# Капитаны песка

Жоржи Амаду

«Моя жангада уплывает вдаль,

Судьба моя, ты так трудна…»

Пронзительно печальная история о беспризорниках загадочного бразильского города Салвадор да Баия. Кто они, «капитаны песка», которые держат в страхе весь город?

Банда бездомных подростков от восьми до шестнадцати лет, вынужденных скитаться, бродяжничать, пробиваться случайными заработками и воровать, грабить, чтобы выжить.

«Капитаны песка не похожи на других детей… Они знают о жизни все, даже тайны любви… С самого детства они ведут жизнь взрослых мужчин». Они и жертвы социальной несправедливости, и они же – единственные по-настоящему свободные люди в мире.

Во всех книгах Жоржи Амаду его родина – солнечная Бразилия, которую он нанес на карту мира, раскрасил яркими красками и оживил. Это море, капоэйра, веселье, карнавал, романтика… Автор любит своих героев, любит свою страну и ее людей.

Роман дважды экранизирован, первый фильм американского режиссера Холла Бартлета «Генералы песчаных карьеров» ( 1971 г.) потрясает силой и красотой. А музыка к фильму затрагивает самые чуткие струны души и отзывается в сердце.

Музыку сочинил друг Жоржи Амаду Доривал Каимми. Новая экранизация вышла в 2011 году – дебют Сесилии Амаду (внучки писателя).

Jorge Amado

CAPITÃES DA AREIA

Copyright © 2008, by Grapiúna – Grapiúna Produções Artísticas Ltda

1a edição, Livraria José Olympio Editora, São Paulo, 1937. All rights reserved

O GATO MALHADO E A ANDORINHA SINHA

Copyright © 2008 by Grapiúna – Grapiúna Produções Artísticas Ltda.

1ª edição, Record, Rio de Janeiro, 1976. All rights reserved

A MILAGRE DOS PASSAROS

Copyright © 2008 by Grapiúna – Grapiúna Produções Artísticas Ltda.

1a edição Banco Economico S.A. Salvador, 1979. All rights reserved

A BOLA E O GOLEIRO

Copyright © 2008 by Grapiúna – Grapiúna Produções Artísticas Ltda.

Published in Brazil in 2008 by Editora Companhia das Letras, São Paulo

All rights reserved

© Белякова Е.И., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

## Вместо предисловия

Живые глаза, быстрые движения, воровской жаргон, изможденные голодом лица – эти мальчишки бродят по улицам города, попрошайничая, иногда воруя. Более сорока лет назад я написал о них книгу. Те, кого я знал в то время, стали теперь взрослыми людьми: бродягами, фабричными рабочими, профессиональными ворами, но капитаны песка по-прежнему существуют, заполняют городские улицы, спят под открытым небом. И это не случайное событие, но непреходящее явление в жизни города, порожденное голодом и нищетой беднейших слоев населения. Число беспризорных детей постоянно растет. Газеты регулярно сообщают о преступлениях этих подростков, которые знают только одно к себе отношение – жестокость; и только одну воспитательную меру – побои в полиции. Они похожи на маленьких агрессивных зверьков, не боятся никого и ничего, но при случае легко пускают слезу; они очень сообразительны и остры на язык. Им известны все горести мира уже в том возрасте, когда другие дети верят в сказки и думают, что их принес в клюве аист. Печальное зрелище на улицах Баии, эти капитаны песка.

Но никого я не люблю такой глубокой и искренней любовью, как этих маленьких бродяг, одиннадцатилетних воришек и налетчиков, которым не на кого надеяться, кроме самих себя. Они живут в гавани, под причалами, в подъездах домов; попрошайничают, оказывают мелкие услуги, а теперь еще водят туристов в мангровые заросли. Они жертвы социальной системы, и благотворительностью эту проблему не решить. Что могут изменить приюты или колонии, рассчитанные на 15–20 человек? Капитаны песка по-прежнему существуют. Одни вырастают, на их место приходят другие, их с каждым годом все больше и больше. Только уничтожив голод и нищету, можно изменить безрадостную жизнь этих детей, у которых никогда не было игрушек, школы, домашнего очага, материнской ласки, самого детства.

Капитаны песка – изголодавшиеся, но непокоренные.

Глава из книги Жоржи Амаду

«Бухта Всех Святых», 1977 г.

## Предисловие переводчика

Странные совпадения бывают иногда в этом мире.

Много лет назад, выступая на Втором съезде советских писателей, Жоржи Амаду сказал: «С сердцем, полным благодарности, вспоминаю я сейчас глубокое, неизгладимое впечатление, которое произвел на меня первый прочитанный мною советский роман («Железный поток» Серафимовича. – Прим. перев.)…

С тех пор я чувствую себя связанным с романом и писателем, связанным с этим миром, рождающимся в буре, я чувствовал свою связь с идеями, которые дают людям, защищающим их, эту героическую силу гигантов».

Примерно то же самое произошло со мной. Только перевернула мою жизнь не книга, а фильм американского режиссера Холла Бартлета «Генералы песчаных карьеров». Помню, как я выходила из кинотеатра, оглушенная, потрясенная его силой и красотой. Душу переполняли гнев против социальной несправедливости и восхищение его героями. Эти беспризорные, выброшенные из общества мальчишки, лишенные дома, семьи, человеческого тепла, обреченные на нищету и преступления, вопреки всему не только не утратили своего достоинства, но и воплотили в себе лучшие человеческие качества: душевную чистоту и благородство, стойкость и мужество, верность в дружбе и способность любить. Нечеловеческие условия жизни, жестокость окружающих и постоянные унижения не сломили их, не поставили на колени – они не хотят быть жертвами, они борются за свою свободу, за право называться человеком, право жить и любить.

