Инна Персик
Тихий Вой

Глава 1: Первый След

Холод. Он впивался в щеки острыми иглами, несмотря на капюшон и шарф, натянутый до самых глаз. Воздух был таким густым и морозным, что каждый вдох обжигал легкие, оставляя на ресницах иней. Лера Волкова остановилась, оперлась на лыжную палку и огляделась. Глубокая сибирская тайга в конце ноября – это не просто лес. Это отдельный, древний и безжалостный мир, где бело-серое безмолвие лишь подчеркивало скрытую в нем мощь.

Ее заимка «Рассвет» – покосившийся сруб с печкой-буржуйкой – осталась позади, скрытая снежными холмами и вековыми кедрами. Цель сегодня – разведка. Найти следы. Их следы. Редкой, почти мифической стаи серых волков, которая, по слухам, обходила все капканы и ловушки местных охотников десятилетиями. Данные спутникового ошейника одного из самцов, сработавшего пару недель назад, привели ее сюда, на самый край цивилизации. Диссертация о внутристайной динамике волков в условиях антропогенного прессинга – звучало сухо, но для Леры это было биением сердца. Живого, дикого, свободного.

Она двинулась дальше, лыжи мягко шуршали по насту. Тишина была абсолютной. Ни ветра, ни птиц. Только скрип снега под лыжами и собственное учащенное дыхание. Солнце, бледное и холодное, висело низко над черными пихтами, отбрасывая длинные синие тени. Лера проверяла GPS, сверялась с картой. Район был дикий, буреломный.

И тут она его увидела. На краю небольшой полянки, у самого края темного ельника. След. Не оленя, не зайца. Волчий. Но какой…

Она присела на корточки, смахнула снег рукавицей. Отпечаток был огромным, четким, с глубокими вмятинами от когтей. Взрослый матерый самец, альфа, без сомнения. Но не это заставило ее сердце екнуться. Снег вокруг следа был чуть подтаявшим, будто от тепла. Лера осторожно прикоснулась пальцем к отпечатку. Да, он был ощутимо теплее, чем окружающий снег! Как будто зверь прошел здесь не минуту назад, а только что. Но вокруг – ни звука, ни движения. Лишь мертвая тишина.

Она подняла голову, инстинктивно вглядываясь в черную чащу ельника напротив. Сумерки сгущались быстро. Ветви, облепленные снегом, напоминали скрюченные руки. И вдруг… ощущение. Острое, леденящее. Чей-то взгляд. Тяжелый, изучающий, полный первобытной мощи. Он буквально сверлил ее из глубины леса. Лера замерла. Шевельнуться, дышать стало страшно. Это не было любопытством оленя или настороженностью лисы. Это был взгляд Хозяина. Взгляд того, кто знает тебя здесь чужой.

Волосы на затылке встали дыбом. Она медленно, очень медленно, встала во весь рост, не отрывая глаз от темного провала между деревьями. Ничего. Только тени и тишина, ставшая еще гнетущей. Но ощущение взгляда не исчезало. Оно висело в воздухе, невидимое и неумолимое.

Сердце колотилось, как барабан. Лера сделала первый шаг назад. Потом второй. Взгляд, казалось, следил за каждым ее движением. Она развернулась и, стараясь не показывать паники, пошла обратно по своим следам, чувствуя, как холодный пот стекает по спине под слоями одежды. Только отойдя на сотню метров, когда заимка показалась между деревьями, она рискнула обернуться. Лес стоял неподвижным, безмолвным стражем. Но ощущение, что ее видели, что лес запомнил ее запах и след, не покидало.

У крыльца заимки ее ждал человек. Пожилой, коренастый, в потертой телогрейке и ушанке, с двустволкой за плечом. Лицо, изборожденное морщинами, как старая кора, смотрело на нее без особой радости. Дедушка Семеныч, местный егерь, которого ей «прислали» в помощь – или в контролеры.

– Нашла следы-то своих красавцев? – спросил он хрипло, плюнув желтой слюной на снег. Глаза, маленькие и колючие, как бусинки, изучали ее лицо.

– Один след. Крупный самец, – ответила Лера, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Недалеко отсюда.

– Альфа, значит. Задира ихний. – Он помолчал. – Теплый след оставил, говоришь? Бывает. Зверь горячий. – Но в его тоне не было веры. Была настороженность. – Ты, барышня, не обольщайся их мирным видом. Волк он и есть волк. Хищник. Без жалости. Наши стада режут, собак давят. Мирных тут нет. Запомни.Семеныч хмыкнул, подошел к ее лыжне, посмотрел в сторону леса, откуда она пришла.

Он повернулся и пошел к своей избушке на краю поселка, оставив Леру одну с холодом, быстро сгущавшимися сумерками и странным теплом волчьего следа, который теперь казался не просто отпечатком лапы, а печатью, поставленной на границе двух миров. И с леденящим душу чувством, что из темноты леса за ней все еще наблюдают. Желтые, не мигающие глаза.

Глава 2: Стая Теней

Холод в заимке «Рассвет» был другим. Не пронизывающим до костей, как в лесу, а вязким, сырым, пробирающимся сквозь щели бревен. Лера сидела за столом, кутаясь в поношенный плед, и пила горячий, обжигающий чай. Напротив, на стене, висела детальная карта района, испещренная ее пометками. Но взгляд ее снова и снова возвращался к распечатке. Крупный, четкий снимок следа на снегу. И рядом – ее зарисовка: примерный контур зверя, исходя из размера отпечатка. Огромный. И этот странный, необъяснимый теплый снег вокруг…

Воспоминание о том взгляде из чащи заставило ее вздрогнуть. Она натянула плед плотнее. «Разумный страх перед неизвестным хищником», – мысленно процитировала учебник. Но это не было просто страхом. Это было ощущение присутствия. Древнего, наблюдающего. И слова деда Семеныча: «Мирных тут нет». Они висели в воздухе заимки тяжелым предупреждением.

