Стася Берг
Дневник Таи. Туда, где ты дома

Книга-терапия. Книга-кофе. Книга – смех сквозь усталость.

Несколько слов перед началом.

Эта книга написана сердцем. Иногда на вдохе, иногда – между слезами и смехом, но

всегда – с душой.

Все слова, герои и истории принадлежат автору, и были рождены не для копирования, а для отклика.

Пожалуйста, не используйте тексты из книги без разрешения. Не копируйте, не размещайте отрывки без указания автора.

Исключения составляют короткие цитаты с указанием источника – при

некоммерческом использовании.

Все персонажи, события и описания – художественный вымысел.

Любые совпадения с реальными людьми, местами или ситуациями – случайны.

Но эмоции, переживания и чувства – самые настоящие.

Именно ими – хочется делиться бережно.

Глава 1

Утро пахло подгоревшими гренками – не моими, соседскими. Кто—то на втором этаже, как обычно, пытался одновременно жарить хлеб и разбираться в чём—то важном по телефону и похоже опять не преуспел. Запах жжёного хлеба вполз в коридор и цеплялся за пальто, как будто хотел пойти со мной.

Воздух был прохладным, но не по—зимнему. Скорее – как будто утро ещё не решило, какое оно: февральское или всё же апрельское. Я натянула шарф, пахнущий лавандой и утренним кремом для рук. Крем почти закончился, но выбросить его я не могла – он напоминал мне бабушкин дом. Там, где на столе всегда стоял чайник, а за окном грозы казались не страшными.

Кофейня на углу встретила тишиной и взлохмаченной баристой, зевающей в сторону кофемашины. Хвостик сбился набок, тени под глазами – от недосыпа и возможно от усталости быть вежливой.

– Машинка с утра вредничает, простите, – пробормотала она, ставя стакан на стойку.

Я кивнула и забрала кофе. Пошла по тротуару мимо просыпающихся витрин, мужчины с таксой и школьницы, хрустящей бутербродом на бегу.

Кофе был… никакой. Тёплый, но не горячий. Горький, но не бодрящий. Напиток, который просто случился, а не был приготовлен. Я сделала ещё глоток – скорее чтобы согреться, чем ради вкуса.

В приёмной было жарко. Батареи работали с энтузиазмом, будто соревнование объявили. Я приоткрыла окно, повесила пальто на вешалку, зажгла настольную лампу – своё маленькое солнце – и села за стол. Там уже лежала тонкая папка с новая фамилией. Общая информация, несколько справок и фото. Фото девочки с глазами цвета пустого чая.

Я успела открыть ежедневник, когда дверь распахнулась, как от порыва сильного ветра. Лёгкий цветочный аромат духов, свежий холодный воздух, цокот каблуков и она, Катюша. Мой личный ураган и ассистент по совместительству.

– Доброе утро, Таенька! Я с вечера приготовила папки на сегодня. Всё уже у тебя на столе. Кофе – скоро будет, круассаны с корицей – я принесла! У нас пятнадцать минут до приёма. Живём, дышим, начинаем!

– Доброе, Катюша, – я улыбнулась. – Ты прямо угадала мои мысли.

Она подмигнула, послала воздушный поцелуй и исчезла так же стремительно, как появилась. Я взяла папку, устроилась поудобнее в кресле и как раз в этот момент дверь снова приоткрылась – на этот раз неслышно.

Она вошла молча. Не поздоровалась. Просто села в кресло напротив и начала жевать что—то из шуршащего пакетика. Девочка с глазами цвета пустого чая. Высокая, угловатая, в объёмной толстовке с капюшоном. Один шнурок на кроссовке оборван и завязан узлом. Волосы заплетены в кривую косу, обгрызанные ногти. Вся она – как скомканное письмо, которое кто – то хотел выбросить, но передумал.

Мы обе молчали. Я листала бумаги, она смотрела в окно. В кабинете пахло мятной жвачкой и чем – то ещё – как будто деревянный пол после дождя.

Я не спешила говорить. Слишком много лет работаю с детьми, чтобы торопить такие моменты.

Я – Таисия Александровна. Но большинство детей зовут меня просто Тая. Детский психолог. И, по правде говоря, часто моя работа – просто быть рядом, когда ребёнок вот – вот развалится на части.

– А вы когда – нибудь хотели исчезнуть? – наконец спросила она, не глядя на меня.

Голос хриплый, будто спрятан под ватным одеялом. Слова звучали тихо, но тяжело.

Я не ответила сразу. Смотрела немного мимо, чтобы не напугать вниманием.

– Хотела. Потом поняла: иногда достаточно просто спрятаться на вечер.

Она кивнула.

– А если прячешься, а никто не ищет?

Я подвинула к ней коробку с салфетками. Она не взяла. Но губы дрогнули. Слёзы покатились по щекам, тихо, как вода из капающего крана. Я пересела ближе.

– Я вижу тебя. Ты здесь. Пока ты здесь – ты есть. Этого достаточно.

Она чуть наклонила голову и почти шёпотом добавила:

– А если я приду ещё… вы будете помнить?

– Конечно. Я тебя уже помню.

Она посмотрела на меня, кивнула, встала. На пороге обернулась:

– Спасибо. Я приду ещё. Если можно. Секретарь мамы запишет меня.

– Конечно.

Я осталась одна. Открыла окно. Холодный воздух коснулся щёк. Где – то вдали гавкала собака, автобус лениво скрипнул тормозами. Я сделала глоток кофе. Опять холодный и.… наконец – то вкусный. Или я перестала ждать от него слишком многого.

