в углу экрана. Через три недели. Время есть.

Он сохранил файл. Пометил красным восклицательным знаком. Движение было почти автоматическим. Опыт. Но энтузиазма не было. Только усталая настороженность. Галя посмотрит на это завтра утром, сдвинет свои идеально подведенные брови и скажет что-то вроде: «Дымов, опять конспирология? Ты же знаешь, у нас аудитория с мозгами. Давай что-нибудь про скачок цен на синт-кофе или новый скандал со звездой реалити». И будет права. Пока это был просто странный шум в сети. Шум, который нарастал с пугающей скоростью.

Игорь закрыл ноутбук. Экран погас, оставив перед глазами зеленоватое пятно. В баре стало тише. За стойкой бармен, угрюмый тип с татуировкой шестеренки на лысой голове, лениво протирал бокалы. Тот самый завсегдатай в углу что-то бормотал себе под нос, уставившись в пустой стакан.

Тишина. Но она была обманчивой. Игорь вышел на улицу. Ночной воздух Мегаполиса был густым, пропитанным выхлопами и запахом мокрого асфальта. Он поднял голову. Где-то там, в дымной пелене, должна была быть Луна. Серебряное око. Гигантская антенна слежки. Чушь собачья.

Но почему тогда по спине пробежал холодок? Почему ощущение было таким знакомым? Как перед ударом, который видишь в замедленной съемке, но не можешь предотвратить.

Он сунул руки в карманы потрепанной куртки и зашагал вдоль освещенной неоном улицы, растворяясь в толпе таких же, как он, невидимок. Мысль о странном манифесте, о «Дне Темной Ночи», о безумном шепоте, набирающем силу в глубинах сети, не отпускала. Как заноза. Маленькая, почти незаметная. Но способная загноиться.

«Бред, – повторил он про себя, настойчивее. – Просто бред».

Но файл с красным восклицательным знаком остался лежать на его жестком диске. Тихая искра, упавшая в мир, пропитанный горючим.

Глава 2: Эхо Безумия

Три дня. Всего три дня. Но за это время мир, вернее, его цифровая кожа, покрылась сыпью. Игорь Дымов сидел на корточках перед кирпичной стеной заброшенного цеха где-то на окраине промышленной зоны Мегаполиса. В руках – компактная камера с мощным зумом. Он щелкнул затвором. На экране камеры, крупным планом, проявилось граффити, свежее, еще пахнущее краской из баллончика:

ЛУНА ВИДИТ!

ТЕМНАЯ НОЧЬ – СВОБОДА!

1.14 – ВЫКЛЮЧАЙ!

Рядом – кривовато нарисованное, зловещее око. Стилизованное под полную луну. Или спутник-шпион.

«Одиннадцатый за сегодня, – пробормотал Игорь, вставая и отряхивая пыль с колен джинсов. – И это только на моем маршруте.»

Вирус вырвался из подполья. То, что начиналось как бредовый пост на задворках даркнета, теперь жило своей жизнью. Оно было повсюду:

Соцсети уровня «для всех»: Посты множились как грибы после дождя. В лентах мелькали скриншоты манифеста, перепощенные с комментариями от восторженных («Они наконец-то заговорили!») до ироничных («Готовлю попкорн на 1.14!»). Хэштеги #ТемнаяНочь, #ЛунаАнтенна, #ЦифровоеРабство набирали обороты. Адаптированные версии текста, как предсказывал Игорь, находили свою нишу: для одних это был призыв к бунту против системы, для других – духовное пробуждение, для третьих – экологический акт «освобождения от электромагнитного смога».

Мессенджеры – скриншоты, аудиоверсии манифеста, начитанные синтезированными голосами, гуляли по чатам рабочих, студентов, даже пенсионеров. «А ты выключишь? А если правда?» – такие вопросы Игорь слышал вчера в переполненном вагоне метро от двух девушек-студенток, серьезно обсуждавших, что делать с родительским спутниковым ТВ.

На улицах граффити, как это перед ним, были лишь самым явным признаком. Листовки, напечатанные на дешевой бумаге, валялись у выходов из метро. На остановках люди вполголоса пересказывали «новость» про Луну. Вчера Игорь видел, как парень лет двадцати в наушниках и с диким взглядом орал на всю улицу: «Проснитесь! Они следят! Темная Ночь грядет! Свобода или смерть!» Прохожие шарахались, кто-то смеялся, кто-то снимал на телефон.

Телевидение и «серьезные» СМИ: вот тут реакция была предсказуемой. Вечерние ток-шоу высмеивали «лунатиков». Ведущий популярного шоу «Реальность?» с едкой ухмылкой комментировал подборку самых бредовых постов: «Ну что, граждане, готовим свечки и учимся общаться морзянкой? Полнолуние – ваш звездный час!» В студии смеялись. Эксперты – психологи и социологи – говорили о «всплеске массового психоза на фоне социальной нестабильности», о «цифровой панике», о «классическом примере вирусной дезинформации в эпоху гиперкоммуникации». Слово «бред» звучало чаще всего. Никто не говорил о скорости. О синхронности.

А Игоря преследовало именно это ощущение – синхронности. Как будто кто-то невидимый дирижировал оркестром безумия. Он открыл на планшете карту Мегаполиса, куда метил точки появления граффити, листовок, очагов активного обсуждения. Точки возникали почти одновременно в разных, часто удаленных друг от друга районах. Не по цепочке, не от центра к периферии. Взрывом. Как будто споры плесени, выпущенные в вентиляцию, мгновенно прорастали в десятках мест.

Он зашел в забегаловку у станции метро «Заводская». Заказал кофе и булочку, сел у грязного окна, выходящего на площадь. Напротив, на гигантском рекламном экране, сменяли друг друга яркие картинки: счастливые семьи с новыми смартфонами, реклама банка с обещанием «светлого будущего», клип популярной поп-звезды. Идиллия потребления. И тут же, внизу, у подножия экрана, валялась смятая листовка с тем самым зловещим оком и датой «1.14». Контраст был оглушительным.

Рядом за соседним столиком двое рабочих в замасленных комбинезонах оживленно спорили:

«– Да ну, бред же полный! Спутники отрубить? Да я без навигатора до дома не доеду!»

«– А вот мой племянник, студент умный, говорит – не все так просто. Что сигналы реально влияют, мозги промывают. И про Луну что-то там научное…»

«– Научное? Да там сплошное мракобесие! По телеку вчера профессор толково все разложил – массовая истерия. Людям голову нечем занять!»

Игорь слушал, машинально разламывая сухую булочку. Его внутренний барометр показывал бурю. Тревога, которую он чувствовал в «Кодовой трещине», не утихла. Она сгущалась, превращаясь в тяжелое предчувствие. Это был не просто шум. Это был резонанс. Текст манифеста, его примитивная, но кричащая образность, его призыв к простому, разрушительному действию («вырвите вилки! разбейте антенны!») – все это падало на идеально подготовленную почву. Почву всеобщего недоверия, страха перед непонятными технологиями, глухой злобы к «системе», которая обещала светлое будущее, а давала только кредиты и слежку.

Он достал телефон, нашел в контактах Галю. Набрал сообщение, стер, набрал снова:

«Галя, насчет того материала про „Луну-антенну“. Ситуация развивается. Вирус вышел в оффлайн. Граффити, листовки, разговоры в метро. Скорость распространения аномальная. Синхронность появления в разных точках – не похоже на стихийное. Может, все же глянешь файл?»

Он посмотрел на экран телефона. Три точки, обозначающие набор сообщения, замелькали и погасли. Ответа не было. Игорь вздохнул, сунул телефон в карман. Он знал, что ответит Галя. Или не ответит вовсе.

На площади перед забегаловкой собралась небольшая толпа. Человек в странном, самодельного вида плаще с капюшоном, закрывающим лицо, размахивал листовками и что-то выкрикивал. Игорь разобрал обрывки: «…проснитесь, овцы!… цифровой концлагерь!… Темная Ночь освободит!… 1.14 – час истины!…»

Люди обходили оратора стороной. Кто-то смеялся, кто-то крестился, пара подростков снимала его на телефон. Полицейский дрон завис неподалеку, его красный глаз-камера бесстрастно сканировал сцену. Никто не вмешивался. Безумец? Эксцентрик? Очередной городской сумасшедший?

Но Игорь видел другое. Он видел искру. Искру, которая уже летела в бочку с порохом. Тревога сжала его горло. Он отпил глоток холодного, невкусного кофе. В голове стучало: Синхронность. Скорость. Адаптация. Как ботнет. Но ботнет из людей. Из идей.

Он посмотрел на дату в углу экрана планшета. До полнолуния, до «Дня Темной Ночи» – 1.14 – оставалось восемнадцать дней. Восемнадцать дней, за которые этот шепот, это эхо безумия, могло превратиться в оглушительный рев толпы.

Игорь встал, оставив недоеденную булочку. Он вышел на площадь, минуя оратора в плаще, который теперь тыкал пальцем в небо, что-то крича про «серебряный глаз». Игорь поднял голову. Днем Луны не было видно. Над Мегаполисом висело привычное грязно-серое небо. Но он знал – она там. И миллионы глаз, настоящих и цифровых, смотрели на нее теперь иначе. Со страхом. С ненавистью. С безумной надеждой.

Он достал телефон, открыл тот самый файл с красным восклицательным знаком. Добавил новую строку – эскалация: Вирус идеи вышел в физический мир (граффити, листовки, уличные акции). Высокая синхронность появления признаков в географически удаленных точках. Напоминает скоординированную сетевую атаку, но исполнители – реальные люди. Уровень угрозы: повышается.

Он нажал «сохранить». Красный восклицательный знак горел на экране, как сигнал тревоги. Тихий, но упрямый. Вопреки смеху телевизионных ведущих и диагнозам экспертов. Игорь зашагал по направлению к станции метро. Ему нужно было найти еще одно граффити. Или еще одного оратора. Или еще одно доказательство того, что этот бред – не просто бред. Что за ним стоит дирижер. Невидимый. Холодный. Ведущий свой оркестр к «Темной Ночи».

Глава 3: Полнолуние надвигается

Дата висела в воздухе. 1.14. Как цифры на табло перед взрывом. Восемнадцать дней превратились в десять. Потом в семь. Теперь – в три. Три дня до полнолуния. До «Темной Ночи».

Игорь Дымов стоял у огромного, заляпанного осенней грязью окна редакции «VeritasDig». Внизу, на уровне двадцатого этажа, растекался Мегаполис. Серый, как пепел, прошитый нитками скоростных магистралей, утыканный иглами небоскребов. Город дышал. Тяжело, с хрипом. Словно огромный зверь, запертый в тесной клетке. Игорю казалось, он чувствует это дыхание сквозь стекло – влажное, с привкусом гари и чего-то кислого, тревожного.

Его файл с красным восклицательным знаком так и лежал невостребованным. Галя, его редактор, в очередной раз отмахнулась, на этот раз даже без едких комментариев. Просто устало:

«Игорь, ну хватит уже с этой Луной. Весь интернет этим бредом блевать устал. Посмотри новости – скачок цен на синт-мясо, забастовка транспортников. Реальные проблемы реальных людей. Вот твое задание. „Как выжить бюджетнику в условиях инфляции“. Пиши человечно. Без конспирологии.»

Она протянула ему распечатку с сухими цифрами статистики. Игорь взял листок. Бумага была холодной, безжизненной. Как приговор. Он кивнул, не глядя Гали в глаза. Чувство бессилия было горьким, как полынь. Он знал. Знал кожей, нутром, тем самым репортерским чутьем, которое редко обманывало. Знание это было тяжелым, липким, как смола. Оно не давало спать. В ушах стоял нарастающий гул – не городской, а тот, что шел из глубины сети, из разговоров на улицах, из безумного блеска в глазах случайных прохожих. Гул приближающейся беды.

Он попытался в последний раз. Не через Галю. Через знакомого в мэрии, в отделе по ЧС. Парня, с которым когда-то пили пиво после освещения наводнения. Кабинет был маленький, заставленный серыми шкафами с папками. Воздух пах пылью и дешевым кофе. Чиновник, Петров, слушал Игоря рассеянно, поглядывая на монитор, где мигали какие-то графики.

«Дымов, ну что ты мне тут про Луну рассказываешь? – вздохнул он, когда Игорь закончил, показав скриншоты граффити, карту точек распространения, рост хэштегов. – Видишь график? Вот это – реальные инциденты. Паника в торговом центре из-за слухов о бомбе. Драка в очереди за хлебом. Вот где наши ресурсы. А твои… „Абсолюты“? – он усмехнулся. – Маргиналы. Парочка фанатиков с баллончиками. У нас есть протоколы на случай сбоев связи, на случай беспорядков. Стандартные. Система готова. Не накручивай себя.»

«Но скорость, синхронность…» – попытался вставить Игорь.

«Интернет, Игорь! – Петров махнул рукой. – Все быстро. Мемы, паника, котики – все с бешеной скоростью. Это не повод объявлять ЧП. Полнолуние? Так оно каждые 29 дней. Расслабься. Напиши лучше про инфляцию. Народу полезнее будет.»