А какая в этом фильме музыка! Поют на незнакомом языке, но, кажется, каждое слово понятно, и самые чуткие душевные струны отзываются ей, и уже в самом сердце звучит эта печальная и мужественная мелодия:

Моя жангада уплывает вдаль,
Судьба моя, ты так трудна…

(Позднее я узнала, что автор этой и других песен из кинофильма – друг Жоржи Амаду, Доривал Каи́мми, который, кстати, сыграл роль Жоана де Адама.)

«По роману Жоржи Амаду «Капитаны песка» – было написано в титрах. В то время я, еще школьница, не знала этого имени и понятия не имела, на каком языке он пишет. Но в ту минуту, когда в зале зажегся свет, я поняла, что судьба моя решена. Эти прекрасные сильные люди и земля, вскормившая их, стали моей жизнью. И я дала себе клятву, что когда-нибудь обязательно переведу эту книгу, на каком бы языке она ни была написана. И если ты, дорогой читатель, держишь ее в руках, значит, мечты иногда сбываются, а упорство чего-нибудь да стоит.

…А потом были книги Жоржи Амаду и его письма. Да-да…

Три с лишним года переписки и несколько десятков писем, от которых кружилась голова. Удивительное чувство: на другом конце земного шара живет человек, который думает и чувствует так же, как и я, ставит перед собой те же вопросы и отвечает на них так же и теми же словами, как это сделала бы я. И тогда близкой стала далекая Бразилия, страна мужественного, неунывающего народа, стал родным Салвадор-да-Баия, загадочный город на холмах, который я не видела, да, наверное, и не увижу. Но шли годы, и мне стало казаться, что не жгут мою душу «капитаны», что я забыла о них: занималась нелюбимым делом, писала никому не нужную диссертацию.

И тут снова вышли на экраны «Генералы песчаных карьеров» и снова перевернули мою жизнь. Защищать диссертации, делать карьеру, быть благополучной и довольной собой – это нехорошо, это… неправильно! Это было бы предательством «капитанов», предательством себя. Потому что капитаны песка – это не выдумка автора, это суровая реальность. Жоржи Амаду написал эту книгу в 1937 году. За прошедшие годы в Бразилии произошли серьезные изменения: на смену военному режиму пришло демократическое правительство, но положение «капитанов» не стало от этого лучше, напротив… Если 55 лет назад их было несколько тысяч, то в 1990 году, по данным ЮНИСЕФ, в стране насчитывалось уже 12 миллионов беспризорных детей.

Несмотря на все попытки правительства стабилизировать обстановку, экономическое положение Бразилии ухудшается, растет нищета, а вместе с нею – беспризорность и детская преступность. Полиция оказалась не в состоянии справиться с валом подростковых правонарушений, и тогда обыватели стали по-своему защищать свой покой и свою собственность. Так называемые «эскадроны смерти», которые раньше занимались убийствами политических противников режима, теперь за деньги уничтожают беспризорников. Убийство уличного подростка стоит от 40 до 50 долларов. У федеральной полиции есть доказательства, что предприниматели и торговцы в штатах Рио-де-Жанейро, Сан-Паулу, Амазонас и Баия не только финансировали, но и организовывали «эскадроны». По данным «Национального движения в защиту детей улиц», с января 1988 года по декабрь 1990 года от рук наемных убийц погибли 4611 детей. Другая правозащитная организация считает, что 16 % бездомных детей погибает от рук самих полицейских, хотя более половины не совершают никаких противозаконных поступков. Иногда подростков убивают только за то, что они беспризорные. В 1989 году в Рио-де-Жанейро было найдено тело 9-летнего Патрисио Илирио да Силва. К его шее была привязана записка: «Я убил тебя, потому что ты не учился, у тебя не было будущего. Правительство не должно позволять, чтобы подростки захватывали улицы нашего города». В общем, по меткому выражению английской газеты «Индепендент», «Бразилия решила проблему беспризорных – они попросту уничтожаются».

Но самое ужасное то, что происходит сейчас в Бразилии, это не наше прошлое, это наше будущее. И если мне скажут, что это условия моей свободы, я от такой свободы отказываюсь. И я говорю вслед за Жоржи Амаду: «Капитаны, капитаны песка, моя вечная любовь, моя вечная боль!» Уже много лет вы живете в моем сердце, порой мне кажется, что вы зовете меня. Вы дали мне счастье общения с Жоржи Амаду и счастье творчества, вы поддерживали меня в минуты отчаяния. Но что я могу для вас сделать? Только заставить других полюбить вас так же, как люблю я.

Матильде[1]

Мы играли в фанты.

Мы катались на повозке, запряженной быками.

Мы жили в доме, полном привидениями.

Мы разговаривали с девушками и чародеями.

Для тебя Баия была загадочной и огромной.

Вся поэзия этой книги исходит от тебя.

## Письма в редакцию

Малолетние грабители

Преступления «капитанов песка» – город наводнен беспризорниками, живущими воровством, – судья по делам несовершеннолетних и начальник полиции должны принять безотлагательные меры – вчера произошел еще один налет.


Уже не первый раз наша газета как истинный выразитель чаяний и надежд жителей Баии публикует сообщения о преступных действиях «капитанов песка» – так называется банда несовершеннолетних налетчиков и грабителей, буквально заполнивших наш город.

Эти дети, так рано вступившие на скользкий путь преступлений, не имеют постоянного пристанища, по крайней мере, до сих пор таковое обнаружить не удалось. Также не удалось найти и место, где они прячут свою добычу – плоды налетов, ставших теперь ежедневными, что требует незамедлительного вмешательства судьи по делам несовершеннолетних и начальника полиции.

