Красная строка
Современная проза

Авторы: Кромина Нина, Бугримова Татьяна, Варнавская Жанна, Шишков Василий, Великанова Юлия, Гаврикова Нина, Горохов Александр, Грачева Юлия, Громова Елена, Гусева Елена, Донгак Зоя, Королев Александр, Кравчук Лариса, Бугримова Татьяна, Кромин Михаил, Базурова Людмила, Кубарева Алена, Мезенцева Лариса, Мельников Сергей, Осорина Екатерина, Сатжи Анна, Прусакова Людмила, Пучкова Юлия, Сурц Ника, Талалаева Галина, Терехина Лидия, Шамарина Нина

© Нина Кромина, 2025

© Татьяна Бугримова, 2025

© Жанна Варнавская, 2025

© Василий Шишков, 2025

© Юлия Великанова, 2025

© Нина Гаврикова, 2025

© Александр Горохов, 2025

© Юлия Грачева, 2025

© Елена Громова, 2025

© Елена Гусева, 2025

© Зоя Донгак, 2025

© Александр Королев, 2025

© Лариса Кравчук, 2025

© Татьяна Бугримова, 2025

© Михаил Кромин, 2025

© Людмила Базурова, 2025

© Алена Кубарева, 2025

© Лариса Мезенцева, 2025

© Сергей Мельников, 2025

© Екатерина Осорина, 2025

© Анна Сатжи, 2025

© Людмила Прусакова, 2025

© Юлия Пучкова, 2025

© Ника Сурц, 2025

© Галина Талалаева, 2025

© Лидия Терехина, 2025

© Нина Шамарина, 2025

ISBN 978-5-0067-7320-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Дорогие читатели, перед вами очередной выпуск сборника, подготовленный участниками литературной лаборатории «Красная строка».

Первый сборник, посвященный годовщине сообщества, вышел в 2020 году. К сегодняшнему дню изданы три сборника «Красная строка. Современная проза» И три сборника «Калейдоскоп миниатюр» (составитель редактор Ирина Силецкая).

Настоящий сборник отличается от предыдущих тем, что рассказы, миниатюры и эссе написаны авторами на определенные темы («Переезд», «Красивая жизнь», «Вслед за Трифоновым») и только в 2024 и 2025 году.

Часть 1 Переезд

Галина ТалалаевА

Свет перемен

Итак, «Переезд». В этом коротеньком, но емком слове – всегда надежда и тревога. И перспектива. Она в прямой зависимости от твоего желания и умения строить завтрашний день.

И все-таки, переезд. Это дорога. И свет перемен, которые обязательно помогут увидеть каждый твой час, дарованный Жизнью.

Ступив на дорогу нынешнего «Переезда», читатель воспримет трогательные и негромкие истории, будто бы из собственной жизни. Воспримет и скажет спасибо авторам, сумевшим сберечь их для нас.

А может быть, кто знает, перелистав мозаику миниатюр, кому-то захочется вернуться к ним еще и еще раз, а там, глядишь, и за свои рассказы взяться, чтобы в «Красной строке» услышать друг друга.

Татьяна Бирюкова

Переезд

Ташкент – город моей молодости. В прекрасной столице я получила высшее образование, окончив Ташкентский институт инженеров транспорта, и свадьба состоялась на пятом курсе. Молодожены, как правило, после росписи и обещания любить друг друга, катаются по городу, возлагают цветы к вечному огню и памятникам, которые дороги им. Накануне этого приятного судьбоносного дня моя многоуважаемая учительница по литературе, обсуждая маршрут, предложила обязательно возложить цветы к памятнику Александра Сергеевича Пушкина. Памятник, работы скульптора Михаила Константиновича Аникушина, который сам и присутствовал на открытии, был установлен в 1974 году к 175-летию великого русского поэта. Студенческая наша компания, конечно, с удовольствием разъезжала по городу. Мы возложили цветы, сделали памятное фото, открыли шампанское, и кто-то прочитал строки из стихотворения: «…пейте за радость юной любви – скроется младость, дети мои…».

Много лет прошло с тех пор, но листая альбом, с удовольствием смотрю на это фото: веселые, молодые и Пушкин – бронзовый, молодой, стоит на высоком постаменте.

Совсем недавно посетила места моей молодости. С грустью увидела, что поэта на старом месте нет.

– Как, куда унесли Пушкина, совсем убрали?!

– Нет, нет, памятник просто переехал на новое место. Здесь расширяли дорогу, а Александр Сергеевич находится на бывшей Театральной площади, – успокоила подруга.

В красивом парке имени А. С. Пушкина, разбитом на пересечении улиц Шота Руставели и Бабура, по-прежнему молодой, в полный рост, в сюртуке, заложив руки за спину, голова поднята вверх, словно озаренная вдохновением, возвышается на постаменте солнце русской поэзии, властитель дум, человек, в творчестве которого каждый из живущих находит что-то свое, сокровенное.

В день 225-летия со Дня рождения русского поэта здесь, в столице Узбекистана к памятнику собрались читатели и почитатели поэта, все, кто любит литературу. Красивый фонтан, столетние чинары, знаменитый сказочный дуб, молодежь, мамочки с колясками. Да, к Поэзии надо приучать с малого возраста. Зажглись фонари, все стало еще более романтичным. Для российских соотечественников и узбекской общественности стало традицией собираться у его подножия в памятные дни, связанные с жизнью и творчеством поэта. С «переездом» памятника на новое место в столице в одном районе появился литературный треугольник. Воздвигнут памятник грузинскому поэту Шота Руставели, разбит парк имени среднеазиатского поэта и правителя Захириддина Мухаммада Бабура и еще один уже с памятником Пушкину. Роль творческого наследия великого русского поэта не только для культуры республики и укрепления российско-узбекских культурных связей, но и для всех народов, велика. Он писал в 1836 году:

Слух обо мне пройдет по всей Руси великой,
И назовет меня всяк сущий в ней язык,
И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой
Тунгус, и друг степей калмык.
И буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в наш жестокий век восславил я Свободу
И милость к падшим призывал.

Татьяна Бугримова

Обычная мечта о необычной жизни

Родители дали ей необычное имя – Лика. Значит, и жизнь ее должна была быть необычной – совсем не такой, как у всех. Когда, юная, слышала она случайно разговоры мужей с женами, которые уже пожили в браке, уши ее сворачивались в трубочку: «Нет, у меня так не будет! Это как же надо опуститься, чтобы матом друг с другом разговаривать и посылать друг друга так, словно это норма и обычное дело?!»

И каждый раз Лика думала: вот именно сейчас и начнется ее необычная жизнь! Но пока все шло как у всех: дома между родителями стояла ругань, а в школе дразнили одноклассники:

– Лика, покажи свое строгое лико!

При этом Лика, не обращая внимания на обстоятельства вокруг, выжимала из себя максимум: училась хорошо, занималась большим теннисом и баскетболом. С тренировок выходила мокрая насквозь – выкладывалась на полную катушку. Да и жила в южном городе – летом жара стояла такая, что уснуть ночью можно было только если обмотаться мокрой простыней. И было на засыпание около десяти-двенадцати минут – как только простыня высыхала, снова становилось невозможно жарко. Так за вечер иногда приходилось мочить эту простыню раза три.

Жизнь бежала незаметно, Лика взрослела. Она не была красавицей, но было в ней нечто, что притягивало взгляды. Молодые люди с любопытством посматривали, пытались завести отношения. Но Лика знала: ее счастье где-то далеко, точно не здесь, не с этими матерящимися, пьяными, прокуренными насквозь парнями и мужиками. А потому знакомилась неохотно, на контакт почти никогда не шла.

В институте встречалась, конечно, с парнями. Но каждое свидание приносило разочарование – нет, опять не то. Нет, неинтересно. Нет, не мое. «Но скоро-скоро начнется моя необычная и очень счастливая жизнь!»

Пока училась, ей, настойчивой и упрямой, легко идущей к своим целям, удалось подзаработать немного денег, и она решила впервые поехать за границу. На летние каникулы, которые она сама себе устроила после окончания учебы и перед вступлением во взрослую жизнь, Лика отправилась в Болгарию, на Солнечный берег.

Одна в турпоездке, молодая и интересная внешне, она привлекала к себе мужское внимание. Мужики вожделели. И непонятно было, кому достанется эта красота.

Песок сыпался между пальцами ног, теплый в тени и обжигающий на солнце. Море волновало Лику, как юная дева волнует мужчину. Лика ждала – вот-вот начнется ее счастливая и необычная жизнь.

– Привет. Как тебя зовут? – высокая и симпатичная девушка уставилась на нее так, будто давно мечтала с ней познакомиться.

– Лика.

– А я Ира. Ты очень красивая. Откуда приехала?

– Из Волгограда. А ты? – Лика с любопытством разглядывала Ирину-исполина. Уж больно крупная она была по сравнению с миниатюрной Ликой.

– Я из Москвы. Лика, как здорово, что мы с тобой встретились! Пойдем вместе кататься на банане? – Ирина схватила ее за руку и потащила к причалу.

– Ой, давай-давай! А то одной скучно! – уже гораздо радостнее прокричала Лика, пытаясь не упасть, ведь ноги ее вязли в горячем песке.

Девчонки побежали к загорелым и спортивным молодым людям, которые держали точку проката морского оборудования и катали всех подряд за деньги на скутерах, бананах, парашютах. Смотреть на этих парней Лика боялась – они казались ей уж больно красивыми. Их накачанные загорелые тела вызывали у нее дикое смущение.

Они уселись одна за другой – Ира обхватила Лику за талию – и помчались в неизвестные дали, подпрыгивая на банане, хохоча и наслаждаясь морской прохладой и жизнью – жизнью, в которой все только начиналось. Визг, брызги, веселье, счастье, надежды на яркое и безупречное будущее – все это было их спутниками в том коротком пятнадцатиминутном путешествии по волнам на высокой скорости.

Счастливые и довольные, они вернулись на берег.

– Лика, ты такая классная! Какая-то необыкновенная. Я таких девушек раньше не встречала. Пожалуй, я в тебя влюбилась. – Весело смеясь, заявила Ирина.

– Да что ты, Ира, я самая обычная, – улыбаясь загадочно, отвечала Лика. Конечно, она была необычной, но ей первый раз об этом вот так запросто говорила другая девчонка.

Лика была несколько удивлена и обескуражена: в любви ей пока никто и никогда не признавался, тем более девушка. Конечно, это была дружеская любовь: подружки к подружке. Но ей и парни никогда не признавались в любви. Отношения с ними были совсем не простыми. Сначала же надо как следует узнать друг друга, хорошо познакомиться. А как только дело в этом направлении начинало продвигаться, у Лики, как правило, тут же пропадал интерес.

– У меня есть один знакомый парень. Он очень классный. И я точно знаю: ты ему понравишься. Я хочу познакомить тебя с ним сегодня вечером. Он тоже из Москвы. Это мой друг, – запросто поведала Ира о своих планах на Лику.

Та же слушала как завороженная. Меня познакомят с парнем из Москвы? Классным парнем? И я ему непременно понравлюсь? Может, тут-то и начнется моя необыкновенная жизнь – такая, какой ни у кого до сих пор не было?

Пожарившись на солнышке и заполучив от него в подарок красные носы и щечки, девчонки договорились встретиться вечером в известном в тех местах и довольно дорогом для Лики кафе «Болеро».

Она привела себя в порядок, надела красивую короткую белую юбку и обтягивающую желтую майку из плотной ткани – эти цвета выгодно оттеняли ее загорелую кожу. Белые сандалии и желтая сумочка завершали образ – выглядела она в тот вечер потрясающе.

Зайдя в кафе, Лика обвела взглядом столики и увидела, как навстречу ей уже идет Ира. Она расцеловала ее и повела к столику, из-за которого тут же встал действительно красивый молодой человек. Он поцеловал Лике руку, отчего та сильно смутилась. Он смотрел на нее изначально, прямо сразу, обожающими глазами. Ира наверняка так расписала ему Лику, что он, кажется, влюбился заочно. Эдик ей тоже понравился. Надо же, какое редкое имя! И у него тоже! Нет, скоро у Лики точно начнется необычная жизнь! А может… у них? Вот-вот, она уже это чувствует!

Молодые и ничем не обремененные люди болтали весь вечер. Смех и тепло окутывали их троих, и ничто не могло омрачить приближающегося счастья и испортить их великолепного настроения. Ира была рада, что Эдик с Ликой понравились друг другу. Она чувствовала себя доброй феей-волшебницей, которой удалось соединить два прекрасных молодых сердца, ищущих любви.

От Иры Лика узнала, что у нее самой был любимый мужчина, который остался в Москве. Он был женат, но она была безумно влюблена в него. Он оплачивал все прихоти Иришки, вот и путевку на море ей купил. Поехать с ней, конечно, не мог – статус не позволял. А Эдика Ира знала давно – они вместе работали в одной компании и крепко дружили, как иногда могут дружить парень и девушка.

Ира действительно была в восторге от Лики. Она произвела на нее такое впечатление, что хотелось что-то для нее сделать – такое, чего бы никто не сделал: например, подарить ей любимого человека.

Эдик в первый же вечер признался Лике в любви:

– Я никогда не встречал таких девушек, как ты. Лика, ты приедешь ко мне в Москву? Мы с тобой поженимся. У нас будут чудесная семья и дети.

Лика пришла домой в полном изумлении. Как такое может быть? Это что, любовь с первого взгляда? Та самая, про которую она так много слышала и читала в романах? Она не могла поверить в искренность чувств Эдика. Как он мог так быстро влюбиться? Как смог узнать ее и решить, что именно она его женщина?

Еще немного поразмышляв обо всем этом, Лика решила, что, наверное, это наваждение и наутро все растает, как карета, кучер и бальное платье в известной сказке.

На следующий день Эдик улетал в Москву. Он записал Ликин домашний телефон и обещал позвонить. А вскоре уехала и Ира. Она настойчиво приглашала Лику в Москву, к себе в гости.

Оставшиеся дни в Болгарии пролетели быстро – в них больше не было ни восторженной и добродушной Иры, ни влюбленного и вдохновленного их с Ликой совместным светлым будущим Эдика.

Вернувшись домой, в свой родной город, Лика уже не была прежней. Она ходила задумчивая, с легкой неуловимой поволокой на глазах, и о чем-то мечтала. Наверное, вот-вот начнется та самая необычная жизнь, о которой она всегда грезила.

Ира звонила ей, звала в Москву. Эдик тоже. В конце концов в разговоре он проявил такую настойчивость, что Лика сдалась и взяла билет на поезд. Собрала небольшой чемодан и прикатила к Ирочке. Та встретила ее ласково, все члены семьи – и мать, и отец – были рады ей. Лика с удовольствием гуляла по Москве. В столице она была впервые. Конечно, посетила главные достопримечательности огромного красивого города – загадочное Коломенское, Царицыно, которое тогда еще только начинали реставрировать, Красную площадь… Тогда Лика еще ничего не знала о своем будущем: суждено ли ей будет жить в своем родном городке или столица затянет ее жизнь к себе. Ясности не было ни малейшей, но любовь и романтические флюиды летали в воздухе.

Встреча с Эдиком состоялась в кафе: Ирочка привела Лику и исчезла. Он преподнес ей великолепные духи – сказал, что привез их из Петербурга, ездил туда в командировку. Разговор не клеился. Все, что говорил Эдик, – это что он безумно влюблен и не представляет жизни без Лики. И что она должна приехать к нему навсегда.

– Я сниму для нас квартиру, мы поженимся. И у нас будет все как у людей. Мы будем семьей, у нас будут чудесные дети!

Лика была словно в сказке. Неужели это все происходит с ней, с обычной девчонкой из глубинки? Да, Лика считала себя необычной. Но чтобы фантазии – вот так раз и стали реальностью – в этом все равно было что-то загадочно-волшебное, как в сказке.

Она уехала поездом домой. Эдик провожал ее и повторял только одно:

– Я тебя жду. Как только вернешься в Волгоград, заканчивай все свои дела, покупай билет в Москву – и до встречи!

Лика уехала, по-прежнему не веря своему счастью. В родном городе она вновь приступила к работе и отодвинула мысли о счастливом будущем в столице с любящим симпатичным Эдиком в сторону. Ну не верила она, что все это могло быть правдой!

Неделя шла за неделей. Вот уже и октябрь пошел. Начались затяжные дожди, тучи накрыли город – жизнь природы потихоньку затухала, пряталась.

Эдик исправно звонил раз в неделю с вопросом, когда она планирует брать билет в Москву. В конце концов Лика сдалась. «Наверное, все это правда, и это – моя судьба. Ведь я же действительно необычная девушка! И именно так и должно состояться мое счастье…»

Она взяла билет в Москву, завершила все свои дела, уволилась с работы, собрала чемодан и поехала. Эдику сообщила дату, время приезда, номер поезда и вагона.

Дорога пролетела незаметно: за окном мелькали деревья, телеграфные столбы, станции, деревеньки, города. Лика неслась навстречу своему счастью.

Поезд прибыл в Москву в полдень. День стоял солнечный и теплый, несмотря на самый конец октября. От предстоящей встречи со своей судьбой настроение у Лики было прекрасным.

Однако, на перроне ее никто не встречал.

Так Лика переехала в Москву, в столицу, где она, в общем-то никогда жить и не мечтала. Но именно с этого момента и началась ее действительно счастливая и необычная жизнь. А Ирину и Эдуарда она больше никогда не встречала. Может, это были ангелы, которые, выполнив свою миссию, исчезли навсегда?