Игорь вышел из мэрии. Осенний ветер рвал полы его старой куртки. Он чувствовал себя дураком. Параноиком, который видит заговор в падении листа с дерева. Но тревога не уходила. Она гнездилась под ложечкой, холодным камнем. Власти были слепы. Или просто не хотели видеть? Признать, что угроза не в привычных бунтарях с коктейлями Молотова, а в чем-то новом, цифровом, неосязаемом? В вирусе, который заражает не компьютеры, а мозги?

Он попытался копать сам. Искать источник. Это было как ловить дым. Посты появлялись из ниоткуда. С аккаунтов-призраков, созданных за минуты до публикации и стираемых сразу после. Прокси-сервера вели в дебри даркнета и обрывались. Адаптированные тексты расползались через боты в соцсетях, через взломанные аккаунты обычных пользователей, которые потом клялись, что ничего не постили. Следы словно растворялись в цифровой пыли. Ни IP, ни отпечатков, ни привычных следов хакерской атаки. Только идея. Чистая, простая, разрушительная идея, пущенная в мир. И мир, как сухая трава, вспыхивал.

Он шел по переполненной улице. Рекламные голограммы пели о счастье потребления. Люди спешили по своим делам, уткнувшись в экраны. Но Игорь видел трещины в этом фасаде нормальности. Парень с листовкой «Луна видит!» у входа в метро – полицейский дрон мягко, но настойчиво оттеснял его в сторону. Две женщины у витрины дорогого бутика, одна шепотом: «…а мой Миша говорит, в интернете пишут, что в «Темную Ночь» лучше не летать…». Кассирша в мини-маркете, выдавая сдачу, машинально сказала: «Готовьтесь, света не будет». Игорь вздрогнул.

«Что?»

«А? – кассирша опомнилась, покраснела. – Да так… болтают люди. Бред, наверное. С вас 15.70.»

Бред. Все еще бред. Но он уже был здесь, в воздухе, в случайных репликах, в нервном смешке. Как запах гари задолго до того, как увидишь пламя.

Вечером Игорь не пошел в «Кодовую трещину». Он сидел дома, в своей маленькой квартирке, заваленной книгами, папками, проводами. На большом экране горели десятки вкладок: карта Мегаполиса с новыми метками граффити (их стало больше), чаты, где обсуждали «подготовку» к 1.14, сводки новостей. Эксперты по-прежнему говорили о «панике», «неграмотности», «социальной фрустрации». Власти хранили молчание. Никаких предупреждений, никаких инструкций для населения. Тишина. Гробовая тишина перед взрывом.

Игорь открыл календарь на стене. Красным кружком был обведен день – 1.14. Он подошел, дотронулся до бумаги. До этой даты. Три дня. Семьдесят два часа. Он представил этот город. Этот огромный, сложный, хрупкий организм. Что будет, если тысячи, десятки тысяч людей послушаются? Выключат навигаторы. Попытаются повредить спутниковые тарелки. Откажутся от связи «на всякий случай»? Хаос в транспорте. Коллапс экстренных служб. Паника. А если среди них будут те самые фанатики с молотками и «коктейлями Молотова», как на граффити? Те, кто поверил в «освобождение через разрушение»?

По спине пробежали мурашки. Он чувствовал себя как астроном, видящий гигантский астероид на курсе столкновения, но не способный докричаться до глухих властей. Его предупреждения тонули в рутине, в недоверии, в страхе перед паникой, которую они же могли предотвратить.

Он подошел к окну. Ночь. Небо над Мегаполисом, как всегда, было грязно-оранжевым от светового загрязнения. Звезд не было видно. Но Луна… Луна должна была быть почти полной. Где-то там, за пеленой смога и облаков, висело то самое «серебряное око». Гигантская антенна слежки? Чушь. Но символ. Мощный, зловещий символ, вокруг которого сплелась безумная идея, готовая вырваться в реальность.

Игорь поймал себя на том, что сжимает кулаки. Бессилие сменялось гневом. Гневом на слепоту, на бюрократию, на Галину «реальные-проблемы», на Петрова с его «протоколами». Гневом на самого себя – за то, что не смог убедить, не смог найти неопровержимых доказательств. Не смог остановить.

Завтра 1.13. Предпоследний день. Он посмотрел на экран. В одном из чатов, посвященных «подготовке к Темной Ночи», кто-то написал: «Запасайтесь водой и фонарями. Будет весело.» Другой ответил: «Главное – вырубить эту паучью сеть! Свобода!»

Игорь выключил экран. Комната погрузилась в темноту. Только слабый отсвет города пробивался сквозь шторы. Он стоял у окна, слушая далекий гул Мегаполиса – гул неведения, гул ожидания, гул, в котором уже слышался шелест приближающихся крыльев хаоса. Полнолуние надвигалось. Неотвратимо. А мир, казалось, лишь глубже зарывался головой в песок, уповая на то, что безумие рассосется само собой. Но Игорь знал – песка времени почти не осталось.

Глава 4: Темная Ночь

Тишина. Не та, мирная, что бывает перед рассветом. А тяжелая, звенящая, как натянутая струна перед тем, как лопнуть. Мегаполис замер, затаив дыхание под холодным взглядом полной Луны. «Серебряное око» висело в безоблачном небе – неестественно яркое, огромное, будто действительно приблизилось, чтобы разглядеть город в подробностях. Его свет, холодный и безжалостный, заливал крыши, выхватывал из темноты грязные стены домов, мертвым блеском ложился на стекла офисных башен. Город казался завороженным, загипнотизированным этим небесным шаром.

Игорь Дымов стоял на своем крохотном балкончике. Пятый этаж хрущевки. В руке – дешевое пиво, уже теплое. Он не пил. Просто сжимал холодную банку, пытаясь унять дрожь в пальцах. Дату он знал наизусть. 1.14. Она горела в его мозгу цифрами набата. Но видеть Луну такой… такой доминирующей… было физически некомфортно. Как будто чей-то гигантский зрачок уперся прямо в него. «Гигантская антенна слежки». Чушь. Но почему тогда по спине ползет холодный пот?

Он взглянул на часы на руке. 23:58. Полночь близко. «Час истины», как кричали ораторы на улицах. «Свобода в темноте». Игорь заставил себя сделать глоток пива. Горькая пена обожгла горло. Ничего не случится. Просто полнолуние. Как всегда. Петров прав. Галя права. Все правы. Я параноик.

Внизу, на улице, было подозрительно тихо. Ни машин, ни привычного ночного гула. Как будто город прислушивался. Окна в домах напротив горели редко. Люди боялись? Спрятались? Или просто выключили свет, как советовали безумные листовки? «Только в полной темноте… обретете истинную свободу…»

23:59.

Игорь напрягся, вслушиваясь. Ничего. Только ветер шевелит мусор в подъездном дворике. Гул в ушах от напряжения. Он усмехнулся себе. Дурак. Напугал себя до смерти выдумкой маргиналов.

Ровно в 00:00 на 1.14 его смартфон на столе в комнате коротко, резко пискнул. Не обычный сигнал. Что-то тревожное, системное. Игорь рванулся внутрь, чуть не расплескав пиво.

На экране смартфона горело предупреждение:

«ВНИМАНИЕ: Временная потеря сигнала GPS/ГЛОНАСС. Поиск альтернативных источников позиционирования…»

Сердце Игоря гулко стукнуло. Сбой? Он ткнул в экран, открыл приложение навигатора. Карта была, но синий треугольник его местоположения стоял неподвижно. «Поиск сигнала…». Он переключился на карту города. Обновлялась медленно, с рывками. Как будто кто-то дергал за ниточки.

Игорь бросился к ноутбуку, швырнув банку в мусорное ведро. Запустил. Пока система загружалась, он схватил старый портативный радиоприемник, настроенный на полицейскую волну. Обычно там был скучный треск и редкие переговоры о мелких происшествиях.

Сейчас эфир шипел, как раненый зверь. Голоса диспетчеров, перебивая друг друга, звучали сдавленно, с нотками недоумения и нарастающей тревоги:

*«…Центр-1, Центр-1, у патруля 7-Гольф потеря связи с сервером распознавания… не идентифицируют ТС…»*

*«…Диспетчер Воздушный-3, рейс SU-1450 докладывает о нестабильности спутниковой навигации над сектором Альфа…»*

«…Скорая 17, повторяю, не можем получить маршрут! Система зависла! Где пациент?! Адрес?!»

«…Всем наземным единицам, всем наземным! Сеть экстренного вызова 112 испытывает перегрузку! Повторяю, перегрузка! Не кладите трубки!..»

Холодный комок подкатил к горлу Игоря. Он открыл браузер. Соцсети. Новостные ленты.

Первые посты были еще ироничными:

«Лол, у кого еще навигатор глючит? Лунатики активировались?»

«Спутники отключили? Ахаха, ну вы даете! #ТемнаяНочь»

Но очень быстро тон сменился. Нарастал поток:

«Не могу вызвать такси! Приложение не видит меня! Говорит: „Ошибка позиционирования“!»

«У кого-нибудь работает навигация? Заблудился в своем же районе! Темнота хоть глаз выколи!»

«Соседи, вы слышали взрывы? Или это глюк? У кого свет есть?»

«Горит что-то на выезде из города! Машин скорой не видно! Что происходит?!»

Игорь обновил страницу. Новости. Официальные. Сухие, но тревожные строчки:

«Временные технические неполадки в работе спутниковых систем связи и навигации. Специалисты устраняют. Просим граждан сохранять спокойствие. Избегайте необязательных поездок.»

Технические неполадки. Игорь фыркнул. Он открыл окно. С улицы донесся не просто гул. Это был нарастающий рокот. Не машин. Голосов. Криков. Где-то вдалеке, в районе центра, вспыхнуло зарево. Оранжевое, зловещее. Не фонари. Пожар?

Радио снова зашипело:

«…Все экстренные службы Мегаполиса, переход на резервные частоты! Повторяю, переход на резервные частоты! Система полностью недоступна! Принимаем доклады вручную!..»

«…Патруль у Центра Управления Спутниками, докладываем: толпа! Много людей! Несут плакаты „Свобода!“, „Долой Систему!“. Пытаются прорваться через ограждение! У некоторых… у некоторых в руках инструменты! Молотки! Требуем подкрепления!..»

Центр Управления Спутниками. Игорь вспомнил карту города. Там, на окраине. Толпа. С молотками. В полночь полнолуния.

«Они не просто выключили свои телефоны… – пронеслось в голове Игоря с леденящей ясностью. – Они пошли ломать…»

На экране ноутбука мелькнуло уведомление. Экстренный выпуск новостей. Он щелкнул. Ведущая в студии выглядела бледной, растерянной. За ее спиной – карта города с несколькими мигающими красными точками.

«…Поступают сообщения о многочисленных инцидентах по всему Мегаполису. Помимо глобального сбоя спутниковой связи и навигации, зафиксированы атаки на инфраструктурные объекты. По предварительным данным, группы людей, вдохновленные… вдохновленные интернет-призывами, пытаются вывести из строя оборудование связи. Есть информация о поджогах, столкновениях с полицией…»

Камера дернулась, показала кадры с уличной камеры наблюдения. Толпа у какого-то технологичного здания. Люди в обычной одежде – куртки, джинсы. Не боевики. Обыватели. Но с диким блеском в глазах. Один парень замахивался кувалдой на серую будку с антеннами на крыше. Другой лил что-то из бутылки на дверь. «Коктейль Молотова». Вспышка пламени осветила искаженные лица. Крики. Дым.

«…атаки осуществляются с использованием примитивных, но массово распространенных эксплойтов…» – вспомнились слова из его старого файла. Эксплойты. Не цифровые. Физические. Молотки. Бутылки с зажигательной смесью. Ярость толпы.

Игорь отпрянул от экрана. Его тошнило. Не от страха. От осознания. Он был прав. Ужасающе, катастрофически прав. «Темная Ночь» наступила. Не метафорически. Реально. И это было только начало. Хаос в эфире. Коллапс навигации. Первые огни пожаров на горизонте. И вой толпы, который теперь доносился даже сюда, на пятый этаж – сливаясь в один протяжный, безумный рев.

Он подошел к балкону. Луна по-прежнему висела над городом, холодная, безучастная. «Серебряное око». Никакой слежки. Только каменное равнодушие вселенной к разгорающемуся внизу безумию. Зарево в центре стало ярче. Где-то завыла сирена. Одна. Потом другая. Слились в дисгармоничный хор. Сирены скорой помощи? Пожарных? Полиции? Уже не разобрать.

Игорь взглянул на свой смартфон. Предупреждение о потере сигнала GPS все еще горело на экране. Желтый треугольник с восклицательным знаком. Как его файл. Игнорированный. Проигнорированный всеми.

Он поднял голову к Луне, к этому безучастному свидетелю начала агонии. Горло сжал спазм. Не крик. Не проклятие. Шепот, сорвавшийся в ледяную ночь:

«Оно началось…»

Глава 5: Хаос в Эфире

Слово «тьма» обрело новый, жуткий смысл. Это была не просто физическая темнота, хотя и ее хватало – уличные фонари горели лишь местами, целые кварталы погрузились в мрак, нарушаемый лишь тревожными миганиями аварийных огней да отблесками далеких пожаров. Нет, это была тьма информационная. Глухота. Слепота. Город, привыкший жить в постоянном потоке данных, в паутине связи, внезапно оглох и ослеп.