По достоверным источникам, эта банда несовершеннолетних грабителей насчитывает более 100 мальчишек разных возрастов – от 8 до 16 лет. Дети, которым с рождения не были привиты христианские добродетели, естественно, по молодости лет встали на путь преступления. Их называют «капитанами песка», потому что их штаб-квартирой стали песчаные пляжи гавани. За командира у них 14-летний парень, безусловно, самый опасный из всех: за ним числятся не только грабежи, но и нанесение тяжких телесных повреждений во время вчерашнего налета. Личность главаря, к сожалению, не установлена.

От полиции и суда по делам несовершеннолетних ждут принятия безотлагательных и самых решительных мер, которые помогут уничтожить эту банду, а малолетних преступников, безнаказанно терроризирующих наш город, отправить за решетку.

А сейчас сообщаем подробности вчерашнего разбойного нападения, жертвой которого стал всеми уважаемый коммерсант, владелец крупного мануфактурного магазина на улице Португал. Нанесенный ему ущерб превышает миллион рейсов. К тому же его садовник ранен жестоким главарем шайки малолетних бандитов.

В доме комендадора[2] Жозе Феррейры

На аллее Витории[3], которая по праву считается сердцем аристократической части Баии, возвышается особняк комендадора Жозе Феррейры, одного из самых состоятельных и респектабельных негоциантов нашего города. Вид этого утопающего в зелени старинного особняка доставляет истинное наслаждение. И вот вчера этой обители покоя и честного труда пришлось пережить минуты неописуемого волнения и страха, вызванного нападением «капитанов песка».

Часы пробили три пополудни, и город буквально изнемогал от жары, когда садовник заметил, что несколько оборванных мальчишек крутятся у ограды особняка комендадора. Садовник прогнал непрошеных гостей. Те, не задерживаясь, пошли своей дорогой, а Рамиро, садовник комендадора, занялся делами во внутреннем дворике. Однако не прошло и пяти минут, как был совершен

Налет

Вдруг садовник Рамиро услышал доносившиеся из дома пронзительные крики. Так кричат смертельно напуганные люди. Вооружившись серпом, садовник вбежал в дом и едва успел заметить нескольких мальчишек, которые как чертенята (по меткому замечанию Рамиро) выскакивали из окон, унося с собой все ценное из столовой. Служанка, поднявшая крик, пыталась привести в чувство супругу комендадора, упавшую в обморок из-за пережитого ею ужаса. Садовник, не теряя времени, выбежал в сад, где произошла

Схватка

А в это время прелестный одиннадцатилетний малыш, внук комендадора Рауль Феррейра, гостивший у бабушки с дедушкой, разговаривал в саду с главарем банды, которого опознали по шраму на лице. По своей наивности Рауль мирно беседовал со злодеем, который наверняка собирался его ограбить. Садовник, не раздумывая, бросился на грабителя, не ожидая, что парень мастерски владеет приемами обороны и даст ему такой отпор. В результате, пытаясь задержать главаря шайки, садовник получил удар ножом в плечо, затем в предплечье и вынужден был отпустить преступника, который тут же скрылся.

О случившемся тут же сообщили в полицию, однако до сего момента никаких следов «капитанов песка» не обнаружено. Комендадор Жозе Феррейра в интервью нашему корреспонденту оценил нанесенный ему ущерб более чем в миллион рейсов, так как только часики, украденные у его супруги, стоили 900 крузейро.

Нужно срочно навести порядок

Обитатели особняков этого аристократического района не на шутку встревожены участившимися грабежами, так как это отнюдь не первый налет, успешно осуществленный «капитанами песка». Поэтому необходимо срочное вмешательство правоохранительных органов для того, чтобы преступники понесли справедливое наказание и был гарантирован покой самым достойным гражданам нашего города. Мы надеемся, что многоуважаемый начальник полиции и не менее знаменитый судья по делам несовершеннолетних собираются принять должные меры против столь юных, но дерзких преступников.

Святая наивность

Наш корреспондент взял также интервью у маленького Рауля, которому, как сообщалось, одиннадцать лет, но он уже один из самых прилежных учеников колледжа им. Антонио Виейры[4]. Рауль продемонстрировал незаурядное мужество, сообщив нам о своем разговоре с опасным главарем «капитанов песка».

– Он сказал, что я дурачок и не знаю, что такое настоящие игры. Я ответил, что у меня есть велосипед и много игрушек. Он засмеялся и сказал, что зато ему принадлежат порт и улица. Мне он очень понравился, он был похож на тех мальчиков, которые в фильмах убегают из дома на поиски приключений.

Полагаем, над этим стоит задуматься. Почему кино внушает нашему юношеству столь превратные представления о жизни? Эта деликатная проблема также заслуживает внимания судьи по делам несовершеннолетних. И мы к ней еще вернемся.

(Репортаж опубликован в газете «Вечерняя Баия» в разделе криминальной хроники с фотографией дома комендадора и его самого в момент награждения орденом.)

Письмо секретаря начальника полиции в редакцию «Вечерней Баии»

Сеньор главный редактор!

Начальник полиции ознакомился со статьей, опубликованной вчера во втором выпуске вашей газеты, где сообщается о преступной деятельности банды малолетних правонарушителей, известной под названием «капитаны песка», и о нападении этой банды на особняк комендадора Жозе Феррейры. В этой связи начальник полиции спешит довести до вашего сведения, что решение данной проблемы входит в компетенцию скорее судьи по делам несовершеннолетних, нежели начальника полиции. В такой ситуации полиция может действовать только в соответствии с указаниями судьи по делам несовершеннолетних. Но тем не менее нами будут приняты серьезные меры для того, чтобы подобные злодеяния больше не повторялись, а виновные были арестованы и понесли заслуженное наказание.