12 июля 2024 г.

Жанна Варнавская

Про переезд

Говорят, случайностей не бывает. Все закономерно.

Вот и моя семейная история далеко не единичный случай.

Сегодня я пишу про переезд, скорее про мысли о том, что предстоит.

Переезд маячит на горизонте моей судьбы с июля этого года с особенной силой. Надо наконец решать этот вопрос. Вот уже три с половиной года прошло с тех пор, как от ковида умер отчим. Слава богу, мама достойно справилась с потерей и навалившимися бытовыми проблемами. А когда становилось особенно тяжело, звонила по нескольку раз в день и запальчиво твердила: «вот все продам и приеду». Через день успокаивалась и все шло своим чередом. Хотя обе мы понимали: рано или поздно это случится. Но пусть лучше позже. Оказывается, в нашем возрасте невероятно трудно менять устоявшиеся привычки.

Качели желаний с тех пор колеблются в разные стороны. Как прийти к обоюдному согласию, кто к кому переедет: мама к нам или я к маме? Когда я приезжаю в дни летнего отпуска в Луганск, мы живем с ней в основном на даче в селе Красный Яр. На участке не проведен интернет и приходится ездить в город, чтобы поддерживать связь с «большой землей», как в шутку называю я социальные сети и общение с друзьями-коллегами.

С завидным упорством мама отстаивает право на активный образ жизни и по-прежнему опережает меня в подвижных играх на собственных шести сотках под кодовым названием «Посади сам! Вырасти сам! Делай как я! Делай лучше!». Но лучше мамы мне не сделать, как ни старайся, и я даже не пытаюсь, почти с самого детства. На дачном участке мама – первая, главная, как, впрочем, много, где еще, она занимает почетные места. Так, например, она солирует в любительском хоре местного Клуба и давно мечтает попасть на передачу к Андрею Малахову. И эта мечта – сильнее любых трудностей! Но когда мы пытаемся прояснить конкретный вопрос о будущем, разговор как-то сразу переходит в другую область и затухает. Я понимаю: решение не созрело.

Хотя переезд неизбежен, рано или поздно.

Мама приезжает обычно ближе к Новому году и примерно недели две длится бурная радость общения. На третьей неделе становится ясно, что подсознательно она ищет любой предлог, чтобы вернуться к себе домой. В Луганске она прожила со вторым мужем без малого сорок лет. Там ее подруги, и хор, и родные стены, которые греют… Все ведь знают: в гостях хорошо, а дома лучше. Ее дом, даже два, где она полноправная хозяйка – там. Здесь она чувствует себя в гостях… И, если я начинаю винить себя, вообще все валится из рук. Извечный вопрос: «Что делать?» я бы продолжила: «Что делать, чтобы всем было хорошо?!».

Мне променять родной подмосковный Реутов?! Здесь мои родные стены, друзья, коллеги, интересная новая работа, где я чувствую себя на своем месте. И я понимаю, что не готова, совершенно не готова к переезду… И пытаюсь представить, что, когда мама согласится (рано или поздно) на переезд, как мы будем перевозить все вещи, с которыми ей вряд ли захочется расстаться. Ведь каждый отдельный предмет – это память, драгоценные вспоминания. А что-то кажется бесценным, потому что нажито непосильным трудом. Я отчетливо вижу чайный сервиз из Германии – подарок отца из очередной командировки: фарфоровые чашки с рисунком служили эталоном красоты семейной утвари. И другие неповторимые безделушки, которыми дорожат на склоне лет не за реальную их стоимость. Я представляю, как мама бережно протирает от пыли каждый хрустальный фужер на полках в серванте, и понимаю, как трудно ей свыкнуться с мыслью, что все это вероятно придется оставить. Оставить неизвестно для кого, если придется продавать квартиру в Луганске и переезжать. Больше половины века назад наша полная семья – мама, папа, я и младший братишка – переехали в Реутов из Андреевки, близ деревни Крюково, той самой, о которой поется в песне. И все наши пожитки уместились тогда в одном грузовике. И ярко запомнился восторг от простора двухкомнатной хрущовки на пятом этаже – после коммунальной квартиры, где мы ютились вчетвером в одной комнате, а в соседней жила одинокая женщина. А первого сентября я пошла в третий класс реутовской школы №1. Я страшно гордилась этой цифрой: наша школа – первая. И я, и я должна быть первой! Не всегда мне удавалось приблизится к мечте, но все же.

Говорят, что по значимости стресса переезд практически равен разводу или увольнению. Если посчитать, сколько записей в моей трудовой книжке… сама удивляюсь, как удается удержать здравый смысл в рамках дозволенного… Так вот, на моем веку два переезда. Родилась я в подмосковном Тучково – поселке городского типа. И тот самый первый переезд не запомнился вообще. Помню лишь расположение дома и дороги по отношению к детскому саду, в котором воспитательницей работала мама, и слева от дома – школа, куда я пошла в первый класс. И еще на всю жизнь запомнилась большая яма перед подъездом, которую после дождя до самого верха заполняла вода. А я уронила туда ключи. Но это – отдельная история, как-нибудь дойдет очередь и о ней расскажу. А пока – про переезд, скорее про мысли, которые три года как комары – напьются крови и в сторону, а место укуса долго зудит упреками совести. И эта проблема, мягко говоря, выводит меня из равновесия.

Переехать – мне – в Луганск? Там – никого, кроме мамы… И где найти работу? Что я могу найти в незнакомом городе, я – пенсионерка со стажем, когда и молодые далеко не все устроены??? Билет на автобус в один конец стоит сейчас треть моей пенсии: «Прощай, Москва, друзья, прощайте» … Нет, я не готова…, и я тяну, тяну с решением важного вопроса. Вернее, он для меня не разрешим, может пока, может позже все разрешится… Я молю, чтобы БОГ дал маме сил справиться со всеми встречающимися трудностями. И мама молится. Потому что дело даже не в том, что там, в Луганске, у нее лучшие жилищные условия: благоустроенная просторная квартира и добротная кирпичная двухэтажная дача с виноградником, огромным грецким орехом и замечательным огородом… Там незримые корни ее естества заземлили напрочь… Нет, даже корни можно выкорчевать, но нельзя – если сердце приросло к родным людям, которых нет уже на свете… А остались – могила мужа, с которым она прожила тридцать восемь лет в счастливом втором браке. И могила любимого сына, ушедшего безвременно, трагично.. Гранитный памятник с изображением светловолосого добродушного паренька – крепче всех якорей на свете, крепче наручников, от которых не потеряны, нет – выброшены саморучно ключи… Как она может переехать? Это вам не чайный сервиз из Германии.

И я не вижу выхода… пока не вижу. Но, надеюсь, мы справимся. Найдем верное решение. Я очень хочу в это верить. Все образуется наилучшим образом. С Божьей помощью.

15.09.2024г.

Юлия Великанова

Бетховен и черепаха, или переехали

Пять утра, и я опять не сплю. По две тысячи пятисотому поводу.

Совсем недавно в Большом зале Консерватории со мной в партере слушала Бетховена приличных таких размеров черепаха. На руках у владелицы. «Аврору», «Лунную», «Патетическую» и «Бурю».

Молодые пианисты старались и для нее.

Чаще всего сейчас не сплю под утро, потому что читаю с телефона и корю себя за то, что перенапрягаю глаза. И все равно читаю. Потому что не сплю. Или не сплю, потому что читаю.

Переезд вспоминаю как страшный ужас и кошмар. Два года почти прошло. До сих пор и не думала об этом писать. Теперь вот подвернулся повод.

Итак.

Я не Лев Толстой, и моя квартира на четвертом этаже хрущевской девятиэтажки в Свиблово – не имение Ясная Поляна.

Когда я время от времени пытаюсь себе представить, как мы прежде впятером помещались на этих 44,2 метрах квадратных… На четверых с детьми (муж не прописан) у нас были даже излишки. Наверное, они – излишки – и помогли нам не сойти там коллективно с ума, вопреки мудрости папы дяди Федора. Только поэтому.

А сейчас уже шестой час утра. Почти два года назад. И скоро муж встанет, ему на работу. И я расскажу ему, почему мне толком не удалось уснуть всю ночь. Меня накрыло страшным кошмаром, что мы снимем другую квартиру, а потом не сможем сдать свою. И что мы будем делать?

По завету чеховского Платонова – денег нет, идеи наследуем – я унаследовала немало идей. Одна из них о том, что мне никогда и ни в чем не победить.

И как ни расхламляй наше убежище, никто на него не позарится. И что мы будем делать? В загашнике ни копейки. Его и нет, загашника, и никогда не было.

Так живем, словно с нами ничего никогда не случится плохого.

Может, это поможет?..

Объявляю мужу о своих тревогах. Молчит. Я спрашиваю в прихожей, в истерике тихой (дети еще, наверное, спят), что он думает – каково это мне, жить с этим ужасом, который то, просто затаившись посиживает во мне, то накатывает с силой девятого вала?

– А что ты думаешь, мне каково? – отвечает мой благоверный. Понятия, говорю, не имею. Потому что ты вообще со мной ни о чем не разговариваешь. Ни о чем важном, главном.

Взрослая логистика и детская логистика. В основном это все, что делает нас семьей много лет.

– Ну вот такой тебе муж достался! – и уходит в новый день, громко хлопнув дверью. Дверь давно пора менять. Тогда, два года назад. Сейчас – тем более.

Новый жилец (а он-таки нашелся!) раздолбал дверь вконец, в хлам. Не запирает на замок вовсе. Тем более, что ее расперло в проеме и перекосило, теперь и без запора нелегко открыть.

Глеб Романович Калашников из Екатеринбурга, тот самый жилец, передвигается по Москве вообще без ключей. Дверь подъезда открывается с помощью кода. Он его знает. Я – нет.

А прочих дверей он просто не запирает. Ни в общий коридор, ни в квартиру. Вот и жилец мой кое о чем заставил задуматься…

Да, переезд. Я родилась в этом доме, на этом этаже. В соседнем крыле, в однушке. Потом что-то изменилось к моим восьми годам, и родители смогли переехать в двухкомнатные хоромы. В них я и прожила все свое, сколько помню.

Вышла замуж. Троих родила. Двух котов схоронила. Отца потеряла – дважды. По-настоящему, когда ушел из семьи (и от меня отказался), и потом, когда его забрала смерть, в Болгарии на курорте. Жадность, глупость и, прежде всего, молчание, утаивание самого важного, включая боли и болезни, от близкого человека – новой жены – иногда заканчиваются вот так.

И мой муж продолжает молчать. А я стала прямо говорунья. Порой несу околесицу, первое, что приходит в голову. Но – живое, растрепущее, для себя важное.

Переехала. Из одного состояния себя в совсем другое. Квартиру сменила тоже. На чужую. И это не изменится. Живу словно на одной ноге. Оказалось, так даже легче. Если бы не угнетало несочетание обоев и линолеума на кухне, никуда не годные межкомнатные двери и оклеенные обоями же потолки. Муниципальный ремонт. Хозяева сделали скидку в две тысячи. Риэлтор сторговалась. Спасибо ей.

Мы переезжаем. Никто не помогает. Мы не справимся – столько нужно перетаскать! Ну да, правильно, улица одна и та же. Но – с конечной почти к метро перебираемся. И ведь тяжестей полно. Легковушку свою туда-сюда гонять без конца.

Почему-то сначала не пришло в голову, что нужно просто попросить друзей о помощи. Друзей с машинами побольше нашей, живущих неподалеку. В итоге возможностей оказалось даже больше, чем понадобилось.

И да, я не Толстой, теперь уже точно. Не фамильная усадьба, не графские угодья жизнь моя. Этим летом размечталась попасть в резиденцию критиков – в Ясную поляну, ага. Написала эссе, все вовремя подала – честь по чести. Даже отпуск на время работы резиденции запланировала.

Не прошла.

Ну и ладно. К лучшему.

Чувствовала бы себя там полной дурой – среди филологов и прочих гигантов.

*

Психоаналитик после нескольких лет работы отпустила меня. Посоветовала продолжать заниматься телесно-ориентированной терапией, практиками, раз они так хороши и мне помогают. А с ней закончили. Сказала, что я стала устойчивой.

Мой образ по-прежнему качели. Иногда их раскачивает слишком уж сильно. Притом, что мой вестибулярный аппарат мало куда годится. Правда, жаловаться грех. И езжу, и летаю, и плаваю. Вот Новелла Матвеева совсем не могла.

Любые качели, как ни раскачай, все равно станут снижаться и потом остановятся. Вернутся в центр. Устойчивость.

Переезд – это вызов. Это когда из-под ног уходит земля. И асфальт тоже трескается и уходит. Цемент трескается. Сдвигаются тектонические пласты. И ты на разломе.

Удается уснуть.

Снится, что плыву в воде, а ведь только что шла по дороге на дачных участках. И это не просто вода, в ней черные куски, похожие на асфальт, вокруг меня мягкая черная пена, и масло, и грязь, а я спокойно барахтаюсь.

Снится, что моя лодка двумя краями стоит над землей, опершись на дачные заборы – соседский и мой. Посреди куска суши. Самой главной для меня земли на земле.

Снится, как родная тетка, с которой в последнее время отношения ни к черту, не глядя на меня через дверь протягивает картинку – из старой квартиры, со стены. Я ее узнаю. Она долго висела. На ней даже фрагменты обоев остались, когда отодрали.

Снится трасса, подвешенная высоко в воздухе. Где-то на даче. И я еду за рулем, мчусь по ней на немыслимой скорости и понимаю, что так нельзя. И дороги такой быть не может, и сейчас со мной что-то случится. И я ничего не могу изменить.

Это во сне.

В реальности пока жива, могу.

Изменить.

И должна даже.

*

Бетховен – самый энергетический композитор в мире. Не имевший внешнего общепонятного слуха, потерявший его, он обрел тот слух, которого нет ни у кого из нас, слышащих. Пусть звучит Бетховен для всех нас!

Черепаха – одно из самых медленных животных на земле. И последнее животное, которое я ожидала встретить в Консерватории. Мне кажется, это тоже символично. Не случайно.

Да, переезд.

Это надежды, которые оправдались. Это больше места для себя. И постепенное привыкание закрывать дверь и оставаться в безопасности. Не контролировать все и вся бесконечно.

Бояться, но делать. Бояться, но говорить.

Просить, предлагать, настаивать.

*

Переезд – это еще и остановка в пути, там, где автотрассу пересекают железнодорожные рельсы. Если шлагбаума нет, то некоторые умудряются проскочить между электричкой и встречным товарняком. Когда красный сигнальный фонарь не перестает мигать, и проезд закрыт.

Я думаю о тех, кто смелее и быстрее меня.

Кто прыгает и надеется, что это не обрыв.

А если и… больше рисковать, провоцировать, быть смелее, идти дальше.

«…Из кустов вылезает черепаха, и говорит: «Будете ругаться, вообще никуда не пойду!». Это как будто бы не отсюда…

А еще я думаю о тех, кто любит.

И хочу жить столько, сколько понадобится – пока не завяжу второй парный браслет на том самом запястье. Я только сейчас пытаюсь разобраться с любовью. Отставание в эмоциональном развитии налицо. Ну – как есть. Сложная оказалась штука. Вот Брэдбери прав, наверное, как всегда: «Любовь – это когда оба любят взаимно. Когда любит один, это болезнь».

«А кто же вам на баяне играл?» – вот это точно не отсюда!

А как же тогда безответные чувства и трагические истории, преображающиеся в лучшие произведения на земле?!

А еще у меня есть учитель. Самый важный теперь, сейчас. Живущий так:

…embracing pain, grief, and failure, and using all of it to make art (and have a full life). …принимая боль, горе и неудачи и используя все это для создания произведений искусства (и для полноценной жизни).

Я никогда не смогу прожить и написать так, как он. По тысяче пятистам причинам. Но я обещаю ему, что сделаю все что смогу. Чтобы иметь право процитировать его главные слова. Которые он сказал, получая престижную премию. Пока не буду их приводить. Пока рано.

*

Иногда кажется, что все разваливается на части. А оно просто встает на свои места. Ты должен помочь и ему переехать.

Мы переехали под зиму. В новой квартире особенная кухня, 13 метров, с большим панорамным окном. В теплое время года по утрам вся она залита солнцем. Это наполняет меня радостью, пусть даже слепящий свет мешает читать с экрана телефона за завтраком.

Мы переехали.

Нина Гаврикова

Условности любви

Июль. Пятница. Ия и Кена ехали в деревню Крутиха. Машина, преодолев бо́льшую часть дороги, свернула с автострады на гравийную насыпь, с обеих сторон окантованную неглубокими канавами. Правил легковушкой муж. Жена молчала, может о чем-то серьезно задумалась, может ей не по душе летний зной. Кена приоткрыл окно. Теплый шепот ветра сопровождался переливающейся трелью жаворонка. Неподдельная радость маленькой птички навевала воспоминания о детстве и юности, о прожитой жизни. Автомобиль бежал не спеша, спускаясь с одного пригорка, поднимался на другой.

– На речку заедем? Искупнемся, охолонемся, – подъезжая к мосту спросил Кена.

– Нет. Хочу горячего сладкого чая, – оживилась Ия.

– Я же купил квас.

– В жару квасом не напиться, – по-учительски строго ответила жена. – Только горячий чай утоляет жажду.

Ия подняла глаза: погода блекла, с запада тянулась огромная тяжелая туча. Подобные дождевые перевалки обычны летом – синоптики предупреждали о грозе и шквалистом ветре. Надо успеть до ливня заскочить под крышу родного дома, а то придется ждать, пока ветер не утащит грозовую тучу дальше.