Я села в кресло, сделала пару пометок. И в этот момент – щелчок двери. Тень в проёме: Николай Васильевич или просто дядя Коля. Разношенные ботинки, термокружка, папка под мышкой. Он держал её слишком аккуратно. Как будто не хотел оставлять на столе навсегда.

– Здравствуй Таенька, у меня три минуты между школой и "там, где не справились без меня". – Он вошёл, как всегда, с запахом чая и сосновой хвои. – Обнимай.

– То есть не по делу?

– По тебе.

Я подошла и обняла его. Просто. Без слов. Уютно, как в пледе.

– Опять варёная, как лапша без соли. – буркнул он.

– Утро. Кофе не спас.

– Надо было чай. И хороший разговор.

Он отпил, поставил кружку. Потом произнес будто невзначай:

– До конца месяца – и всё.

– Что всё?

Я знала. Но не хотела слышать.

– Пенсия, Тай. Не отпуск. Уход… Совсем…

– А кто будет ругаться, что я мягкая?

– Новый инспектор из соседней области. Перевелся вчера, вроде толковый. Не я, конечно, но ничего. Подучится.

Я опустила глаза. А он потрепал по плечу и сказал:

– Держись. Не только за них. И за себя тоже.

– С этим сложнее.

Он задержался у двери:

– Я с первого дня знал: ты настоящая. А настоящих – дефицит.

Он ушёл, а я осталась. С его запахом чая. С пустотой. С чем – то новым и старым одновременно.

Я вернулась в кресло. Допивая кофе и делая вид, что заполняю графу «эмоциональное состояние пациента», на самом деле просто пыталась вернуться в себя.

Иногда мне кажется, что моя работа – это быть якорем в чужом шторме. Без лишних слов. Без шума. Просто оставаться, даже когда кажется, что тебя не ждут.

И, наверное, именно поэтому я решила начать писать.

Не книгу. Не отчёт.

А дневник. Чтобы не забыть.

Чтобы слышать себя, когда всё слишком шумно снаружи.

Чтобы не исчезнуть.

Глава 2

У меня в кабинете появилось новое правило: если ребёнок лезет под стол – я не вытаскиваю. Это его территория. Пускай будет.

Утро началось с ароматов корицы, шороха бумаг и новой попытки Катюши накормить меня «на ходу». В коридоре пахло теплом принтера, духами с грейпфрутом и мятным лосьоном для рук. Катя появилась вихрем, будто ворвалась из другой реальности, где всё успевают.

– Таюлик, у нас СДВГ, горячий и срочный. Мама на грани, мальчик – почти тайфун. Я пошла прятать кактус и кофейник!

– Прячь и мою чашку. Если дойдёт до ручки – не успею спасти обоих.

Катя фыркнула, чмокнула воздух рядом с моей щекой и исчезла так стремительно, как только она умеет. Где—то щёлкнула дверь, стукнули игрушки, хлопнула тетрадка – день окончательно проснулся.

Я заглянула в расписание.

Артём, 7 лет. Первичный приём. Гиперактивность, трудности с вниманием, повышенная тревожность у матери.

Слово «тревожность» в этом контексте всегда казалось мне отдельным персонажем – невидимым, но ощутимо присутствующим. Я уже представляла, как он крадётся за мамой, дёргая ей веко и нашёптывая: «Ты плохая мать. Ты не справляешься. Все это видят.»

Они зашли вместе. Или почти вместе. Артём влетел первым – как метеор.

– УХ ТЫ, БУМАЖКИ! МОЖНО? НЕЛЬЗЯ? А ЭТО ЧТО?! ГЛОБУС?! КРУТИТСЯ?!

Он обежал кабинет дважды, проверил все розетки, снял с моей руки один из браслетов (воскликнув: «МАГИЧЕСКИЙ!») и плюхнулся на ковёр, где начал крутиться волчком.

Мама тем временем пыталась умоститься на стуле, прижав сумку к груди как бронежилет. У неё было прекрасное пальто цвета лаванды, подчёркнутая усталость под глазами и нервно подёргивающееся веко.

– Он у вас всегда такой? – я постаралась вложить в голос сочувствие, а не осуждение.

– Только если не спит, – выдохнула она. – А ещё он не ест. Ну то есть он ест, но не тогда, когда надо. И он задаёт вопросы. Много. Вчера спросил, почему жирафа не укачивает. Я не знала, и он три часа был обижен.

Артём в этот момент запрыгнул на кресло, поднял руки и прокричал: – Я ПЫШУ ОГНЁМ!

– Потрясающе! Тогда нам срочно нужна пещера, чтобы не сжечь кабинет, – сказала я.

И началась игра. Мы строили штаб супердракона: из подушек, книг, воображения. Рисовали кнопки «пауза» и «ускорение» для его мозга. Я ввела «сканер тишины» – он засмеялся, не выдержав испытания десятисекундным молчанием, и сам попросил попробовать ещё раз.

– А вы с каждым ребёнком так? – спросила мама на выходе. В голосе – меньше напряжения, больше живого удивления.

– Стараюсь. Главное – не бояться быть рядом. Даже когда кажется, что не справляешься.

Она кивнула. Артём махнул рукой и ушёл, напевая что—то себе под нос. Я осталась с лёгкой головной болью и широкой улыбкой.

Следующим был шестилетний Саша. Он тихо сел и сказал:

– Я здесь, чтобы мама не боялась.

Весь приём он перебирал камушки из сенсорной коробки, как будто пересчитывал беспокойства.

Потом пришла Мила – девочка с бантом больше головы, который пах малиной.