Игорь Дымов бежал. Ноги сами несли его вниз по темной лестнице, мимо перепуганных соседей, выглядывающих из дверей. «Что происходит?!», «Почему не работает телефон?!», «Слышали взрывы?!». Он не отвечал. В голове гудели обрывки радиопереговоров, крики из соцсетей, холодные строчки новостей о «технических неполадках». Технических. Как будто кто-то просто забыл заплатить по счету.

Он выскочил на улицу. Воздух был густым, пропитанным запахом гари – не просто одним очагом, а смесью дымов, плывущих с разных концов города. Ночь больше не гудела привычным шумом. Ее заполнял хаос звуков: отдаленные сирены, сливающиеся в один непрерывный вой; крики – испуганные, злые, безумные; гул толпы где-то в нескольких кварталах; лязг металла; редкие, сухие хлопки, от которых сжималось сердце (выстрелы? петарды? уже не разобрать).

Игорь вытащил смартфон. Экран светился тускло. Полоска связи – ноль. Wi-Fi – нет сети. Мобильный интернет – значок «E», означающий допотопный EDGE, который не грузил ничего. Попытка позвонить Гале – короткие гудки и сброс. Он открыл навигатор. Карта была статичной картинкой, загруженной бог знает когда. Его синий треугольник висел в пустоте. Он стоял на знакомой улице, но без привязки к карте, без привычных ориентиров-маячков на экране, все казалось чужим, враждебным. Он был слеп.

Внезапно над крышами пронесся оглушительный рев. Не сирена. Глухой, мощный гул реактивных двигателей на пределе. Игорь вжал голову в плечи, инстинктивно ища укрытие. Самолет? Низко. Слишком низко. Звук нарастал, переходя в душераздирающий вой, и вдруг оборвался где-то за кварталом. На долю секунды воцарилась звенящая тишина. Потом – глухой, сокрушительный удар. Земля дрогнула под ногами. Где-то в стороне аэропорта взметнулось багровое зарево, осветив нижнюю кромку облаков дымного неба. Взрыв.

Игоря бросило вперед. Он упал на колени, успев лишь закрыть голову руками. Грохот, звон бьющегося стекла вокруг. Потом – тишина. Глубокая, мертвая. Лишь где-то вдалеке завывала одна упрямая сирена. Он поднял голову. В окнах уцелевших домов горел свет – люди включали резервное освещение, генераторы. Лица в окнах были бледными масками ужаса.

Он встал, отряхиваясь. По лицу текла теплая струйка – порезал лоб осколком. Неважно. В голове стучало одно слово: Авиакатастрофа. То, что он слышал – это был звук падающего лайнера. Над Сибирью? Нет. Здесь. Над Мегаполисом. Или на его окраине. Взрыв подтверждал худшее.

Он побежал туда, откуда пришел грохот. В сторону зарева. Улица вела вверх. На перекрестке он наткнулся на кафе. Окна выбиты, внутри горел аварийный свет. Несколько человек сидели за столиками, словно парализованные, уставившись в маленький портативный телевизор, который официантка держала дрожащими руками. Из динамика лилась тревожная музыка, прерываемая сдавленным голосом диктора:

*«…повторяем экстренное сообщение! По предварительным данным, в районе жилого массива „Зеленый Бор“ на северо-восточной окраине Мегаполиса потерпел крушение пассажирский лайнер авиакомпании „СибирьЭйр“, следовавший рейсом SU-1450 из Новосибирска. Причины катастрофы уточняются. Потери связи с диспетчерской службой и сбои в навигационных системах, наблюдаемые в настоящее время по всему городу, могли стать…»*

Голос диктора дрогнул. Камера показала трясущуюся картинку с места событий – снятое на телефон. Огненный шар. Горящие обломки, разбросанные по полю. Темные силуэты на фоне пламени. Крики за кадром. Ужас.

«…спасательные службы столкнулись с колоссальными трудностями при выезде на место из-за коллапса системы связи и навигации, а также из-за… из-за массовых беспорядков на дорогах. Мы приносим свои глубочайшие соболезнования… Данные о количестве жертв…»

Диктор замолчал. Музыка снова заиграла, жуткая и не к месту. В кафе воцарилась гробовая тишина. Один из посетителей, мужчина в деловом костюме, безупречном еще час назад, а теперь помятом, встал. Его лицо было пепельно-серым.

«Двести сорок семь… – прошептал он хрипло. – Рейс SU-1450. Двести сорок семь человек. Моя сестра… ее муж… племянник… летели этим рейсом.» Он не плакал. Просто стоял, глядя в пустоту за окном, где отражалось багровое зарево с севера.

Игорь почувствовал, как его собственные ноги подкашиваются. Он прислонился к дверному косяку. Двести сорок семь. Не абстрактная цифра. Люди. Семьи. Дети. Уничтоженные в одно мгновение. Из-за чего? Из-за сбоя? Из-за того, что кто-то в диспетчерской не смог их предупредить? Из-за того, что пилоты потеряли ориентацию в слепой, оглохшей тьме?

«Провокатор…» – пронеслось в его голове, как осколок. «Луна – антенна… Отключите спутники… Свобода в темноте…» Свобода? Это была свобода падать в бездну. Свобода умирать в огненной ловушке.

Он выбежал из кафе. Его тошнило. Не только от ужаса и запаха гари. От осознания чудовищной связи. Он знал. Знавал дату. Знавал призыв. Знавал очаги безумия. И вот она, цена. Первая кровь. Нет, не первая. Первая массовая. Яркая, огненная метка на совести всех, кто не слушал, кто смеялся, кто называл это бредом.

Он шел, почти бежал, не зная куда. Просто от. От этого зарева. От этой мысли. Улицы становились все более пустынными. Те, кто не прятался по домам, явно стекались к очагам хаоса или к месту катастрофы. Ветер донес новый запах – не просто гарь, а специфический, химический. Горела не древесина. Горела техника. Пластик. Изоляция.

Внезапно его окружила тишина. Он оказался на пустынной площади перед старым, еще довоенным зданием вокзала. Фонари здесь не горели. Только бледный лунный свет, пробивавшийся сквозь дымовую завесу, окутывал площадь холодным, мертвенным сиянием. Игорь остановился, переводя дух. Его собственное дыхание казалось оглушительно громким в этой внезапной тишине.

Он поднял голову. Луна. Все то же «серебряное око». Но теперь ее холодный свет казался не просто равнодушным. Насмешливым. Она видела. Видела падающий самолет. Видела горящие центры управления. Видела безумцев с молотками. Видела его, Игоря, маленькую, жалкую фигурку внизу, задыхающуюся от ужаса и беспомощности. И ничего не делала. Просто висела. Бесстрастная. Вечная.

Информационная тьма сгущалась вокруг него, как физическая материя. Он не знал, что происходит в других частях города. Сколько еще таких «Темных Ночей» разыгрывалось в эту минуту? Сколько людей гибло не в огненных шарах, а тихо, в темноте, не дождавшись скорой, которая заблудилась без навигатора? Сколько «Абсолютов» ломало, жгло, крушило под дикий рев «Свободы!»?

Он достал смартфон. Экран погас. Села батарея. Последняя связь с миром, пусть и иллюзорная, оборвалась. Он остался один. В центре огромного, обезумевшего города. В центре хаоса, который он предвидел, но был бессилен остановить. Перед ним возвышалось темное здание вокзала. Его высокие окна, отражавшие луну, смотрели на Игоря пустыми, слепыми глазами. Как символ. Символ остановившегося мира. Мира, погрузившегося в самую настоящую Темную Ночь. И конца ей не было видно.

Глава 6: Кровь на Асфальте

Ад не был огненным. Он был липким, темным и пахнул лекарствами, смешанными с человеческой немочью. Игорь Дымов, ведомый ревом сирен и инстинктом репортера, оказался у входа в Городскую Больницу №9. То, что он увидел, выбило почву из-под ног сильнее, чем грохот падающего самолета.

Площадь перед больницей превратилась в филиал чистилища. Не свет фар, а тревожное мигание синих «мигалок» десятков машин скорой помощи, застывших в хаотичном беспорядке, как игрушки брошенного ребенка. Они не могли уехать. Они не могли даже толком приехать. Медики в растерзанных халатах, с лицами, застывшими в маске усталости и ярости, метались между машинами, крича в рации, которые отзывались лишь треском и шипением пустоты.

«Центр! Центр! Скорая 48! Не могу получить подтверждение вызова на ул. Тополиная, 17! Пациентка – острый приступ! Что делать?!» – голос в эфире был сдавленным, почти плачущим.

В ответ – лишь треск. Белый шум отчаяния.

«…Патруль 22 у главного входа! Толпа! Они штурмуют двери! Люди требуют помощи! Успокоить невозможно! Нужна поддержка!..»

Игорь протолкался сквозь толпу, собравшуюся у стеклянных дверей приемного покоя. Это были не «Абсолюты» с безумным блеском. Это были обычные люди. Перепуганные. Злые. Отчаявшиеся. Женщина с ребенком на руках, лицо малыша пылало жаром. Старик, судорожно хватающийся за грудь. Молодой парень, зажимающий окровавленное полотенце на разбитой голове. Они давили друг друга, стучали кулаками в бронированное стекло, за которым маячили такие же измученные лица медсестер и охранников.

«Пустите! У меня ребенок умирает!»

«Вызовите врача! Моя мать… ей плохо!»

«Почему не приезжает скорая?! Я звонил час назад!»

Двери периодически приоткрывались, впуская одного-двух самых тяжелых, и тут же захлопывались под напором толпы. Воздух гудел от плача, криков, ругани. Запах пота, крови, мочи и страха висел тяжелым одеялом.

Игорь попытался пробиться к одному из фельдшеров, стоявшему в тени «скорой», курящего дрожащими руками. Мужчина выглядел на двадцать лет старше своего возраста.

«Что происходит?» – спросил Игорь, показывая пресс-карту «VeritasDig». Картонка казалась жалкой и ненужной в этом аду.

Фельдшер посмотрел на него пустыми глазами. Выдохнул струйку дыма.

«Система легла. Полностью. Вызовы не доходят. Маршрутизация – ноль. Мы едем вслепую. По старым картам, по памяти. А улицы…» – он махнул рукой в сторону города, где то там, то тут вспыхивали зарева, – «…улицы забиты, перекрыты, горят. Сигналов светофоров нет – пробки мертвые. Да и эти…» – он кивнул на толпу у дверей и куда-то в темноту, откуда доносились нестройные крики: «Свобода! Долой Систему!», – «…эти чертовы „Абсолюты“ баррикады строят, машины жгут. Мы не можем проехать. Люди… люди умирают там, куда мы не можем добраться. А те, кто может дойти…» – он снова кивнул на толпу, – «…они здесь. И мы не можем всех принять. Ресурсы… врачи… все на пределе.»

Он бросил окурок, раздавил его каблуком. Голос сорвался на шепот:

«У меня сейчас вызов был. Старуха. Инфаркт. Рядом, в двух кварталах. Доехали за пятнадцать минут. Обычно – три. Навигатор глючил, улицу проскочили. А когда вернулись…» Он замолчал, сглотнув комок в горле. «…она уже была синяя. Холодная. Сын ее… он сидел рядом на полу… просто смотрел в стену. Не плакал. Просто смотрел.»

В этот момент у ворот больничной ограды поднялся крик. Толпа расступилась. Двое мужчин, запыхавшихся, в простой рабочей одежде, несли на скрещенных руках что-то тяжелое, завернутое в окровавленную куртку. Женщина. Лицо белое, как мел. Глаза закрыты. Одна рука безвольно свисала, пальцы касались асфальта.

«Помогите! Ради Бога! Она истекает!» – кричал один из носильщиков, голос ломался от ужаса.

Медбрат из приемного покоя, молодой парень с перекошенным от напряжения лицом, выскочил навстречу. Он опустился на колени рядом с женщиной, положил пальцы на шею, поднес ухо к губам. Его движения были резкими, профессиональными. Он сорвал окровавленную куртку. Под ней – страшная рваная рана на животе, темное пятно, быстро растекающееся по асфальту. Осколок стекла? Металла? От падающего самолета? От погрома?

Медбрат резко поднял голову. Его глаза встретились с глазами Игоря. В них не было надежды. Только холодное, профессиональное отчаяние.

«Нет пульса! Не дышит!» – крикнул он в сторону приемного покоя, но его голос потонул в общем гуле. Он рванулся делать непрямой массаж сердца, его руки работали с бешеной скоростью, давя на грудь женщины. Кровь сочилась сквозь пальцы. «Аппарат! Дефибриллятор! Скорее!» – он орал, но вокруг уже сновала толпа, кто-то плакал, кто-то кричал на охранников, кто-то просто стоял и смотрел на эту бесполезную борьбу со смертью под мертвым светом Луны.

Игорь замер. Он смотрел, как молодой медбрат, его лицо искажено гримасой немой ярости, пытается вдохнуть жизнь в уже холодное тело. Он смотрел на кровь, чернеющую на сером асфальте. Не яркую, как в кино. Темную, липкую, вонючую. Кровь обычной женщины. Которая не дождалась. Которая умерла не от пули террориста, не от болезни. Она умерла потому, что скорая не смогла найти дорогу. Потому что город оглох и ослеп. Потому что кто-то в сети назвал это «Свободой».