Кена припарковался у забора, открыл багажник, схватив сумки с продуктами, побежал открывать дверь. Из клочковатой серо-черной тучи уже накрапывало – летние знойные дни зачастую заканчивались обложными дождями. Ия замешкалась, пока надевала туфли, сброшенные было с ног, да убирала телефон в сумочку, дождь разошелся не на шутку – домов в конце деревни не видно. По стеклам и по капоту стекали широкие струи. Дождь стучал по крыше, шлепал на траве. Сначала громыхало где-то там вдали, но с приближением тучи, казалось, что боги разбили на две огромные части гранитную глыбу прямо над ее головой. Ослепительные молнии разрывали небо в клочья. Ия с детства любила непогоду, но не в этот раз.

Она закрыла глаза, душа тревожилась, вспомнился вчерашний разговор с сотрудницами. Они поздравляли Таисию Петровну с рождением внучки. Сам собой зашел разговор о внуках. Алена, молодая мама сына первоклассника, начала первой:

– Говорят, внуков любят больше, чем детей?

Тася поддакнула с умилением:

– Да, представляешь скоро в дом принесут такую крошечку: и глазки папины, и носик мамин…

– И характер бабушкин, и гены дедушки, – передразнила Таисию Клавдия Серафимовна, у которой четверо внуков. – А я всех одинаково люблю и дочь, и внуков, и будущих правнуков – авансом.

У Клавы дочь жила в другом городе, с первым мужем отношения не сладились. Внук долго болел, пришлось Клавдии привозить его к себе и выхаживать. Когда ребенок достаточно окреп, его мамочка нашла нового мужа и от него еще троих родила. Сейчас они живут в другом городе, правда, материальную сторону семейной жизни дочери до сих пор решает Клава: пеленки, распашонки, мебель, машины, продукты. В общем себе оставляет жалкие крохи, чтоб оплатить коммуналку, да на еду чуток.

Ие не хотелось поддерживать данную тему, в ушах прозвенел злорадный выкрик дочери:

– Да лучше б он сдох.

Ия потрясла головой, будто хотела вытряхнуть из головы неприятные воспоминания и, подняв вверх чашку с чаем, попробовала уйти от ответа:

– Предлагаю тост за новоиспеченную бабушку! Пусть внучка растет здоровой, красивой, умной!

*

Вечером Ия созвонилась с Клавдией, и та призналась, что дочь любит больше всех, она ж ее кровиночка. А внук так долго болел, и так дорого достался, что и к нему относится, как к родному сыну. Ну и призналась – от второго брака внучки совсем не такие, как внук. Она как-то очень уклончиво, вскользь уточнила, что их тоже, наверно, любит, но немного по-другому.

Ия не могла правдиво озвучить свое отношение, сердце превращалось в треснутую скорлупку от одной мысли о внуках. Раньше Ксюша агрессивно выплескивала недовольство, будто мать Кирилла любит больше, чем ее. Ия сначала думала, что это ревность или возрастное становление личности, когда чувства и эмоции обострены до предела. Но время шло, а отношение дочери к ней не менялось. В тот год муж с сыном на мотоцикле обгоняли грузовик, Кена не справился с управлением.

– Гонял, гонял, догонялся, – от бессилия кричала на мужа Ия.

В реанимации врачи боролись за жизнь подростка. Когда Кирилл пришел в себя, его настигла вторая беда. Хирурги попробовали собрать раздробленные осколки костей, но приговор оказался суров – ампутировать ногу. Конечно, все внимание Ии переключилось на сына. Тогда-то Ксюха и выкрикнула эту злорадную фразу.

– Не желай другому зла, оно вернется бумерангом, – Ия невольно передернула плечами.

Сколько ей пришлось пережить, никто не знает, да она и не рассказывала никому. Зачем? Сыну и всей семье пришло тяжелое осознание, что жизнь продолжается, и надо бороться. Кирилл – мальчик-пай. Разговаривал вежливо, с прогулок возвращался вовремя, уроки делал самостоятельно. В его шкафу, начиная с детского сада, каждая вещь лежала на своем месте. Ия удивлялась, лучше бы такая педантичность досталась дочери. А то Ксюша непоседлива, как ураган, и упряма, как чертенок.

Из больницы Кирилл приехал совершенно другим. Казалось, что он не ногу потерял, а хребтину надломил. Ию пугало состояние незащищенности сына. Он безмерно капризничал, ничего не хотел делать, становился пессимистом. Может поэтому научиться ходить на протезе не сразу получалось. Ия и уговаривала сына, и стращала, и примеры приводила, притащив книгу о знаменитом летчике. Рассказывала, как Алексей Мересьев после тяжелого ранения не только заново научился ходить и летать, но и семь вражеских самолетов сбил.

– Жалко, что Ксюша не слышала этих рассказов, – сетовала вслух Ия. – Жизнь учит каждого по-своему.

Дочь, замкнулась в себе, наперекор родителям съездила в областной центр, поступила учиться в техникум на товароведа, старалась как можно реже появляться дома. Выходные Ксюша проводила у бабушки в Крутихе, где и первую любовь встретила.

Вовка – шустрый деревенский мальчишка покорил городскую девчонку своей харизмой, дерзкими выходками. Они воспринимали окружающую действительность по-своему и были на каком-то одном энергетическом уровне. Вовка излучал радость, уверенность в себе и делился с Ксюшей внутренней силой. Она от его энергии, идущей изнутри, становилась более привлекательной, женственной. Со стороны казалось, что они две половинки одного целого.

Когда Вовку призвали в армию, Ксюша потерялась. Долгими часами сидела у окна, ждала почтальона или скрывалась в крохотной комнатке на чердаке, уединенно писала письма. Учеба для нее превратилась в сущее наказанье. Ия съездила на педсовет в техникум, пояснила обстановку. Хорошо, что классный руководитель смог понять юношескую натуру, договорился, чтобы Ксюшу не отчисли из техникума, помог получить диплом. Ия договорилась со знакомой, жившей в областном центре, чтобы дочь взяли на работу в магазин «Детский мир». А с классным руководителем договорилась, чтобы сказал, будто это он нашел ей подходящее место. Ия знала характер дочери, от нее она помощь бы никак не приняла, такая гоношистая!

На выходные дочь по-прежнему ездила в Крутиху, но останавливалась не у бабушки, а у свекрови. С мамой Вовки они долгими вечерами перечитывали письма солдата. Пока в один из дней Вовка не приехал в отпуск. Ксюша ликовала! Целую неделю вместе! Вовка – молодец! Зная, как она скучает, добился, заслужил отпуск.

Но… от хитросплетений судьбы не убежишь, не спрячешься.

Неделя промелькнула в одно мгновение. Вовка, лихо отметив с товарищами предстоящий отъезд, уселся на любимый мопед, чмокнул Ксюху в щечку и со словами «Прокачусь в последний раз», – надавил на газ.

«Последний раз… последний раз…» – крутился в голове Ксюши голос Вовки. Она закричала что есть мочи:

– Стой! Куда?

Столбы пыли еще не успели осесть на землю, как кто-то из местных парней прибежал с криками:

– Вовка Хорошаев разбился… Вызывайте скорую.

Ксюша метнулась к мужу… но поздно… Никого не вернуть… ничего не исправить…

Ксюша не находила места, не знала, чем заняться, куда себя деть – ее внутренний мир разбился в дребезги. Она всем нутром ощутила, насколько жизнь штука хрупкая. Ей очень хотелось, чтобы все осталось по-прежнему. Она не желала мириться с нестерпимой болью утраты, страшилась перемен.

Сорок дней тянулись вечностью. Впереди никакого просвета, только черные будни и все, дом – работа, работа – дом, полное однообразие, без какого-либо просвета… пока в один из дней не поняла, что жизнь преподнесла ей сюрприз, нет не сюрприз – подарок. Частичка Вовки осталась внутри, и она или он скоро должен появиться на свет. Крохотный лучик солнца вновь озарил горизонт и юную душу. Ксюша боялась поверить в свое счастье. Своим секретом поделилась только со свекровью, и та предложила полностью переехать жить к ней, вдвоем горе горевать и воспитывать ребеночка легче. Работать Ксюша перевелась в сельпо.

Зимой на свет появился маленький Вовка, такой же светловолосый непоседа с голубыми глазами. Ксюша ожила и ни на минуточку сыночка не оставляла одного, никому не доверяла, все сама, сама.

Ксюша дома бывала только на день рождения отца. Когда родители приезжали в Крутиху, дочь забирала Вовку, увозила в областной центр, пряталась у подруг. Ие дочь не давала видеться с внуком, ее такое отношение дочери обижало, да и людей было стыдно, но приходилось мириться, сама такую упустила, не дала вовремя любви и ласки, вот и результат на лицо.

Почему все это произошло с ними? Ия не знала, а копаться в отношениях – слишком больно. Хотя возраст уже шептал на ушко, что пора переосмыслить пройденный путь, проанализировать ситуации, пора исправлять ошибки, ну или, в крайнем случае, просто попросить за них прощения, но она не знала как.

*

Ия вздрогнула. Муж, накинув на голову куртку, пытался открыть дверцу, одной рукой он держал чашку с горячим чаем, другой – прикрывал чашку блюдцем, чтобы дождинки не попали в чай. Ия зарделась смущенной улыбкой:

– Ну, зачем ты? Сейчас сама приду, вот только дождь приутихнет.

– Бери, пей, сама же говорила, что голова болит, – скомандовал Кена и, хлопнув дверцей, поспешил в дом.

Ия сделала первый судорожный глоток. От горячего напитка тепло прокатилось по всему организму. Голова просветлела. Сгорбленная спина медленно выпрямлялась. Ия, растягивая удовольствие, потягивала питье. Дождь закончился, а она все еще крепко сжимала в руках любимую чашку из ее детства, пора выбираться из теплого кресла, но мысли вновь захлестнули сознание. Она вспомнила, как отмечали золотую свадьбу родителей, те всегда бережно относились друг к другу. Наверно, тому были причины: две войны, строительство дома, воспитание детей, радости и горести – все на двоих. Главное – мучительное осознание скорой разлуки, разлуки навсегда. Отец ушел первым, мать лишь на три года пережила его. Она же против воли родителей пошла, чтобы выйти за него замуж.

– Надо же, а Ксюшка-то в бабушку, так же воспротивилась воле родителей и поступила, как считала нужным. Вот в кого дочь уродилась, – удивилась своему открытию Ия. – Хотя, если поразмыслить, то ее мать сделала правильный выбор. Славная семья получилась: семеро детей, двадцать внуков, правнуки. Удивительно, мы никогда не выясняли, кого родители любят больше, кого меньше. Мы просто радовались жизни вместе с ними. Хотя, как и в любой семье, имелись любимчики. Только вот нелюбимчиков не было, все остальные равно любимые, всем хватало теплоты и заботы. Да, что говорить, раньше так над детьми не тряслись, как сейчас.

Пожилая женщина неторопливо выбралась из автомобиля, прошла в дом. Кена, скинув сырую куртку и брюки, прилег на диван, задремал. Ия улыбнулась: «Ничего не поделаешь, возраст берет свое, мужчинам тоже нужен отдых!» Муж, услышав шаги, открыл глаза:

– Ну, как ты? Стало полегче?

– Да. Все хорошо. Пора готовиться к встрече.

Супруги по-хозяйски проворно засуетились на кухне. Кена занялся курицей. Ия поставила варится картошку на пюре, готовила салат. В день рождения Кены должна собраться вся семья.

На улице вновь потемнело. Создавалось впечатление, что тяжеловесная туча вернулась на круги своя. Она напористо неслась на юго-восток, обволакивая солнце и оттесняя его от земли. Казалось, что туча ползет грязным брюхом по земле. Холодный шквалистый ветер будто частым гребнем причесывал деревья. Тридцатилетняя яблоня с толстым стволом и массивными ветками склонилась до земли, как однолетний прутик. Ослепительная белая вспышка располосовала небо. Через мгновение раздался оглушительный ужасающий грохот. Создалось впечатление, что две громадные глыбы терлись друг о друга, испытывая на прочность гранит, так прогрохотало. С неба обрушился сплошной поток воды. Ослепительные зигзаги молний бороздили небо на мелкие пласты.

Прошло минут двадцать, стихия не унималась. Казалось, что этот ужас не закончится никогда. В доме погас свет. На чердаке что-то треснуло и хлопнуло. Наверно, распахнулось окно или оторвался лист железа. Кена хотел сходить посмотреть, Ия не отпустила, побоялась. От этого грохота у нее сжалось сердце. Она решилась написать эсэмэску Ксении: «У нас сильный дождь и гроза. Вы где?» Дочь была в своем амплуа: «У нас раскали-кали, солнечно! Скоро будем!»

Ия всматривалась вдаль, дождевые нити колотились по крыше, стенам, окнам и настолько переплелись, что ни света фар не видно, ни шума мотора не слышно. Ия попросила мужа зажечь свечку, сама достала из стола деревянную толкушку, начала толочь картошку. Кена похлопал дверцами навесных шкафов – свечей нет.

– Как всегда, чего надо, того и нет.

Ия горячо молилась, чтобы Господь спас ее детей и внуков. Она бы сейчас все на свете отдала, лишь бы все приехали в целости и сохранности. Такого страха ни разу в жизни не испытывала. «Лучше бы на обочине встали, подождали, пока гроза натешится и стихнет».

Кена встрепенулся.

– Приехали. Слышишь?

– Ничего не слышу, эта гроза меня оглушила. – Чуть не плача от томительного ожидания, ответила Ия.

Первым в дом заскочил долговязый Вовка.

Ия обняла внука, поцеловала в щечку, отметила: «Весь в отца!»

Вовка – студент второго курса университета. После окончания им девятого класса, Ксения вернулась в родной город, правда, жить вместе с родителями отказалась, сняла квартиру. Вовке для универа нужна была прочная база знаний. Но причина, скорее всего, крылась в другом – свекровь (мать Вовки) дочери забрали к себе, увезли в другой город. Ксюше одной в чужой избе оставаться страшновато. Хотя она пока жила в деревне и корову доить, и косить, и стога метать, и дрова колоть – всему научилась.

Ия радовалась, не зря дочь вернулась, вышла второй раз замуж. Мужа звали Карим. Красота у него нетипичная – широкоскулый с узкими черными глазами, возможно в его роду были монголы или татары. От Карима исходило какое-то особенное очарование, рядом с ним было спокойно, тепло и уютно. Решение глобальных семейных проблем он не доверял никому, всегда сам решал. Через полгода семейной жизни молодожены решились пополнить семью, дочь назвали Ясминой.

Карим тактично пытался повлиять на взаимоотношения Ксюши с родителями, сам рано лишился тепла родного очага и понимал, как это трудно, когда тебя никто не любит, не поддерживает, не помогает. Родители Карима в лихие девяностые, во времена перестройки не справились с трудностями, ушли в глубокий запой и не вернулись. У отца отказало сердце, мать замерзла в сугробе. Карима тетка не отдала в детдом, но у нее своих забот хватало, не до племянника.

Вовка показал рукой на машину:

– Ясмина заснула, надо плащ или куртку отнести.

Кена накинул подсохшую куртку, захватил болоньевый плащ, выскочил на улицу.

Гроза не утихала. Молнии вспыхивали часто, стены дома содрогались от каждого удара грома. Огромная туча перекатилась через крышу их дома и поползла к окраине деревни.

Ия расправила кровать. Кена принес внучку, положил головой на подушку, прикрыл одеялом. Ксюша стояла рядом, одной рукой освещая телефоном потолок, в другой держала сумки. Шепотом спросила:

– Что со светом?

– Отключили.

– Ой! А так еще круче!

– Круче некуда, – согласилась Ия. – Давайте ужинать. Праздника не получится. Хорошо, хоть чайник успели вскипятить.

– А самовар где? Давайте я поставлю.

– Нет. Самовар на полатях, он подтекает, давно не ставим. И тушилка прогорела, выбросили. Ты телефон-то не сади, может долго света не будет, чтоб нам без связи не остаться.

– Да у меня целая зарядка.

Кирилл принес сумки, поставил на диван:

– Подарок и шашлыки на завтра оставим.

– Как это на завтра? Дорога ложка к обеду! – вспыхнула Ксюша и унеслась к Кариму. Он что-то там копошился в машине.

Ия разобрала сумки. Продукты убрала в холодильник, сумки с вещами отнесла за печь, чтобы не мешали. Салат переложила в салатник. Поставила на середину стола запеченную курицу, расставила тарелки, разложила вилки и ложки. Кена порезал хлеб.

– Та-да-да-да-а-ам! – голос Ксюши звучал торжественно, как музыка симфонии Людвига ван Бетховена. – Папочка, поздравляем с днем рождения!

Ия обернулась, в руках дочери красовался новый тульский самовар. Из трубы шел дымок.

– Давайте скорее трубу, самовар скоро закипит.

– А вода, а угли? – всполошилась Ия.

– Мы все с собой привезли.

Кена широко улыбнулся. Он любил пить чай из самовара и очень жалел, что их старый пришел в негодность. Кена хлопотливо полез на полати, достал трубу, а из-под стола вытащил скамеечку для самовара.

– Опаньки! А скамеечка-то мала, надо чего-то подставить, а то труба не достает до вьюшки. – Ксюша пробовала пристроить самовар.

– Да сковороду вверх тормашками переверните и поставьте, – Ия вытащила тяжелую чугунную сковороду из стола.