Из вышеизложенного становится ясно, что полиция не заслуживает обвинений в свой адрес за невнимание к данной проблеме. Мы не предпринимали решительных мер, потому что не получили соответствующих указаний от судьи по делам несовершеннолетних.

Примите наилучшие пожелания, секретарь начальника полиции.

(Опубликовано на первой странице «Вечерней Баии» с фотографией начальника полиции и пространными хвалебными комментариями.)

Письмо судьи по делам несовершеннолетних в редакцию «Вечерней Баии»

Его превосходительству

сеньору главному редактору

«Вечерней Баии»

г. Салвадор, штат Баия.

Дорогой земляк.

Просматривая вашу великолепную газету в редкие минуты досуга, которого почти не остается из-за многочисленных и разнообразных обязанностей, налагаемых на меня моей должностью, я ознакомился с письмом неутомимого начальника полиции штата, в котором он объясняет, почему полиция не смогла до сего дня организовать как следует похвальную кампанию против малолетних преступников, наводнивших город. Начальник полиции пытается оправдаться тем, что не получил соответствующих указаний от суда по делам несовершеннолетних. Совершенно не желая обвинить выдающегося и неутомимого начальника полиции, я обязан во имя истины (той самой истины, которая как светоч озаряет весь мой жизненный путь своими животворящими лучами) заявить, что это всего лишь отговорка. Она не имеет под собой никаких оснований, так как розыск и арест малолетних преступников не входит в компетенцию суда. Его задачи – определить исправительное учреждение, где они будут отбывать наказание, и назначить куратора для наблюдения за ходом судебного процесса. Суд по делам несовершеннолетних не должен ловить малолетних преступников, его дело – заниматься их дальнейшей судьбой. И многоуважаемый начальник полиции должен знать, что я всегда исполняю то, что велит мне мой долг. Я никогда не уклонялся от этого за все 50 лет моего незапятнанного жизненного пути.

Только за несколько последних месяцев я отправил в колонию для несовершеннолетних множество малолетних преступников и беспризорников. Но не моя вина, что они бегут оттуда, что их не вдохновляет возможность исправиться, которую предоставляет им наше учебное заведение.

Они живут в этой обители, окруженные величайшей заботой, наслаждаясь покоем и честным трудом. Но они убегают и ожесточаются еще больше, словно полученный опыт пошел им во вред. В чем причина? Решение этой проблемы под силу разве что профессиональным психологам, а не таким философам-дилетантам, как ваш покорный слуга.

В заключение со всей определенностью хочу заверить вас, сеньор редактор, что начальник полиции всегда может рассчитывать на нашу всестороннюю поддержку для усиления кампании по борьбе с малолетними правонарушителями.

С искренним восхищением и признательностью, судья по делам несовершеннолетних.

(Опубликовано в «Вечерней Баии»

вместе с фотографией судьи

с небольшим хвалебным комментарием.)

Письмо швеи, матери подростка, в редакцию «Вечерней Баии»

Сеньор редактор.

Простите за ошибки и плохой почерк – не мастерица я письма писать и если сейчас обращаюсь к вам, то для того только, чтобы вы знали правду. Я увидела в газете заметку о кражах «капитанов песка», а потом полиция заявила, что будет их ловить, и тогда судья, что занимается несовершеннолетними, сказал, что жаль, что они не исправляются в колонии, куда он отправляет этих несчастных. Вот для того, чтобы рассказать об этой самой колонии, я и пишу вам, как умею. Я бы хотела, чтобы ваша газета послала человека в эту колонию посмотреть, как обращаются с детьми бедняков, которые на свою беду попали в руки бессердечных тюремщиков. Мой сын Алонсо пробыл там полгода, и если бы мне не удалось вытащить его оттуда, не знаю, продержался бы бедняжка еще столько же. Самое малое, что выпадает на долю наших детей, это порка два, а то и три раза в день. Тамошний вечно пьяный директор любит смотреть, как кнут пляшет по спинам несчастных мальчишек. Я сама много раз это видела, они нас не стесняются и говорят, что урок только на пользу пойдет. Поэтому я и забрала оттуда своего сына. Если вы пошлете туда кого-нибудь, то узнаете, чем их там кормят и какой у них рабский труд, не всякий взрослый мужчина выдержит, и какие побои они терпят. Но нужно сделать это тайно, а то они сумеют вам очки втереть. Идите туда без предупреждения, и увидите, кто из нас прав. Из-за всего этого и существуют «капитаны песка». И я предпочитаю видеть своего сына среди них, чем в такой колонии. Так что если вы хотите увидеть нечто такое, что может разбить сердце, сходите туда. Также если хотите, можете поговорить с падре Жозе Педро, который был там духовником и все видел. Он вам расскажет то же самое, только лучше меня.

Мария Рикардина, швея.

(Напечатано на пятой странице

«Вечерней Баии», в разделе объявлений,

без фотографий и комментариев.)

Письмо падре Жозе Педро в редакцию «Вечерней Баии»

Да хранит вас Господь.

Сеньор редактор.