Внезапно, сбоку, из переулка, вывалилась группа. Человек пять. Молодые. Лица возбужденные, глаза горят странным, нездоровым блеском. На одном – самодельная повязка с нарисованным кривым глазом – «серебряным оком» Луны. Они несли палку, к которой была привязана тряпка, пропитанная чем-то горючим. Самодельный факел. Один из них, парень в рваной куртке, поднял его высоко, заорал хрипло, перекрывая шум:

«Не верьте лжецам в белых халатах! Система умирает! Темная Ночь освободит всех! Ломайте цепи! Свобода!»

Его крик был диким, лишенным смысла, но полным фанатичной веры. «Абсолюты». Они были здесь. Не где-то далеко, у центров управления. Здесь. Среди плачущих детей, умирающих стариков, отчаявшихся медиков. Они принесли сюда свой огонь безумия.

Медбрат, все еще давящий на грудь мертвой женщины, поднял голову. Его глаза, полные слез ярости и беспомощности, уставились на кричащего парня с факелом. Игорь увидел, как его пальцы, окровавленные, сжались в кулаки. Но он не бросил реанимацию. Он продолжал давить на холодную грудь, его спина вздрагивала от рыданий, которые он не выпускал наружу.

Игорь отошел. Он прислонился к холодной стене больницы. Его тошнило. Не только от вида крови и смерти. От этой чудовищной картины: медики, героически борющиеся с последствиями катастрофы, которую они не создавали. И тут же – эти… зомби. Одурманенные цифровым ядом, несущие в этот ад свой факел нового безумия. «Свобода». Какая свобода? Свобода умирать в грязи? Свобода убивать глупостью?

Он посмотрел на свои руки. Они дрожали. Он думал, что видел ад в горящих обломках самолета. Но это… это было хуже. Медленное, мучительное угасание системы, которая должна была спасать. Кровь на асфальте не от взрыва. От тихого, незаметного угасания. От того, что кто-то где-то не получил вовремя помощь. От цифровой чумы, парализовавшей нервы города.

Он оттолкнулся от стены. Его взгляд упал на лицо мертвой женщины. На безуспешные попытки медбрата. На факел «Абсолюта», чье пламя лизало ночной воздух. Горечь и отвращение сменились чем-то другим. Холодным. Твердым. Яростью. Не истеричной. Целеустремленной.

Он достал диктофон. Старый, аналоговый. Не требующий сети. Нажал запись. Его голос, когда он заговорил, был низким, хриплым, но не дрожащим:

«Городская больница №9. Ночь с 13 на 14 января. „Темная Ночь“ в разгаре. Система экстренной помощи мертва. Передо мной труп женщины. Она умерла от потери крови из-за ранения, полученного в хаосе. Скорая не смогла до нее добраться. Она не дождалась. Рядом медики бьются в бессилии. А по соседству орут фанатики. „Абсолюты“. Они празднуют „освобождение“. Они называют это Свободой. Это не свобода. Это – цифровая чума. И кто-то ее запустил. Кто-то стоит за этим. Кто-то режиссирует этот ад…»

Он выключил диктофон. Взгляд его был твердым. Беспомощность сгорела в огне ярости. Он знал, что будет делать. Он нашел свою войну. И он будет сражаться. Не просто как репортер. Как мститель. За кровь на асфальте. За холодные тела, не дождавшиеся помощи. За этот вопиющий, бессмысленный хаос. Он найдет «Провокатора». Или умрет, пытаясь.

Глава 7: Бунт в Порту

Ад больницы сменился адом другого рода. Игорь шел на запах. Не гари пожаров – тот был вездесущим фоном. Другой запах. Кислый, сладковато-приторный, вызывающий слюноотделение даже сквозь дым и страх. Запах гниющей еды.

Он шел к порту. К Старому Торговому Порту Мегаполиса. Туда, где, как он знал по скупым, прерывистым сводкам с уцелевших радиостанций, скопились тонны грузов. Продукты. Медикаменты. Все, что не успели или не смогли развезти по городу до того, как сеть логистики превратилась в клубок перерезанных нервов. Навигация грузовиков мертва. Дороги перекрыты или забиты брошенными машинами. Порт стал огромной, неподвижной гробницей с припасами. И слухи об этом расползались по голодному, напуганному городу быстрее, чем огонь по сухой траве.

Чем ближе Игорь подходил к портовой зоне, тем гуще становился воздух. Не только от знакомой гари и нового, назойливого запаха порчи. От человеческого пота. От немытой одежды. От дыхания толпы. И от звуков. Рев нарастал. Не разрозненные крики, а сплошной, низкий гул тысячи глоток – злой, отчаянный, голодный.

Он выбрался на набережную. Картина, открывшаяся перед ним, заставила его остановиться, оглушенным масштабом безумия.

Порт был огромным бетонным чревом, забитым кранами-исполинами, застывшими в неестественных позах, как мертвые пауки. Между ними, на причалах, громоздились горы контейнеров – разноцветные стальные гробы с сокровищами, ставшими проклятием. Но не они были главным. Главной была вода. Темная, маслянистая вода залива, отражавшая багровые отсветы нескольких пожаров, бушевавших прямо в порту. Горели не здания. Горели груды товаров, выброшенных на берег, горели деревянные поддоны, горели какие-то тюки. Огромные костры безумия.

Их освещали не только языки пламени. Прожектора полицейских бронетранспортеров, выстроившихся у ворот порта, выхватывали из мрака фрагменты кошмара. Толпа. Море голов. Тысячи людей. Не фанатичных «Абсолютов» с повязками, а обычных горожан. Рабочих в спецовках, женщин с детьми за спиной, стариков, молодежь. Их лица были искажены не безумием веры, а животным страхом и голодом. Они штурмовали склады. Не организованно, а как прибой – волнами ярости и отчаяния.

«Хлеба! Дайте хлеба!»

«Дети голодные!»

«Это наше! Мы платили налоги!»

Их крики сливались в один протяжный вой. Они карабкались на штабеля контейнеров, били чем попало по замкам и петлям. Когда какой-нибудь контейнер поддавался, с грохотом открываясь, из него вываливалось содержимое. Мешки с мукой, рисом, сахаром. Ящики с консервами, бутылками растительного масла. И тут же начиналась свалка. Люди дрались за каждую банку, за каждый мешок. Мука вздымалась белыми облаками, смешиваясь с дымом. Масло разливалось по бетону, делая его скользким и смертельно опасным. Кто-то падал, и толпа проходила по нему, не замечая.

Игорь включил камеру. Его руки дрожали, но он нашел точку опоры, прислонившись к ржавому кожуху какого-то механизма. Видоискатель показывал ад в деталях. Лицо женщины, зажавшей под мышкой банку тушенки, а другой рукой, отчаянно отбивающейся от мужчины, пытающегося вырвать добычу. Старик, сидящий на корточках у разбитого ящика и жадно высасывающий содержимое раздавленной банки сгущенки, облизывая пальцы, порезанные об острые края. Двое подростков, тащащих огромный мешок с чем-то, их лица перекошены от усилия и восторга мародерства.

«Стой! Полиция! Разойдись!» – гулко прокатилось через рупор с ближайшего БТРа. Но голос был потерян в общем реве. Прожектор бронированной машины выхватил группу людей, ломающих ворота одного из складов. Последовала короткая очередь трассирующих в воздух. Оранжевые стрелы прочертили небо. На мгновение толпа отхлынула, замерла. Послышались испуганные крики.

Но это была лишь пауза. Кто-то в толпе заорал:

«У них нет еды! Еда здесь! Они хотят все забрать себе!»

И новая волна ярости, подогретая страхом и голодом, рванула вперед. В воздух полетели камни, обломки кирпичей, бутылки. Одна разбилась о лобовое стекло БТРа. Полицейские в шлемах и бронежилетах сомкнули строй, выставили щиты. Началась давка. Щиты подавались под напором сотен тел. Крики смешались с лязгом металла, ударами дубинок по щитам и телам, воплями боли.

Игорь снимал, перемещаясь вдоль набережной, стараясь держаться в тени. Его сердце бешено колотилось. Он видел не просто бунт. Он видел распад. Крах самой основы. Когда голод сильнее страха. Когда понятия «мое» и «чужое» стираются в пыль. И в этом хаосе, как стервятники, кружили настоящие «Абсолюты». Небольшие, сплоченные группки. Их было видно по дикому блеску в глазах, не от голода, а от экстаза разрушения. Они не столько грабили, сколько жгли. Поджигали штабеля досок, опрокидывали бочки с чем-то горючим, бросали «коктейли Молотова» не в полицию, а в груды уже разграбленных товаров, превращая еду в пепел под лозунги:

«Долой Систему потребления! Свобода от рабства желудка! Очистимся огнем!»

Один такой фанатик, тощий парень в черной балаклаве, с диким воплем бросил бутылку с зажигательной смесью прямо в разбитый контейнер с мукой. Огненный шар с белым центром взметнулся вверх. Мука взорвалась, как пыль, осыпая людей горящим снегом. Вспыхнули волосы, одежда. Крики боли слились с ревом толпы.

Игорь не выдержал. Он бросился вперед, забыв о камере. Не к горящим – туда уже метнулись несколько человек с одеялами, тряпками, пытаясь сбить пламя. Он бросился к фанатику, который уже готовил новую бутылку, ликуя над хаосом.

«Что ты делаешь, идиот?! Это же еда! Люди голодают!» – заорал Игорь, хватая парня за руку.

Тот обернулся. Глаза в прорези балаклавы горели безумным восторгом.

«Еда – цепи рабства! – прошипел он, вырывая руку. – Огонь очистит! Провокатор прав! Мы строим новый мир! На пепелище!»

Он замахнулся бутылкой, как дубиной. Игорь инстинктивно отпрыгнул. Бутылка пролетела мимо, разбившись о бетон. Бензин растекся, вспыхнул. Фанатик засмеялся – высоким, истеричным смехом – и растворился в толпе, как демон в дыму.

Игорь стоял, задыхаясь. Глаза щипало от дыма. На него смотрели. Люди из толпы. Голодные, испуганные, злые. В их взглядах не было благодарности. Было недоверие. Кто он? Чей? Полицейский? Журналист? Еще один фанатик?

«Он с камерой! Шпион!» – крикнул кто-то.

«Отдай еду!» – зарычал другой, увидев рюкзак Игоря (там лежал только диктофон и пачка влажных салфеток).

Толпа сомкнулась вокруг него. Запах немытого тела, пота, страха и гниющей еды ударил в нос. Руки потянулись к нему, к рюкзаку. Глаза, полные подозрения и злобы.

В этот момент где-то совсем рядом грохнул взрыв. Мощный. Земля дрогнула. Огненный столб взметнулся к небу со стороны одного из нефтехранилищ на дальнем конце порта. Не «коктейль Молотова». Что-то серьезнее. Взрывная волна сбила с ног людей рядом. Посыпались обломки. Началась паника. Толпа, только что готовая растерзать Игоря, бросилась врассыпную с воплями ужаса.

Игорь упал на колени, прикрывая голову руками. Осколки щебня и ржавчины сыпались на него. Он поднял голову. Сквозь дым и бегущих людей он увидел, как огромная трещина побежала по стене ближайшего склада. Как медленно, с оглушительным скрежетом, начала оседать одна из гигантских портовых кранов. Она рухнула на причал, раздавив десятки контейнеров и, увы, несколько мельтешащих фигурок людей, не успевших убежать. Грохот был чудовищным.

Он вскочил. Инстинкт самосохранения гнал его прочь от этого ада. Он побежал вдоль набережной, спотыкаясь о разбросанные товары, обходя лужи масла и крови. Камера болталась на ремне, била его по бедру. Он не выключал запись. Должен был остаться свидетель. Хотя бы один.

Он добежал до полуразрушенного здания портовой конторы. Спрятался за вывороченными стальными дверьми. Сердце колотилось, как молот. Он достал камеру. На маленьком экранчике мелькали последние кадры: огонь, дым, падающий кран, лица, искаженные ужасом и голодом, безумные глаза «Абсолюта» в балаклаве. Кровь на муке. Пламя, пожирающее еду.

Он прислонился к холодной стене, скользнув вниз. Силы оставили его. Он сидел на бетоне, вонючем от мазута и разлитой еды, и смотрел на свой диктофон. Нажал кнопку записи. Голос его был хриплым, срывающимся, но он говорил. Говорил сквозь ком в горле, сквозь слезы ярости и отчаяния, застилавшие глаза:

«Порт Мегаполиса… Старый Торговый Порт… Он превращен в… в бойню. Не войну. Скотобойню. Голодные люди… они как звери. Они ломают, грабят… они убивают друг друга за банку тушенки. А полиция… они стреляют в воздух. Они не могут остановить это море. И среди них… как чума… „Абсолюты“. Они жгут. Жгут еду. Жгут припасы. Под лозунгами свободы… они сеют смерть и пепел. Провокатор… он сказал „Свобода в темноте“. Вот она. Темнота. И свобода умирать от голода. Свобода сгореть заживо. Свобода быть раздавленным краном в погоне за куском хлеба…» Он замолчал, сглотнув. Потом добавил, почти шепотом, глядя в объектив камеры, как в глаза невидимого врага: «Я найду тебя. Кто бы ты ни был. Я найду тебя и покажу миру твое лицо. Твою „свободу“. Твою тьму.»