На следующий день, едва рассвело, Лера снова отправилась в лес. На этот раз – с тяжелым рюкзаком. Внутри – три камеры-ловушки с инфракрасными датчиками движения и ночной съемкой. Она выбрала места тщательно: возле того самого следа, у ручья, где часто пили копытные, и на узкой тропе, ведущей вглубь бурелома – туда, куда, по ее расчетам, могла вести GPS-метка с потерянного ошейника. Установка каждой камеры была нервной работой. Она постоянно оглядывалась, прислушивалась. Лес, залитый утренним солнцем, казался спокойным. Но ощущение наблюдения не покидало. Как будто невидимые глаза следили за каждым ее движением, за тем, как она крепит черные пластиковые коробочки к стволам деревьев.

«Пусть только попробуют меня напугать», – подумала она с внезапной дерзостью, затягивая последний ремешок. Наука. Данные. Вот ее оружие против суеверий и угрюмых егерей.

Прошло три дня. Три дня напряженного ожидания, заполненных разведкой окрестностей, записями в полевом дневнике и попытками не думать о желтых глазах, смотрящих из темноты. Лера проверяла камеры поочередно. Первая, у следа – пусто. Вторая, у ручья – несколько кадров с осторожной косулей. И вот третья, в буреломе. Аккумулятор показал, что камера срабатывала несколько раз.

Сердце заколотилось, когда она извлекла карту памяти. Вернувшись в заимку, вставила ее в ноутбук. Загрузились файлы. Первые видео – сумерки. Мелькание теней, ветка, качнувшаяся под тяжестью снега… Лера уже начала разочаровываться, как вдруг…

На экране, бесшумно и величественно, из чащи бурелома вышел он. Черный. Огромный. Мускулистый зверь, чья шкура в инфракрасном свете ночной съемки казалась угольно-серой. Он шел уверенно, властно, голова высоко поднята. Альфа-самец. Задира. Именно таким Лера и представляла себе хозяина того следа. Он остановился, обнюхал воздух, повернул голову прямо в сторону камеры. Глаза – два холодных изумруда – сверкнули в ИК-подсветке. Взгляд был оценивающим, полным безразличной силы. Затем он двинулся дальше, исчезнув в темноте.

Лера выдохнула, не осознавая, что задерживала дыхание. «Вот ты где…»

Следующее видео было дневным. И на нем… Лера ахнула. Из того же бурелома вышла волчица. Но не просто волчица. Она была крупнее многих самцов, которых видела Лера. Ее шкура не была серой – она переливалась редким, почти серебристым оттенком, контрастируя с темным лесом. Она двигалась с потрясающей грацией и уверенностью. И глаза… Ярко-желтые, как два кусочка янтаря. Они смотрели не просто в сторону камеры. Они смотрели прямо в объектив. С таким осознанным, пронзительным вниманием, что Лера инстинктивно отодвинулась от экрана. Волчица подошла ближе, обнюхала нижнюю часть дерева, где была закреплена камера. Казалось, она знала, что это такое. Или чувствовала. Затем она подняла голову, еще раз посмотрела в объектив – взгляд был не враждебным, а… изучающим – и мягко тронулась дальше, растворяясь среди деревьев.

«Серая…» – прошептала Лера, не отрывая глаз от замершего кадра с мордой волчицы. Никакой учебник, никакая диссертация не подготовили ее к этому. К этому интеллекту, к этой почти сверхъестественной осознанности во взгляде. И к странному ощущению признания, которое она испытала, глядя на желтые глаза через экран. Как будто их взгляды встретились не через стекло объектива и матрицу, а напрямую.

Эйфория открытия длилась недолго. На следующий день, когда Лера шла к заимке после проверки другой камеры (пустой), ее остановил гул голосов у избушки деда Семеныча. Несколько местных мужиков, краснолицых от мороза и, судя по всему, чего-то покрепче чая, окружили егеря. Их речь была громкой, злой.

«…прямо из-под ног увели!» – кричал один, размахивая рукой в сторону леса. «ГарькОй, мой лучший бык! Чистое мясо! А эти… твари!»

«Семеныч! Что ж ты смотришь?!» – вторил другой. «Стаю знаешь, логово ихнее! Пора бы уж…»

Дед Семеныч стоял, упершись руками в бока, лицо было как каменное. «Лес большой, мужики. Не указ я волкам, где пастись».

«Пастись?! Да они режут!» – первый мужик плюнул. «А эта новая, ученая… Слышал, камеры по лесу ставит? Волков сторожить? Может, она их и наводит на скотину?!»

Лера замерла, стараясь быть незамеченной. Сердце упало. Ее волки. Ее камеры. Теперь она – удобный козел отпущения. Она видела, как Семеныч бросил быстрый, колючий взгляд в ее сторону, но ничего не сказал мужикам. Его молчание было красноречивее слов.

«Щербатый» – подумала Лера, вспоминая молодого волка с поврежденным ухом, мелькнувшего на одном из вечерних кадров. – «И Серая… Они просто выживают».

Но рациональные доводы биолога разбивались о гнев людей, потерявших ценное животное. Конфликт, о котором предупреждал Семеныч, из туманной угрозы превратился в реальность. И Лера, с ее камерами и интересом к «красавцам», оказалась в самом его эпицентре. Она тихо свернула к своей заимке, чувствуя на спине тяжелые, враждебные взгляды мужиков. Радость от кадров с Серей померкла. Лес снова сгущался вокруг, полный не только дикой красоты, но и нарастающей человеческой злобы. И где-то в его глубине, среди теней, двигалась стая. Стая, которую она начала изучать, но которая, как и древний лес вокруг нее, уже втягивала ее в свою сложную, опасную жизнь.

На пороге заимки она остановилась. У самого крыльца, на чистом снегу, был отпечатан свежий след. Крупный, волчий. Совсем рядом с ее собственными следами, ведущими к двери. Как будто кто-то подошел, посмотрел на ее жилище… и ушел. Лера посмотрела в сторону леса. Сумерки сгущались. И снова, как в первую встречу, ей показалось, что из-под темных елей на нее смотрят. Не холодные изумрудные глаза Задиры. Два горячих, осознающих желтых угля. Серая.