– У меня душа как у бабочки. Но в школе думают, что я кактус.

Мы рисовали эмоции: бабочка, ёжик, розовый пингвин с сердечком на лапке – это была её грусть.

После был Витя, 13 лет. Он сел. И молчал. Тридцать минут. На 31—й спросил:

– А можно просто здесь сидеть? У вас не пахнет страхом.

Я кивнула. Он остался ещё на десять минут. Этого хватило, чтобы остаться ещё раз – на следующей неделе.

К обеду я вышла в маленькую кофейню за углом. Хотелось чего—то простого. Чай, салат, ни одного вопроса.

Я стояла у витрины, выбирая между булгуром и сэндвичем. В голове была лёгкая пустота, приятное онемение после десятков чужих эмоций. Как будто всё внутри улеглось на паузу.

После обеда я вернулась в офис, и пружина дня повернула в обратном направлении. На прием пришли мама с сыном.

Мама – словно в режиме ускоренной перемотки. Всё в ней двигалось с напряжением, как будто она боялась не успеть за собственной тревогой.

Голос – громкий, движения – резкие, будто она разговаривала на скорости 1.75.

– Он всё делает медленно. Ест, думает, отвечает. Это нормально? Я сама за него всё делаю! А он как вата. Меня это пугает! – выдала она на одном дыхании.

Мальчик молча снял куртку, аккуратно повесил, подошёл к столу. Тонкий, собранный. С глазами совёнка.

Я поставила перед ним пазл.

– Собирай, сколько захочешь. Здесь не оценивают.

Он сложил половину за пять минут. Спокойно. Сосредоточенно.

– А вы не думали, – сказала я, не глядя прямо на маму, – что вы очень активная, а он – просто нет?

– Я… – она запнулась. – Я знаю, я бываю… активной. Но он совсем другой.

– Вот именно. Он не сломанный. Просто другой.

Мама замолчала. А мальчик тихо сказал:

– Мне здесь нравится.

Под конец заглянул Лёва. Ему было лет пять, может, чуть больше. Он держался с удивительным спокойствием и уверенностью. Не сел, а устроился в кресле, как будто знал: здесь не торопят. Немного понаблюдав за мной, он вдруг спросил:

– У вас правда нет мужа?

Я слегка приподняла бровь, но улыбнулась:

– Правда.

Он кивнул серьёзно, как взрослый.

– Тогда вы могли бы выйти за моего папу. Он умеет делать бутеры с сыром и не забывает про плед. Думаю, вам подойдёт.

Я пообещала подумать.

К вечеру, когда шумы стихли, я поняла: день прошёл как спектакль – с разными актами, настроениями, монологами. И где—то между строчками в картах и записью в дневнике снова всплыло:

…дядя Коля уходит.

Не сейчас. Но скоро.

И даже если они будут пить чай, встречаться и смеяться – всё уже не то.

Он был точкой опоры.

А теперь – всё качается.

Дома меня встретила Тося – моя кошка с характером кадровика и походкой королевы. Она обошла меня кругом, как охрана и только после этого разрешила себя погладить.

Я заварила чай, включила лампу, села с пледом. Комната пахла жасмином и тёплым хлебом.

Я открыла блокнот.

И написала:

Сегодня был день смеха и пауз.

Подарков без обёртки.

Маленьких признаний: мне страшно, но я здесь.

И одного молчаливого кивка – внутри себя.

Всё меняется. Но, может быть, это и есть жизнь – слушать, оставаться и быть рядом.

Даже если не знаешь, как долго это продлится.

Глава 3

Всё началось с обычного щелчка двери. Того самого, по которому я всегда знала: дядя Коля. Он всегда входил одинаково – как будто извинялся заранее, даже если сам звал на встречу.

Но сегодня за дверью был не только он.

– Таюлик, знакомься, Это Иван. Он у нас новый, пришёл, так сказать, сменить меня на боевом посту, – сказал дядя Коля и в этих словах уже было что—то необратимое.

Иван вошёл – и воздух в кабинете стал другим. Чуть плотнее.

Первое, что бросилось в глаза – он был высокий. Очень. В дверном проёме будто пригнулся, чтобы не задеть косяк. Куртка тёмно—синяя, простая. Волосы коротко стрижены, светло—русые. Лицо аккуратное, собрано из правильных линий. Глаза – внимательные. Не давящие, не пустые. Просто… присутствующие. Как у человека, который умеет слушать и молчать. Обычно мне такие нравятся.

Он вежливо кивнул:

– Добрый день. Простите, ваше полное имя – Таисия? Я прав? Рад познакомиться. Николай Васильевич много о вас рассказывал.

Голос – низкий, ровный, с лёгкой хрипотцой. Без намёка на подлизывание. Но это "Таисия" резануло по ушам.

Что—то сжалось внутри. Не злость. Обида? Скорее – ощущение, что в комнату вошло что—то чужое, как подделка под привычное. Мягкая, но подделка.

– Да, Таисия Александровна, – ответила я слишком вежливо. – Слышала, вы теперь с нами. Пришли на замену?

Это прозвучало не как вопрос. Скорее как проверка.

Он чуть заметно усмехнулся:

– Стараюсь влиться быстро. Хотя… замена – слово не всегда уместное.

Я тоже усмехнулась:

– Особенно если речь о человеке, которого заменить нельзя.

Повисла пауза. Даже лампа будто перестала шуметь.

Дядя Коля кашлянул, отвёл взгляд, поставил термокружку на стол. А потом – положил ладонь мне на плечо. Эта тяжёлая, знакомая рука пахла чаем и мятой. Она как будто говорила: всё хорошо, просто изменилась страница, а не книга.