Прочитав в Вашей уважаемой газете письмо Марии Рикардины, которая считает меня человеком, способным разъяснить, каковы условия жизни детей в исправительной колонии для несовершеннолетних, я счел своим долгом откликнуться и заявить вам, что, к сожалению, Мария Рикардина не преувеличивает. Дети в упомянутой колонии содержатся как дикие звери, это чистая правда. Воспитатели забыли заповеди милосердного Учителя, и вместо того, чтобы завоевывать доверие детей добрым к ним отношением, они еще больше озлобляют их, подстрекая к сопротивлению бесконечными побоями и бесчеловечными физическими наказаниями. Я пришел в колонию, чтобы нести этим детям утешение и веру, но вижу, что они мало расположены к восприятию христианского учения из-за ненависти, накопившейся в этих юных сердцах, столь достойных сострадания. Из того, что я видел, сеньор редактор, получилась бы целая книга.

Благодарю за внимание.

Падре Жозе Педро, слуга Божий.

(Письмо опубликовано на третьей странице «Вечерней Баии» под заголовком «Неужели это правда?» без всяких комментариев.)

Письмо директора исправительной колонии в редакцию «Вечерней Баии»

Многоуважаемый сеньор редактор.

С огромным интересом я слежу за кампанией, которую ваша газета, этот выдающийся представитель байянской прессы, руководимый столь блестящими умами, ведет против ужасных преступлений «капитанов песка», банды беспризорников, которая держит в страхе весь город, лишая его покоя.

Прочел я также и письма с обвинениями в адрес руководимого мною учреждения, которое из-за скромности (и только скромности, сеньор редактор!) я не буду называть образцовым.

Что касается женщины из простонародья, то ее письмо не стоит того, чтобы на него обращали внимание и удостаивали ответом. Без сомнения, она одна из тех, кто пытается помешать исполнению нашего священного долга по воспитанию их же собственных детей. Эти дети растут на улице, где привыкают к паразитическому образу жизни, и когда здесь, в колонии, им прививают уважение к законам нашего общества, их матери первые поднимают крик, возмущаясь строгостью порядков, хотя им следовало бы целовать руки тем, кто пытается сделать из их сыновей порядочных людей. Сначала они приходят просить места для своих сыновей. Потом понимают, что не могут обойтись без детей, вернее, без их добычи, и тогда начинают жаловаться на колонию. Но, как я уже сказал, господин главный редактор, не стоит обращать внимание на это письмо. Разве малограмотная простолюдинка может понять, какую титаническую работу провожу я во главе данного учреждения?

Что повергло меня в изумление, сеньор редактор, так это письмо падре Жозе Педро. Этот священник, забыв о своем звании, выдвинул против руководимого мною учреждения серьезные обвинения. Этот служитель церкви (которого я назвал бы прислужником дьявола, если бы здесь были уместны каламбуры, сеньор редактор) злоупотребил своим положением, чтобы проникнуть в наше учебное заведение в часы, запрещенные уставом, и я могу выдвинуть против него серьезное обвинение: он подстрекал несовершеннолетних, которых государство вверило моим заботам, к неповиновению, к мятежу. С его появлением случаи неподчинения и нарушения дисциплины резко возросли. Этот падре – всего лишь растлитель трудных подростков, находящихся под моей опекой. Поэтому я вынужден закрыть для него двери нашего воспитательного учреждения.

Тем не менее, сеньор редактор, я присоединяюсь к словам швеи, написавшей в вашу газету, и также прошу прислать в колонию вашего корреспондента. Я просто настаиваю на этом. Таким образом, и вы, и ваши читатели получат точную и объективную информацию о том, как обращаются с воспитанниками Байянской исправительной колонии для несовершеннолетних преступников и беспризорников. Я жду вашего сотрудника в понедельник. И если я не приглашаю его посетить нас в любой день, то потому лишь, что подобные визиты должны осуществляться в дни, разрешенные уставом, и не в моих правилах нарушать устав по какой бы то ни было причине. Поэтому и только поэтому я приглашаю вашего корреспондента именно в понедельник. Заранее благодарен вам за это, как и за публикацию моего письма. Этим вы устыдите новоявленного лжепророка.

Ваш покорный слуга и постоянный читатель, директор Байянской исправительной колонии для малолетних преступников и беспризорников.

(Опубликовано на третьей странице «Вечерней Баии» с фотографией колонии и уведомлением о том,

что в ближайший понедельник ее посетит корреспондент «Вечерней Баии».)

Образцовое учреждение, где царят мир и труд.

Директор – друг воспитанников.

Прекрасная еда.

Дети работают и отдыхают.

Малолетние воришки на пути перевоспитания. Необоснованные обвинения.

Пожаловался только один, неисправимый.

Байянская колония – это одна большая семья.

Вот где должны находиться «капитаны песка».

(Заголовки репортажа о Байянской

колонии, напечатанного во вторник

во втором выпуске «Вечерней Баии»

и занимающего всю первую страницу,

с несколькими фотографиями здания

и одной фотографией директора.)

## Под луной, на старом заброшенном складе

Портовый склад

Под луной на старом заброшенном портовом складе спят дети. Когда-то здесь было море. Волны то с грохотом разбивались, то нежно лизали огромные черные камни в фундаменте здания. Под причалом, там, где раньше плескалось море, спят дети, залитые желтым светом луны. К этой изъеденной морем и ветром дощатой пристани причаливали раньше бесчисленные парусники, порой огромные, каких-то немыслимых расцветок, чтобы заполнить свои трюмы. И отсюда уходили они, тяжело груженные, навстречу опасности морских дорог.

Тогда перед складом простиралась таинственная гладь океана, и ночи здесь были темно-темно-зеленые, почти черные, того загадочного цвета, каким бывает море после захода солнца.