Глава 3: Знак Духа

Волнение от кадров с Серей и тревога из-за враждебности местных смешались в Лере в странный, навязчивый коктейль. Лес, который сначала манил своей первозданной чистотой, теперь казался полем скрытых напряжений. Камеры она проверяла чаще, почти тайком, выбирая окольные пути, чтобы избежать встреч с мужиками у избушки Семеныча. Данные были бесценны: стая двигалась по сложному, но предсказуемому маршруту, центром которого была глухая, заваленная буреломом ложбина в нескольких километрах севернее заимки. Именно там чаще всего фиксировались Задира и Серая. Логика подсказывала: где-то там должно быть логово.

Сегодняшняя цель – обследовать подступы к этой ложбине. Лера шла по свежему снегу, оставленному ночным поземком, внимательно вглядываясь в переплетение следов. Вот парные отпечатки косули, вот аккуратная цепочка лисьих лап… и вот – волчьи. Несколько особей, двигавшихся компактно. Она наклонилась. Один след выделялся – крупнее, четче, с особым отпечатком пятого пальца на передней лапе. Серая. Лера почувствовала знакомый трепет. Она шла по следам стаи.

Лес здесь был особенным. Ели и пихты стояли плотной стеной, их ветви, перегруженные снегом, образовывали полумрак даже в ясный день. Воздух был тихим, почти священным, нарушаемым только хрустом снега под ее лыжами да редким стуком дятла. Следы вели вглубь бурелома, к скальному выходу, скрытому завалами. Лера двигалась осторожно, включая камеру на планшете, чтобы фиксировать местность.

Именно тогда она его увидела. Не сразу. Сначала показалось, что это просто еще один замшелый валун у подножия скалы, почти слившийся с корнями огромной поваленной лиственницы. Но форма… Она была слишком правильной. Слишком знакомой. Лера подошла ближе, отряхнула снег с верхушки.

Перед ней возвышался тотем. Вырезанный из темного, почти черного дерева, почерневшего от времени и влаги. Высота – чуть больше метра. Фигура волка. Но не просто животного. Это был дух, хранитель. Морда была стилизованной, но невероятно выразительной: острые уши торчком, мощная шея, глаза – глубокие выемки, в которых застыли крошечные льдинки, блестевшие, как слезы. Пасть была слегка приоткрыта в беззвучном вое. Резьба по бокам изображала спирали, волны, символы, напоминающие следы зверей и птиц. Мох покрывал его густым ковром, словно древняя шкура, но сама фигура чувствовалась невероятно живой, полной скрытой мощи. Она стояла здесь, в этой глуши, вероятно, столетия. Сторожевая башня невидимого мира.

Лера замерла, пораженная. Она слышала о подобных находках в Сибири, но видеть своими глазами… Это было другое. Воздух вокруг тотема казался плотнее, тишина – глубже. Она осторожно протянула руку, но не коснулась. Боялась нарушить что-то хрупкое. Следы стаи – в том числе и узнаваемый след Серой – вели прямо к тотему, огибали его и уходили дальше, вглубь ложбины. Они приходили сюда. Регулярно. Как к месту силы.

«Старый Хранитель…» – прошептала она про себя, вспомнив бормотание Семеныча при виде волчьих следов. Теперь это обрело смысл. Этот тотем был Хранителем. Для волков. Для леса. Возможно, для кого-то еще.

Она сделала десятки фотографий, зарисовала расположение, отметила координаты. Научная ценность находки была огромной. Но внутри бушевало не только ученое рвение. Было благоговение. Трепет. И смутная, глубокая уверенность, что ее присутствие здесь не случайно. Что Серая, с ее пронзительным взглядом, знала, что Лера найдет это место. Следы вели ее сюда так же явно, как дорожные указатели.

Возвращалась она в сумерках, с головой полной образов: серебристая шкура Серой на фоне черного дерева тотема, следы, уходящие в тайну, безмолвный вой, застывший в дереве. В заимке было холодно и пусто. Она затопила печь, приготовила скромный ужин, но есть не могла. Мысли крутились вокруг тотема. Она достала планшет, снова и снова просматривая фотографии. Глаза древнего волка, пустые и в то же время всевидящие, словно смотрели на нее сквозь экран.

Усталость сморила ее быстро, но сон был беспокойным. Ей снилось, что она бежит. Не на двух ногах, а на четырех. Лапы уверенно отталкиваются от упругого снега, тело гибкое, сильное. Она чувствует лес: запах хвои, влажной земли под снегом, сладковатую вонь гнилого пня. И еще – запах. Резкий, теплый, волнующий. Кровь. И страх. Густой, липкий страх, исходящий от чего-то большого, что мечется впереди. Олень! Инстинкт приказывает догнать! Ускорить! Мускулы напрягаются, снег летит из-под копыт… нет, из-под лап! Радость погони, азарт охоты, древний, чистый…

Лера проснулась резко, с криком, зажатым в горле. Она сидела на кровати, сердце колотилось, как бешеное. Во рту был металлический привкус крови. По щеке что-то жгло. Она провела рукой. На левой щеке, чуть ниже скулы, были две параллельные царапины. Неглубокие, но четкие, как от… когтей. Она вскочила, подбежала к маленькому зеркалу над умывальником. Да, царапины. Свежие. Совсем как в том сне, где ветка хлестнула ее по морде во время погони.

Она прислонилась лбом к холодному стеклу окна. За окном бушевала метель, завывая в трубе. Это был сон. Яркий, невероятно реальный, но сон. Откуда царапины? Она могла поцарапаться во сне? Возможно. Но совпадение было слишком жутким. Она чувствовала себя той, кто гнался за оленем. Чувствовала мощь тела, азарт, запахи. И пробудилась с физической отметиной.

На следующее утро, все еще потрясенная, Лера отправилась к деду Семенычу. Ей нужно было узнать больше о тотеме. Надо было рискнуть. Она показала ему фотографию на планшете, стараясь говорить спокойно, как ученый: «Дед Семеныч, я нашла вот это в ложбине за буреломом. Знаете, что это? Очень древнее, похоже».

Старый егерь взял планшет в корявые руки. Его глаза, обычно колючие и недоверчивые, расширились. Он побледнел так, что веснушки на его щеках стали казаться черными точками. Губы его беззвучно зашевелились. Он не сводил глаз с изображения тотема, его пальцы дрожали.