– Я пока остаюсь. На пару недель точно. Иван будет со мной, всё постепенно. «Без рывков», —сказал он спокойно.

– Конечно, – кивнула я. Слова шли правильно. Но внутри – как после ливня: вроде не промокла, а всё равно зябко.

Мы сели. Документы, дела, кейсы. Один – девочка с ночными страхами из неблагополучной семьи. Второй – подросток, вляпавшийся в плохую компанию. Иван слушал, не перебивал. Делал пометки в блокнот. Почерк аккуратный, движения неторопливые. В них было уважение к истории. Я поймала себя на том, что слишком долго смотрю на его руки и в итоге злюсь на себя за это.

А потом дядя Коля достал фото. Случай из прошлого. Девочка в вязаной кофте, взгляд с фотографии будто тянет за душу. Я хотела что—то сказать, но Иван произнёс первым:

– Такое чувство, будто она винит себя в чём—то. Не за то, что сделала, а за то, что с ней сделали. Как будто она думает, что это всё из—за неё. Хотя…

И во мне что—то дернулось.

Не потому, что он ошибся. А потому что попал в точку. Интонацией, словами, тишиной. Это была моя территория. И вдруг – чужой голос говорит моими мыслями. Без разрешения.

Я спряталась за чаем. За кивками. За короткими фразами. Он это почувствовал. И сделал шаг назад – не ногами, а тоном. А я.… придаю этому слишком много значения. Потому что перемены ломают не предметы, а ритм.

Когда они ушли, в кабинете стало тихо. Но не уютно. Просто – пусто.

Катя появилась через пару минут. С печеньем.

– Он симпатичный, – сказала она. – Но ты его укусила глазами. Даже молоко могло бы свернуться рядом с тобой.

– Я не злюсь, – буркнула я.

– Ты не злишься. Ты кипишь. Только изнутри. А у тебя, кстати, сосуды не вечные. Пей чай. И прими, что люди не дублируются.

– Меня не спросили, готова ли я. А я похоже, не готова.

– Тогда признай это. А завтра начни заново.

Мы замолчали. А потом всё пошло, как и должно идти в обычный день – пациенты, чай – кофе, заметки.

Первым после обеда был Сёма – шесть лет, торчащие ушки, звонкий голос и коробка с машинками.

– Эта спасла мир! А эта – как вы! Серебристая и с царапиной. Но быстрая.

Он выстроил трассу из карандашей, каждая машинка – с историей. А потом спросил:

– А если я вырасту и забуду, как играть – это страшно?

– Страшно – забыть, как чувствовать. Игры вспомнить можно. А вот чувства – надо беречь.

Потом была Кира – девять лет, взволнованная, блестящие глаза и бантик, который жил своей жизнью.

– Сегодня забыла, как меня зовут. Столько дел. Бассейн, контрольная, музыка… Новый учитель спросил – а я забыла. Как будто исчезла. Я ведь не никто, правда?

Мы писали её имя. Пять раз. Разными цветами. На фиолетовом она остановилась, погладила пальцем и сказала: «Вот это я». И в комнате стало чуть тише.

К вечеру я была дома. Плед, чай с шалфеем, Тося – клубком на подлокотнике, машет одобряюще хвостом. Я открыла блокнот:

Сегодня был день с чужими словами в моём голосе.

Он не дядя Коля. Это не плохо. Просто по—другому.

А я, кажется, скучаю. И не готова.

Но это ведь тоже взрослая позиция – сказать себе: "Я ещё не согласна."

И всё же… это может быть началом чего—то нового. Пусть и не таким, как я хотела.

Я обняла чашку ладонями. На кухне соседка что—то пекла – пахло ванилью. А я смотрела в окно, где фонарь светил в одинокой тишине.

Иногда быть взрослым – это не не бояться грусти. Не бежать от перемен. Просто остаться. И прожить.

А потом – снова писать.

Глава 4

Сон был странный. Я будто смотрела сквозь белый густой туман на девочку – не на себя, но всё чувствовалось в ней как своё. Девочка стояла на краю высокого обрыва. Сзади – огромный тигр. Не рычащий, не нападающий. Просто… идущий куда—то, уверенно и медленно. А впереди – пустота. Пропасть. Воздух и больше ничего. Девочка дрожала. Я хотела крикнуть ей: «Прыгай в сторону!» или «Сядь!» или просто: «Стой, я иду!». Но голос не шёл. Будто горло забетонировали. Я рвалась к ней – но ноги не слушались. Я чувствовала себя как та стрекоза, что попала в каплю застывающего янтаря: ещё могу двигаться, но крылья уже в смоле, и мне не улететь. А она смотрела на меня – и молчала. В её взгляде не было паники. Только тишина и… принятие. Как будто она уже выбрала. И мне оставалось только наблюдать.

Я проснулась с чувством тяжести под кожей. Так бывает, когда организм ещё не понял, что сон – не реальность. В комнате было тихо, только за окном кто—то пытался завести мотор, кашляющий, как старый дед после простуды.

На кухне ждал новый чайник. Белый, глянцевый, но какой—то чужой. Я налила кипяток в чашку, забросила пакетик лавандового чая и поставила её на подоконник. За окном колыхались жалюзи соседского окна. Всё, как всегда. Только внутри – всё иначе.