Кена поставил скамейку, на нее сковороду, сверху самовар. Труба как раз достала до вьюшки.

– Я завтра скамеечку переделаю, – радовался Кена.

– Садитесь за стол, все остывает, – Ия разложила пюре по тарелкам, каждому подала. – Курицу сами отрывайте, кому ножку, кому грудку.

– Ой, а пюре с комочками, – не удержался Вовка.

– Дак свет отключили, без миксера не взобьешь, – замялась Ия.

– Ешь. Так нажористее, – оборвала Ксюша. – Представляете, сейчас едем сюда, а впереди три глаза.

– Какие три глаза? – не понял отец.

– Да, три огонька прямо перед нашей машиной. То в стороны разбежатся, то вместе сойдутся, да еще и отблески какие-то непонятные рядом. Сижу за рулем и думаю, может, нечисть так изгаляется. Бесовская сила, она ж может хоть как плясать и изгибаться.

– Вот я предчувствовала, что-то неладное ждет на дороге. Надо было молитву читать… лучше вслух читать.

– Не до молитв, честное слово. Хотелось быстрее до дома добраться.

– Другой раз лучше на обочине обождать, – Ия скрестила руки на груди. – Я молилась за вас… за всех вас.

Кена с нетерпением заерзал на стуле.

– Да, что за глаза такие? Померещилось што ли?

– Нет, батя, не померещилось. Это на пяти мотоциклах перед нами ехали. На трех фары горели, на двух нет, только отражатели на куртках и штанах. Мы когда на освещенный перекресток выехали, разглядели всех.

– Вот ведь, ничего не боятся. – Ия встревожилась. – Поди, подростки.

– Байкеры, у них слет где-то недалеко отсюда, – отмахнулась Ксюша.

– Самовар-то готов, – Кена снял трубу.

– Давайте остатки курицы со стала уберем, салат отодвинем, самовар на стол поставим, – скомандовала Ксения.

Все оживленно засуетились, освобождая место. Самовар, как в прежние добрые времена, занял свое почетное место. Ия налила в чашки чай.

Вовка с Кириллом, освещая себе путь телефонами, куда-то таинственно скрылись. Ия подумала, может что в машине забыли, но они вернулись через несколько минут неся в руках большой торт с зажженными свечами.

Кена аж выпрямился.

– Это что? Все мне? – отец семейства не смог сдержать удивления.

– Папуль, давай дуй! Только раз бывает восемнадцать лет!

– Да, мне уж не восемнадцать, а все семьдесят, – набрав полные легкие воздуха с первого раза задул свечи Кена.

– Ба-ба, о-о-о! – Ясмина сидела на кровати и показывала пальчиком на окно.

– Что это такое? – Ия привстала со стула. – Снимайте на видео, скорее снимайте на телефоны, смотрите какое же это же чудо. В жизни ничего подобного не видела.

Темная тяжелая неповоротливая туча медленно отползала к горизонту. На улице становилось светлее. Ужасающие раскаты грома слышались теперь вдалеке и были похожи на грохот бомбежки истребителей или на выстрелы артиллерии. Ия подошла к кровати, взяла внучку на руки, нежно прижала к себе и пошла к окну, чтобы лучше было видно.

Все завороженно смотрели в окно. Там, далеко за лесом вспыхивали огромные огненные всполохи, это уже были не яркие ломанные линии, а огромные залпы фейерверков, которые светились ярко-алым цветом, собранным из тысяч маленьких огоньков. Залпы вспыхивали то слева, то справа, то по центру. Просто чудеса какие-то.

«Это же как салют Победы! Победы добра над злом! У дочери жизнь наладилась, да и сын встречается с хорошей женщиной, может, женится, – Ия крепче прижала внучку, чмокнула в щечку и стыдливо посмотрела на всех. – Как же сильно я их всех люблю!»

Александр Горохов

День не задался с вечера

День не задался с вечера. До полуночи под окнами горланили и ржали обпившиеся энергетиками малолетки. Потом захрапел сожитель, он же хозяин квартиры, Гришка. Утром лил дождь. Болела голова. Еле встала после третьего будильника. Не завтракав, побежала на работу. На улице сообразила, что забыла зонт. Добежала до остановки, впихнулась в автобус. С соседних зонтов на ноги стекали струйки холодной воды. Аккуратные владельцы держали их подальше от себя. Из окон дул холодный ветер. На остановке еле продралась сквозь толпу желающих впихнуться в автобус. Выдохнула. Дождь почти закончился. Под грязной мелкой лужей не увидела водосточную решетку, каблук угодил в нее, по инерции сделала шаг. Нога подвернулась, она вскрикнула от боли, упала. Поднялась, еле доковыляла до кафешки, в которой работала. Нога опухла, ныла, болела. Каблук почти отвалился. Кожа на нем ободралась. Переобулась в удобные кроссовки. Опухшая нога без шнуровки с трудом, но влезла. Отдышалась. Пришла в себя. Сделала кофе. Откусила круассан. Горячий кофе и сладкая булочка начали успокаивать, боль утихать. Увидела содранную коленку. Пшикнула на нее антисептиком, высушила бумажной салфеткой, залепила пластырем.

В кафе, грохнув дверью, влетела хозяйка. Первой, кого увидела, была Татьяна. На нее и заорала. Просто так, бессмысленно, чтобы выплеснуть мерзость и стервозность, переполнившие натуру. Татьяна хотела сдержаться, но фитиль запылал, и ответила. Да так, что хозяйка на секунду заткнулась, а потом швырнула в нее подвернувшуюся тарелку. Тарелка просвистела в сантиметре от головы и разбилась о стену. Наступила мертвая тишина. Каждый подумал: хорошо, что в переносном смысле «мертвая». Татьяна встала, доковыляла до кассы, вытащила из стола давно написанное на всякий случай заявление, стараясь не хромать, подошла к хозяйке. Шлепнула листом о стол.

– Расчет, трудовую и медкнижку немедленно!

Хозяйка поняла, что вляпалась. Молча ушла в кабинет, прогремела ключами от сейфа, прошелестела бумагами, вернулась и шлепнула о тот же стол книжками. Потом отсчитала, так чтобы официантки и повар видели и слышали, крупные хрустящие новизной бумажки. Сказала: «Не задерживаю!».

Так Татьяна оказалась без работы, но с больной ногой, на улице.

К остановке сразу подкатил ее автобус. Она посчитала это добрым знаком – значит, сделала правильно. Села. Слезы потекли сами. Те, кто был напротив, думали, что это дождь стекает с волос, потому даже в мыслях не сочувствовали и не обращали внимания. Возле дома вышла. Поняла, что с ногой совсем плохо. Вспомнила, что, когда занималась спортом, в таких случаях делали компрессы из водки, и вылечивалось быстро. Еле наступая на больную ногу, зашла в магазин. Увидев, что женщина взяла только бутылку водки, молодой парень-кассир ухмыльнулся, выгреб из кассы всю наличность, отсчитал, сказал, что сдачи не хватает, может дать, сколько осталось, лотерейными билетами.

– На фига они мне? – возмутилась Татьяна.

– Нету в кассе больше ничего, – пожал плечами кассир, – не хочешь брать, приходи, когда наберу тебе на сдачу.

Татьяна махнула рукой, окончательно поняла, что сегодня не ее день, сказала: «ладно давай свои пустышки».

– Ваш номер телефона? – Парень взял ручку и приготовился записывать.

– А это еще зачем?

– Слушай, у меня требуют вписывать. Не хочешь, бери свои пять косарей и возвращай бутылку.

Татьяна продиктовала номер, потом все остальное, что спрашивал.

Дождь закончился. До подъезда оставалось метров тридцать, но на них ушло почти полчаса. Наконец, открыла дверь, плюхнулась в прихожей на табуретку, с трудом вытащила опухшую лиловую ногу из кроссовки. На звуки вышел Гриня. Увидел бутылку, сказал: «О!» и потянулся к ней. Татьяна напряглась:

– Не хапай, не для тебя! Я ногу подвернула. Это для компресса.

– Дура, не очень-то и надо! – сожитель безразлично глянул на ногу, шаркая тапками, пошел на кухню.

По ходу, через плечо хмыкнул: «раззява».

Татьяна доковыляла до своей комнаты, смочила полотенце водкой. Обвязала щиколотку. Потом засунула ногу в большой полиэтиленовый пакет, а сверху укутала материной пуховой шалью. Переоделась в халатик, легла на кровать и заревела. Плакала долго, беззвучно, так, чтобы этот гад не услышал и не приперся. Боль в ноге утихла, а на душе было мерзко и противно. Наконец дошло, что дурацкие мечты, будто хозяин квартиры ей симпатизирует, что вот-вот сделает предложение, они поженятся, что родит ребеночка, Гриша устроится на работу и будут жить счастливо. Этот придуманный и ни на чем не основанный бред, окончательно растаял. Собственно, она об этом и так знала. Всегда. Но отгоняла такие мысли. Не хотела их принимать. Хотела жить с выдуманным Гришечкой. Когда залезал к ней в постель, не возражала. Придумывала, будто они семья. А тут, вдруг, должно быть из-за боли, из-за того, что было ему наплевать на ее опухшую ногу, что не пожалел, а наоборот, нахамил, не получив бутылку, дошло. Встало на должное место. В слезах и заснула. В полусне решила, что надо все менять. Раз уж уволилась, то и отсюда пора убираться. Дождаться, пока нога заживет и съезжать. Найти новую работу, снять жилье поблизости от этой новой работы, а остальное произойдет само собой. И с парнем хорошим познакомится, и замуж выйдет, и будет жить счастливо. Кому как не ей. С этими мыслями и заснула.

Проснулась от резкой, давящей боли в ноге. Услышала Гришкино сопение. Саданула здоровой ногой. Он взвыл. Должно быть, попала в то место, которое и потянуло его к ней в кровать. Матерясь, согнувшись, заорал, чтобы утром и духу Татьяны тут не было.

– Я тебе до конца месяца заплатила, – ответила она зло, – через двадцать дней и съеду. А еще сунешься, в тюрьму отправлю, или оторву твой поганый огрызок.

Гришка хлопнул дверью, долго еще стонал, матюгался в другой комнате, но к Татьяне не совался.

Нога с утра ныла, болела, но опухоль стала спадать. Татьяна утром и вечером делала компрессы. Комната провоняла водкой. Хотелось спать. Она и отсыпалась. На третий день поняла, что проголодалась. В маленьком холодильнике было пусто. А в шкафу нашла давно купленные, да так и забытые простенькие овощные консервы. Съела. Ходила с трудом. До магазина бы не дошла. Позвонила в кафе, подружкам. Вечером после работы принесли кучу вкуснятины. Повариха унесла самое вкусное, что не купили. Упаковала в контейнеры, укутала в полотенца. Татьяна ела, девчонки рассказывали. Говорили, что хозяйка ищет замену, но не находит. Намекнула, что если Татьяна вернется, то примет. Говорили, что где эта хозяйка сможет найти такую, как она, чтобы бухгалтерией занималась, и продукты закупала, и склад вела и составляла меню с калькуляцией всех блюд, целый день работала в баре, отчитывалась налоговой и делала еще кучу всяких дел.

– Скажите, что подумаю, – ответила Татьяна на всякий случай, для подстраховки, но окончательно определилась, что возвращаться не надо. Что раз решила поменять жизнь, так и сделает.

К концу месяца опухоль почти спала. Нога хоть и побаливала, и наступала на нее Татьяна с осторожностью, но ходила почти не хромая. Стала подыскивать в интернете жилье. Нашла несколько подходящих вариантов. Договорилась о встрече. На следующий день встала пораньше, позавтракала, сделала макияж и ждала звонка от хозяйки комнаты. Позвонили точно в десять часов.

– Татьяна Алексеевна? – спросил женский голос.

Голос Татьяне не понравился, она напряглась, но ответила.

– С вами говорит администратор государственной лотереи, – далее голос сказал название лотереи, выдержал паузу и продолжил, – поздравляем вас с выигрышем. Для экспертизы билета вам необходимо подойти с паспортом и билетом в наш офис завтра к одиннадцати часам дня.

Татьяна от неожиданности растерялась, потом сообразила, что говорят мошенники и ответила:

– Это что, розыгрыш? У меня денег нет и ничего мне не надо.

– Это не розыгрыш, это положенная процедура, – ответил голос, назвал адрес офиса и еще раз повторил, что с собой принести.

– И чего же я выиграла? – начала соображать Татьяна.

– Вы что, не проверяли тираж?

– Нет, не проверяла. Мне было не до этого.

– Проверьте, – хмыкнули из смартфона, – на билетах напечатан наш официальный сайт. До свидания. Не опаздывайте, пожалуйста.

Татьяна не из желания убедиться в свалившейся удаче, а, скорее, наоборот, из уверенности, что в очередной раз обманывают или непонятно зачем, разыгрывают, порылась в сумке, валявшейся в углу комнаты с тех пор, как подвернула ногу, отыскала билеты, набрала на ноутбуке лотерейный сайт. Нашла тот билет, который выиграл. От количества нулей закружилась голова. Она выключила ноутбук. Спрятала билеты в сумку. Потом сообразила, что нужен только один. Переложила его в паспорт. Стало страшно. Закрыла дверь в комнату на шпингалет. Паспорт, спрятала под матрас. Легла. Успокоилась. Начала соображать, что теперь делать. Потом снова включила ноутбук, стала искать, как выдают выигрыши и все такое. К ночи она точно знала, что будет происходить, продумала, как станет действовать. Страх, что обманут, что заберут билет для проверки, а потом скажут, что ничего не брали или просто дадут по башке, когда выйдет из офиса, парализовал. Но постепенно прошел. Женщиной она была волевой. Всю юность занималась спортом. Сначала в школе, в маленьком сибирском городке приходила первой на городских, потом районных и областных соревнованиях. Была первой в институте, куда взяли как спортсменку, стала кандидатом в мастера спорта по лыжам. Но потом, после очередной травмы, спортивный врач объяснил, чем закончит, если не оставит спорт и она всерьез занялась учебой. Сил и упорства, чтобы наверстать пропущенное из-за сборов и соревнований, потребовалось не меньше, чем стать мастером спорта. Зато, когда получила диплом, радовалась ему и гордилась собой. С дипломом экономиста поехала покорять столицу. Наивная провинциальная дурочка, все-таки зацепилась здесь. И хоть как-то, но прижилась.

В назначенное время пришла к лотерейщикам. Просмотрели и отсканировали документы, забрали билет, выдали расписку. Сказали, что обычно экспертиза проходит за неделю, но с ее билетом заниматься будут не меньше двух недель. Объяснили – сумма очень большая, а потому и проверка основательная. Татьяна переехала в новую квартиру. Сбереженные на непредвиденный случай деньги заканчивались. Экономила на всем. Из комнаты почти не выходила. Через десять дней позвонили, сказали, что все с ее билетом в порядке. Потому попросили не забыть принести реквизиты банка, в который перечислят выигрыш. А еще, мужчина со строгим голосом, должно быть начальник, объяснил, что с таких выигрышей налоги они платят сами, а потому сумма, которую ей перечислят, уменьшится на 13 процентов, говорил долго, но Татьяна мало что поняла из его слов. Поняла одно – платить налог будет сама. Она-то знала, что этот налог платить надо нескоро. Заканчивалась весна, а за доходы в этом году надо будет платить через год. Сообразила, что эти хитрецы даже если на самом деле заплатят за нее налог и отложат огромную сумму налога в банк, то за год там набежит несколько сотен тысяч.

Сходила она в отделение банка, в котором бывала почти каждый день по делам кафе и хорошо знала заведующую, женщину постарше, хорошо в Москве устроившуюся. Время от времени, когда не было клиентов, она вспоминала о далеком родном городе, в котором, как и Татьяна училась, о молодости. Татьяна открыла выгодный вклад, взяла реквизиты, а потом отважилась и рассказала про выигрыш и свои тревоги. Заведующая прониклась, вызвала юриста, расспросила у него, что и как в таких случаях надо делать, чтобы не обманули, и попросила помочь клиентке. На следующий день в красивый, шикарно обставленный офис они пришли вместе. Проблем с перечислением всей суммы не возникло.

– Сколько живу, впервые вижу такого везунчика! Я вас много раз наблюдал в нашем банке. Всегда замотанная делами, всегда спешащая, уставшая. Белка в колесе, да и только. Иногда мне было немного обидно за вас. Думал, так и умрет когда-нибудь на бегу, в суете, от этой бессмысленной круговерти. А вдруг такое! Очень за вас рад! Как вам удалось, Танечка, выиграть такую сумасшедшую сумму? – говорил он искренне. Не было в нем ни зависти, ни желания что-то урвать. – Понимаете, у вас, бог даст, теперь может начаться другая жизнь. Это как переезд в другой город, нет, даже не так, переезд в другую страну. Пока ничего о ней не знаете, ни языка, ни законов, ни людей, которые в ней живут, но если постараетесь, то очень скоро можете при старании и желании, сможете узнать и достичь многого. Главное не профукать то, что случилось. Подумайте основательно, куда потратите деньги. Постарайтесь так их вложить, чтобы приносили прибыть. И еще скажу, по-стариковски, вкладывайте только в такое дело, которое хорошо знаете, туда, где вас не обманут. И не шикуйте. Даже самые крупные суммы имеют неприятную особенность быстро заканчиваться.