«Где?..» – выдохнул он хрипло, не отрывая взгляда от экрана. – «Где нашел?»

«Севернее, за буреломом у скал. Там следы стаи ведут», – ответила Лера, наблюдая за его реакцией.

Семеныч резко поднял на нее глаза. В них был не просто страх. Было суеверное ужас. «Туда… туда ходить не след, девка!» – прошипел он, отталкивая планшет, как горячий уголь. – «Это Его место! Старого Хранителя! Кто тронет – беду на себя накличет! Волки Его стерегут! И ты… ты совала свой нос…» Он замолчал, тяжело дыша, и перекрестился судорожным движением. «Уходи оттуда. Забудь. И камеры свои убери. Не буди лихо, пока тихо». Он отвернулся, всем видом показывая, что разговор окончен. Его спина, обычно прямая, сгорбилась.

Лера молча взяла планшет. Ледяной комок страха сдавил ей горло, но сквозь него пробивалось упрямое любопытство. Семеныч знал. И боялся. Боялся не просто волков, а Того, кого они "стерегут". То, что она приняла за легенду, для него было страшной реальностью. И ее сон… царапины… Связь между тотемом, стаей и тем странным, физическим переживанием во сне становилась все более явной, все более необъяснимой и пугающей. Она вышла на холод, и метель, кружащая снегом, показалась ей уже не просто погодой, а дыханием самого леса – древнего, живого и полного тайн, которые она, сама того не желая, начала тревожить. И где-то в глубине, за белой пеленой снега, ей снова почудился беззвучный вой.

Глава 4: Рана и Встреча

Царапины на щеке заживали медленно, напоминая о том странном сне каждым прикосновением шарфа или порывом ветра. Слова деда Семеныча о "Старом Хранителе" и запретном месте висели в сознании Леры тяжелым камнем. Она старалась сосредоточиться на работе: проверяла камеры (одну нашли сломанной – ветка или чья-то рука?), анализировала новые кадры стаи, избегала бурелома с тотемом. Но рациональное объяснение сна и царапин не находилось. Ощущение, что граница между ее миром и миром стаи, миром древнего духа, стала тоньше и проницаемее, не покидало.

Именно это ощущение, возможно, спасло ей жизнь в тот день. Она шла по старой звериной тропе, в стороне от места тотема, но все еще в пределах охотничьих угодий стаи. Лес был тих, лишь редкие птичьи голоса нарушали покой. И вдруг… не крик, не рык. Тихий, прерывистый звук. Стонущее повизгивание, полное боли и отчаяния. Знакомый звук для биолога, изучающего хищников. Звук раненого зверя.

Сердце Леры сжалось. Она замерла, прислушиваясь. Звук доносился из густого подлеска справа. Осторожно, шаг за шагом, стараясь не шуметь, она двинулась на звук. Колючие ветки малины царапали куртку. И вот она его увидела.

Молодой волк. Тот самый, с характерным надрывом на левом ухе, которого она прозвала Щербатым по кадрам с камер. Он лежал на боку, зарывшись в снег, отчаянно пытаясь освободиться. Его передняя правая лапа была сжата в стальных челюстях старого, ржавого капкана. Кровь, алая и яркая на белом снегу, сочилась из глубоких ран, нанесенных зубьями. Волк рванулся, заскулил от новой волны боли, потом затих, тяжело дыша. Его глаза, полные страха и муки, встретились с глазами Леры. В них не было злобы. Была животная мольба о прекращении боли.

Лера замерла. Правила безопасности кричали: Не подходить! Раненый хищник непредсказуем! Но вид страдающего существа, за которым она наблюдала неделями, чью жизнь только начинала узнавать, перевесил страх. И были эти глаза… В них было не просто животное страдание. Было осознание. Он видел ее, понимал, что она здесь, и его взгляд словно спрашивал: "Поможешь? Или убьешь?"

«Тихо, малыш, тихо…» – прошептала Лера, не ожидая, что сама заговорит. Ее голос дрожал. Она медленно опустила рюкзак на снег, не сводя глаз с волка. Он следил за каждым ее движением, напряженный, но не рычал. «Я помогу. Потерпи».

Она знала принцип этих старых капканов. Нужно было сжать пружины. Но для этого надо было подойти очень близко. Очень. Достаточно близко, чтобы волк мог дотянуться до ее горла одним прыжком, если боль или страх возьмут верх.

Лера достала из рюкзака крепкую палку, которую всегда носила для страховки на льду или для отгона зверей. Теперь она была инструментом спасения. И веревку. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно на весь лес. Она сделала шаг. Щербатый напрягся, зарычал – низко, предупреждающе.

«Тихо, дружок…» – Лера говорила мягко, монотонно, как можно спокойнее. Она протянула палку, не к волку, а к капкану. Медленно, очень медленно, уперла ее в одну из пружин. «Сейчас будет больно, я знаю… Потерпи еще чуть-чуть…»

Она нажала изо всех сил. Ржавый механизм скрипнул, но не поддался. Щербатый взвизгнул от боли. Лера почувствовала, как холодный пот стекает по спине. Она переставила палку, попробовала с другого угла. Снова нажала. Металл заскрипел, пружина чуть поддалась. Еще усилие! С треском и скрежетом челюсти капкана разжались на сантиметр. Этого было достаточно! Лера мгновенно просунула в щель конец веревки, сделала петлю и затянула ее на пружине, не давая капкану снова захлопнуться. Теперь можно было освободить лапу.

Щербатый рванулся, как только почувствовал ослабление хватки. Он выдернул окровавленную лапу, вскочил на трех ногах и отпрыгнул на несколько метров. Он стоял, тяжело дыша, прижимая раненую лапу к животу, и смотрел на Леру. В его глазах смешалось: боль, страх, недоверие и… что-то еще. Не благодарность – животные так не думают. Но понимание произошедшего. Он не убежал сразу. Он смотрел на нее, на капкан с затянутой веревкой, потом снова на нее. Потом, не сводя с нее глаз, он начал медленно отступать в чащу, хромая, но двигаясь удивительно проворно на трех лапах. Он скрылся за деревьями, оставив Леру сидеть на корточках перед зловещей железной ловушкой и пятном алой крови на снегу.