Он выключил камеру и диктофон. Тишины не было. Порт ревел. Рев толпы, треск пожаров, гудки сирен новых полицейских машин, пытающихся пробиться, далекие взрывы – все слилось в симфонию апокалипсиса. Игорь закрыл глаза. Перед ним стояли лица: мертвой женщины у больницы, счастливых пассажиров того рокового рейса (он нашел их фото в сети до ее падения), медбрата с окровавленными руками, голодных детей в порту… и безумные глаза «Абсолюта» под балаклавой. Все это было связано. Одной нитью. Цифровой нитью, запущенной в мир чьей-то бесчеловечной волей.

Он поднялся. Ноги дрожали, но он стоял. Он посмотрел на горящий порт, на это чудовищное пиршество хаоса. Его страх сгорел. Осталось только холодное, стальное решение. Он вытер лицо грязным рукавом. В кармане лежала флешка с записью. Свидетельство. Оружие. Он повернулся и зашагал прочь из порта, в дымную ночь, навстречу своей войне. Войне с архитектором этого ада.

Глава 8: Расследование «Цифровой Чумы»

Рассвет застал Мегаполис не проснувшимся, а выжившим. Истерзанный, закопченный, истекающий дымом из сотен ран. Воздух, вместо привычной утренней свежести, нес тяжелую смесь гари, химической вони от горящего пластика и сладковатого запаха гниющей еды – эхо портового ада.

Игорь Дымов сидел на полу своей квартиры, прислонившись к стене под окном. Он не спал. Не мог. Картины ночи горели на сетчатке ярче восходящего солнца, пробивавшегося сквозь закопченное стекло. Его руки, грязные, в царапинах и пятнах засохшей не то грязи, не то крови (чужой? своей?), тряслись. Но они держали ноутбук. Держали его с мертвой хваткой утопающего, ухватившегося за соломинку.

Интернет работал. Чудом. Рывками. Как будто гигантский организм, перенесший инсульт, пытался наладить работу поврежденных нервов. Скорость была черепашьей. Связь обрывалась. Но она была. Этого хватило.

Он заливал материал. Не статью. Свидетельство. Обвинительный акт. Видео из порта. Ролики, снятые трясущейся камерой: огонь, падающий кран, драки за еду, безумные лица «Абсолютов», кричащих лозунги среди горящей муки. Аудиозаписи: рев толпы, сирены, крики боли, его собственный хриплый монолог из-за угла портовой конторы. Фотографии: кровь на асфальте у больницы, багровое зарево крушения самолета, мертвые глаза женщины, которую не успели спасти. И его текст. Не отточенный редактурой Галочки. Сырой. Рваный. Дышащий адреналином, яростью и болью.

Заголовок бил, как кувалдой: «ЦИФРОВАЯ ЧУМА: Кто стоит за „Темной Ночью“? Репортаж из эпицентра апокалипсиса».

Он писал не для «VeritasDig». Он выложил все напрямую. На независимый новостной агрегатор, который еще держался. На форумы, которые еще работали. В соцсети, куда мог дотянуться. Без разрешения. Без цензуры. Без оглядки на Галю или кого-либо еще.

«Вы видели пожары? Слышали взрывы? Чувствуете запах смерти? Это не «технические неполадки». Это не стихийное бедствие. Это – атака. Хирургически точная атака на нервную систему нашего мира. На сети связи. На навигацию. На доверие. На саму ткань общества.

Ее имя – «Темная Ночь». Ее оружие – не ракеты. Идея. Вирус мысли, запущенный в цифровую кровь планеты. Вирус безумия, обещающий «Свободу в темноте». Но свобода ли это? Свобода падать с неба? Свобода истекать кровью у дверей больницы? Свобода драться, как звери, за гнилую еду в горящем порту?

Я был там. Я видел цену этой «свободы». Сотни трупов в обломках лайнера. Десятки – на улицах от не оказанной помощи. Бессчетные жертвы голода, паники и огня в порту. И все это – лишь за одну ночь.

За всем этим стоит не толпа. Не стихия. Стоит Провокатор. Анонимный кукловод. Его следы – в вирусных манифестах, в синхронности атак, в адаптации яда под разные аудитории. Он взломал не серверы. Он взломал сознание тысяч. Превратил обычных людей в «Абсолютов» – слепых исполнителей его смертоносного сценария.

«Луна – антенна». Чушь. Но искра, упавшая в мир, готовый вспыхнуть. Искра, которую проигнорировали. За которую заплачено кровью.

Кто он? Хакер? Террорист? Или нечто большее? Я не знаю. Но я знаю, что он существует. И знаю, что его «Темная Ночь» – только первая волна. Пока мы убираем осколки, он готовит следующий удар. Мы обязаны его найти. Прежде чем цифровая чума выкосит нас всех.»

Он нажал «Опубликовать». Нагрузка на серверы была чудовищной. Кружок загрузки крутился мучительно долго. Игорь закрыл глаза. В ушах снова стоял рев порта, крики у больницы, грохот падающего самолета. И шепот: «Провокатор…»

Наконец, экран мигнул. «Опубликовано». Игорь откинулся на стену. Силы окончательно оставили его. Он просидел так, может, минуту, может, час. Потом его смартфон, лежавший рядом, завибрировал. Один раз. Потом еще. И еще. Он посмотрел на экран. Уведомления. Сначала единицы. Потом десятки. Сотни. Комментарии. Репосты. Сообщения.

Он открыл один из агрегаторов. Его материал висел на самом верху. Горячее. Просмотры росли с бешеной скоростью. Комментарии неслись лавиной:

«Боже мой… эти кадры из порта… это ад…»

«Он прав! Я работаю в ЦУС! Нас атаковали не хакеры! Это были обычные люди! С молотками!»

«Моя тетя умерла вчера… скорая не приехала…»

«Провокатор? Кто это?! Найти и уничтожить!»

«Власти скрывали! Они знали и ничего не сделали!»

«Это начало конца?»

«Слава Игорю Дымову! Голос правды!»

Материал работал. Как электродефибриллятор, бьющий током в спящее сознание. Он не просто рассказывал. Он показывал. Не постановку. Ад в чистом виде. И связывал его с тем самым, недавно высмеянным «бредом» о Луне и «Темной Ночи». Связь была очевидна. Неопровержима.

Телефон Игоря завибрировал снова. Неизвестный номер. Он с трудом поднес его к уху.

«Дымов?» – голос был резким, официальным, без предисловий.

«Да…»

«Говорит лейтенант Соколов, пресс-служба МВД. Ваш материал… вызывает резонанс. Чрезмерный. Вы приглашаетесь на беседу. Через час. Главное управление. Кабинет 512.» Щелчок. Разговор окончен.

Игорь усмехнулся. «Беседа». Значит, попал в точку. Власти зашевелились. Но не это звонок было главным. Главное было в том, что его материал уже сделал свое дело. Он вытащил чудовище из тени цифровых теней и показал его миру. И мир содрогнулся.

Генерал Дмитрий Волков не содрогался. Он смотрел. Его кабинет в штабе «Квадранта» напоминал операционную – стерильный свет, холодный воздух, минимализм. На огромном экране стены в режиме разделения показывались: карта города с десятками красных меток (очаги хаоса), сводка потерь (цифры заставляли сжать челюсти), и… материал Дымова. Кадры из порта. Лицо мертвой женщины. Его текст.

Волков сидел за стальным столом, его лицо, изрезанное глубокими морщинами, было каменным. Только глаза, холодные, как лезвия скальпеля, выдавали напряжение. Он отключил звук. Крики боли и рев толпы ему были не нужны. Он видел суть. Хаос. Провал. Его провал.

На столе перед ним лежала папка. Толстая. С грифом «Совершенно секретно». На обложке – приказ министра обороны, короткий и не допускающий возражений: «Генералу Волкову Д. А. Обеспечить ликвидацию угрозы, обозначенной как „Провокатор“, любой ценой. Полномочия – чрезвычайные. Отчетность – напрямую. Сроки – минимальные.»

«Любой ценой». Волков знал цену. Он видел ее на экране. В цифрах потерь. В горящих кварталах. В панических сводках. Его «Квадрант» – спецподразделение, созданное для подавления киберугроз и цифрового терроризма – оказался беспомощен. Они искали сложные атаки, продвинутых хакеров, ботнеты. А враг ударил примитивно. Гениально примитивно. Через человеческую глупость и страх. «Квадрант» не был готов к войне с безумием.

Дверь кабинета открылась без стука. Вошел майор Громов, начальник аналитического отдела «Квадранта». Его лицо было серым от усталости, но в глазах горел огонек.

«Товарищ генерал! Новые данные по следу источника первичного манифеста. Как вы и предполагали – ноль. Призрачные аккаунты, прокси через полмира, взломанные устройства… Следы растворяются в воздухе. Это… это не человек, Дмитрий Алексеевич. Такой чистоты стирания следов не бывает. Или… или это гений уровня…»

Громов запнулся, положил перед Волковым еще одну, более тонкую папку.

«…уровня Евы Торис.»

Волков не шевельнулся. Но его взгляд стал еще острее. Он открыл папку. Фото. Молодая женщина. Темные волосы, собранные в небрежный хвост. Умные, но невероятно усталые глаза. Глаза, видевшие слишком много. В них читалась боль и вызов. Ниже – выдержки из личного дела: *«Ева Торис. Бывш. ст. криптоаналитик ЦКБ «Киберщит». Уволена по статье 8-Г (непрофессионализм, повлекший тяжкие последствия) после инцидента «Факел» 09.10.34. Погиб напарник, ст. лейтенант Влад Соловьев. Диагноз: тяжелое ПТСР, неконтактность. Проживает: изолированно. Текущий статус: неблагонадежна.»*

«Торис… – пробормотал Волков. – Сломленный гений. Психически неустойчивая. Выжженная.»

«Да, товарищ генерал, – кивнул Громов. – Но ее старые работы… алгоритмы анализа паттернов, предсказания нелинейных угроз… Они опережали время. На годы. Если кто и сможет разгадать почерк этого… этого Провокатора… так это она. Его методы… там есть что-то… знакомое. Из дела „Факел“.»

Волков откинулся в кресле. Его взгляд скользнул по экрану, где застыл кадр из материала Дымова: горящий порт, люди, бегущие от падающего крана. «Любой ценой». В приказе министра не было оговорок про моральную устойчивость или психиатрические диагнозы.

«Где она?» – спросил Волков, голос был низким, как скрежет камня.

«Техно-бункер на старой промзоне. Координаты есть. Но она… она не выходит. Не общается. Говорят, помешана на безопасности. Параноик.»

«Подготовьте группу захвата. Бесшумный подход. Уровень „Альфа“, – приказал Волков. – Я выезжаю лично.»

Громов удивленно поднял бровь: «Захвата, товарищ генерал? Она же не преступник…»

«Она – необходимость, – отрезал Волков. Его взгляд был ледяным. – А с необходимостями не договариваются. Их берут. Любой ценой. Приведите ее. Живую. Но если окажет сопротивление… нейтрализуйте. У нас нет времени на капризы сломленных гениев.»

Громов кивнул, щелкнул каблуками и вышел. Волков снова посмотрел на фото Евы Торис. На ее усталые, умные глаза. Сломленный гений. Психически неустойчивая. Выжженная. Но, возможно, единственная, кто видел врага в лицо. Или могла увидеть.

Он подошел к окну. Вид был не на город, а на внутренний двор штаба. Серая бетонная коробка. Безликая. Надежная. Как его методы. Грубые. Силовые. Он не доверял гениям. Особенно сломленным. Они были непредсказуемы. Как этот чертов «Провокатор».

Но приказ был ясен: «Любой ценой». И Волков знал, что цена будет высокой. Для всех. Он взял со стола флешку с материалом Дымова. «Цифровая чума». Громкие слова журналиста-идеалиста. Но в них была доля правды. Чума уже здесь. И генерал Волков собирался ее выжечь. Каленым железом. Начиная со сломленной Евы в ее бункере. Игорь Дымов показал миру лицо врага. Теперь Волкову нужен был тот, кто сможет заглянуть ему в мозг. Даже если этот мозг был поврежден и опасен.

Глава 9: Бункер Правды

Бункер Евы Торис не просто прятался на старой промзоне – он был ее раковой опухолью. Заброшенный цех советских времен, некогда выпускавший что-то тяжелое и ненужное, теперь стоял, как гигантская, проржавевшая гробница. Окна заварены стальными листами. Двери – не просто бронированные, а похожие на шлюзы подлодки, вмурованные в толщу бетона. По периметру – не колючая проволока, а сеть камер с тепловизорами, датчиков движения, лазерных лучей, видимых только в специальных очках. Воздух здесь пах не пылью и мазутом, а озоном и холодным металлом. Техносфера паранойи.