Вечером Татьяна впервые поняла, не умом, а всем своим естеством, что у нее много, очень много денег. Теперь не вообще, на каком-то лотерейном билете, а у нее, на ее банковском счете, и она может делать с этими деньгами все, что захочет. Она весь день осмысливала слова старого юриста, соображала, что же такое не просто знает, а знает досконально, до самой последней точки, от начала и до самого последнего вопроса, какое такое дело. И поняла. Два дела. Во-первых, она отлично знает ресторанное дело. Все в нем делает и понимает. Уже пять лет работает. Начинала с официантки. Была помощником повара, бухгалтером, экономистом. А второе – все эти пять лет она снимала комнаты или маленькие квартиры. Знает, как хозяева их сдают, как себя ведут и все такое.

Первое, что она захотела сделать – это купить себе дорогую квартиру в центре. Сделать шикарный ремонт. Купить самую дорогую мебель и всякую бытовую технику. Даже начала прикидывать, сколько такое будет стоить. Но быстро остыла. Вспомнила, про то, что даже самые большие деньги быстро заканчиваются. А второй раз в лотерею не выиграть. Потому решила умерить аппетиты. Купить две небольшие двухкомнатные квартиры поблизости от метро. Вспомнила, какие квартиры сама искала. В одной будет жить, а вторую сдавать. Вот и появится удочка, которой будет ловить маленькую рыбешку. Так говорил им один из преподавателей в институте, про то, что голодному надо давать не рыбу каждый день, а один раз, но удочку. И с голоду не умрет. Стала она думать и о том, что неплохо бы купить кафе или ресторан или создать новый, такой как ей надо. Правильный и удобный. Сколько это стоит, Татьяна не знала, но понимала – того, что у нее есть, должно хватить. Она знала, какое ей нужно кафе, в каком примерно месте должно находиться, какие должны быть посетители. Вот только не знала самого главного, где такой маленький ресторан или кафе продается и почему. Решила не спешить, не пороть горячку, присмотреться, обдумать, помечтать, как обустроить, а пока купить квартиры. С этим было проще. Договорилась с риелтором. За несколько дней объездили адресов двадцать. Узнала, что в Москве множество серий домов. К одним можно присмотреться, на другие ни в коем случае нельзя даже смотреть, а вот третьи, если, конечно, повезет, и они попадутся, надо брать не задумываясь. Узнала, что такие, которые нельзя упускать, называются башни архитектора Вулыха или чуть короче – Башни Вулыха. По его проекту в семидесятых годах строили дома для партийных чиновников среднего звена, руководителей приличных заводов и других, примерно таких же по рангу, начальников. Были эти дома кирпичными, четырнадцатиэтажными, с большими кухнями и лоджиями, с двумя лифтами. Строились не как обычно – тяп-ляп, а качество строительства, как говорил риелтор, постоянно контролировалось. Про одну такую квартиру риелтор узнал, тут же созвонился с хозяевами, и они помчались смотреть. Место было отличным. Минут пять до кольцевой станции метро. Рядом парк, на который выходили окна квартиры. Когда подходили к дому риелтор вздохнул и сказал:

– Есть один минус в этой квартире. Она на тринадцатом этаже. Как вам это?

Татьяна засмеялась:

– Почему минус? Это большой плюс! Для меня тринадцать – счастливое число. Я на соревнованиях, когда был такой номер, всегда приходила первой. С тех пор полюбила его.

– Ну, тогда порядок! – успокоился мужчина, – а то иногда покупатели, как только что-нибудь с этой цифрой, так начинают руками махать, креститься, а потом голову мне морочат, тянут с решением и, в конце концов, отказываются покупать.

Вошли. Ахнули.

– Господи! – запричитал риелтор, – полностью убитая квартира! Ужас! Это же на ремонт уйдет миллиона три, а то и больше! Кто же тут жил! Ужас!

Они ходили по комнатам, риелтор заглядывал во все закоулки, под ванну, за унитаз, в кладовки, и причитал, причитал, ужасался. И было чему. Стены обшарпанные. Обои подранные. Двери, только что не пробитые насквозь. Всюду грязь, кафельная плитка битая или отвалилась. Трубы замотаны хомутами и вокруг ржавчина. Через грязь паркета проступают черные пятна. На входной двери клочьями свисают обрывки дерматина. Молодые хозяин с женой следовали за ними и бубнили одно и тоже:

– Тут наши дедушка с бабушкой жили. Потом бабушка умерла, дед остался один. Долго болел. А у нас долгая командировка за границу была. Взяли ему сиделку, а та, когда мы уехали, со всем своим семейством переехала. Весь аул перетащила. Должно быть, сдавала вторую комнату. Хорошо хоть за дедом приглядывала. Кормила, купала. А полгода назад его не стало. Мы приехали, а тут вон чего. Мы их еле выгнали.

– А почему продаете? – спросила Татьяна.

– Да нам эта квартира не нужна. Мы в Чехии живем. У нас там квартира и загородный дом. Недавно гражданство получили. Мы программисты.

– И сколько же вы хотите за эти хоромы? – спросил риелтор, хотя знал сумму, и пока ехали в лифте сказал про нее Татьяне.

Хозяева немного помялись и назвали сумму чуть меньше.

Риелтор посмотрел на них с удивлением:

– Да тут на три миллиона только ремонт потянет. Сбрасывайте три и мы купим.

Договорились на минус два. Риелтор достал подготовленный договор, вписал все положенные данные о продавцах, сумму. Татьяна передала им залог. Получила расписку. Расстались.

Когда сели в машину риелтора, тот расплылся в восторженной улыбке, хлопнул Татьяну по руке, чмокнул в щеку.

– Татьяна, вы даже не представляете, какое вам выпало везение. Такие квартиры стоят на четыре миллиона дороже. А ремонт вам обойдется не более чем в миллион. У меня есть бригада классных ремонтников. Если захотите, сделают все под ключ. Сами все старье сломают, вывезут, закупят и привезут материалы, сантехнику и прочее. Что покажете, то и купят. Но, Танечка, вы видели, как я цену сбил! Давайте так, – он посерьезнел и продолжил, – я довожу сделку до конца. Как только получаем в Росреестре документы, что квартира ваша, я присылаю вам ремонтников, курирую их работу и когда вы примете – вы мне даете премию в один миллион. Это половина от того, что я скостил у хозяев. А ремонт вам обойдется не более, чем тысяч в семьсот. Максимум восемьсот, если станете слегка шиковать.

Татьяна в интернете уже узнала цены на квартиры. Риелтор не обманывал. Все было по-честному. Потому кивнула:

– Согласна. Но миллион только после того, как ремонт будет полностью закончен. И будет действительно качественным.

– А вот гонорар за квартиру надо отдать в наше агентство сразу после получения документов из Росреестра.

– Конечно, – кивнула Татьяна, помолчала и продолжила, – Аркадий, я вам раньше не говорила, но мне нужна еще одна квартира. Проще и гораздо дешевле этой, но в кирпичном доме с нормальным ремонтом и желательно мебелью, близко от метро. Скажу честно – для сдачи в аренду. И чем быстрее, тем лучше. Я выбрала две из тех, которые мы смотрели, но они дороговаты и не очень-то ухожены.

Риелтор посмотрел на Татьяну удивленно.

– Вы очень серьезная женщина. Уважаю. На какую сумму ориентироваться?

Татьяна назвала. Он кивнул. Помолчал и тихо сказал:

– Татьяна Алексеевна, давайте вторую квартиру подберу без агентства. Это будет стоить вам на треть дешевле. А риска никакого.

Через несколько дней они оформили в Банке аккредитивы, подписали договоры, а через три недели Татьяна стала хозяйкой двух квартир.

В одной, как и обещал риелтор, сразу начался ремонт. В другую, тоже весьма приличную, Татьяна переехала. Впервые не сама стала наводить в ней чистоту и порядок, а пригласила людей из фирмы с названием «Чистюля». Через день все в квартире блестело и сверкало. Не надо было ничего покупать нового. Никакой так называемый освежающий ремонт был не нужен.

Она каждый день созванивалась с Аркадием, получала фото сделанного и с удивлением узнавала, как быстро продвигается ремонт. За неделю установили новые окна, заменили трубы, батареи отопления, электропроводку. Потом поменяли сантехнику, положили новый кафель. Все вопросы и согласования делали по телефону или почте. Присылали фото, Татьяна выбирала и переводила деньги для оплаты. Дальнюю комнату, по ее просьбе, отремонтировали в первую очередь.

В той квартире, которую Татьяна собиралась сдавать, прожила недолго. Проверила работу стиральной машины, холодильника, других бытовых приборов, купленных у прежних хозяев и встроенных в кухонную мебель. Все работало. Смесители не подтекали, сантехника и трубы были в порядке. Да и сама квартира была в десяти минутах от станции метро, хотя и не на кольцевой, но вблизи от большого бизнес-центра. Пожив в этой квартире несколько дней, Татьяна дала объявление о сдаче ее в аренду. За две недели выбрала из многих желающих, хорошую семейную пару, заключила с ними договор, получила задаток, сумму за первый месяц и переехала в башню Вулыха.

*

На этом можно было бы и завершить рассказ о неожиданном повороте судьбы Татьяны в незадавшийся дождливый день. О превращении из Золушки в королеву или, как сказал пожилой юрист, о переезде из одной жизни в другую. Но, спросит дотошный читатель, что же было дальше? Вы намекали, однако ничего не рассказали про кафе или ресторан, который она собиралась купить или создать. Как, вообще, продолжилась ее жизнь? Сами-то вы, об этом знаете?

Знаю. И, если вам будет интересно, при случае, расскажу…

Юлия Грачева

Переезд Игната

На восьмидесятилетие Игната Михайловича приехали сын и дочь. Сын сразу принялся чинить расшатавшиеся перила крыльца. Затем натаскал в дом воды из колодца. Дочь тем временем суетилась на кухоньке, накрывала на стол. Дом оживился, наполнился суетой. Игнат Михайлович смотрел на детей и душа его радовалась.

– Хорошие люди выросли у нас с Пелагеей, царствие небесное!

За обедом сын снова заговорил о переезде.

– Пап, хотим забрать тебя в город. Сережка женился, и его комната освободилась. Рядом с нашим домом поликлиника, большой парк, прудик и…

Проходящий мимо домика поезд не дал закончить фразу. Товарный состав грохотал долго, словно дробил в порошок смысл сказанных слов, а чашки вздрагивали на блюдцах. Когда шум начал стихать, дочь сказала:

– Тебе уход нужен! Да и зрение надо проверить. В городе не врачи, а волшебники.

На все уговоры Игнат Михайлович отмалчивался, будто не слышал. Только закрывал глаза и хмурил густые седые брови. Сын снова заговорил:

– Пап, наступил новый век – век технологий! Сейчас все автоматическое и даже состояние рельсов ультразвуком проверяют.

Сын понимал, что эти слова ранят отца, но это была правда, которую он должен, наконец, принять.

«Ваш новый век до нас не скоро докатится», – думал дед Игнат и отворачивался в сторону, не желая продолжать разговор.

Старик молча крестился и что-то шептал перед иконами. К вечеру сын и дочь уехали в город.

Домик-сторожка Игната Михайловича стоял между локомотивным депо и железнодорожным переездом. Высокие мальвы розовым частоколом окружали маленький, но еще крепкий домик. Проводив детей, дед опустился на лавочку, откинулся на спинку и задумался.

Игнат Михайлович проработал более шестидесяти лет на этой станции. Он, как и прежде, живет рабочими буднями родного переезда. Знает каждого работника депо. На слух определяет тип локомотива и в каком месте возможна поломка. После частичной потери зрения слух деда стал еще более чутким. И если он слышит фальшивую ноту в работе станции – тут же спешит к дежурной.

Щелчок. В громкоговорителе депо раздается привычный голос диспетчера Люси Аникиной:

– Пятнадцатый! С четвертого пути возьми тепловоз на шестой по удалению.

Духовой рожок издает два длинных нежных свистка и мимо сторожки Игната Михайловича плавно проходит локомотив.

Щелчок. Снова звучит голос Люси:

– Внимание, по нечетному пройдет пассажирский. Разрешенная скорость семьдесят.

Автоматические стрелки сдавили направляющие рельсы. Тихо запела скрипка оркестра – рельсы седьмого пути натянулись и зазвенели в едином нарастающем гуле. Поезд ворвался с протяжным басистым гудком и оркестр из грохота локомотивов, дроби колесных пар, гудения рельсов, стука зацепов в креплении вагонов грянул всей мощью. Задрожала земля, зазвенели стекла сторожки, участился пульс деда, мысли рассыпались прахом. Налетел вихрь и вовлек все вокруг в невидимую воронку. Кажется, что вот-вот сорвет с места сторожку с крыльцом, мальвы и потянет за собой. Яркими вспышками мелькает за окном домика скорый поезд. Но вскоре грохот ослабевает и напряжение отпускает. Состав уходит вдаль, проходит волнение и дом наполняется блаженным безмолвием. Игнат закрывает глаза и в этой внезапной тишине он слушает, как трещат за окном цикады, жужжат шмели и вдалеке ведут перекличку петухи. Как он любит эти мгновения!

А еще он любит вдыхать смесь из аромата сосны, скошенных трав с запахом мазута. Так пахнут монтеры, которые частенько заглядывают к Игнату. Попьют колодезной воды, расскажут новости и выкурят с дедом сигарету, другую. Это был лучший в его мире запах.

Как-то раз Игнат сидел у открытого окна и, как всегда, слушал звуки работающей станции. Вдруг дед всплеснул руками:

– Эх! Ведь Федотыч недоглядел! Али запил опять?

Старик поднялся, опираясь на палку. Снял с крючка кепку и вышел.

В диспетчерской его хорошо знала даже молодежь. Дед Игнат для них живая легенда. Сколько удивительных историй и веселых, и трагичных он рассказывал!

Дед вошел в кабинет Аникиной. Тут за много лет ничего не изменилось. В этот момент Аникина строго сказала в микрофон:

– Агеев, убери цистерны из-под нефти на запасной. Немедленно!

– Здравствуй, Игнат Михалыч. Что-то случилось? – приветливо, но с некоторой тревогой в голосе спросила женщина.

Аникина подвинула деду стул, но Игнат садиться не стал. Откашлялся и спокойно сказал:

– Люсенька! Второй путь проверяйте. Направляющий рельс возле перехода не так поет. Думал, показалось вчера, ан нет. Проверьте, от греха подальше!

Аникина включила микрофон и командным голосом произнесла:

– Рембригада на второй путь. Участок Це-семнадцать. Еще раз внимательно проверить! Федотыч, зайди потом ко мне.

Аникина повернулась к деду и покачала головой:

– Эх, Игнат Михалыч, с таким слухом ты мог дирижером стать!

– Дирижер, Люсенька, только за оркестр в ответе, а у меня тут тысячи людей, как в Большом тиятре, – отшутился дед и вышел.

Придя домой, Игнат снова сел у окна и закрыл глаза. Мимо него пролетало множество судеб таких разных людей. Везли они с багажом свои печали и радости, мысли и планы. Ну, вот как их бросить?

Елена Гусева

Ноу проблемс

– Когда же, наконец, мы научимся думать, как вай фай? – Михаил Петрович окинул завистливым взглядом бескрайние просторы сияющего стеклянной крышей Стамбульского аэропорта. Каждый первый в телефон тычет с упоением истосковавшегося по когтедерке кота… – черт знает, как им всем удалось его поймать. Лёнь, вас в школе не учили с вайфаем общаться?

– Сейчас и узнаем, – откликнулся сын, – пойду на переговоры. Надеюсь, моего английского хватит, чтобы узнать, как люди тут интернет добывают. Хоть бабушке позвоним, я обещал.

– Ноу проблемс, – улыбчивый турецкоподданный за стойкой с буковкой «I» бесцеремонно протянул руку за Ленькиным мобильным и моментально наладил связь через какой-то французский (почему именно французский?) аккаунт. И заодно пояснил, как добраться до автовокзала.

– Да, бабуля, все хорошо! Да, уже в Стамбуле. И чемоданы не потеряли. И папа на радикулит не жалуется. Конечно, еще восемнадцать часов в автобусе до Афин, но там все комфортабельно, ну, пока, любим, не переживай.

– Спасибо, сынок, ты лучше меня с бабушкой умеешь разговаривать, – Михаил Петрович через силу улыбнулся и поправил пояс из собачьей шерсти. Под поясом чавкнуло. Позориться перед Ленькой и утираться рубашкой не вариант. – Пойду проверю, как у турков сантехника работает, а ты на хозяйстве. По очереди. Годно?

=========

На стоянке под аэропортом Стамбула все оказалось потрясающе логично: номера столбов соответствовали номерам автобусных маршрутов.

– Вот бы у нас в Шарике также сделали – переняли положительный опыт турецких коллег! – мечтательно заметил Михаил Петрович.

Времени с запасом – отец с сыном не спеша добрели до остановки нужного автобуса №5. Хорошее число. И водитель добряк – делает широкий жест рукой: мол, оставляйте багаж, сам погружу, а вы дуйте в кассу за билетами. Вон будка в десяти метрах.

Михаил Петрович протянул в окошечко свеженькие 30 евро (ух, крови банки попили, пока наменяли, сколько нужно – страшно вспомнить!). Триктрак, билеты выбиты, кассир отсчитал сдачу пачкой мятых турецких лир. И монеток в ладонь отсыпал.

– Па-а-ап, по ходу, автобус не дождался и увозит наши чемоданы. По крайней мере, на платформе ничего и никого.

– Ну, что ты, вот же он стоит, – благодушно усмехается отец, как еще «дурашка» не добавил.

– Да нет, этот №6, – настаивает Ленька.