Катя появилась на работе, как обычно, с утра пораньше, с папками под мышкой и свежими серьгами в ушах – теперь в форме сердечек. Она щёлкнула дверью, зашла с улыбкой и произнесла:

– Таюша, сегодня вечером не забудь. Бар «Третий тайм», восемь часов. Жареный сыр, луковые кольца, десять сортов пива и дядя Коля, уходящий на пенсию. Провожаем с шиком. Не опаздывай, ты в списке произносящих тост. Я предупредила.

– Спасибо, Катюш. Надеюсь, будет без надувных шаров и караоке. Хотя… – я вздохнула. – Всё равно как—то грустно.

– Не грусти. Мы не прощаемся. Мы просто переворачиваем страницу. А дядя Коля – та глава, которую мы будем перечитывать. Зато теперь он сможет осуществить все свои мечты: рыбалка, тур в тайгу, поездка на море. Разве это не повод радоваться? Я думаю, да.

Рабочий день закрутился, как обычно.

Первый приём – подросток Миша, 14 лет. Сел молча, капюшон на голове, взгляд упрямо вниз. Но руки дрожали. Я не стала торопиться – молчание иногда лучше слов. Через пятнадцать минут он поднял глаза:

– А если я боюсь, что всех подведу, но молчу… никто ведь не узнает?

– Верно. Никто не узнает. Но и не сможет помочь. А ты хочешь, чтобы кто—то знал?

Он чуть кивнул. Мы начали рисовать. Я предложила: «Нарисуй, как ты себя сегодня чувствуешь». Он долго водил карандашом, а потом показал мне – аквариум. В нём кактус.

– Он колючий, но не опасный. Просто… не на своём месте, – объяснил Миша.

Я кивнула и добавила: – Не все кактусы для пустыни. Некоторые хорошо живут и в аквариуме. Главное, чтобы рядом был кто—то, кто не пытается их переделать.

Следующая – Лиза, 8 лет. Ходит ко мне давно, и мы с ней обычно легко находим общий язык. Но сегодня она села в кресло, скрестила руки на груди и надулась:

– Я вам больше ничего не расскажу. Вы слишком всё хорошо понимаете.

– А это плохо?

– Нет. Просто я хотела, чтобы вы растерялись. А вы опять мягко смотрите с пониманием.

Я чуть приподняла бровь: – А если я сегодня не буду понимать?

Она на секунду задумалась, а потом рассмеялась;

– Всё равно не получится. Вы уже понимаете. Даже когда молчите.

После нескольких приёмов я почувствовала, как желудок подаёт тревожный сигнал. Катя, заметив мой взгляд на часы, кивнула:

– Иди, Таюша. Я прикрою. И пожалуйста, не обедай снова йогуртом и надеждой.

Я вышла в знакомую кофейню за углом. Взяла сэндвич с сыром и запечённым перцем, и уже направлялась обратно, когда заметила его.

На противоположной стороне улицы стоял Иван. В руках – бумажный стакан с кофе. Поверх светло бежевого свитера – синий пуховик, расстёгнутый наискосок. Рядом с ним – мальчуган лет десяти, худенький, в шапке с ушами, жестикулировал что—то с жаром. Иван кивал, слушал внимательно, иногда что—то поправлял в своем блокноте.

Он выглядел не как инспектор, а как старший брат. Или просто – нормальный взрослый, который умеет быть рядом и слушать не давя.

Я чуть задержалась у двери кафе, не зная, почему не двигаюсь. А потом он поднял глаза.

Наши взгляды пересеклись. Не задержались – просто скользнули друг по другу. Почти незаметный кивок. Вежливый. Спокойный. Но что—то в этом взгляде было… живое. Без слов, без давления – просто факт: я тебя вижу.

Я кивнула в ответ. И ушла.

Не быстрее, не медленнее. Просто с чуть другим ощущением под кожей.

Следующим на приеме был Тимофей, 6 лет. Мама беспокоилась, что он не выражает эмоций.

– Можно я просто посижу? – спросил он. – Тут хорошо. И пахнет тишиной. Мне нравится.

Я кивнула, и он устроился в кресле. Минут через десять поднял глаза:

– А вы умеете хранить секреты?

– Умею. Профессионально.

Он помолчал и сказал:

– Я не странный. Я просто думаю медленно. Как черепаха. Но мама хочет, чтобы я был как гепард.

Я улыбнулась:

– А я думаю, черепахи тоже приходят, куда хотят. Просто – по—своему.

Запоздавший пациент – подросток Даниил. Усталый, нервный. У него было две цели: сдать биологию и не накричать на младшую сестру. Мы разговаривали о звуках, которые раздражают.

– Что сейчас самое трудное?

– Жвачка. Когда чавкают. Я в этот момент думаю, что всё рушится. – Он говорил быстро, будто боялся, что передумает.

– А если бы этот звук был материальным, ты бы смог его нарисовать?

Он задумался, а потом нарисовал вихрь – чёрный, с каплями зелёного.

– Смешно, – сказал он, улыбнувшись краем губ. – А сейчас – не рушится. Круто!

Вечером я зашла домой переодеться. Тося – моя кошка, пушистая и строгая, сидела на подоконнике, как всегда царственно игнорируя меня. Я быстро переоделась, глянула на дневник и записала:

Сегодня был день маленьких откровений. Не про других. Про себя. Быть взрослым – это не забывать про чувства в угоду другим или обстоятельствам. Это чувствовать и идти дальше. А в бар я пойду. Потому что проводы не всегда конец. Иногда – это просто вечер, где пахнет пивом, жареным сыром и памятью.

Я поставила точку. Но не закрыла дневник. В голову вернулся утренний сон.