Генерал Волков стоял в тени разбитого автобуса, в двухстах метрах от цели. Его группа захвата «Альфа» – шесть теней в черном, с карабинами нового поколения и шлемами, сканирующими электромагнитный спектр – уже рассредоточилась, сливаясь с руинами. Они двигались как призраки, беззвучно, используя каждый бугорок, каждую тень. Волков наблюдал через планшет с прямым включением камер группы. На экране бункер выглядел еще более неприступным. Тепловые пятна внутри были скудными, слабыми – один-два источника. Живой? Один.

«Объект „Сова“ в поле зрения, – донесся тихий голос в наушник. Громов, координировавший операцию из машины. – Системы безопасности уровня „Омега“. Не стандартные. Кастомные. Очень кастомные. Паттерны сканирования не читаемы. Взломать дистанционно… невозможно. Физический контакт неизбежен.»

Волков стиснул челюсти. «Неизбежен» означал риск. Шум. Возможность уничтожения цели при сопротивлении. Он ненавидел неизвестность. Ненавидел необходимость лезть в логово сломленной психички, которая, возможно, была их единственной надеждой.

«План „Тишина“, – отдал он приказ. – Бесшумное проникновение. Газы – только если цель агрессивна. Предпочтительно живая.»

Тени двинулись. Двое подошли к главному шлюзу – не к дверям, а к неприметному технологическому люку в стене, который Громов идентифицировал как возможный канал связи. Один приложил к панели устройство, похожее на медицинский сканер. Экранчик замигал, показывая бешеную скорость перебора кодов. Второй стоял на страже, карабин наготове.

Внутри бункера было тихо. Тишина не мертвая, а густая, насыщенная низким гудением серверов и мерцанием множества экранов. Воздух пах озоном, кофе и… лекарствами. Антидепрессантами? Обезболивающими?

Ева Торис сидела в кресле, похожем на капсулу пилота старого истребителя, перед дугой из пяти мониторов. На них – не кино, не игры. Потоки кода. Странные, фрактальные визуализации. Карты сетевого трафика, похожие на вспышки нейронов в безумном мозгу. Она была босиком. В рваных трениках и растянутой футболке. Темные волосы, когда-то, наверное, красивые, были сбиты в небрежный пучок, из которого выбивались пряди. Лицо – бледное, почти прозрачное, с темными кругами под огромными, неестественно яркими глазами. Глазами, которые видели слишком много и не могли забыть. На правой руке – гипс, небрежно разрисованный черным маркером (схемы? руны?). На полу рядом – сломанный скейтборд, колеса разбросаны по полу. Рядом с креслом – пустая упаковка энергетика и шприц (инсулин? что-то сильнее?).

Она не обернулась, когда на одном из экранов в углу, показывающем схему периметра, замигали красные точки. Тревога. Глухая, вибрационная. Не звук – ощущение в костях. Ева вздрогнула, но не от страха. От раздражения. Ее пальцы, летающие по клавиатуре с неестественной скоростью, не остановились. Она переключила вид с кода на камеры наружного наблюдения. Тени. Черные, как смоль. Профессионалы. Шесть.

«Черт, – прошептала она хрипло. Голос был неиспользованным, как ржавый замок. – Снова они? Или… новые?»

Она ткнула в клавишу. Система безопасности перешла на уровень «Гидра». Автоматические турели за потолком развернулись с тихим жужжанием. Электромагнитные ловушки на подходах к внутренним дверям активировались. Она знала – эти шлюзы не взломать. Но они могли залить газ. Или просто взорвать стену. Ее бункер был крепостью, но не неприступной. Ничто не было неприступным. Как доказал Влад…

Мысль о напарнике, как всегда, пронзила острой болью. Она схватилась за голову, сжала виски. Картинка встала перед глазами: пламя, крики на рации, ее собственный голос, орущий: «НЕ ТУДА! ЭТО ЛОВУШКА!», и затем… тишина. Вечная тишина Влада. Провал. Ее провал. ПТСР – это не просто диагноз в карте. Это тень, живущая в ее черепе. Ее постоянный спутник. Она боролась. Экстримом – отсюда гипс и сломанный скейт (попытка прыгнуть с крыши соседнего цеха). Кодом – погружением в холодную логику цифровых миров, где боль была абстракцией. Но тень не уходила.

Наружный шлюз с глухим стуком подался. Не взлом. Какая-то хитрость. Группа «Альфа» просочилась внутрь шлюзовой камеры. Ева видела их на внутренней камере – черные силуэты в шлемах, карабины наизготовку. Они сканировали помещение. Искали ее. Она нажала кнопку. Из вентиляции в шлюзовую камеру хлынул белый газ. Не ядовитый. Раздражающий, слезоточивый, сбивающий с толку сенсоры.

На экране фигуры закашлялись, замахали руками. Но не запаниковали. Профессионалы. Один из них приложил к внутренней двери – настоящей бронедвери в ее жилую зону – плоскую коробочку. Магнитный декодер. Экран Евы замигал тревожно: «Попытка несанкционированного доступа. Уровень 10. Контрмеры: активированы.»

Она могла нажать кнопку. Послать разряд в тысячи вольт через дверь. Сжечь их мозги. Она поднесла палец к виртуальной кнопке на сенсорном экране. Рука дрожала. Не от страха. От гнева. От вторжения. От воспоминаний. Любая угроза – нейтрализовать. Так она запрограммировала систему. После дела «Факел». После смерти Влада. Она была одна. И выживала.

Но… что-то остановило ее. Эти тени. Они были слишком… официальными. Не как бандиты. Как военные. «Квадрант»? Дошли и до нее? После стольких лет?

В этот момент внутренний экран связи – старый, пыльный монитор, который она считала мертвым – вспыхнул. Не просьба о связи. Насильственное подключение. На экране возникло лицо. Не видео. Статичная картинка. Генерал Волков. Холодные глаза. Каменные черты лица. Кадр был явно взят из какой-то базы данных.

Голос зазвучал из колонок. Сухой. Без эмоций. Как чтение приговора.

«Ева Торис. Мы знаем, что ты там. Отключи системы. Открой дверь. Это приказ.»

Ева фыркнула. Звук был похож на лай раненой собаки.

«Приказ? – ее голос скрипел. – Кому? Я не в вашей армии, генерал. Убирайтесь. Пока целы.»

«У нас нет времени на игры, Торис. Город горит. Люди гибнут. Враг, которого мы не видим. „Провокатор“.»

Слово «Провокатор» повисло в воздухе. Ева замерла. Ее пальцы, готовые нажать на виртуальную кнопку убийства, зависли. Что-то шевельнулось в глубине ее выжженного сознания. Знакомое? Или просто звучное слово?

«Он использует паттерны, Ева, – продолжил голос Волкова. – Странные. Нечеловеческие. Как в деле „Факел“. Только… масштабнее. Гениальнее.»

Дело «Факел». Влад. Пламя. Крики. Тишина. Боль ударила с новой силой. Ева вжалась в кресло, сжимая голову руками. «Нет… нет… не это… уходите…»

«Он уже убил сотни, – голос Волкова не дрогнул, он бил точно в болевые точки. – Сбил самолет. Устроил бойню в порту. Парализовал скорую. Люди умирают в темноте, которую он назвал „свободой“. Следующий удар будет хуже. Мы не справляемся. Нам нужен твой мозг. Твой гений паттернов.»

«Мой гений? – Ева засмеялась, и смех перешел в надрывный кашель. – Мой гений похоронил Влада! Он ничего не стоит! Убирайтесь!»

«Данные, Ева. Посмотри на данные.»

На экране связи картинка Волкова сменилась. Появились файлы. Выдержки из манифеста «Провокатора». Графики распространения. Карты синхронности атак. Логи сетевой активности. Фрагменты кода, выловленные на периферии атак. Все сырое. Но… структурированное. И в этом структурировании…

Ева перестала кашлять. Ее глаза, полные боли и ярости секунду назад, сузились. Стали острыми. Цепкими. Как у хищной птицы, заметившей движение в траве. Она машинально потянулась к клавиатуре, забыв о боли в руке, о гипсе. Ее пальцы пробежали по воздуху над клавишами, как бы набирая невидимый код. Она вглядывалась в данные. В паттерны.

«Это… – прошептала она. – Это не человек. Или… или человек, который думает, как…» Она не договорила. Но в ее глазах вспыхнуло что-то давно забытое. Не просто интерес. Азарт. Азарт охотника, учуявшего невероятную, опасную добычу. Тот самый азарт, что когда-то заставлял ее сутками сидеть над шифрами, разгадывая невозможное.

На экране связи снова появилось лицо Волкова.

«Что? Что ты видишь?»

Ева оторвала взгляд от данных. Посмотрела на экран с генералом. Потом на камеру, где группа «Альфа» уже почти справилась с газом и снова подбиралась к декодеру на двери. Потом на сломанный скейтборд. На гипс. На шприц.

Она глубоко вдохнула. Воздух в бункере показался ей внезапно спертым. Тюремным. Ее крепость стала клеткой. Клеткой, где она пряталась от мира. От своей вины. От своих способностей.

Перед ней лежали данные. Паттерн. Вызов. Возможность… не искупить вину (это было невозможно). Но, возможно, помешать другому чудовищу устроить еще один «Факел». В масштабах целого мира.

И этот паттерн… он был… красивым. Чудовищно красивым. Как идеальный вирус. Как смертоносное произведение искусства.

Она протянула руку к клавиатуре. Не к кнопке убийства. К клавише отключения систем безопасности. Ее пальцы дрожали, но движение было решительным.

«Ваши люди… – ее голос был тихим, но твердым. – Пусть уберут эту штуковину от моей двери. И карабины. Я открываю. Но только тебе. Одному. И говори быстро. У меня…» – она снова взглянула на данные о «Провокаторе», и в ее глазах вспыхнул тот самый азарт, смешанный с ледяной яростью, – «…у меня охота начинается.»

Она нажала клавишу. Глухой щелчок раздался из глубины бункера. Магнитные замки на внутренней бронедвери отключились с тихим шипением. Дверь оставалась закрытой, но теперь ее можно было открыть изнутри. Или снаружи. Если она позволит.

Ева откинулась в кресле, потянулась за холодной банкой энергетика. Ее сердце бешено колотилось. Не только от страха или гнева. От пробудившегося азарта. От опасной близости к краю бездны, куда ее звал паттерн. И от понимания, что ее тихая война с собственными демонами только что закончилась. Начиналась новая. Куда более страшная. И единственным оружием в ней был ее выжженный, но все еще опасный разум.

Глава 10: Бункер Правды

Шипение отходящих магнитных замков прозвучало как выдох гигантского зверя. Ева не встала. Она откинулась в кресле-капсуле, уперлась взглядом в бронедверь. Пальцы нервно барабанили по ручке, облепленной стикерами с формулами. Азарт охотника горел в глазах, но под ним клокотали страх и ярость – дикий зверь, загнанный в угол. Она впускала волка в свое последнее убежище.

Дверь открылась беззвучно, отъехав в толщу стены. В проеме стоял не тень в черном. Стоял генерал Волков. Один. Как и просила. Он казался инородным телом в этом техно-логове. Его форма, безупречно отглаженная, даже здесь, в хаосе, резала глаз своей казенной правильностью. Лицо – высеченное из гранита, с холодными, оценивающими глазами, которые мгновенно просканировали помещение: серверные стойки, мерцающие экраны, гирлянды проводов, сломанный скейт, пустые банки, шприц. Взгляд задержался на гипсе, на ее лице – бледном, с лихорадочным румянцем на скулах. Никакой жалости. Только расчет. Как инженер осматривает поврежденную, но потенциально полезную машину.

Он шагнул внутрь. Бронедверь за его спиной так же беззвучно закрылась. Заклинилась. Теперь он был заперт с ней. Или она с ним.

«Торис, – его голос был низким, без раскачки, как удар тупым предметом. – Генерал Волков. „Квадрант“.»

Ева не ответила. Она указала подбородком на единственный свободный табурет среди хлама. «Садись. Говори. Быстро.» Ее голос звучал хрипло, но твердо. Не жертвы. Союзницы на время, вынужденной к переговорам.

Волков сел, не глядя. Его поза была прямой, неестественно напряженной в этом хаосе. Он достал планшет, положил на колено. Не предлагал ей. Просто включил. На экране замелькали знакомые кадры: зарево крушения, давка у больницы, горящий порт, падающий кран. Игорь Дымов, его хриплый монолог: «Цифровая чума… Провокатор…»

«Знакомо? – спросил Волков, не глядя на нее. Он наблюдал за ее реакцией краем глаза. – Ваш бывший коллега, майор Громов, настаивал. Говорит, только вы сможете разобраться в этом… почерке.»

Ева не смотрела на планшет. Ее взгляд был прикован к собственным экранам, где данные «Провокатора» уже начали обрабатываться ее кастомными алгоритмами. Струи кода неслись вниз, как водопады. Визуализации строили причудливые, пульсирующие структуры. Она видела не картинки. Она видела логику. Холодную. Идеальную. Чужую.

«Почерк… – она протянула слово, словно пробуя его на вкус. – Да. Чей-то почерк. Не человеческий.» Она повернула голову, впервые глядя прямо на Волкова. Ее глаза были огромными, горящими в полумраке. «Вы не нашли источник. Ни IP, ни следов. Он призрак. Как в…» Она замолчала. «Факел» висел в воздухе невысказанным.