В этот момент из-за №6 плавно отъезжает №5.

– Проблем!!! – заорал Михаил Петрович в кассу, тыча свежекупленными билетами в сторону неспешно удаляющегося автобуса. «Хорошо, хоть это слово во всех языках совпадает. Точно, пора учить английский», – вихрем проносится в голове.

– Ноу проблемс, – блаженно улыбается кассир, но реагирует оперативно – выскакивает из будки, рысит к мужикам возле №6 и включает монолог турецкой скороговоркой.

– Да как же ноу, проблемс и есть, – бормочет Ленька растерянно. – Где мы его теперь искать будем?

– Ноу проблемс, – невозмутимо подтверждает тип в белой рубахе у №6, – ай эм босс, ща все организую.

Набирает номер, говорит в трубку. Кивает. Нежно берет отца с сыном под руки, будто намеревается станцевать вместе с ними что-то национальное, выводит на проезжую часть и тычет пальцем вперед, поясняя на ломаном английском:

– Вон там, у столба №10, автобус стоит, видите? Ваш. Давайте быстренько, он подождет. Поняли?

Они-то поняли. Только «быстренько» – это вряд ли. Михаила Петровича пару дней назад радикулитом так скрутило, что состязаться ему светило разве что в чемпионате улиток. Что уж там – толком чемодан поднять не мог, потому и обрадовался, когда водитель взял на себя погрузку.

Фух, доковыляли. Не уехал. Входя, Ленька не сдержался – попенял по-русски: «Ну, вы даете! Это такая турецкая народная шутка? Или у вас склероз? Вы зачем уехали? Сами же нас в кассу послали»!

– Ноу проблемс, – улыбается полоумный водила, сканируя билеты, – го инсайд.

=========

Автобус битком. Кое-как нашли свободные места – по отдельности. И на том спасибо. Ленька сразу заснул – умаялся. Семь лет всего пацану. Пусть спит – путь долгий. Ему еще много работы предстоит: переводчиком для папаши-неуча быть да упрашивать мужиков покрепче, чтоб помогли с чемоданами. И вообще – куда я его тащу? В какую-такую Грецию? Что он там забыл? Русский мальчик. А ну-к да не приживется?..

Кстати, о чемоданах – а точно они с нами едут в багажном отделении? Минут сорок пилить в одну сторону. Вот сюрприз будет, если нет. Ох, ну до чего ж я рассеянный стал с этим радикулитом! Совсем ум потерял. Или ни при чем радикулит? И я сам себе зубы заговариваю?

Михаил Петрович прикрыл глаза и представил дочку-красавицу. Почему он никогда не думал, что она вылитая гречанка? Знал же, что у жены корни греческие. И что сестра ее по репатриации на Крит умотала, тоже знал. Но никак не мог предположить, что полетит его ненаглядная Софийка на каникулы к тетке в гости – и вот. Любовь всей жизни. Оглянуться не успел – едет на свадьбу.

«Не ври себе, Миша. Едешь ты туда ЖИТЬ. Воссоединяться с семьей, так сказать. Да и не Миша ты там будешь – Михалис. А Ленька – Леонидас. Капец. Он хоть по-английски общается – выучили, слава богу. А ты сам? Ни слова не знаешь! Беспомощный немтырь. Ладно. Жена поможет. И даже без языка с твоей специальностью ты везде на вес золота. А Леньку в сборную по плаванию берут, прям вцепились. Надеюсь, греки не такие раздолбаи, как турки».

Доехали. Вышли. Заглянули в багажное отделение – выдохнули. На месте чемоданы с подарками и нехитрыми личными пожитками – там же тепло, зимнего не нужно…

Жара несусветная. Из-под пояса активно закапало. Но снимать нельзя, придется потерпеть. Автовокзал в Стамбуле огромный, как стадион – хорошо, что тут тоже все пронумеровано. 101, 102… 105 – вот она, наша турфирма. Ярко-желтая вывеска, опрятный офис, народ работает – аж дымится.

Ленька выспался – весело подскочил к рецепции, улыбнулся девушке в униформе:

– Do you have a storage? (Есть у вас камера хранения?)

– Sure, put it here, all the Athenian ones are here. (Конечно, ставь сюда, здесь все афинские)

– Пап, тут по ходу коммунизм – все вещи в кучу сваливают. Потому что все на один автобус до Афин. Зато я теперь понимаю, откуда в английском слово storage (хранилище). Это ж от русского «сторож»! Только нету у них никакого сторожа – одно название… Ну, что, оставляем?

– Оставляем, Лень. – Михаил Петрович махнул рукой, – будем надеяться, что воры не обнаглеют до такой степени, чтоб увести непонятно чем начиненные неподъемные котомки.

– А если не туда погрузят, пока мы отвернемся?

– До автобуса еще два часа. Других нет. Тебе караулить охота, что ли?

Ленька мотнул головой, и они отправились нарезать медленные круги по вокзалу, есть всякую малосъедобную ерунду за многоевро (пачки лир хватило на бутылку воды и стакан лимонада) и фотаться на фоне самого красивого, что нашли: мозаичного панно с изображением моря, корабля и неприлично крупных чаек.

=========

Пробил час посадки в автобус – ком у горла, приближается трогательная минута расставания с гостеприимным Стамбулом. Девушка на рецепции махнула рукой куда-то вправо: ваш автобус там, помечен «Афины».

Вцепившись в чемоданы, отец с сыном полчаса метались по перрону в поисках обещанного транспорта. Нету такого. Есть только Салоники. С надписью на борту Crazy Holidays. Поржали – мол, свезет тем, кто в Салоники собрался. С таким-то названьицем – звучит наподобие «Ну, что, смертнички, покувыркаемся?»..

Вернулись в офис, Ленька сетует:

– Help! We can’t find the bus (Помогите, не можем найти автобус)

– Ноу проблемс, – девушка выбирается из-за стойки, выводит гостей на платформу, – так вот же он!

– Салоники?

– Ну, да. Салоники, а потом Афины.

– Это турецкая фирма? – с подозрением уточняет Ленька.

– Наполовину, – охотно поясняет девушка, – турецко-греческая.

– А название Crazy Holidays кто придумал?

– О, это греки! Такие веселые ребята – они вам понравятся. Да вы садитесь, а багаж оставляйте, мы сами погрузим. Ноу проблемс!

Зоя Донгак

Переезд

В 1990 году окончила в Ленинграде клиническую ординатуру по оториноларингологии и снова – работа в родном селе. Теперь уже за троих: главный врач Монгун-Тайгинской районной больницы, педиатр, лор-врач.

Нагрузки сказались, я серьезно заболела: плохой аппетит, после еды – рвота. Постепенно худела, появились головные боли, головокружения. Несмотря на все это, я старалась победить болезнь, как-то держалась, ходила на все три работы. Мое нездоровье замечали только муж и родители.

Мне казалось, что начинается рак желудка. Обследование в Кызыле показало: хронический гастрит, холецистит, период обострения. Язва желудка – под вопросом. Двухнедельное стационарное лечение – без эффекта. Аппетит совсем пропал, тошнило уже от любой еды, даже от запаха пищи. Рвота продолжалась, из-за слабости еле ходила, шаталась, как пьяная.

Однажды, вернувшись из Кызыла, где был в командировке, муж сказал: «Друг посоветовал ехать на аржаан Ажыг-Суг где, рассказывают, даже люди с раком желудка в начальных стадиях излечиваются. Давай поедем. Зачем вот так сидеть, сложа руки. Посмотри на себя в зеркало – кожа да кости».

И мы с Кара-оолом летом 1991 года поехали к этому целебному источнику – дикому аржаану Ажыг-Суг – Кислая вода. Иногда его называют Уур-Сайыр аржааны. Добирались автотранспортом до Шагонара, а оттуда на моторной лодке Александра Кузьмина, закадычного друга мужа – по Енисею, потом по крутому подъему на гору – на тракторе.

Известнейший в Туве и почитаемый в народе аржаан Ажыг-Суг находится на левом берегу Енисея, немного ниже впадения в него крупного притока – реки Хемчик. Среди скал, поросших редким кустарником, в небольшом овражке с оранжево-коричневым грунтом сочится и собирается в тоненький ручеек кислый источник – место паломничества больных с хроническим гастритом и язвой желудка.

По древнему обычаю разбрызгали с мужем у целебного источника молоко, разбросали кусочки еды по ходу солнца, привязали чалама – ленточку к дереву с разноцветными ленточками, прося милости у хозяина аржаана.

Набрала из источника целый стакан, выпила. Жду привычной рвоты. К моему удивлению, ее нет. Ни через пять, ни через двадцать минут. Выпила еще полстакана – опять нет рвоты. Наоборот, пока муж готовил на костре обед, у меня аппетит разыгрался. С удовольствием съела суп из свежей козлятины.

Почему аржаан кислый? Потому что в нем содержатся кремнекислота, ионы железа и многие микроэлементы. Во все туалеты были большие очереди, так как почти у всех отдыхающих в первые два или три дня – жидкий стул, как после очистительной клизмы. Аржаан обезвреживает токсины, годами копившиеся вредные вещества выводятся из организма.

До самого отъезда у меня ни разу не было рвоты, ела с аппетитом все подряд. Постепенно восстановились жизненные силы, на третий день после нашего приезда начала замечать красоту природы, появился интерес к окружающему, с мужем начала ходить в лес за ягодами.

Беседовала с отдыхающими, живущими в палатках у источника. Почти у всех – желудочно-кишечные заболевания. В одной палатке лежала пожилая женщина с раком пищевода.

В первый день заметила девочку с корочками, высыпаниями, следами расчесов по всему телу. Через три дня не узнала ее: кожа стала совершенно чистой.

Мама ребенка подтвердила: «Не только вы, но и другие тоже удивляются. А ведь к каким врачам я только не обращалась. Даже, как у нас считали, к лучшим. Чем только ее не лечила – бесполезно, а здесь пили аржаан, мазались грязью около источника, умывались аржааном, вот и выздоровела моя девочка».

Через семь дней совершенно здоровая я с мужем отправилась домой. Никаких лекарств за это время не принимала. Почему так быстро выздоровела? Отдых в красивейшем месте, уединение от хлопот. А самое главное – сам аржаан.

Среди его микроэлементов, я предполагаю, больше всего магния. Он помог снять хронический стресс, который увеличивал приток кальция в клетки и препятствовал притоку магния, а это приводило к тому, что через некоторое время клетки прекращали производить энергию, так как для этого им нужен магний. В результате быстро наступали усталость и вялость. Вот почему у меня была походка, как у пьяной.

По своему врачебному опыту знаю, что во многих случаях причиной бессонницы тоже является дефицит магния – минерала, который напрямую отвечает за нормальную работу нервной системы. А здесь, у источника, все спали прекрасно.

По приезде в Монгун-Тайгу определила содержание гемоглобина в своей крови. Сначала даже не поверила – гемоглобин 130 мг/л, как у здорового человека, а до отъезда был 70. Это еще одно доказательство, что аржаан помогает при малокровии – железодефицитной анемии.

Есть хорошая фраза: «Было бы здоровье, а остальное – будет». И это верно. Когда человек здоров, то и сил, чтобы добиваться своих целей у него гораздо больше, а значит, его жизнь проходит ярче и интереснее.

Аржаан Ажыг-Суг спас меня. Его волшебная сила – для тех, кто долгое время ищет способы вернуть себе былую энергию жизни, чтобы просыпаться утром бодрым, как в детстве, и проживать каждый день себе в радость.

Но радость моя после посещения аржаана Ажыг-Суг была недолгой. Опять приступила к трем работам, и через некоторое время нагрузки стали сказываться вновь: снова пропал аппетит, возобновилась рвота.

Разделения на рабочее и свободное время не существовало. Родители с заболевшими детьми, взрослые пациенты считали вполне нормальным прийти прямо ко мне домой: Зоя ведь своя, местная, с детства знакомая – дочь Шомбула.

В дверь нашего дома могли постучаться и в выходные, и вечером, и ночью. А выгнать пришедших, велев приходить в больницу послезавтра, не позволяло чувство врачебного и человеческого долга: больше ведь им в нашем отдаленном районе помочь было некому.

Я умоляла председателя Монгун-Тайгинского райисполкома Шой-оола Иргитовича Намы походатайствовать перед Минздравом и решить вопрос о направлении в наш район хотя бы еще одного детского врача. Но во всей республике в начале девяностых годов была нехватка врачей-педиатров.

Командированные врачи не выдерживали даже полмесяца. Они спрашивали у меня шепотом: «Есть в этом поселке хоть один туалет внутри помещения?» Услышав отрицательный ответ, вздыхали: «Скорей бы командировка кончилась. Надо было эту Монгун-Тайгу отдать Монголии».

Да, у нас в селе Мугур-Аксы жизнь суровая. Зимой бывают такие вьюги, что даже взрослые ничего не видят на улице, могут стукнуться о столб, дом. Даже был случай со смертельным исходом: от сильного удара о двигающуюся машину во время пурги погиб Кан-оол, сын нашего соседа Содуна. А лето очень короткое, прохладное, может даже выпасть снег. В таких трудных климатических условиях долго работать приезжие врачи не смогли. А я здесь выросла, привыкла.

В августе 1992 года муж прочитал в газете «Шын» объявление: в только что созданном Чаа-Хольском районе требуются врачи-педиатры, лор-врачи.

Прочитав, задумался и сказал: «Ты болеешь из-за перегрузок на работе. Надо ехать в Чаа-Холь, там совсем близко аржаан Ажыг-Суг, исцеливший тебя. Нас здесь не привязали силой, мы свободные люди. Везде можно работать, было бы здоровье. Сейчас же напиши письмо на имя главного врача». И я написала. Друг за другом пришли три телеграммы: «Срочно приезжайте с семьей. Работой и квартирой обеспечим».

Земляки сначала не верили нашему предстоящему переезду. Они удивлялись: «Оба местные. Оба занимают высокие должности: Кара-оол Биче-оолович – заместитель председателя администрации, Зоя Шомбуловна – главный врач. Зачем в какой-то Чаа-Холь переезжать? Жили и работали бы здесь на свое счастье».

А я не могла с каждым откровенничать, жаловаться, что больна. Врач не должен болеть. Но доктор – тоже живой человек. Когда уже были загружены две машины, нас долго не отпускали – прощались, мы уехали только ночью…

1 сентября 1992 года мы всей семьей торжественно отправились в новую для детей Чаа-Хольскую среднюю школу: Кара-оол, я и наши школьники: Аяс, Азиата, Аян, Надя.

Мы шествовали по улицам под заливистый лай всех окрестных собак, которые бросались на чужака – сопровождавшего нас Барбоса.

Я испугалась: «Они же загрызут Барбоса!» Муж успокоил: «Не бойся, наш Барбос пересилит всех». И действительно наша огромная собака, которой очень гордились дети, особенно – Аян, в этих драках на каждой улице выходила победителем. Привлеченные лаем, сопровождавшим нашу процессию, люди выходили из домов и с любопытством смотрели на новых жителей села Чаа-Холь.

Особая праздничность этого дня заключалась в том, что всеми любимая Надя стала первоклассницей, поэтому после торжественной линейки мы с мужем пошли именно в ее класс. Когда классная руководительница Клара Дондуп-ооловна Хорлуу спросила у родителей, кто и чем может помочь школе, Кара-оол – единственный мужчина среди родительниц – вызвался сразу: «Буду у вас завхозом. Вот вижу – форточка у вас не в порядке, буду ремонтом заниматься».

Я подняла руку и сказала, что буду учить детей тому, что знаю и люблю – шахматной игре, и в течение всего учебного года вела кружок для первоклассников. А в конце года купила призы для победителей – шоколадные батончики, тетради, ручки – и устроила соревнования. Надя шахматами не увлекалась, только из-за моей спины следила за игрой.

А когда после турнира первоклассников все призы были вручены, дочка горько заплакала:

– Я думала, ты эти шоколадки для меня купила. А ты даже ни одного батончика мне не оставила!

– Награды даются победителям, а ты даже не участвовала.

– А если выиграю, ты и меня наградишь, как их?

– Конечно!

Наша сладкоежка не была обделена шоколадками – папа баловал ими младшую дочку, но возможность получить их не просто так, а в качестве заслуженной награды за победу, вдохновила ее. Надюша энергично взялась за шахматы, выучила все ходы, стала занимать призовые места.

Кружок в ее классе работал четыре года, а когда Надя перешла в пятый класс, директор школы Светлана Кыспай-ооловна Соднам предложила мне вести шахматный кружок для ребят всех возрастов, и не бесплатно, а за целых 66 рублей в месяц!

Согласилась, такие деньги просто так не валяются, но уходили они, в основном, на подарки для победителей. Награждала ребят, а среди них было много детей из неблагополучных семей, сирот, полусирот, всегда торжественно – на общешкольных линейках, а на видном месте при входе в школу, чтобы сразу бросалось в глаза, обязательно вывешивала объявление с именами лучших шахматистов. Ребят это окрыляло, они начинали верить в свои силы и возможности.

Мы ездили на шахматные турниры в Кызыл, Шагонар. Особенно запомнился шахматный турнир в Шагонаре, посвященный трагически погибшей талантливой девочке Лире Моховой.

Быт наш в селе Чаа-Холе налаживался непросто. Целая череда краж, которых мы и представить себе не могли в Мугур-Аксы, где у нас никогда ничего не крали.