Она дрожала. От адреналина, от страха, от облегчения. Она сделала это. Она спасла его. Но капкан… Он был старый, не ее. Значит, кто-то другой ставил ловушки на волчьей территории. Охотники? Браконьеры? Василий Кожанов? Мысль о нем заставила ее сглотнуть комок тревоги.

Она собрала капкан – доказательство – в рюкзак, стараясь не касаться крови. Ей нужно было к воде. Очистить руки, прийти в себя. Ближайший ручей был в пяти минутах ходьбы.

Подойдя к замерзшему, но кое-где журчащему подо льдом ручью, Лера опустилась на колени. Она сняла окровавленные перчатки, сунула руки в ледяную воду. Холод обжег, но очистил. Она умыла лицо, стараясь стереть следы напряжения и страха. Потом просто сидела, слушая журчание воды, пытаясь успокоить бешеный ритм сердца.

Именно тогда она почувствовала это. Присутствие. Не как в первый раз – леденящее и угрожающее. И не как у камеры – изучающее. Это было… спокойное. Мощное. Знакомое.

Лера медленно подняла голову.

На противоположном берегу ручья, в тени огромной кедровой ветви, стояла Серая. Она смотрела на Леру. Неподвижно. Величественно. Ее серебристая шкура казалась еще ярче в пятнистом свете, пробивающемся сквозь хвою. Желтые глаза были прищурены, но в них не было ни агрессии, ни даже настороженности. Было… наблюдение. Глубокое, всепонимающее.

Лера замерла. Дыхание перехватило. Она ждала рычания, угрозы, бегства. Но Серая стояла неподвижно. Их взгляды встретились через узкую полоску воды и льда. И в этот миг Леру накрыла волна. Не страха. Не холода. Что-то теплое, густое, как мед. Это не было мыслью или образом. Это было ощущением. Чувством… принятия. Как будто невидимый барьер рухнул. Как будто стая – или сама сущность, которую олицетворяла Серая – вынесла вердикт: Ты не враг. Ты помогла одному из наших. Ты можешь быть здесь.

Это длилось мгновение. Вечность. Потом Серая плавно развернулась. Она не побежала. Она ушла, растворяясь в тайге с той же беззвучной грацией, с какой появилась. Не оглядываясь.

Лера осталась сидеть на корточках у ручья, рука инстинктивно потянулась к шраму на щеке. Он горел. Но теперь это было не напоминанием о страхе, а… печатью? Знаком? Связью? Она спасла Щербатого. И Серая знала. И пришла. И показала ей что-то, что не выразить словами. Дед Семеныч боялся "Хранителя". Но Лера, глядя вслед ушедшей волчице, чувствовала не страх, а глубочайшее, первобытное благоговение. И понимание: точка невозврата пройдена не только в конфликте с людьми, но и в ее отношении к стае. Она перешла черту. Она была принята.

Она встала, подняла рюкзак с зловещим грузом капкана внутри. Обратный путь к заимке она проделала в оцепенении, ее мысли были далеко – с серебристой волчицей, ушедшей вглубь леса, и с желтыми глазами, которые смотрели на нее не как на добычу или угрозу, а как на… на что? На союзника? На любопытное явление? На часть леса?

У крыльца заимки она остановилась. На чистом снегу перед дверью, поверх ее утренних следов, лежала небольшая, аккуратно сложенная кучка… волчьей шерсти. Серебристо-серой шерсти. Как знак. Как благодарность? Или как напоминание: Мы знаем, где ты живешь. Мы приняли решение.

Лера подняла пучок шерсти. Он был теплым и пах лесом. Она сжала его в ладони и вошла в заимку, неся с собой не только капкан-доказательство человеческой жестокости, но и невероятное, пугающее знание о том, что границы между ее миром и миром Старого Хранителя больше не существует.

Глава 5: Призрак Прошлого

Пучок серебристой шерсти, теплый и пахнущий хвоей и дикой свободой, лежал завернутый в чистую тряпицу на столе Леры, рядом с зловеще мрачным ржавым капканом. Два символа. Два полюса ее новой реальности. Принятие стаей и человеческая жестокость. Она изучала капкан при свете керосиновой лампы – старый, кустарный, без опознавательных знаков. Кто-то ставил его намеренно на волчьей тропе. Не Семеныч – он пользовался более современными и гуманными (если это слово применимо к ловушкам) образцами для отлова мелких хищников. Значит, браконьер. Целенаправленно охотящийся на волков.

Мысль о Василии Кожанове, о котором с презрением и страхом упоминали местные в разговорах с Семенычем, всплыла снова. Но пока это было лишь имя, призрак угрозы где-то на горизонте. Лера сосредоточилась на том, что могла сделать сейчас: обработала данные с камер, особенно те, что были установлены дальше от тотема, ближе к границам территории стаи. На одном из вечерних кадров она ясно увидела Серую, ведущую стаю прочь от привычного маршрута к водопою. Волчица шла с высоко поднятой головой, ноздри раздувались, улавливая невидимые Лере запахи. Остальные следовали за ней беспрекословно, с настороженностью. Она чувствует угрозу, поняла Лера. Чувствует капканы? Чувствует чужаков? Кадры были бесценны для ее исследования, но теперь наполнялись новым, тревожным смыслом.

На следующий день в поселке случилось событие. Гул вертолета, непривычный для этих глухих мест, заставил Леру выйти на крыльцо. Машина, не военная, а дорогая, частная модель, с грохотом и вихрем снега приземлилась на замерзшей реке неподалеку от домов. Из нее вышел человек.

Василий Кожанов. Он не нуждался в представлении. Его появление ощущалось как смена атмосферного давления. Высокий, широкоплечий, одетый в безупречно сшитый камуфляж из дорогой ткани, он излучал уверенность и власть, которая казалась не менее природной, чем сила Задиры. Лицо – скуластое, с аккуратной сединой у висков и пронзительными, холодными, как лед на реке, голубыми глазами. Бывший военный, а ныне – владелец сети оружейных магазинов и охотничьих угодий где-то на юге. Страстный охотник на трофеи. Его фото с убитыми медведями, тиграми и прочей экзотикой периодически мелькали в журналах для «элитных» охотников.