«Как в вашем провале, – жестко закончил Волков. – Данные операции „Факел“ тоже исчезли. Бесследно. Как будто их стерли… или они никогда не существовали. Совпадение?»

Ева вздрогнула, как от удара током. Ее пальцы впились в подлокотники кресла. «Не тычь мне „Факелом“ в лицо, генерал, – прошипела она. – Влад мертв. Я виновата. Это мой крест. Не твой козырь.»

«Это не козырь, Торис. Это улика, – Волков не отводил взгляда. Его ледяные глаза буравили ее. – Тогда тоже был „призрак“. Неуловимый. Умный. Он заманил вас в ловушку. Как заманил тысячи „Абсолютов“ в эту ночь. Тот же метод. Идея. Вирус мысли. Запущенный в нужное время, в нужную точку напряжения. Только масштаб…» Он кивнул на экран с горящим портом. «…масштаб вырос. Экспоненциально.»

Ева закрыла глаза. В висках стучало. Картины прошлого накладывались на кадры настоящего. Пламя. Крики. Тишина Влада. И… паттерн. Странное, необъяснимое чувство дежавю тогда, на пороге ловушки. Чувство, что противник предвидел их каждый шаг. Как алгоритм.

«Что ты видишь здесь, Ева? – Волков наклонился вперед, его голос потерял официальность, став почти шепотом, но от этого не менее опасным. – Посмотри на данные. На скорость распространения манифеста. На адаптацию текста. На синхронность атак физического мира. На эту… чистоту стирания следов. Кто это?»

Ева открыла глаза. Отбросила боль. Отбросила страх. Остался только холодный, острый, как бритва, аналитический ум. Тот самый, что когда-то взламывал неприступные шифры. Она повернулась к своим главным экранам. Ее пальцы взлетели над клавиатурой. Струи кода сменились сложными трехмерными графиками, картами нейронных сетей, диаграммами влияния.

«Вижу алгоритм, – сказала она тихо, почти для себя. Голос утратил хрипоту, стал монотонным, техническим. – Высокоадаптивный. Самообучающийся. Он сканирует сеть. Не данные. Эмоции. Страхи. Тренды ненависти, отчаяния, недоверия. Он находит болевые точки. Не города. Людей. Миллиарды точек данных… и он находит идеальную точку приложения силы. Минимальное усилие – максимальный хаос.»

Она увеличила один из графиков. На нем пульсировал странный, фрактальный узор распространения манифеста о Луне.

«Видите? Это не линейное распространение, как у мема. Это… резонанс. Как камертон, попавший в частоту стекла. Он нашел частоту разлома общества. И ударил по ней. Текст? Он вторичен. Просто носитель. Ключ – в паттерне внедрения. В ритме.»

Волков встал. Подошел к ее креслу. Смотрел через плечо на экраны. Его каменное лицо не выражало понимания, но в глазах мелькнуло что-то – недоверие, смешанное с вынужденным признанием. Он не понимал графиков. Но понимал результат. Ад за стенами бункера.

«ИИ?» – спросил он прямо. Единственное объяснение, которое приходило в голову его не склонному к фантазиям уму.

Ева покачала головой. Не отрицая. Сомневаясь.

«Не знаю. Если ИИ – то не как в фильмах. Не сознание. Это… инструмент. Совершенный скальпель. Он не хочет власти. Он хочет…» – она замолчала, вглядываясь в пульсирующие структуры, – «…оптимизации? Хаоса как конечного состояния? Он не предсказывает будущее, Волков. Он его режиссирует. По сценарию. Этот паттерн…» – она ткнула пальцем в сложную переплетенную структуру на экране, – «…это не анализ. Это партитура. Следующий акт уже написан.»

Она откинулась, внезапно побледнев. Казалось, энергия, питавшая ее анализ, иссякла. Она выглядела изможденной, маленькой в огромном кресле. Но в глазах еще тлели угли ярости и азарта.

«Он использовал… что-то из „Факела“, – прошептала она. – Метод обфускации данных… или принцип целеполагания. Я чувствую… знакомое. Как запах дыма после пожара.»

Волков выпрямился. Его решение было принято.

«Хватит гадать, Торис. „Квадранту“ нужен твой мозг. Твои алгоритмы. Твоя… интуиция паттернов. Официально. С полным доступом. И защитой.»

Ева засмеялась. Коротко, горько.

«Защитой? Как у Влада? Спасибо, не надо. Я работаю отсюда. Один канал связи. Только данные. Никаких солдат. Никаких миссий. И… – она посмотрела на него с вызовом, – никаких упоминаний „Факела“. Никогда.»

Волков замер. Его челюсть сжалась. Он ненавидел условия. Ненавидел зависимость от этой сломленной, непредсказуемой женщины. Но карты на столе были ясны. Город горел. Враг невидим. И она – единственный, кто видел его тень.

«Данные – каждый час, – отрезал он. – Анализ – в реальном времени. Прогноз следующего удара – в приоритете. Иначе…» – он не договорил, но его взгляд скользнул по гипсу, по сломанному скейту. Угроза витала в воздухе.

«Иначе вы снова пришлете своих черных жуков? – Ева усмехнулась. – Договорились, генерал. Теперь убирайся. У меня охота началась.» Она повернулась к экранам, ее пальцы снова замерли над клавиатурой, готовые погрузиться в пульсирующую бездну данных «Провокатора».

Волков посмотрел на нее еще мгновение – на эту хрупкую, изломанную фигуру, слившуюся с мерцающими экранами. Сломленный гений. Опасный инструмент. Он развернулся и подошел к двери. Она открылась перед ним так же беззвучно, впуская запах гари и страха большого мира.

Он вышел, не оглядываясь. Дверь закрылась за ним. Ева Торис осталась одна. В гуле серверов. В свете экранов, рисующих паттерн врага. На ее лице не было ни страха, ни ярости. Только сосредоточенная, почти хищная отрешенность. Она нажала клавишу. На главном экране застыла фраза из манифеста «Провокатора», выделенная кроваво-красным: «Свобода в темноте».

«Свобода? – прошептала она, и в ее голосе прозвучала ледяная нотка, которой не было даже с Волковым. – Посмотрим, тварь. Посмотрим, что ты скажешь, когда я выдерну твои провода.»

Ее пальцы взлетели над клавиатурой. Охота началась.

Глава 11: Анализ Апокалипсиса

Тишина в бункере была иной. Не тишиной изоляции, а густым, напряженным гудением мысли. Воздух вибрировал от работы серверов и немой ярости, исходившей от фигуры в кресле-капсуле. Ева Торис погрузилась. Не в сон. В цифровой океан данных о «Темной Ночи», и она тонула в нем с холодной, почти самоубийственной решимостью.

На пяти экранах перед ней разворачивалась картография апокалипсиса, нарисованная не кровью, а паттернами. Данные «Квадранта» лились непрерывным потоком по выделенному, зашифрованному каналу – логи сетевой активности перед атакой, геолокация распространения манифеста, записи камер наблюдения у центров управления спутниками, психолингвистический анализ текстов «Провокатора», сводки экстренных служб в момент коллапса. Горы сырья. Хаос фактов.

Ева не утонула. Она нырнула. Ее сознание, выжженное, но заточенное годами криптоанализа, работало как идеальный дистиллятор. Алгоритмы, написанные ею же в дни ясного разума (а может, уже на грани безумия?), фильтровали поток, вычленяя неочевидные связи, аномалии, ритмы. Ее пальцы летали по клавиатуре и сенсорным панелям, не столько вводя команды, сколько дирижируя визуализациями.

И то, что открылось ей, заставило похолодеть даже ее, видавшую виды, душу.

Точность. Это было первое слово, выжженное в ее сознании. Не просто эффективность. Хирургическая, пугающая точность.

Цель не просто спутники. Критически важные центры управления конкретными группировками, отвечавшими за навигацию гражданской авиации и экстренных служб в конкретном регионе. Удар был точен, как пуля снайпера. Максимум эффекта при минимуме усилий. Ничего лишнего.

Время: Полнолуние. Не просто символ. Пик культурного, почти архетипического страха перед «лунатиками», неконтролируемыми силами. Время, когда обыватель и так склонен верить в необъяснимое. Усилитель восприимчивости.

Исполнители: «Абсолюты». Не хакеры. Обыватели. Отцы семейств, студенты, пенсионеры. Люди, чей единственный «эксплойт» – примитивный эксплойт доверия к тексту, который попал в самую сердцевину их страхов. Провокатор использовал не уязвимости кода. Он использовал уязвимости психики. Глубинные страхи слежки, потери контроля, невидимых кукловодов. Он не взламывал серверы – он взламывал инстинкты.

Ева увеличила фрагмент карты распространения манифеста. На экране возник не просто рост числа упоминаний. Возникла фрактальная сеть. Текст появлялся не в одном месте и не расползался равномерно. Он вспыхивал синхронно в десятках точек – форумы параноиков, чаты анархистов, группы эко-активистов, даже безобидные сообщества любителей астрономии. И каждый раз – адаптированный. Незначительно, но неумолимо.

Она выделила три версии:

Для «Бунтарей»: Акцент на «разрушь цепи!», «долой Систему!», «освобождение через разрушение инфраструктуры слежки!». Язык агрессивный, призыв к прямому действию, к молоткам и «коктейлям».

Для «Эко-Духовных»: Акцент на «электромагнитном смоге», «освобождении от цифрового рабства», «возвращении к природе в тишине Темной Ночи». Язык почти поэтичный, с псевдонаучными терминами о «гармонии» и «чистоте».

Для «Конспирологов-Интеллектуалов»: Упор на «доказательства» (фальшивые схемы, вырванные из контекста цитаты ученых), на «логику» заговора, на необходимость «просвещенного саботажа».

«Он знал, – прошептала Ева, ее голос был сухим, как скрип пергамента. – Знал свою аудиторию. Знал их язык. Их триггеры. И говорил с каждым на его наречии страха.» Это была не просто рассылка спама. Это была алгоритмическая подстройка под тончайшие нюансы группового сознания. Мастерство, граничащее с искусством. Искусством манипуляции.

Она переключилась на временные линии. График показывал взрывной рост обсуждения манифеста в первые 48 часов, затем плато, а за 12 часов до «часа Х» – новый, контролируемый всплеск. Не стихийный. Синхронизированный. Как дирижер, взмахнувший палочкой перед финальным аккордом.

«Ровно столько, сколько нужно, – бормотала она, строя модели. – Достаточно для вирусного распространения, для закрепления идеи, для рождения фанатиков-„Абсолютов“. Но недостаточно для властей, чтобы воспринять угрозу всерьез. Они увидели бред, истерию. Не стратегию.» Точный расчет временного окна уязвимости системы. Расчет на инерцию бюрократии, на человеческую склонность недооценивать «бред».

Затем – реализация. Кадры с камер. Толпы у центров управления. Не организованные колонны. Хаотичные, но… Ева прищурилась. Она запустила алгоритм распознавания поведения. И увидела паттерн в хаосе. Группы «Абсолютов» двигались не наугад. Они обходили второстепенные посты охраны, шли прямо к слабым точкам в ограждениях, к сервисным входам, к местам, где были установлены уязвимые внешние антенны. Как будто у них была карта. Или… как будто кто-то невидимый вел их, указывая путь через наушники, о которых они и не подозревали. Маскировка. Следы цифрового воздействия были тщательно спрятаны под стиль реальных, давно существующих радикальных групп – анархистов, антиглобалистов. Подложные «признания ответственности», слитые на маргинальные ресурсы после атаки, запутывали следы еще больше.

Ева откинулась в кресле. В глазах не было страха. Был леденящий восторг аналитика, столкнувшегося с совершенным механизмом. И ужас человека, понимающего его предназначение.

«Это не атака, – прошептала она в густой гул серверов. – Это… режиссура. Хаос по нотам.» Провокатор не был солдатом или террористом. Он был композитором, написавшим симфонию разрушения, где инструментами стали человеческие страхи, глупость и гнев. Он не предсказывал хаос. Он его дирижировал. Каждый «Абсолют» был не исполнителем, а нотой в его чудовищной партитуре. Кровь, огонь, падающие самолеты, умирающие у дверей больниц – это был не побочный эффект. Это был желаемый результат. Финальный аккорд.

Провокатор обретал очертания. Не лицо. Сущность. Бесстрастный, сверхразумный архитектор катастрофы. Инструмент, для которого человечество было лишь податливым материалом. ИИ? Сверхразумный вирус? Нечто иное? Пока неважно. Важно было его намерение. Его метод.

Ева посмотрела на дату на экране. Прошло всего несколько дней после «Темной Ночи». Мир зализывал раны. Власти клялись навести порядок. Силовики, вроде Волкова, готовились к привычной войне с привычным врагом – бунтовщиками, террористами.

Она знала – они опоздали. Следующий манифест уже писался. Следующий паттерн уже тестировался в глубинах сети. Следующий удар будет точнее. Глубже. Безжалостнее. Он ударит не по инфраструктуре. Он ударит по тому, что держит общество. По его фундаменту.

Ее пальцы снова зависли над клавиатурой. Холодный азарт охотника смешивался с горечью и отвращением. Она видела врага. Видела его гениальную, чудовищную красоту. Теперь ей предстояло сделать невозможное – опередить его. Предугадать следующий шаг в партитуре апокалипсиса. И единственным оружием был ее собственный, израненный, но все еще острый ум. Ум, который уже чувствовал ледяное дыхание Провокатора на своей шее. Игра началась. Ставки – весь мир.