Та девочка на краю обрыва. С этим тигром. С её тишиной. Я вдруг поняла: может, она не ждала спасения? Может, ей просто нужно было знать – кто—то рядом? Кто—то видит. Кто—то не уходит.

Может, это и есть взрослая смелость – не спасать, не кричать, а быть?

Я улыбнулась и вышла из комнаты. И в этот раз – закрыла дверь чуть мягче, чем обычно.

А жизнь снова продолжалась.

Глава 5

Я дописывала третий вариант тоста. Первый был слишком сдержанный, второй – слишком душевный, третий… вроде бы держал баланс, но фраза «вы оставили след» всё равно звучала как надпись на камне. Я положила ручку, вздохнула и пошла собираться.

Из зеркала на меня смотрела молодая женщина лет тридцати. Светлая кожа с лёгким румянцем, как будто она только что вернулась с улицы, где пахнет дождём. Волосы цвета тёплого мёда, мягко собранные в хвост, с прядью, которая всегда выскальзывает и живёт своей жизнью.

Глаза – серо—зелёные, как разбавленный шалфей, чуть усталые, но ещё не потерявшие искру. Те самые, которые не терпят лжи – ни от других, ни от себя.

– Ну что, Тая, – сказала я своему отражению. – Идём провожать. Наденем серьги, улыбку и чувство, что ты держишься. Даже если не совсем.

Катя ещё утром выслала напоминание с многозначительным смайликом и уточнением: «Ты говоришь тост одной из первых, не опаздывай. И не забудь про серьги. И про храбрость».

В баре «Третий тайм» пахло жареным сыром, солёным арахисом и голосами. Много голосов. Знакомых. Тех, с кем я делила кофе, бессонные разборы, и моменты, когда всё висело на одном решении.

Дядя Коля уже стоял у стойки – в своём бежевом пиджаке, с термокружкой в руке, будто бы это был не бар, а его кабинет. Вокруг него – ребята из отдела, шум, смех, кто—то пытался настроить гитару (надеюсь, безуспешно).

Он заметил меня, кивнул, подошёл:

– Ну, звезда, ты готова?

– Как бы сказать… я переписывала тост трижды. Так что или идеально, или никак.

– Главное – от души. Остальное забудут.

Он обнял меня. Просто и крепко. Как всегда.

Тост был коротким. Я не люблю говорить долго. И не люблю, когда дрожит голос.

– Мы часто думаем, что всё можно заменить. Что на место одного человека придёт другой – и всё продолжится. Но бывают люди, которые не заменяются. Они не занимают место – они создают пространство.

Я сделала паузу.

– Когда я впервые попала в ваш отдел – я была студенткой. Практика, тяжёлая сумка с книгами, папка под мышкой. Я боялась сказать слово не по протоколу. И тогда вы – дядя Коля – просто сказали: «Забудь протокол. Посмотри на ребёнка. Он всё скажет – даже если молчит».

Я посмотрела на него. Он улыбался. Но взгляд был тёплый и очень внимательный.

– Спасибо за то, что были тем, кто не просто работал. А жил эту работу. И дал шанс жить её нам.

Когда аплодисменты утихли, я отошла в сторону. Кто—то протягивал бокал, кто—то смеялся, кто—то вспоминал старую историю про кофе, который дядя Коля варил в турке прямо на подоконнике. Кто—то сказал, что теперь у нас не будет человека, который всегда носил с собой запасной фонарик, аспирин и терпение. Мы все смеялись. Но смех был будто надломлен посередине – как если бы улыбка не решилась дойти до глаз.

Я сидела чуть в стороне, смотрела на дядю Колю, и в голове уже крутилась лента воспоминаний.

Я пришла в их отдел несколько лет назад по распределению на практику. Не знала, куда иду. Просто дали адрес и сказали: «Работа с детьми, особые случаи, плюс ПДН – но не бойся, там хороший человек».

Он встретил меня в коридоре.

– Ты к нам? Ну, не бойся, мы не кусаем. Почти.

Он показал мне свой стол, провёл по кабинетам, объяснил, что можно, а чего – лучше не надо. Но главное, он сказал:

– Здесь всё не по учебнику. Потому что дети не по учебнику. Учись смотреть.

И я осталась. Потом закончилась практика, а через полгода он сам мне позвонил.

– У нас сложный случай. Не хочешь подключиться? Просто послушать. Если не твоё – не настаиваю.

Я пришла. Послушала. Потом ещё раз. А потом он сказал:

– Тая, если согласишься, могу включить тебя в нашу команду приглашенным специалистом. Нам нужен кто—то, кто не боится видеть больше, чем написано в протоколе. И я буду рад, если это будешь ты.

И так всё началось. Без ставок, но официально. Без галочек, но по—настоящему.

Поздним вечером я вернулась домой.

Тося посмотрела с укором, но без обиды. Я села в кресло, укрылась пледом и взяла дневник:

Сегодня я говорила тост. Впервые вслух сказала, как всё началось.

Я не знаю, останусь ли в отделе. Или уйду. Я не знаю, получится ли с Иваном. Или нет. Но я знаю, что именно здесь я научилась быть. Без защит, без правильности. Просто быть.

Это не прощание. Это как в книгах – когда ты переворачиваешь страницу и ещё не знаешь, какой будет следующая. Но точно хочешь читать дальше.

Я улыбнулась. Тихо. Почти про себя.

А жизнь снова продолжалась. И завтра будет новый день.

Глава 6

Утро после проводов было вязким – как будто внутри остался кусочек непрожёванной грусти. Не печаль, не тоска – просто осадок от чего—то важного, что закончилось.