Он шел по поселку неспешно, как хозяин. К нему сразу потянулись местные мужики, те самые, что недавно роптали на волков и Леру. Кожанов жал руки, похлопывал по плечу, говорил что-то негромкое, отчего лица мужиков расплывались в подобострастных улыбках. Лера издалека видела, как он достал толстую пачку денег и начал раздавать купюры. Погашал старые долги за дрова, за солярку, за что-то еще. Покупал лояльность дешево и эффективно.

Потом его путь лежал к избе деда Семеныча. Разговор был недолгим. Лера видела, как Семеныч стоял, ссутулившись, почти не глядя на гостя, кивая в ответ на его слова. Кожанов говорил, не повышая голоса, но его осанка, жест руки – все указывало на приказ, а не на просьбу. Потом он похлопал старого егеря по плечу – жест, больше похожий на одобрение слуге – и направился прямиком к заимке Леры.

Она встретила его на крыльце, стараясь выглядеть спокойной. Холод от его голубых глаз ощущался физически, сильнее мороза.

– Лера Волкова? – Голос был бархатистым, вежливым, но без тепла. Как скользкий лед. – Василий Кожанов. Слышал, у нас в тайге завелась редкая птица – ученая дамочка. Да еще и волков изучает. Интересно.

Он оглядел заимку, ее скромное убранство, с видом человека, оценивающего недвижимость низкой категории. Взгляд скользнул по ней, задержавшись на царапине на щеке. Лере показалось, что в его глазах мелькнул едва уловимый интерес.

– Да, я биолог. Изучаю локальную популяцию серых волков, – ответила Лера, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Популяцию? – Кожанов усмехнулся. Звук был неприятным, как скрежет металла. – Мило. А я, знаете, больше ценю индивидуальный подход. Особенно к редким экземплярам. – Он сделал паузу, его ледяные глаза впились в нее. – Говорят, у вас тут водится волчица. Необычная. Серебристая. Практически белая. Кадры с ваших камер ходят по поселку.

Леру бросило в жар. Кадры с камер! Значит, их не только ломали, но и воровали? Или кто-то из местных сливал информацию Кожанову?

– Данные предварительные, – отрезала Лера. – И они являются собственностью института. Не для общего доступа.

– О, институт… – Кожанов махнул рукой, как отмахиваются от назойливой мухи. – Бумажки, отчеты. Скука. А вот настоящий трофей… – Его голос приобрел опасную, хищную мягкость. – Шкура такой волчицы… Она должна украсить мой кабинет. Стать центральным экспонатом. Уникальная. Бесценная.

Он произнес это с таким холодным, не скрываемым вожделением, что у Леры похолодело внутри. Он говорил не о животном. Он говорил о вещи. О трофее. О символе его власти над дикой природой. В его голубых глазах не было ничего, кроме азарта коллекционера, увидевшего редчайший экземпляр.

– Эта волчица – часть важной экосистемы, – попыталась возразить Лера, зная, что ее слова для него – пустой звук. – Альфа-самка. Уничтожение такого животного может разрушить стаю…

– Экосистема восстановится, – равнодушно парировал Кожанов. – А уникальный трофей останется на века. – Он сделал шаг ближе. От него пахло дорогим одеколоном и чем-то еще… холодным металлом и порохом. – Я просто хотел предупредить вас, Лера. Охота – дело опасное. Лес полон неожиданностей. Камеры ломаются, люди… теряются. Будьте осторожны в своих исследованиях. Не углубляйтесь слишком далеко. Не привязывайтесь к объектам изучения. Это вредно для научной объективности… и для здоровья.

Это было не пожелание. Это была угроза. Тонкая, завуалированная, но абсолютно четкая. Его уверенность была пугающей. Он уже считал Серую своей собственностью. А Лера… была помехой, которую можно устранить, если она станет слишком назойливой.

– Моя работа здесь важна, – сказала Лера, глядя ему прямо в глаза, стараясь не отводить взгляд. – И я буду ее продолжать.

– Надеюсь, она не затянется слишком надолго. Зима в тайге – не курорт. – Он кивнул, повернулся и пошел обратно к своему вертолету, не оглядываясь. Его фигура, прямая и несущая незримую угрозу, казалась инородным телом на фоне заснеженных изб и темного леса.Кожанов улыбнулся. Улыбка не добралась до его глаз.

Лера стояла на крыльце, сжимая руки в кулаки, чтобы они не дрожали. Теплота от шерсти Серой, лежавшей внутри, казалась теперь далеким, почти нереальным воспоминанием. Вместо нее по спине полз ледяной холод. Кожанов был не просто браконьером. Он был силой. Организованной, богатой, беспощадной. Его интерес к Серей был смертным приговором. И его предупреждение прозвучало предельно ясно: Уйди. Или пожалеешь.

Она посмотрела в сторону леса, туда, где уходили следы стаи. Где стоял древний тотем. Где Серая смотрела на нее с бездонной глубиной желтых глаз. Теперь она была не просто исследователем. Она была щитом. Щитом между холодной, алчной смертью, прилетевшей на вертолете, и древней, дикой жизнью, принявшей ее у ручья. И этот щит казался ей смехотворно хрупким перед лицом той власти, которую олицетворял Василий Кожанов. Призрак прошлого – военного, привыкшего брать то, что хочет материализовался в самой опасной форме. Охота была объявлена. И ставка в ней была не научной карьерой Леры. Ставкой была жизнь самой души тайги.

Глава 6: Предупреждение

После визита Кожанова в заимке воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь треском дров в печи. Его холодная уверенность, его слова о Серой как о "трофее" висели в воздухе тяжелее дыма. Лера чувствовала себя как в осаде. Она проверила все камеры, стараясь делать это максимально скрытно, меняя маршруты. Данные были тревожными.