Летом 1993 года, во время отпуска, мы снова уехали на лечебный аржаан Ажыг-Суг, теперь уже с детьми. Дома остался только старший сын Аяс. Пока он смотрел кино в клубе, из нашей квартиры стащили всю добротную одежду мужа и сыновей. Соседская девочка сказала, что ворами были двое подростков. Сразу заявили в милицию, но воров не нашли.

Потом отравили нашу любимую собаку – Барбоса, затем украли мотоцикл «Урал». Купили корову, ее тоже украли. Обращались в милицию – без толку.

Вдобавок в старом доме на самой окраине села жить было неуютно. Сколько мы ни утепляли его, он оставался очень холодным.

Муж предложил: «Давай поедем обратно в Монгун-Тайгу, по контракту будешь работать, там уже один педиатр по договору работает, не одна будешь. А здесь мы, получается, чужие. Обворовывают – милиция бездействует. В доме этом холодном жить невозможно».

Действительно, так как в то время добровольцев для работы в Монгун-Тайгинском районе не находилось, в Минздраве республики начали заключать с врачами-педиатрами договоры: после трехгодичной работы в районе предоставляется благоустроенная квартира в городе Кызыле, автомобиль «УАЗ-469».

Когда сообщила об этом плане главному врачу, он категорически отказался отпускать меня: больнице нужны специалисты. Нам предоставили благоустроенную трехкомнатную квартиру в центре поселка, недалеко от больницы и администрации. Быт наш стал налаживаться. Муж и сыновья построили около дома баню, гараж. Посадили огород.

Кара-оол заочно окончил в Красноярске сельскохозяйственный институт, получил специальность зооинженера, поэтому лучше меня разбирался в огородных делах. До переезда в Чаа-Холь наша семья, единственная в то время в Монгун-Тайге, имела теплицу. А здесь – в Чаа-Холе – все росло без теплицы, только трудись. Работали всегда вместе – всей семьей.

Плоды нашего чаа-хольского огорода удивляли земляков-монгунтайгинцев. Помню один забавный случай: летом, проездом на аржаан Ажыг-Суг, монгунтайгинцы остановились у нас. Увидев в огороде кабачок, один из них закричал: «Смотрите, какой большой огурец!»

Муж-шутник, подмигивая мне и детям, говорит: «Да, это специальный сорт огурца, срывайте, кушайте на здоровье!» Гость очищает с кабачка кожуру, отрезает кусок, кладет в рот и выплевывает: «Это не огурец, есть невозможно, что вы мне даете?» Когда мы, объяснив, что это действительно не огурец, пожарили кабачок с картошкой, всем гостям это впервые отведанное блюдо очень понравилось.

Председатель администрации района Камбаа Дамчатович Биче-оол даже ставил нашу семью в пример на заседании руководителей района:

«У них в огороде все растет, даже арбузы. Картошку посадили и возле своего дома, и в Шолук-Хову. А ведь они приехали из Монгун-Тайги с суровым климатом, где ничего не растет. А у нас, несмотря на все условия, в огородах некоторых семей растут одни сорняки».

Когда муж рассказал об этой похвале детям, которые очень любили вместе с нами копаться в огороде, они стали еще усерднее трудиться на грядках.

Когда дети уставали, я действовала по примеру мамы, которая, чтобы поддержать нас в детстве во время особенно трудной работы, всегда пела.

Осенью 1994 года мы собрали богатый урожай картофеля – свыше тридцати мешков. Начали рассортировывать: травмированные картофелины – на срочное съедение, маленькие – на семена, большие – запас на зиму и на отправку родным в Монгун-Тайгу, в первую очередь – семье Зои Хуурак, родной сестре мужа, муж которой умер от перитонита, она одна поднимала шестерых детей.

Сначала все работали с большим энтузиазмом, потом дети замолчали, поникли. Я и сама устала. Как моя мама когда-то, решила поддержать работников пением, объявила конкурс песен и тувинских народных частушек. Что тут началось! Дети запели наперебой. За пением мы даже и не заметили, как наша утомительная работа закончилась. Наградили за частушки старшего сына Аяса, который перепел всех.

Кара-оол тоже любил музыку, играл на гармошке. Еще в Монгун-Тайге купил пианино: пусть дети учатся играть.

Ох, каких усилий стоило перевезти инструмент из села Мугур-Аксы в Чаа-Холь, одна погрузка-разгрузка, в которой участвовали восемь мужчин, чего стоила! Зато и усилия были оценены. Известный в Туве композитор Каадыр-оол Бегзи, уроженец Чаа-Холя, придя в наш дом, похвалил мужа: «Молодец, Кара-оол Биче-оолович! Я по всему Чаа-Холю искал пианино, и только в вашей семье нашел. Музыка окрыляет, воспитывает человека. Учите своих детей музыке».

А потом композитор, аккомпанируя себе на пианино, спел песни, написанные им на мои стихи: «Расцелую от души», «Отец моих детей», «С восемнадцатилетием».

В селе без своего хозяйства – никак нельзя. И наше хозяйство постепенно увеличивалось.

Выменяли на мясо сарлыка двух кроликов. Кролики быстро размножались, через год их уже двадцать.

Аян попросил купить гусят. «Сынок, мне некогда за ними ухаживать, да и чем кормить, не знаю». А он в ответ: «Ты только купи, а остальное – я сам». В Кызыле купили малюсеньких желтых гусят: мои коллеги-врачи – по десять, а я – только шесть. У коллег все гусята погибли, а шесть наших малышей благодаря стараниям Аяна через полгода превратились в больших белых красавцев.

Был у нас десяток куриц и один петух-драчун, который нападал на незнакомых людей. Он даже на нас – хозяев – кидался. Однажды, когда я доила корову, подкрался сзади и клюнул в затылок. На мужа тоже напал, когда он выдергивал гвоздь. Кара-оол долго гонялся по двору за увертывающимся хулиганом, а в результате вместо него поранил безвинную курицу.

Прослышав о вздорном характере петуха, все гости опасались его больше, чем собаки. Прежде, чем открыть калитку, спрашивали: «Где ваш страшный петух?» В конце концов пришлось опасного забияку сварить и съесть.

Вместо украденной купили новую корову. С ней повезло больше, ее тоже украли, но пропажу удалось найти с помощью жителей: помогли напечатанные мною и развешанные на видных местах объявления с приметами. Муж и сыновья косили сено для нашей буренки, я научила дочек доить ее.

Однажды хотела погнать нашу корову к коровам соседей в том же поношенном, забрызганном молоком пальто, в котором доила ее. Кара-оол категорически воспротивился:

«Не уйду от калитки, пока не наденешь приличное пальто. Разве может доктор в таком грязном наряде по селу идти, даже за коровой? Помнишь, как даже в Монгун-Тайге твои кирзовые сапоги из своего дома люди выбрасывали?»

Действительно, в селе Мугур-Аксы был такой случай. Я в старых кирзовых сапогах занималась ремонтом на веранде дома. Вдруг – рев мотоцикла, сидящий на нем, кричит: «Зоя Шомбуловна, мой ребенок умирает! Фельдшер скорой помощи оказывает помощь, но судороги не прекращаются! Не переодевайтесь, быстрей, так садитесь!»

Выбежала, в чем была, села за спиной мотоциклиста. Он на полной скорости – к своему дому. Вошла в комнату, скинула заляпанные кирзовые сапоги у двери, побежала во вторую комнату. Там шестилетний ребенок: весь синий, судороги. Спрашиваю фельдшера, что ставили. «Внутримышечно седуксен». Ввела внутривенно реланиум – судороги прекратились. Кожа порозовела, ребенок открыл глаза, на мой вопрос ответил. Кризис миновал, родители успокоились, а бабушка с радостью пригласила меня к столу, стала угощать чаем.

Во время чаепития бабушка вдруг бросает взгляд на пол у двери, молча встает, грозит пальцем своим детям и выбрасывает мои грязные сапоги за порог.

Спрашиваю удивленно: «Это же мои сапоги, зачем вы их выбросили?» Отец-мотоциклист подтверждает: «Это не я их в комнате оставил, мама. Это сапоги Зои Шомбуловны, она ремонтом занималась, я очень торопил, она не успела переобуться». Бабушка-чистюля извинилась, и сама занесла мои сапоги в дом.

Когда, вернувшись домой, рассказала об этом, дети и муж от души смеялись. Такой хохот стоял! Вот об этом уроке, который преподала мне пожилая женщина, Кара-оол к месту и вспомнил: доктор, руководитель должен быть безукоризненным во всем и всегда. Такой он был!

Я начала работать в Чаа-Хольской районной больнице, а муж Кара-оол Донгак – заместителем председателя райисполкома. Только что в созданном районе у мужа очень ответственная работа – отвечать за жизнеобеспечение района. Радовала меня материально-техническая база больницы: в двухэтажном благоустроенном здании – терапевтическое, хирургическое, родильное отделения размещены на втором этаже, а на первом – поликлиника с администрацией, пищеблок, рентген – и физиотерапевтический кабинеты, лаборатории. Больница была полностью обеспечена мягким и твердым инвентарем, в отделениях – чистота и порядок. Также главный врач Болат Балчый и его заместитель по лечебной части Лидия Даржай – тоже выпускники Томского медицинского института, 1978 года выпуска. Я их знала с института, они учились на два курса младше.

Рядом в одноэтажных зданиях – детское соматическое отделение и станция скорой помощи, морг, гараж. Все в одном месте, не то, что в Монгун-Тайге. В гараже – три машины скорой помощи, один УАЗик. Все четыре – на ходу, а в Монгун-Тайге – одна единственная машина была в рабочем состоянии, хотя числилось три.

И, самое главное, больница была обеспечена квалифицированными врачебными кадрами: хирург Эдуард Доре, акушер-гинеколог Римма Кызыл-оол, терапевт Татьяна Севек, фтизиатр Дарья Наксыл, стоматолог Севээн Монгуш, педиатр Павел Суван.

Вот так с самых первых дней работы заметила, что в Чаа-Хольской больнице всех тяжелобольных детей и инфекционных больных не лечат, а сразу переводят в Шагонарскую центральную. Это удивило: таких больных в Монгун-Тайгинском районе не отправляла в Кызыл, а лечила у себя. Ну, представьте себе: больного с вирусным гепатитом отправляю из далекой Монгун-Тайги в Кызыл, там врачи-инфекционисты меня просто засмеют! А здесь это объяснялось тем, что Чаа-Холь только что отделился от Улуг-Хемского района, близостью города Шагонара, отсутствием инфекционного отделения, нехваткой необходимого медицинского оборудования и инструментария. Отсутствовал и лор-кабинет для больных с заболеваниями уха, горла, носа.

На второй день работы на новом месте во время приема в поликлинике главный врач вызывает меня к себе: «Зоя Шомбуловна, быстрей идите в детское отделение! Заведующий отделением Павел Тулушович у меня на сегодня отпросился, а с чабанской стоянки поступил грудной ребенок в тяжелом состоянии – с кишечной инфекцией».

Побежала в детское отделение. Там – совсем молодая мама с шестимесячным ребенком: личико осунулось, глазки запали, губки сухие, потрескавшиеся. Ребенка рвет, стул жидкий, как вода. Продолжая осмотр и обследование, прошу дежурную медсестру подготовить капельницу и «бабочку».

Капельница настроена, но медсестра виновато шепчет: «Я не умею маленьким детям внутривенно вводить и „бабочку“ не нашла. Павел Тулушевич таких тяжелых детей здесь не лечит, сразу направляет в город Шагонар. Вы тоже лучше напишите направление туда».

«Бабочка» – это маленькая медицинская иголочка с синими крылышками, в Монгун-Тайге ее все мои медсестры знали. Порылась в шкафу с медицинским инструментарием, нашла ее там. Отыскала на головке ребенка хорошую вену, сначала ввела лекарства внутривенно, затем подключила капельницу. Всю ночь и на следующий день наблюдала за больным. Постепенно выходила его.

Внесла свои предложения и вскоре заметила, что к ним администрация больницы прислушивается внимательно, принимает меры. В середине здания, где размещалось детское отделение, установили перегородку и таким образом обеспечили два входа: один – в детское отделение, другой – в новое инфекционное, начались ремонтные работы, и вскоре инфекционное отделение заработало.

Удалось создать и лор-кабинет. В первое время инструментов не хватало, но с помощью главного врача достали и оборудование, и инструменты.

Мы начали комплексные осмотры детей района. Участковая больница в селе Ак-Туруг, фельдшерско-акушерские пункты в поселках Булун-Терек (ныне Кызыл-Даг), Шанчы, школы, детские сады, чабанские стоянки.

Выявляли многие заболевания, но преобладал диагноз зоб – заболевание щитовидной железы. В связи с этим приезжала специальная комиссия из Кызыла, после работы которой Чаа-Холь был признан эндемичным по заболеванию щитовидной железы, то есть районом, в котором это заболевание присутствует постоянно. Широко стали употреблять йодированную соль, йодсодержащие препараты, а в тяжелых случаях – гормоны щитовидной железы.

К моему приезду в районе числилось только три ребенка-инвалида. Но обследования показали: их гораздо больше. Родители сами на прием детей не приводили, детей с запушенными формами заболеваний выявляла во время посещений домов и юрт, оформляла им инвалидность согласно приказу Министерства здравоохранения РСФСР.

На чабанской стоянке близ поселка Шанчы заметила глухонемого подростка. Его мама, отвечая на мои вопросы, пояснила: мальчик – глухонемой с рождения, пенсию по инвалидности не получает, они и не слышали ничего ни о какой пенсии.

Оформила мальчику инвалидность. И что вы думаете? Через полгода благодарная мать приехала в наш дом с живой козой. Мы с мужем удивились: зачем коза?

А мать стала благодарить: «Я сначала не поверила вам, что сын пенсию будет получать. До вас много раз врачи приезжали в нашу юрту, делали осмотры, но никто никогда о пенсии не говорил. Сейчас мы пенсию ежемесячно получаем, это большое подспорье для нас. Если бы не вы, мы ничего и не получали бы. Пожалуйста, возьмите козу. Это подарок от чистого сердца, для детей ваших. Это коза хорошая, породистая, ежегодно рожает двойняшек, и молоко у вас для детей будет».

Как мы ни отказывались, женщина категорически отказывалась забрать козу назад, чуть было не обиделась. Пришлось пустить козу в загон к четырем черноголовым овцам тувинской породы, которых подарили нашим детям родители мужа. Эти овцы из Монгун-Тайги отличались от местных, в то время в Чаа-Холе были только овцы-мериносы. А коза действительно оказалась плодовитая.

В девяностые годы, в годы кризиса, многие семьи в Чаа-Хольском районе, да и в других районах Тувы, выживали только благодаря пенсиям и пособиям. Частая картина, которую замечала, посещая детей на дому: кроме ребенка-инвалида в семье много несовершеннолетних, а отец и мать не работают, все живут только на пенсию по инвалидности.

В таких случаях часто приходилось защищать права пациентов на заседаниях ВТЭК – врачебно-трудовой экспертной комиссии. Выездная ВТЭК приезжала к нам из города Чадана. Она принимала окончательное решение: оставить ребенка на учете или снять с него, лишив пенсии по причине улучшения здоровья.

Приходилось неопровержимо доказать, убеждать, яростно отстаивать интересы пациентов-инвалидов, после чего члены комиссии соглашались и продлевали срок получения пенсии. В то время на комиссиях ВТЭК учитывали социальные условия семьи.

Тяжелых детей мы стали выхаживать сами, не отправляя в больницы Шагонара и Кызыла, применяя комплексную терапию. Как и в Монгун-Тайге, здесь тоже была большая смертность от воспаления легких среди детей раннего возраста.

По опыту лечила в больнице детей с тяжелой пневмонией, с выраженной дыхательной недостаточностью, а также больных, проживающих в неблагоприятных бытовых условиях, а легкую и среднетяжелую пневмонию – в домашних условиях, активно посещая малышей до самого выздоровления. В результате смертность от пневмонии у детей грудного возраста снизилась.

Я рада, что благодаря старательной работе мужа и его коллег, район обеспечен очень важными отраслями хозяйства, особенно райгазом, райтопливом…

После переезда из Монгун-Тайги в Чаа-Холь наша семья приобрела авторитет и уважения среди чаа-хольцев и много новых друзей.

Александр Королев

Пугало

Смородина еще не совсем созрела. В этом году урожай черной смородины будет плохой, так как во время цветения ударили заморозки.

– У нас еще с прошлого года варенье осталось. Зато красная уродилась. Желе наделаем! – говорила жена, разглядывая еще не совсем созревшие ягоды. – Через неделю будем обрывать.

Когда мы приехали на следующей неделе, то больше половины ягод как не бывало. На липе и сосне сидели дрозды и весело чирикали.

– Бандиты! – возмущалась жена.

Как же сохранить остатки урожая? Василий Иванович решил сделать пугала и установить их на участке. Пугала получились замечательные! Одно в старом плаще с гербовыми пуговицами лесника, с пятилитровой пластиковой бутылью на месте головы. На бутыль была надета старая шляпа, приделаны усы из пакли. Загляденье! Второе обрядили в старый женский плащ, также надели пятилитровую бутыль и повязали платок. На ветру платок и рукава развевались на ветру, что должно было напугать дроздов и другую птичью банду.

На следующей неделе на пугалах сидели дрозды и весело гомонили. Из кустов смородины выпорхнула молодая поросль и уселась на проводах. Они возмущенно чирикали, видимо ругались на нежданных гостей, прервавших их пиршество.

Смородины как не бывало…

Пугала стояли на участке и никому не мешали, так что Василий Иванович решил их не трогать. Пусть стоят.