Теперь ночи здесь светлые. Белый морской песок делает их такими. На многие метры простирается теперь перед складом песчаная полоса пляжа. Под причалом уже не бьется волна: всем завладел песок. Медленно, шаг за шагом отвоевывал он все новые и новые территории. И море отступило. Не причаливают больше к этой пристани разноцветные парусники, не работают мускулистые негры, словно сошедшие со старинной гравюры. И не поет больше на старом причале свою песню тоскующий по родной земле моряк. Белый-белый песок простирается перед складом. И уже никогда больше не заполнится этот огромный склад тюками, мешками и ящиками. Люди оставили его. Так и стоит он, заброшенный, полуразрушенный, – черная точка на белом полотне песка.

Долгие годы единственными обитателями склада были крысы. Они с визгом носились друг за другом, грызли массивные деревянные ворота и чувствовали себя здесь безраздельными хозяевами. Как-то в поисках убежища от дождя и ветра туда забрел бездомный пес. Первую ночь он совсем не спал, охотясь на бегающих крыс. Он провел там несколько ночей, воя перед рассветом на луну: уже тогда часть кровли обвалилась, и лунный свет свободно лился внутрь на толстые доски настила. Но бродячий пес не привык к постоянному жилью и скоро ушел искать пристанище в другом месте: в темноте пустого подъезда, под аркой моста, у теплого тела суки.

И опять хозяйничать здесь стали крысы, пока заброшенный склад не попался на глаза «капитанам песка». К тому времени ворота уже сорвались с петель, и кто-то из «капитанов», обходя однажды свои владения (ведь все побережье Байянской гавани, впрочем, как и сам город, принадлежит капитанам песка), забрался внутрь.

Он сразу сообразил, что гораздо удобнее ночевать здесь, чем на голом песке или под причалами других складов, откуда в любую минуту может смыть волной. И с этого дня большая часть «капитанов песка» спит на старом портовом складе, под желтой луной, в компании с крысами. Впереди – громады песка, белизна без конца и без края. Вдали бьется о берег море. Сквозь дверной проем видны огни причаливающих и покидающих порт кораблей, сквозь дырявую крышу – звездное небо и луна, освещающая пристанище «капитанов».

Вскоре они перетащили сюда свои пожитки. Странные вещи появились тогда на складе. Впрочем, не более странные, чем сами ребята, мальчишки всех возрастов и цветов кожи от 9 до 16 лет, которые спят на полу или прямо на песке, под причалом, не обращая внимания ни на ветер, что, завывая, кружит по бараку, ни на проливной дождь. Зато с каким вниманием всматриваются они в сигнальные огни кораблей, с какой жадностью ловят слова доносящихся с парусников песен…

Здесь вы найдете и вожака песчаных «капитанов», Педро Пулю. Это прозвище он получил рано – в пять лет. От полицейской пули погиб его отец. Матери своей он не знал. Сейчас Педро пятнадцать. Уже десять лет бродяжничает он по улицам Баии, изучив ее вдоль и поперек. Сейчас в городе нет ни одного переулка, магазина или кафе, о которых ему не было бы известно. Когда он попал к «капитанам песка» (в то время только что построенный порт притягивал к себе всех беспризорников города), вожаком у них был Раймундо по прозвищу Кабокло[5], здоровый меднокожий мулат. Но недолго пробыл Раймундо вожаком песчаных «капитанов». Педро Пуля был гораздо решительнее и умнее, мог лучше спланировать «дело», умел с каждым наладить контакт. Он был прирожденным лидером: какая-то особая сила светилась в его глазах, звучала в голосе. Однажды они сцепились. На свою голову Раймундо выхватил нож и полоснул Педро по лицу (след этой битвы остался у него на всю жизнь). А поскольку Педро был безоружен, ребята встали на его сторону и положили конец драке. Все понимали, что этим дело не кончится, и стали ждать реванша. И не ошиблись. Однажды вечером Раймундо хотел задать трепку Бузотеру. Педро вступился за негритенка, и драка началась. Впервые песчаные дюны пристани стали свидетелями столь грандиозного сражения, Раймундо был намного выше и старше. Однако Педро Пуля, с развевающимися белокурыми волосами и багровым шрамом на лице, обладал необыкновенной ловкостью, и с этого дня Раймундо утратил не только лидерство над «капитанами», но и сами песчаные пляжи. Вскоре он нанялся матросом на какой-то корабль и навсегда покинул Баию.

Все безоговорочно признали Педро Пулю вожаком, и скоро город услышал о «капитанах песка» – беспризорных мальчишках, промышляющих воровством. Их было около сотни (точнее не знал никто), и почти половина ночевала в развалинах бывшего портового склада. Оборванные, грязные, полуголодные, дерзкие, то и дело сыплющие ругательствами, с неизменным окурком в зубах, они были настоящими хозяевами города, в совершенстве знавшими и беззаветно любившими его, они были его поэтами.

Ночь «капитанов песка»

Величественная мирная ночь спустилась на Баию. Она пришла с моря, окутала парусники, форт и волнолом, простерлась над холмами и куполами церквей. Колокола не поют уже «Аве Мария»: время службы давно прошло.

Склад отчетливо выделяется на белом фоне песка, хранящего следы «капитанов», собравшихся к этому часу в своем убежище. С такого расстояния слабо мерцающий свет фонаря над входом в таверну «Приют моряка» едва различим. Резкий холодный ветер бьет в лицо, поднимает песчаные вихри, сбивает Жоана Длинного с ног. Он идет согнувшись, с трудом преодолевая сопротивление ветра, и его рубашка надувается пузырем и бьется на ветру, как парус рыбачьей лодки. Жоан – высокий и сильный негр с короткой курчавой шевелюрой и стальными мускулами. Он самый высокий и сильный в банде, хотя ему только тринадцать лет, четыре из которых он пользуется абсолютной свободой, бродяжничая с «капитанами песка» по улицам Баии. В тот самый день, когда его отец, здоровенный ломовой извозчик, попал под грузовик, пытаясь перевести лошадь на другую сторону улицы, Жоан решил не возвращаться домой. Перед ним лежал загадочный город, и он отправился завоевывать его. Город Баия, языческий и благочестивый: почти такой же таинственный, как само зеленое море. И Жоан Длинный не вернулся в лачугу на холме.