Кадры с камер, установленных ближе к периферии территории стаи, показывали непривычную активность. Не браконьеров – их пока не было видно. Активность самой Серой. Она водила стаю странными, петляющими тропами, избегая открытых мест, водопоев и даже района тотема. Стая следовала за ней беспрекословно, но на кадрах было видно напряжение: уши прижаты, хвосты опущены, движения осторожные, как у зверей, чувствующих запах дыма задолго до пожара. Серая часто останавливалась, поднимала морду, ноздри раздувались, втягивая воздух. Она знала. Чувствовала приближение чужаков, опасности, которую нес Кожанов, еще до того, как его люди ступили в лес.

"Она ведет их в безопасное место", – поняла Лера, просматривая записи. "Глубже в чащобу, к скальным расщелинам". Но насколько безопасным оно будет против вертолетов, снегоходов и винтовок с оптикой? Тревога грызла ее изнутри.

На третий день после визита Кожанова Лера отправилась проверить камеру, установленную у северной границы волчьих угодий, недалеко от места, где она нашла Щербатого в капкане. Лес здесь был разреженнее, с большими полянами. И именно на опушке одной из таких полян ее ждало зрелище, от которого кровь стыла в жилах.

На снегу, посреди открытого пространства, лежал огромный мертвый лось. Самец, могучий, с великолепными лопатообразными рогами. Но не это было ужасно. Ужасно было то, как он был убит. Одна пуля. Точная, профессиональная. В голову. Идеальный выстрел на поражение. И рядом с телом – четкие отпечатки снегоходных гусениц. Они подъезжали близко, кружили вокруг туши, а потом уехали прочь.

Лера подошла, чувствуя, как подкашиваются ноги. Она знала этот калибр по описаниям и разговорам – крупный, охотничий. Кожановский калибр. Это не была случайная охота. Лося убили здесь – на территории, которую патрулировала стая, где стая охотилась сама. Убили и оставили. Как вызов. Как приманку? Или как… провокацию.

Ее мысли лихорадочно работали. Если волки вернутся и начнут кормиться на этой туше… Это будет идеальное оправдание для "защиты" или "регулирования численности". "Волки приучены к легкой добыче! Они стали опасны!" – закричат Кожанов и его подпевалы. Или браконьеры просто подстрелят их прямо у туши, как сидячих уток. Убийство лося было хладнокровным расчетом. Первым ходом в игре Кожанова.

Лера достала спутниковый телефон. Ей нужно было зафиксировать это. Сообщить в лесничество, в полицию. Но сигнал был мертв. "Нет сети". Она попробовала еще раз, поднявшись на пригорок. Ничего. Кожанов или его люди могли поставить глушитель? Или это просто "совпадение"? В тайге со связью всегда проблемы, но сейчас это казалось зловещим.

Она сделала десятки фотографий: пулевую рану, снегоходные следы, расположение туши относительно волчьих троп. Доказательства. Хрупкие, но все же. Затем, не в силах смотреть на мертвого великана, она развернулась и пошла обратно, чувствуя себя абсолютно беспомощной. Она могла наблюдать, фиксировать, но остановить Кожанова? С его деньгами, связями, уверенностью? Сомнения терзали ее.

Вернувшись в заимку уже в глубоких сумерках, усталая и подавленная, Лера первым делом бросила взгляд на стол. Рядом с пучком серебристой шерсти и ржавым капканом теперь лежали ее фотоаппарат и спутниковый телефон – немые свидетели беспомощности. Она зажгла лампу, и свет упал на дверь.

На пороге, аккурат посредине, лежала небольшая темная тушка. Мертвый заяц-беляк. Совершенно свежий. Его убило недавно – кровь на снегу еще не замерзла. Но как он здесь оказался? Ни следов подхода человека, ни волчьих следов на чистом снегу у крыльца. Как будто его просто… положили.

Лера осторожно открыла дверь и вышла. Холодный воздух ударил в лицо. Она осмотрела крыльцо, прилегающую площадку. Ничего. Только ее следы, ведущие к двери, и эта маленькая мертвая тушка. Знак? Но чей?

От Кожанова? Угроза: "Ты – следующая"? Или напоминание о его силе: "Я могу добраться до тебя в любое время, незаметно"? Заяц – символ беззащитности.

От стаи? От Серой? Предупреждение: "Опасность близко! Будь осторожна!"? Или… дар? Жертва? В волчьем мире принесение пищи – знак доверия, признания членом стаи. Но заяц на пороге человеческого жилища? Это был бы невероятный, пугающий шаг.

Лера стояла, глядя на мертвого зайца, чувствуя, как ее прежняя жизнь – жизнь ученого, наблюдающего со стороны, – окончательно рушится. Кожанов развязал охоту. Он убил лося на их земле, отрезал ее от связи. Стая ушла вглубь, чувствуя угрозу. А теперь этот заяц… Двусмысленный, тревожный знак на пороге ее дома.

Она медленно подняла голову и посмотрела в сторону темного леса. Там, в глубине, засветились две точки. Два маленьких огонька, отражающих свет ее лампы. Волчьи глаза? Они смотрели на нее несколько секунд, а затем погасли, растворившись во тьме. Кто это был? Щербатый? Кто-то другой? Или ей померещилось?

Лера наклонилась и подняла зайца за уши. Тельце было еще мягким. Она не знала, кто его принес. Но знала одно: нейтралитет невозможен. Кожанов объявил войну. Стая ответила уходом и, возможно, этим знаком. А она… она стояла между ними. Со своими камерами, своим страхом и своей растущей, необъяснимой связью с серебристой волчицей.

Она занесла зайца в заимку и положила его на стол рядом с пучком шерсти Серой и капканом. Три дара. Три предупреждения. Три стороны конфликта, в котором она теперь была не наблюдателем.

Она была внутри. Внутри войны за лес, за стаю, за древнюю тайну Хранителя. И пути назад не было.

Глава 7: Язык Леса

Мертвый заяц так и лежал на столе, холодный и неразгаданный символ. Лера не притронулась к нему. Она не знала, была ли это угроза или дар, но решила воспринять это как знак: Действуй. Или проиграешь. Отчаяние от убитого лося и глушителя связи сменилось холодной, целеустремленной яростью. Кожанов думал, что играет с беззащитной ученой и дикими зверями. Он ошибался. У зверей был Хранитель. А у Леры теперь был лес. И она намеревалась говорить на его языке.