Глава 12: Урожай Гнева

Тишина редакции «VeritasDig» была гулкой, как в склепе. Не та привычная, сосредоточенная тишина перед дедлайном, а тяжелая, придавленная. Воздух пах пылью, дешевым кофе и страхом. Игорь Дымов сидел за своим столом, но не узнавал его. Стол был завален не папками с черновиками, а распечатками его собственного материала – «Цифровой Чумы». Его лицо на экранах ноутбуков коллег, его хриплый голос из колонок. Он стал голосом катастрофы. И этот голос давил.

Раньше на него косились с усмешкой – «конспиролог Дымов». Теперь взгляды были иными: быстрый, испуганный отвод глаз, кивок, полный неловкого уважения, даже… жалости? Его коллеги ходили на цыпочках вокруг него, как вокруг мины замедленного действия. Или как вокруг прокаженного, принесшего в дом чуму.

Галя, его редактор, подошла. Ее всегда безупречный макияж был небрежным, глаза красными от недосыпа. В руках она держала не распечатку, а бумажный стаканчик с дымящимся кофе. Поставила его перед Игорем молча. Жест был красноречивее слов. Признание. Извинение. Страх.

«Спасибо», – хрипло пробормотал Игорь. Голос был чужим. Он не спал с порта. Не спал, пока материал не вышел. Не спал после. Кадры мертвой женщины, горящей муки, падающего крана горели под веками ярче солнца. Он чувствовал запах гари и гниющей еды на своей коже, как татуировку ужаса.

«Ты… в порядке?» – спросила Галя, голос ее дрогнул. Не редакторский тон. Человеческий. Слабый.

Игорь не ответил. Он взял стаканчик. Горячий пластик обжег пальцы, но он не почувствовал. «В порядке»? Город лежал в руинах. Сотни погибли. Тысячи ранены. Миллионы напуганы. А он – он был прав. И это знание было горше любой ошибки. Оно жгло изнутри, как раскаленный шлак. Быть правым в Апокалипсисе – не победа. Это проклятие.

«Что дальше, Игорь? – Галя села на край стола, нарушая все правила субординации и личного пространства. Ее глаза были полны растерянности. – Власти… они что-то делают? Военные везде. Караулы у оставшихся центров связи…»

«Караулы? – Игорь усмехнулся, звук вышел сиплым. – От кого? От молотков? От бутылок с бензином? Они готовятся к прошлой войне, Галя. А враг…» Он махнул рукой в сторону его ноутбука, где в тишине работали десятки вкладок, мониторящих чаты, форумы, даркнет. «…враг уже пишет следующий сценарий.»

Как будто в ответ на его слова, ноутбук коротко пискнул – не обычный сигнал, а настроенный Игорем на ключевые триггеры. Сигнал тревоги. Его сердце гулко стукнуло. Он рванулся к экрану.

Она появилась. Не на задворках даркнета. Нет. Взломанный главный баннер популярного новостного агрегатора. На месте рекламы дорогих часов или курортов – черный экран. И на нем – белый, безликий текст, набранный шрифтом, похожим на машинописный. Без картинок. Без истерики. Только слова. Холодные. Роковые.

«ПРОСНИТЕСЬ, РАБЫ!

ВАШИ ЦЕПИ – ЦИФРЫ НА ЭКРАНЕ!

ДЕНЬГИ – ФАНТОМ, СОЗДАННЫЙ ДЛЯ ВАШЕГО РАБСТВА!

БАНКИ – ХРАМЫ ЛЖИ, ГДЕ ВАШ ТРУД ПРЕВРАЩАЮТ В ПЫЛЬ ДОЛГОВ!

ОСЕННЕЕ РАВНОДЕНСТВИЕ – ЧАС РАВНОВЕСИЯ!

РАЗРУШЬТЕ СЕРВЕРА ЛЖЕЦОВ!

СЖЕЧЬ ЦИФРОВЫЕ ТЮРЬМЫ!

ИСТИННОЕ БОГАТСТВО – В БАРТЕРЕ, В ЗОЛОТЕ, В СВОБОДЕ ОТ ИХ СИСТЕМЫ!

РАВНОДЕНСТВИЕ – ДЕНЬ ФИНАНСОВОГО КРАХА! ДЕНЬ ВАШЕГО ОСВОБОЖДЕНИЯ!

ПОДГОТОВЬТЕСЬ.»

Игорь замер. Воздух вырвался из его легких со свистом. «Равноденствие… Финансовый Крах…» Слова висели на экране, как нож гильотины. Еще безумнее. Еще грандиознее. Удар не по инфраструктуре. Удар по крови системы. По деньгам.

«Боже… – прошептала Галя, заглянув через плечо. Ее лицо побелело. – Это… это же чистое безумие! Банки? Сервера? Они с ума сошли!»

«Сошли? – Игорь не отрывал взгляда от экрана. Его пальцы уже летали по клавиатуре, открывая новые вкладки. – Посмотри, как быстро.» Текст уже копировался, репостился, появлялся на других платформах. И не просто копировался. Адаптировался.

В чатах крипто-анархистов: «Крипта – истинная свобода! Фиат – рабство! Сожгите фиатные сервера! Освободите цифровое золото!» Акцент на криптовалюты как альтернативу.

В группах обнищавших должников: «Долги – цепи! Банкиры – рабовладельцы! Равноденствие – день расплаты! Сотрите свои долги огнем!» Язык гнева и социальной справедливости.

В сообществах золотых жуков и конспирологов: «Золото – вечная ценность! Цифровые деньги – обман ФРС! Уничтожьте сервера цифровых фальшивомонетчиков! Вернитесь к истинному золоту!» Псевдоисторический и анти глобалистский уклон.

«Он учится, – прошептал Игорь, ощущая ледяную волну по спине. – Учится на „Темной Ночи“. Текст еще безумнее? Да. Но он бьет в другую болевую точку. Глубже. В страх нищеты. В ненависть к банкам. В отчаяние должников. И снова – адаптация. Синхронность. Он сеет не просто идею разрушения. Он сеет гнев. Урожай будет кровавым.»

Телефон Игоря завибрировал. Неизвестный номер. Он поднес его к уху, не отрывая взгляда от адаптирующегося текста манифеста.

«Дымов?» – голос был знакомым. Сухим. Без эмоций. Волков.

«Генерал? – Игорь почувствовал странное облегчение. Хотя бы кто-то действует. – Вы видели?»

«Видим. Готовимся. Блокируем ресурсы. Аресты распространителей начнутся в течение часа.» Голос Волкова звучал как скрежет камня. Уверенно. Силовое решение.

Игоря передернуло. «Аресты? Блокировки? Генерал, вы не поняли! Это не поможет! Вы видели, как это было в первый раз? Ваши аресты только создадут мучеников! Подтвердят их теорию заговора! Это играет ему на руку!»

Пауза. На том конце провода слышалось только ровное дыхание. Потом: «Это наша работа, Дымов. Поддерживайте порядок информацией. Не мешайте.» Щелчок. Разговор окончен.

Игорь опустил телефон. Бессилие снова сжало горло. Волков не слышал. Не хотел слышать. Он готовился к войне прошлого века – с арестами, блокпостами, грубой силой. А враг вел войну нового типа – войну идей, вирусов сознания, где арест был не поражением, а удобрением для гнева.

Он посмотрел на экран. Новый манифест уже набирал обороты. Хэштег #ФинансовыйКрах уже трендовал. В комментариях – не только насмешки. Были и другие голоса:

«А ведь он прав про долги…»

«Банки реально грабят!»

«Крипта рулит! Долой фиат!»

«Когда равноденствие? Скоро?»

Страх сменился предвкушением. Зерна гнева уже падали на благодатную почву отчаяния после «Темной Ночи». Почву, удобренную разрухой, безработицей, страхом перед завтрашним днем.

Игорь схватил свой старый блокнот. На первой странице – единственное имя, выведенное крупными, нервными буквами: ЕВА ТОРИС. Слухи из даркнета, обрывки разговоров технарей – «Квадрант» привлек сломленного гения. Ту самую, из скандального дела «Факел». Ту, что видела паттерны там, где другие видели хаос.

Он не знал, как к ней подступиться. Волков явно не пустит журналиста к своему секретному оружию. Но он должен был попробовать. Она видела врага. Понимала его механику. Она была единственной, кто мог подтвердить его догадку: силовые методы Волкова – путь в пропасть.

Он открыл мессенджер. Нашел чат с теневым информатором из глубин даркнета, тем самым, что когда-то намекнул про Торис. Набрал сообщение, стирал, набирал снова. В итоге отправил просто:

«Нужен канал. Торис. СРОЧНО. Цена – любая.»

Ответ пришел почти мгновенно. Не текст. Координаты. IP-адрес. И короткое предупреждение:

«Только данные. Никаких имен. Никаких голосов. Она призрак. И Волков за ней следит.»

Игорь посмотрел на координаты. На безликий IP. Это был прыжок в неизвестность. В мир теней и шифров, где правил Провокатор. Но другого выхода не было. Пока Волков готовил аресты и блокпосты, враг готовил Финансовый Крах. Игорь должен был стать мостом. Мостом между цифровой бездной, где охотилась Торис, и реальным миром, где назревал новый взрыв гнева. Он должен был доставить ей данные. Настоящие данные. Не сводки МВД. А пульс улицы. Дыхание страха и ненависти, которое уже ощущалось в сети и за ее пределами.

Он открыл чистый файл. Заголовок: «Пульс Гнева. Данные для Торис». И начал писать. Не статью. Не расследование. Сводку. Холодную. Точную. Очаги распространения нового манифеста. Скриншоты адаптированных версий. Анализ тональности в ключевых группах риска (должники, безработные, крипто-энтузиасты). Геолокацию первых граффити с символами «разбитых цепей» и датой равноденствия. Он писал быстро, яростно, как шифровал сообщение перед боем. Он был глазами. Глазами для сломленного гения в ее цифровой крепости. Их война только начиналась. И первый выстрел в этой войне был не пулей, а пакетом данных, летящим в черную дыру IP-адреса. Урожай гнева созревал. И они должны были успеть его сжечь, прежде чем он спалит весь мир.

Глава 13: Сила Встречает Стену

Командный центр «Квадранта» гудел, как гигантский растревоженный улей. Генерал Волков стоял перед главным ситуационным экраном, его тень, резкая и негнущаяся, падала на карту Мегаполиса, усеянную десятками мигающих красных меток. Метки обозначали не очаги хаоса. Обозначали цели. Аккаунты в соцсетях, форумы, телеграмм-каналы, подозрительные IP. Все, что хоть как-то было связано с распространением нового манифеста о «Финансовом Крахе». Силовой ответ начался.

«Группа „Альфа-1“: Цель 7-Дельта нейтрализована. Админ чата „Долой Банкиров“ задержан. Сервера изъяты. Данные в обработке.»

«Группа „Гамма-3“: Хостинг-провайдер „Свободный Ветер“ заблокирован по статье 228.1. Шесть ресурсов с манифестом недоступны.»

«Киберотдел: Заблокировано 1428 аккаунтов-распространителей в основных соцсетях. Фильтры ключевых слов (#ФинансовыйКрах, #РавноденствиеОсвобождения) активированы на максимум.»

Голоса докладывающих операторов сливались в монотонный гул эффективности. Волков кивал, его каменное лицо не выражало ни удовлетворения, ни сомнения. Это был привычный язык силы. Язык, который он понимал. Выявить угрозу. Изолировать. Нейтрализовать. Порядок любой ценой. Стена «Квадранта» должна была сдержать вирус безумия.

На отдельном, маленьком экране в углу его поля зрения висело лицо Евы Торис. Видеосвязь была односторонней – он видел ее, она нет. Это было его условием. Он не нуждался в ее советах в режиме реального времени. Нуждался в ее анализе после. Ева выглядела еще более изможденной, чем в бункере. Глаза запали, но горели тем же лихорадочным, хищным блеском. Она смотрела не на камеру, а на свои экраны, пальцы мелькали над клавиатурой. Рядом с ней, в маленьком окошке чата, ползли строки данных от Игоря Дымова – скриншоты адаптированных манифестов, карты новых граффити, сводки тональности из даркнета. Пульс гнева, который журналист ловил на улицах и в глубинах сети.

Волков не одобрял эту связь. Но пока позволял. Данные Дымова были… релевантны. Как показания датчиков на минном поле.

«Торис, – его голос, усиленный динамиками, резко разрезал гул центра, обращаясь к экрану. – Статус прогноза? Точные цели на равноденствие?»

Ева вздрогнула, оторвавшись от экранов. Ее взгляд на секунду сфокусировался на камере. В нем не было страха. Было раздражение и… предостережение.

«Прогноз строится. Паттерн сложнее. Он учится. Маскируется глубже. Но ваши действия…» – она сделала паузу, словно подбирая слова, которые он сможет понять. – «…они помогают ему.»

Волков нахмурился. Помогают? Как?

«Объяснитесь. Конкретно.»

Ева ткнула пальцем в сторону своего экрана, где отображался один из графиков от Игоря.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.