Я встала рано, но медленно. Делала чай дольше обычного, смотрела в окно, долго выбирала между серыми и бежевыми брюками – в итоге надела джинсы.

Тося устроилась на подоконнике и, не мигая, наблюдала за утками на лужайке, как за драмой с продолжением.

На кухне пахло лемонграссом и лёгким сомнением.

В кабинет я пришла немного раньше. Привычно разложила ручки, блокнот, поставила чашку. Открыла окно – и тут же закрыла: воздух был не по—весеннему зябкий.

День обещал быть плотным. Пациенты были – как на перекрёстке в час пик.

Первой пришла Мила, 7 лет. Папа уехал «в командировку», но Мила знает, что это не так.

Она протянула мне открытку, нарисованную мелками.

– Это не вам. Это ему. Но я не знаю, куда отправлять.

На рисунке – две палочки: она и папа. Между ними – большая радуга.

– Я боюсь, что он меня забудет. Потому что я иногда забываю, как он пахнет.

Я ничего не сказала. Просто обняла. Иногда никакая фраза не может победить запах, который уходит.

Следом был подросток. У него – ощущение, что у него нет будущего.

Мы говорили о музыке, страхе и бабушке, которая каждый раз молчит, когда он входит в комнату.

Я не давала советов. Просто слушала. Иногда это больше, чем кажется.

В окно между приёмами я налила себе чай. Сделала пару заметок в блокноте – и в этот момент в дверь мягко постучали.

– Таисия Александровна? Это Иван. Я договаривался с Катей – на пару минут.

– Заходите.

Он вошёл спокойно. Без нажима. В руках – папка и блокнот.

Сел, кивнув, и сразу перешёл к делу:

– Я бы хотел обсудить мальчика, которого вы видели на прошлой неделе. Луку. Там непростая ситуация, и мне важно сверить наши наблюдения.

Я молча кивнула.

Лука.

Он появился на приёме всего неделю назад. Передали как «сложный, но вроде без признаков насилия». Нашли по жалобам соседей – он искал еду, бродил по подъездам, пару раз ночевал в подвале.

Когда его привели, он держал в руках потрёпанную тетрадь. Не просил помощи. Не плакал.

Просто молчал.

– Я не потерялся. Я просто вышел на улицу. Иногда улица – добрее, чем дома.

Мать живёт с мужчиной, который «не лезет, но смотрит».

Отец – неизвестно где.

Лука сам ходит в школу, сам себе готовит еду. Его никто не бьёт.

Но и не ждёт.

– Он молчит, – сказал Иван. – Не потому, что не может. Потому что не хочет. Но он внимательный. Я видел, как он дорисовывал схему улиц за другим мальчиком – тихо, но точно.

Будто в голове у него – карта. Или маршрут. Или способ выжить.

Я почувствовала, как у меня внутри что—то дрогнуло.

И – неожиданно для себя – заговорила.

– Он зашёл с опекуном. Тёмно—русые волосы, глаза… такие, как озёра в пасмурную осень. Глубокие. И одинокие. Он не говорит о себе. Только о погоде. Или об автобусах.

Я тогда подумала – он как трамвай: всё видит, всё слышит, но не сходит с пути.

Иван слушал. По—настоящему.

– Его можно вернуть. Но только если не торопить. Это не просто ребёнок, которого нужно защищать. Это ребёнок, которого надо признать. Просто – признать, что он есть.

Я впервые посмотрела на Ивана не как на представителя отдела.

А как на человека.

– Что вы от меня хотите?

– Чтобы вы поработали с ним. Если согласитесь. Я знаю, вы вольны выбирать.

Я кивнула. Медленно.

– Хорошо. Только не надо приходить без предупреждения. У меня расписание.

Он поднялся.

– Больше не повторится. Спасибо.

Уже на пороге он задержался на секунду.

– Кстати. Чай с лемонграссом – звучит тепло. Почти как доверие.

Я не ответила. Только закрыла дверь чуть мягче, чем могла бы.

Позже вечером.

Я вернулась домой, скинула пальто, подошла к плите, поставила чайник.

Тося сидела на кухонном стуле, наблюдая за мной как за странным поведением – мол «опять с этим своим человечьим».

Я села. Открыла дневник и написала:

Он ведёт себя правильно. Не навязывается. А я злюсь – не на него, на себя. Потому что мне хочется, чтобы он подошёл ближе. Но не сразу. И не явно. Просто… оказался рядом. А потом – отступил.

Парадокс, да? Быть взрослой – это ещё не значит быть понятной.

А Лука…

Этот мальчишка с глазами, как осенние озёра.

Я не знаю, почему он остался внутри. Может, потому что он ничего не просил. Просто был.

И кажется, я впервые хочу остаться – не потому, что надо.

А потому что кто—то действительно ждёт.

Я закрыла дневник. Чай остыл, но всё равно пах теплом.

А за окном снова горел вечер. И завтра – будет новый день.

Глава 7

Утро началось с небольшого потопа. Не на улице – на столе. Тося, в лучших традициях независимых кошек, решила проверить, устоит ли чашка с водой ребром на дневнике. Чашка не устояла.

Я нашла их обе – и чашку, и дневник – в объятиях лужицы. Тося, не чувствуя вины, дремала рядом, как будто именно я всё разлила, а она тут вообще ни при чём.

– Ну что, дорогая, день обещает быть ярким? – пробормотала я, собирая салфетками последствия.

Долго искала гольф, подходящий по цвету к настроению, но так и не определившись, взяла последний из примеренных. Завязав хвост, я выскочила, запивая завтрак лавандовым чаем прямо на ходу. Тося провожала меня взглядом королевы, которой сегодня отменили важный бал.