Она начала с малого. Перестала бояться быть замеченной. Перестала скрывать свои маршруты – Кожанов и так знал, где она. Вместо этого она погрузилась в наблюдение с новой интенсивностью. Ее камеры были теперь не только научным инструментом, но и разведкой. А ее собственные чувства – главным оружием.

Она проводила часы неподвижно, укрытая за стволами или в снежных нишах, наблюдая за стаей издалека, когда они выходили на редкие открытые участки или к скрытым ручьям. Она сосредоточилась не только на том, что они делают, но и как. Как звучит их общение.

Сначала это был хаос звуков и движений. Но постепенно, как сквозь туман, начали проступать закономерности:

Низкое, утробное ворчание Задиры (пока он был жив) или старших волков – не агрессия, а предупреждение или приказ младшим отойти, уступить дорогу у туши.

Тихое, жалобное поскуливание молодняка – не просто плач, а просьба (о пище, внимании) или подчинение.

Резкий, отрывистый лай – тревога, предупреждение о непосредственной опасности. Так лаяла молодая волчица (Белоногая), заслышав далекий гул снегохода.

Положение ушей: Прижатые назад и вниз – страх или подчинение. Торчком и направленные вперед – интерес, настороженность, агрессия.

Хвост: Высоко поднятый, почти вертикальный у Задиры – доминирование, уверенность. Опущенный или поджатый – страх, неуверенность. Мягкое помахивание у Щербатого, когда он играл с сестрой – радость, расслабленность. Резкие, короткие взмахи у Серой при обнаружении следа человека – тревога, предупреждение стае.

Лера начала вести не дневник наблюдений, а что-то вроде словаря. Она записывала звуки на диктофон, зарисовывала позы. Она училась слушать лес не только ушами, но и всем телом, улавливая малейшие изменения в поведении птиц (внезапное замолкание синиц – верный признак хищника или человека), в направлении ветра (чтобы ее запах не выдал), в узорах следов на снегу.

Щербатый стал ее невольным учителем. Молодой волк, которого она спасла, стал чаще появляться на периферии ее наблюдений. Сначала он просто смотрел на нее из чащи, его желтые глаза (более теплые, чем у Серой) полные любопытства. Потом, если Лера сидела неподвижно долго, он осмеливался подойти ближе – метров на пятьдесят, на тридцать. Он не проявлял агрессии, скорее, осторожное исследование. Иногда он ложился в снег неподалеку, наблюдая за ней так же, как она за стаей. Лера научилась понимать его настроение по малейшим нюансам: расслабленное зевание, настороженный поворот головы на шум, игривый прыжок в сторону при вспархивании глухаря.

Однажды, когда стая отдыхала на солнцепеке у скал после удачной охоты, Щербатый, лежавший ближе всех к укрытию Леры, вдруг издал тихое, короткое поскуливание, глядя прямо на нее. Потом он аккуратно выплюнул на снег большой кусок мяса – часть его доли – и отполз чуть назад, продолжая смотреть. Лера замерла. Это не могло быть случайностью. Это был… дар. Ответ на спасение? Признание? Она не двинулась к мясу, лишь медленно кивнула ему. Щербатый вильнул обрубком хвоста и вернулся к стае. Серая, лежавшая чуть поодаль, наблюдала за этой сценой своими нечитаемыми желтыми глазами, но не вмешалась.

Прорыв случился в день, когда тайга показала свое настоящее, безжалостное лицо. Лера ушла далеко на север, к скальным выступам, куда Серая в последнее время водила стаю. Она искала новые места для скрытых камер, чтобы следить за передвижениями Кожанова. Погода испортилась стремительно. Теплый ветер сменился ледяным порывом, небо потемнело за минуты, и началась метель. Не снегопад, а белая тьма. Снег хлестал горизонтально, видимость упала до нуля. Лера пыталась сориентироваться по компасу, но стрелка бешено крутилась. GPS не ловил спутники. Она поняла, что заблудилась.

Холод пробирал сквозь все слои одежды, снег забивался под капюшон, слепил глаза. Каждый шаг давался с огромным трудом. Паника, холодная и липкая, начала подниматься из живота. Замерзнуть насмерть в нескольких километрах от заимки – вот ирония судьбы. Она уперлась спиной в ствол огромной пихты, пытаясь перевести дух и сообразить, что делать. Силы таяли. Мысли путались. "Так глупо…"

И тогда она вспомнила. Вспомнила вой. Вой Серой, который камеры записывали так много раз. Вой, полный силы, уверенности, зова к стае. Вой, который был не просто звуком, а языком самого леса.

Лера вдохнула полной грудью, игнорируя боль в горле от холода. Она собрала все свое мужество, всю ярость против своей беспомощности, всю тоску по теплу и безопасности. И завыла. Не пытаясь точно копировать – она не волк. Но она вложила в этот звук все, что у нее было: страх, зов о помощи, ярость против бури, тоску по свету. Ее вой, хриплый и человеческий, но невероятно мощный в своей отчаянной искренности, разорвал рев метели.

Она затихла, прислушиваясь сквозь вой ветра. Ничего. Только белый гул. Отчаяние снова накатило волной. Она собралась было выть снова, как…

Ответ.

Он пришел не сразу. Сначала показалось, что это эхо. Но нет. Это был настоящий, мощный, протяжный вой. Знакомый. Ее вой. Вой Серой. Он шел сквозь метель, ведя за собой, как луч света во тьме. Он звучал не с того направления, откуда она ждала (к заимке), а с севера – туда, куда ушла стая. Туда, где были скалы и возможное укрытие.

Лера не раздумывала. Она пошла на звук. Шаг за шагом, пробиваясь сквозь снежную пелену, падая и поднимаясь. Вой повторялся с интервалами, словно маяк. Он вел ее не по прямой, а огибал самые глубокие сугробы, самые густые заросли бурелома. Как будто невидимый проводник знал путь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.