В девять лет он попал к «капитанам песка», когда вожаком был еще Раймундо и о них мало кто знал, потому что Кабокло не любил рисковать. Очень скоро Длинный стал одним из главных в банде, и его никогда не забывали позвать на совет, где обсуждалось очередное «дело». Но не потому, что он был хорошим организатором или отличался живым умом. Напротив, всякий раз, когда приходилось шевелить мозгами, у него от напряжения болела голова. Зато каким огнем загорались его глаза, когда при нем обижали слабых. Тогда у него сами собой сжимались кулаки, и негр не раздумывая бросался в драку, как бы ни были велики силы противника. В любом случае его огромная физическая сила внушала страх, и с ним не решались связываться.

Хромой говорил про него:

– Этот негр глуп как пробка, но силища как у быка.

А новенькие, малыши, с опаской вступавшие в шайку, видели в нем самого надежного своего защитника. Педро, вожак, тоже любил его и прислушивался к его мнению. И Жоан Длинный знал, что вовсе не своей силой заслужил он дружбу Пули. Педро считал негра добрым и не уставал повторять:

– Ты хороший парень, Длинный. Ты лучше нас всех. Ты мне нравишься, – и хлопал Жоана по плечу, чем очень смущал его.

Жоан Длинный торопится на склад, сгибаясь под порывами ветра. Ветер хочет помешать ему, бросает в лицо песок. Он возвращается из «Приюта моряка», куда зашел выпить стопку кашасы[6] с Божьим Любимчиком[7], вернувшимся сегодня с уловом из южных морей. Божий Любимчик – самый знаменитый капоэйрист[8] города. Кто в Баии не знает и не уважает его? В искусстве ангольской капоэйры[9] нет ему равных, никто не может соперничать с ним, даже Зе Задира, оставивший о себе громкую славу в самом Рио-де-Жанейро. Божий Любимчик поделился с ним последними новостями и пообещал на следующий день появиться на складе, чтобы продолжить уроки капоэйры, которые берут у него Педро Пуля, Кот и сам Длинный. Подходя к складу, Длинный закуривает сигарету. Ветер тут же заметает следы его больших ног. Негр думает, каково приходится тем, кто вышел в море в эту штормовую ночь.

Жоан Длинный проходит под причалом – ноги вязнут в песке, – стараясь не потревожить тех, кто уже заснул, заходит на склад. Несколько минут нерешительно осматривается, пока не замечает Профессора. Вот он там, в самом дальнем углу барака, читает при свете свечи. Пламя колеблется на ветру, вот-вот погаснет. Жоан Длинный думает, что свету от этого огарка даже меньше, чем от фонаря «Приюта моряка» и что Профессор совсем испортит глаза, читая книги с такими мелкими буковками. Жоан Длинный идет к Профессору, хотя сам он спит у входа, как сторожевой пес, и нож у него всегда под рукой – мало ли что случится. Осторожно обойдя спящих, Жоан садится на корточки рядом с Профессором, долго наблюдает за ним. А тот настолько поглощен книгой, что ничего вокруг не замечает.

Жоан Жозе по прозвищу Профессор с того самого дня, когда стащил сборник рассказов из библиотеки одного дома на Барре[10], не упускал случая стянуть очередную книгу. Но он никогда не продавал их, а прятал в своем углу под кирпичами, чтобы не изгрызли крысы. Он читал книги запоем, с какой-то лихорадочной, почти болезненной страстью. Ему хотелось знать обо всем на свете. И часто долгими вечерами он рассказывал «капитанам» удивительные истории о моряках и путешественниках, о легендарных храбрецах и героях. Взволнованные его рассказами, еще пристальнее всматривались мальчишки в морскую даль, в огни на холмах загадочного города. И такая жажда героических подвигов и приключений светилась в этих живых глазах! Из всех капитанов только Жоан Жозе умел бегло читать, хотя пробыл в школе всего полтора года. Книги разбудили его воображение, и, может быть, он единственный из всех сознавал героику их собственной жизни. За эти знания, за умение интересно рассказывать Профессора уважали в группе. Но многое знание рождает многие печали. Поэтому, наверное, с такой грустью смотрели из-под черной челки его близоруко прищуренные глаза. Жоан Жозе был прозван Профессором за умение показывать фокусы с платком и монеткой (ему как-то попалась книга с описанием несложных трюков). Но, наверное, настоящее чудо он совершал, когда своими рассказами, иногда прочитанными в книгах, а чаще придуманными, он переносил слушателей в другие миры, и живые глаза «капитанов» сверкали, как самые яркие звезды в небе Баии. Педро Пуля ничего не решал, не посоветовавшись с ним, и часто как раз воображение Профессора подсказывало наилучший план ограбления. Но никто тогда и представить не мог, что спустя годы именно ему суждено будет рассказать своими картинами, которые потрясут всю страну, историю жизни «капитанов» и многих других людей, всех тех, кто боролся и страдал.

Может быть, это известно лишь донʼАнинье[11], матери святого[12] на террейро[13] Крус де Опо Афонжа, потому что она узнаёт о будущем от самой богини Ийа[14], гадая на ракушках в грозные штормовые ночи.