Через некоторое время Василий Иванович приехал один. Жена была занята и не поехала. Но на пятый день неожиданно приехала и закатила скандал.

– Это кто к тебе по ночам ходит? Колись старый паразит!

Василий Иванович таращил глаза на жену и никак не мог вспомнить, кто к нему приходил. Вспомнил, что на второй или третий день отпуска, к нему приходила Надька, которой он отбивал косу и попросил ее обрезать на помидорах какие-то пасынки, о которых он не имел никакого понятия.

– Так вот кто к тебе по ночам шляется! И не стыдно?

Василий Иванович клялся и божился, что это бабьи сплетни. Жена верила и не верила. Пошла к соседке.

Через некоторое время пришла и чему-то улыбалась. Принесла две баночки пива.

– С чего это? Пиво откуда?

– Жена весело рассмеялась и поведала Василию Ивановичу историю сплетни, о которой он и не ведал.

К соседке приехала дочь на выходные. Смеркалось. Она вышла в сад и увидела женщину, которая что-то делала у кустов смородины.

Пришла домой и рассказала матери, что к деду Василию пришла какая-то женщина.

Эта весть тут же облетела ближайшее окружение… кто же эта счастливица? Был найден старый бинокль и началось наблюдение… КТО? КТО? КТО?.. Ничего не было обнаружено. Но весть уже разнеслась по всему селу и дошла до жены Василия Ивановича.

– Сними ты эти чертовы пугала!

Василий Иванович пугала снимать не стал. А вдруг пригодятся? Будет на кого свалить…

Лариса Кравчук

Переезд на дачу

Алеше шесть лет. Он живет в большом городе среди домов-великанов, гула машин, сверкающих витрин. Прогулки от подъезда до соседнего сквера, городской шум у мальчика давно не вызывают никакого интереса. Алеша знает, что есть совсем другой мир, с журчащими ручейками, тенистым лесом, цветами, ягодами, пением птиц, забавными лягушатами, таинственными растениями. Мечтатель-фантазер заранее готовился к долгожданной поездке на дачу и к встрече с лесными чудесами. В боковой карман своего рюкзака Алеша положил цветные карандаши и блокнот для рисования. Разноцветные стеклышки, коробочку из-под конфет, баночку для светлячков, старинный театральный бинокль, компас и лупу до весны хранил в дедушкином деревянном сундучке, сначала под диваном, потом под старым шкафом.

Переезд на дачу оказался суетливым. Мама с бабушкой постоянно что-то искали, несколько раз перекладывали вещи из одной сумки в другую.

Несмотря на то, что Алеша считал себя почти школьником, заботливая мама, на случай похолодания, положила в сумку теплую шапку. Стоило маме с бабушкой отойти на кухню, как Алеша незаметно спрятал шапку с пушистым помпоном под подушку своей кровати.

Утром к подъезду подъехало такси. Мама с папой загрузили вещи в багажник.

– Теплая шапка пригодится. В ближайшие дни намечается резкое похолодание, – напомнила мама.

– Здоровье надо беречь, – согласились бабушка и папа.

Алеша с бабушкой доехали до вокзала, купили билеты на электричку и отправились в долгожданное путешествие.

Поезд весело посвистывал, постукивал, иногда замедлял ход и даже пыхтел. За окном мелькали дома, деревья. Солнце пряталось за пригорки, сверкало сквозь стволы сосен, укрывалось за пушистыми облаками, ныряло в ручьи и словно поддразнивало: «Не догонишь! Не догонишь!»

Бабушка обрадовалась, когда машинист объявил станцию «Подосинки».

– Ну, вот и приехали! Алеша, мы выходим.

Двери электрички открылись, путешественники вышли на платформу, спустились по ступенькам на лесную тропинку. После растаявшего снега земля подсохла, на пригорках уже зажелтели первые цветы мать-и-мачехи. Листочки на деревьях еще не совсем распустились. Лес казался прозрачным, светлым.

По дороге попадались большие и маленькие лужи. В них отражались облака, солнце и едва зазеленевшие верхушки деревьев. От ударов Алешиной палки, словно хрустальные осколки, в разные стороны разлетались брызги, что очень забавляло и веселило маленького городского жителя. Он так увлекся необычной игрой, что не слышал строгого голоса бабушки:

– Алеша, ты совсем промок и забрызгался грязью!

– Как такой покладистый, послушный ребенок в один миг, превратился в неуправляемого, слишком подвижного мальчишку?

– Дойдем до нашего домика, сразу переоденемся, – успокаивала себя бабушка.

Наконец подошли к калитке дачного участка. С трудом открыли заржавевший замок и оказались в просторном саду. Дорожка, покрытая нежной ярко-зеленой травой, вела к небольшому деревянному домику, точно такому, как в детских книжках. На входной двери в дом висел массивный железный замок. Открыть невиданный для Алеши запор, тоже оказалось непросто. Бабушка долго приспосабливалась. Ключ в отверстии замка поскрипывал, прокручивался и наконец, открылся. После долгой, холодной зимы, сырость и прохлада пронизывали весь дом. Бабушка долго искала спички, чтобы растопить чугунную печку. Алеша с радостью помогал носить березовые поленья, собирать разбросанные у крыльца щепки, сухие прошлогодние ветки. Вскоре в печке что-то защелкало, затрещало, комната наполнилась необычным запахом разгорающихся дров. В доме стало тепло и уютно. Особенный интерес у маленького городского жителя вызвали переливы синевато-фиолетовых, оранжево-красных язычков пламени.

Заботливая бабушка достала старый чемодан с игрушками и вспомнила, с каким интересом прошлым летом Алеша любил с ними заниматься. На этот раз детсадовские забавы не вызвали у внука никакого интереса. Ему и без них было не скучно.

Алеша несколько раз выбегал на крыльцо, чтобы полюбоваться, серовато-прозрачным дымом, его устремленностью к высоко проплывающим облакам.

На крыльце искателю приключений понравились покатые перила. С них, как с горки, можно было кататься.

Запыленный за зиму подоконник, с множеством запутавшихся в паутине мух, комаров, жучков, стал для юного следопыта открытием. Из дедушкиного ящичка Алеша достал увеличительное стекло и внимательно рассмотрел неподвижных, с прозрачными крыльями «пленников». Юного исследователя удивило скопление «парашютов» – семян. Они еще поздней осенью приземлились в укромном месте подоконника. Стоило слегка подуть на сухие семена, как они взлетали, вместе с грузом накопившейся за зиму пыли до самого потолка, и медленно оседали на куртке.

В огороде, в небольшой луже, внимание юного следопыта привлекли головастики. Они были живыми, суетливыми и проворными. На клумбе для цветов маленький исследователь обнаружил ветвистый щетинистый стебелек, он заметно отличался от других растений широкими, упругими листьями. Смельчаку на влажной земле никто не мешал набираться сил. Любопытный внук, с радостью сообщил бабушке о своей находке.

Увидев «незнакомца», удивленная бабушка всплеснула руками:

– Батюшки! Незваный гость!

Засучив рукава, она схватила беззащитное растение за его «пышную бороду», изо всех сил потянула, приговаривая:

– Только тебя и ждали!

Упрямец не поддавался. Его острые зубчатые листья напрягались и кололи пальцы.

– Тьфу! – сплюнула бабушка и на секунду отпустила непокорное растение. Потом еще раз потянула «самозванца» из земли, продолжая сердиться. Наконец выдернула его, вместе с длинным, глубоко вросшим в землю корнем.

– Барин! – с облегчением вздохнула, измученная и уставшая бабушка, отбрасывая несчастного в дальний угол, к забору.

Услышав про «незваного гостя», Алеша подбежал к грядке. Бабушка с видом победителя стряхивала с рук прилипшую влажную землю и приговаривала:

– Вот как забираться туда, куда не следует! Так тебе и надо!

Алеша посмотрел на бабушку, затем на беспомощно лежащего «незваного гостя», осторожно расправил его поникшие листочки и подумал:

«Зачем этот храбрец забрался на грядку для бабушкиных роз?»

Он осторожно присыпал корень бедного растения рыхлой землей и решил, что папа, когда приедет на дачу, увидит растение и обязательно расскажет о «незваном госте», и почему бабушка рассердилась и так жестоко с ним обошлась.

День, как никогда, пролетел быстро. Солнце почти скрылось за высокими деревьями, его ярко-оранжевые лучи еще дотягивались до окон веранды и растворялись в вечерней прохладе. Бабушка снова вспомнила о детсадовской шапке

– Алеша, где твоя теплая шапочка?

Опустив глаза, Алеша тихо произнес:

– Шапка под подушкой.

– Где? – переспросила бабушка.

– Под моей подушкой, – тихо произнес Алеша.

– Под подушкой дома? В Москве?

Алеша, не поднимая глаз, согласно кивнул.

– Как, дома, этого не может быть! Мама положила твою теплую шапочку в сумку. Ну, что ж, едем в Москву, домой. Без теплой шапочки на даче оставаться нельзя.

Бабушка быстро собрала необходимые вещи, закрыла дверь домика, посмотрела на часы и строгим голосом сказала:

– Алеша, мы опаздываем! Опаздываем на электричку.

Как нарочно, во двор вбежала маленькая собачка и уселась перед верандой, словно хотела познакомиться, но бабушка крепко взяла внука за руку, и они быстрым шагом направились к станции. Алеша заметно отставал от бабушки, спотыкался и постоянно оглядывался.

Обратная дорога в город показалась скучной. За темным окном электрички мелькали небольшие домики, деревья, огоньки. Под монотонный стук колес мечтатель-следопыт дремал и с грустью вспоминал таинственный, загадочный, какой-то совсем другой мир и маленькую соседскую собачку.

Домой путешественники вернулись поздно. Мама с папой уже готовились ко сну. Когда в прихожей показались бабушка с Алешей, мама с испуганными глазами подбежала к ним.

– Что? Что случилось? Вы здоровы? – с тревогой в голосе еле выговорила мама.

– Шапка, теплая Алешина шапка, где она?

– Какая еще шапка?

– Детсадовская, – Алеша опустил голову, подбежал к своей кроватке и достал потерю из-под подушки.

Ему было не только стыдно, но прежде всего жалко маму, бабушку и папу.

– Больше никогда, никого не буду обманывать, – решил Алеша. На следующий день к подъезду снова подъехало такси. Только устроились на заднее сидение машины, пристегнули ремни, как бабушка вспомнила, что на столе забыла свои очки.

Мама с папой быстро поднялись на пятый этаж, вошли в квартиру. Очков на столе не оказалось.

– Ох, уж этот переезд на дачу! – тяжело вздохнула бабушка.

Михаил Кромин

Это мы на дачу приехали?

За свою жизнь я много раз переезжал – и с квартиры на квартиру, и на разные дачи, съемные и свою. Но больше всего мне почему-то запомнились переезды на дачу, особенно один. В 50-х годах эти переезды были весьма знаковыми событиями, аналогичными новоселью. В те времена на даче на зиму не оставляли ни постельные принадлежности – матрасы, одеяла, подушки, тем более, белье, ни кухонные принадлежности (кастрюли, мясорубки, ведра), ни посуду. Причина этого мне неизвестна – так было принято. Видимо, опасались воров, пожаров и прочего.

Переезд обычно намечали на конец мая, когда у школьников младших классов (у меня) начинаются каникулы. Готовиться к переезду начинали дней за десять – доставали дачные матрасы, подушки, одеяла, сворачивали все это в тюки, перевязывали веревкой. В последние выходные перед переездом мы с дедом ездили на дачу проверить, все ли в порядке, немного прибирались. Накануне переезда мама и бабушка собирали кастрюли и посуду. В день переезда вся прихожая была завалена вещами.

Наконец, наступал день переезда. Грузовое такси тогда не заказывали, по-моему, их и не было. Иногда пользовались услугами знакомого шофера, но, как правило, в восемь утра дед ходил к Белорусскому вокзалу и «ловил машину». Часов в девять он приезжал на «пойманной» машине, они грузили вместе с шофером вещи, и все ехали. Первая партия дачников – дед, моя мама, мой пятилетний брат и я. Отец служил в армии и приезжал в отпуск только в начале августа, бабушка стерегла своих трех кошек. Дед сидел в кабине, показывал дорогу, а мы – в кузове на откидных лавках или тюках. Ехали недолго – километров сорок по Ярославскому шоссе. Наконец, приезжали к своему участку и начинали разгружаться. С нами часто ездил наш знакомый Кудякин – он помогал с вещами, приходил помогать «дядя Витя» – тоже знакомый, он снимал дом недалеко от нашей дачи.

*

В тот год дед решил провести на участке поливочный водопровод и накупил много труб. При их разгрузке Кудякин взял на плечо несколько труб и пошел было на участок, но его окликнул дед, Кудякин повернулся и концами труб задел дядю Витю по лбу. Дядя Витя хотел ему сказать что-то, поругаться, но, поскольку сильно заикался, кроме мычания ничего не получалось. Кудякин постоял, послушал, потом сказал:

– Ладно, приду, доскажешь, – и ушел с трубами. Дядя Витя страшно обиделся и тоже ушел, держась за лоб.

Наконец, все разгрузили, расстелили матрасы, подушки, одеяла. Упакованное в чемоданы белье еще не доставали – поздно. В тот год майские дни, а особенно вечера были холодными. Печки не было, и спать ложились во всей одежде, сверху покрывались одеялами и какими-то пальто, которые жили на даче. Брат устал и уснул раньше всех, а мы немного поговорили и тоже заснули.

Проснувшись утром, брат увидел на себе гору одеял и всяких вещей, почувствовал, что холодно и спросил:

– Мама, это мы на дачу приехали?

Нина Кромина

Солдатики

После очередной болезни Сашеньку с Донской отвозили к бабушке на Новослободскую. Выходили из подъезда, проходили двором до остановки пятого автобуса на Ленинском проспекте у булочной и прямиком до места назначения, до «Обувного». Переходили улицу и через темную арку и тополиный двор поднимались на второй этаж старенького флигелька. Коммуналка встречала запахами, клетчатой дедушкиной рубашкой и гречневой кашей из заботливых бабушкиных рук. Сутки через трое бабушка уходила на дежурство, и до пяти часов вечера мальчик оставался с дедушкой. В пять приходил отец, выходил с сыном на прогулку, а позже, уложив Сашеньку на бочок, уезжал на Октябрьскую. Утром приходила бабушка и начинался день.

Завтрак, обед, ужин, прогулка, во время которой они нет-нет да заходили в «Юность» на Лесной. В небольшом отделе игрушек мальчик выбирал себе маленькую машинку и одного-двух солдатиков в добавок к тем, которые хранились у него под кроватью в старинной со следами светлого лака деревянной коробочке. Этот, зеленый, крупнее других, с красным знаменем, дядькин, побывал когда-то в подводье, отравив бабушкиных рыбок; этот – весь оловянный, не раскрашенный – мелковат, но прильнул к пулемету, очень нужный типаж в тайных играх возле оклеенной обоями голландки; этот – от родственников, так понравился, что был зажат в кулачке, они и отдали. Были еще и отцовские, один-два, его родители больше взять не разрешили: приедешь к нам, во что играть будешь… А другие, штук десять, собственные, бабушкой купленные в том же магазине, что и машинки.

Дед часто лежал, у него давление зашкаливало, а Сашенька – все больше в солдатиков… Правда, деду иногда поболеть не удавалось. То Сашеньку покормить, то проследить, чтоб в форточку не выглядывал: ишь, что придумал после отита, только течь прекратилась, на реабилитацию, так сказать, привезли к деду с бабкой, а он стул подставил и давай задвижку крутить, в форточку высунулся, дед к нему, а он возьми деда и оттолкни, дед упал, хорошо, что в тот день с Молодежной тетка, сестра деда, приехала. Она деда и поднимала.

А тут еще переезд нагрянул, уже и ордер получили, и квартиру обглядели. На деда и бабушку однушку выделили. Правда, кухня большая, можно считать, что и двушка. Далековато от центра, конечно. От Рижской полчаса на автобусе. Вот дед, пока бабушка на работе, старье, что за шестьдесят лет накопилось, сортировал, что на выкидку, что с собой, уж, так не хочется старьем новье забарахлять, да и не поместится все их добро в одной комнате. Много мороки у старика с переездом.

А тут еще лето нагрянуло, июнь. В семейных традициях – переезд на дачу. Съемную. Чтоб Сашеньку оздоровлять. Два грузовика друг за другом протянулись. В одну, дачную, Сашеньку на колени к отцу в кабину, в другую деда, тоже в кабину. Вдруг дед сорвался, руками первому машет, мол, подожди, подожди и бегом по лестнице. Ну, что же солдатиков-то забыли?

– Сашок, Сашок, на, держи! – и коробочку деревянную со следами стершегося лака в кабину внуку из рук в руки и передал.

Тронулись грузовики через старый двор тополиный, по которому дед с фронта, внук из роддома. Один свернул за Савеловский, другой покатил по Волоколамке. Разошлись пути. Детеныш в жизнь, старик в смерть. Больше не виделись. Старик всего три дня и прожил. А Сашок в то лето на двухколесном научился, по лужам гонял, в пруду купался. Правда, в июле, а в июне опять ухо…

Лариса Мезенцева

Ангел Боря

– Ну зачем ты так переживаешь, – говорил один Ангел другому – все будет хорошо.

– Ты просто не понимаешь, я с Катюшей с самого рождения, с самых пеленок. Можно сказать, вырастил, выпестовал. А тут это назначение к другому сложному ребенку.

И полились слезы из его глаз, которые на лету превращались в жемчужинки и тихо стукали по полу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.