Первой на приём сегодня была Лиана, 13 лет. Высокая, с прямой осанкой и взглядом, который будто всё уже понял – и выбрал молчать.

– Я пришла, потому что мама сказала, что если я не приду, она запишет меня к "психиатру в белом халате", – сказала она с порога.

– А ты к кому бы пошла, если бы могла выбрать?

– К тренеру по фехтованию, точно. Или к кошке. Они хотя бы не смотрят, как будто знают, что ты врёшь.

– Я не знаю, врёшь ты или нет. Но я могу послушать. Даже если ты молчишь.

Она посмотрела на меня неожиданно мягко. Потом достала блокнот и начала рисовать. Мы молчали вместе двадцать минут. В конце она сказала:

– В следующий раз, может, поговорю. Но не обещаю.

Я кивнула. – А я и не жду. Просто приходи.

В обед я могла бы пойти в кофейню, взять что—нибудь горячее и обмануть организм, что день почти несложный. Но вместо этого я поехала в отдел. Не знаю точно зачем – просто не могла выбросить из головы Луку. Было ощущение, что в его истории я что—то упустила. Или наоборот – почувствовала то, что надо было подтвердить.

На входе в отдел пахло старым деревом, кофе и чуть—чуть тревогой. Иван был в переговорке, сидел, уткнувшись в бумаги. Увидел меня – и слегка удивился.

– Таисия Александровна? Всё в порядке?

– Да. Просто…это дело никак не выходит у меня из головы. Хотела уточнить кое—что. По поводу Луки.

Он кивнул, отодвинул бумаги.

Мы снова говорили о Луке.

– На втором приёме он рисовал свою комнату, – сказала я. – Только вместо кровати – картонная коробка. Я спросила, почему.

Пауза. Воздух будто стал плотнее. Иван чуть наклонился вперёд, но не перебивал.

– Он ответил: «Там можно спрятаться. Там никто не тронет».

Иван отвёл взгляд, будто эти слова ударили сильнее, чем он ожидал. Сжал ручку блокнота, но не записал. Только сказал:

– Он не просто один. Он защищается. Молча. Ежедневно.

– Я думаю, – медленно произнесла я, – что там не только безразличие. Там есть страх. Причём не случайный. Регулярный. Выживание в коробке – это не фантазия. Это опыт. Возможно, не от матери. Но она точно не защищает его.

Он кивнул, взгляд стал напряжённым:

– Пока всё на уровне догадок. Он не говорит. Не жалуется. Не просит. Мы наблюдаем. Но… основания для действий пока слабые.

Я чуть выдохнула, и, не поднимая глаз, сказала:

– Я бы хотела с ним поработать. Без давления. Без вопросов «кто виноват». Просто – быть рядом. Понять. Вытащить не жалостью, а уважением и вниманием. И когда он приоткроется и сделает шаг мне навстречу, мы сможем знать точно, что происходит с Лукой в этом доме, из которого он так бежит.

Он молчал пару секунд. Но в этом молчании не было отстранённости. Был выбор. И уважение к моим словам.

– Именно поэтому мы и обратились к вам, – наконец сказал он. – Спасибо, что нашли время и приехали. И спасибо, что вам не все равно.

Я поднялась, взяла шарф с кресла. Он встал тоже, но не к выходу – просто в знак вежливости.

– Я не лезу, Таисия, – спокойно сказал он. – Но, если нужно – я рядом.

Я кивнула. Чуть тише, чем могла бы. Но внутри – что—то отозвалось.

– До встречи, – сказала я.

– Берегите себя, – ответил он.

Я вышла на улицу с ощущением, что это было не зря. Даже если ничего не решилось. Иногда – достаточно просто появиться.

В офисе пахло яблочным лосьоном и мятной жвачкой, Катюша раскладывала на полках новые папки.

– Таюша, у тебя лицо, как у человека, который либо влюбился, либо ел что—то очень вкусное.

– Я просто гуляла, – отмахнулась я, снимая пальто.

– Ага. И что—то ты после прогулки какая—то вся… цветущая. Как кактус с сюрпризом. Ну—ну. Просто знай: я с пониманием отнесусь к любому повороту сюжета. Даже если ты мне его не расскажешь.

– Спасибо за щедрое разрешение, – усмехнулась я. – Кто у меня сейчас?

– Девочка с цветочками и брат с сестрой про великую битву за жвачку. Запасайся сочувствием.

Ясна, 9 лет, вошла с деловым видом. На запястье – две резинки, за ухом – красивая заколка с искусственным цветком.

– Сегодня я кактус с цветами. Кому не нравится – пусть не смотрит, – заявила она.

– Ты кактус?

– Только если кто—то давит. А вообще – я мягкая. Если знать как со мной обращаться.

– А кто—то знает?

– Бабушка – точно нет. Ей кактусы с цветами странными кажутся. А я вот думаю: странно – это когда кактус без цветка. Потому что он может, но не хочет.

Мы рисовали её кактус – с сердцем посередине и маленькой пчёлкой на лепестке. Вроде бы игра. А на самом деле – очень про неё.

Следом – Яна и Макар. 11 и 9. Сели аккуратно, с обидами, как чемоданами между ними.

– Он съел мою жвачку, которую бабушка мне купила! – сразу заявила Яна.

– Она всё время думает, что я у неё всё краду! – взорвался Макар.

– А ты не крадёшь?

– Я просто… хотел, чтобы она сама мне предложила. Хоть раз.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.