Жоан Длинный долго смотрел, как читает Профессор. Ему самому эти буквы ничего не говорили. Его взгляд перебегал с книги на колеблющееся пламя свечи, а оттуда – на растрепанную шевелюру Профессора. Наконец ему это надоело, и он спросил своим глубоким теплым голосом:

– Интересная, Профессор?

Только тут, оторвавшись от книги, Профессор заметил негра, самого пылкого своего почитателя, и хлопнул его по плечу:

– Отличная история, Длинный. – Глаза Профессора сверкали.

– О моряках?

– О таком же негре, как ты. Вот это молодчина!

– Расскажешь?

– Когда кончу читать – расскажу. Увидишь, какой это был негр…

И снова уткнулся в книгу. Жоан Длинный зажег дешевую сигарету, другую молча протянул Профессору и курил сидя на корточках, словно охраняя покой товарища.

На складе смеялись, разговаривали, спорили. В этом гуле Жоан Длинный ясно различал голос Хромого, гнусавый и резкий. Хромой громко говорил, много смеялся. Он был разведчиком в банде, мог проникнуть в приличный дом и остаться там на неделю, притворяясь мальчиком из хорошей семьи, потерявшим своих родителей в огромном враждебном городе. Хромой с детства приволакивал ногу, из-за чего и получил свое прозвище. Но этот физический недостаток помогал ему разжалобить добродетельных сеньор. Да и у кого не дрогнет сердце, когда увечный мальчик, такой испуганный и несчастный, стоит у твоих дверей, моля о куске хлеба и пристанище на одну ночь.

Сейчас посреди барака Хромой высмеивал Кота, который потратил целый день на то, чтобы украсть массивное кольцо с камнем винного цвета, оказавшимся подделкой, ничего не стоящей стекляшкой.

Еще неделю назад Кот во всеуслышание объявил:

– Видел я, братцы, здоровое кольцо, прямо как у епископа. Отлично будет сидеть у меня на пальце. Шикарная штучка. Сами увидите, когда я его уведу.

– В какой же витрине эта драгоценность?

– У одного фраера на пальце. Этот толстяк ездит каждый день на трамвае из Бротас на Байшу-ду-Сапатейро.

И Кот не успокоился, пока не добился своего: в трамвайной давке в час пик ему удалось не только снять кольцо, но и улизнуть в суматохе, хотя хозяин перстня почти сразу спохватился. Очень довольный, Кот показал надетое на палец кольцо.

Хромой рассмеялся:

– Рисковать головой из-за такого дерьма. Ведь вещица-то – дрянь.

– Ну и что? Лично мне оно нравится.

– Ты настоящий осел. У барыги за него и гроша ломаного не дадут.

– Зато как смотрится! Может, подцеплю на него какую-нибудь цыпочку. – Кот имел в виду, конечно, женщину, и остальные поняли это, хотя самому старшему едва исполнилось шестнадцать. Очень рано узнавали «капитаны песка» тайны любви.

Появление Педро Пули предотвратило назревавшую драку, спорщики разошлись. Только Хромой все никак не мог успокоиться, с усмешкой цедил сквозь зубы что-то язвительное в адрес Кота. От этого занятия его отвлек Педро, позвав вместе с Длинным и Профессором на совет.

…Какое-то время все четверо сидели молча. Хромой, смакуя, курил бычок дорогой сигары. Жоан Длинный вглядывался вдаль, туда, где в дверном проеме за кромкой песка виднелась узкая полоска моря.

Наконец Педро Пуля сказал:

– Сегодня я говорил с Гонзалесом, хозяином 14-го ломбарда…

– Что, ему опять нужна золотая цепочка? В прошлый раз… – не дал ему договорить Хромой.

– Нет, сейчас ему нужны шляпы. Только фетровые. Соломенные не подходят, на них нет спроса. И еще…

– Чего еще ему надо? – снова вмешался Хромой.

– Он говорит, что слишком поношенные тоже не нужны.

– Много хочет. Если бы хоть платил как следует.

– Ты же знаешь, Хромой, Гонзалес – парень надежный, трепаться не станет. Может, платит он и не больно хорошо, зато нем как могила. Из него и крючком ничего не вытянешь.

– Но платит-то он всего ничего. А трепаться не в его интересах. Если раскроет рот, то никакая «лапа» не вытащит его из тюряги.

– Ладно, Хромой, не хочешь участвовать в деле, уходи, не мешай нам обмозговать все как следует.

– Да нет, я не отказываюсь. Просто я думаю, не стоит связываться с этим мошенником-гринго[15]. Но если ты хочешь…

– На этот раз он обещал заплатить лучше. Это дело выгодное. Только шляпы должны быть фетровые и новые. Вот ты, Хромой, и занялся бы этим с кем-нибудь из ребят. Завтра вечером сюда придет человек Гонзалеса и принесет деньги.

– Хорошее место для этого – кинотеатр, – сказал, обернувшись к Хромому, Профессор.

– Нет, уж лучше на Витории, – презрительно хмыкнул Хромой. – Там публика шикарная. Полчаса – и шляпы обеспечены.

– Охраны там тоже хватает.

– Дворника испугался? Если б хоть легавые… А дворник – это так, в догонялки поиграть. Идешь со мной, Профессор?

– Иду. Да мне и самому нужна шляпа.

Педро Пуля подвел итог:

– За операцию отвечаешь ты, Хромой. Бери кого хочешь, только Длинного и Кота оставь – мне они завтра нужны для другого дела. – Педро повернулся к Длинному: – Это дело Божьего Любимчика.

– Да, он мне говорил. И еще сказал, что придет завтра на капоэйру. – Хромой уже собрался уходить (он хотел обсудить с Фитилем, кого они возьмут завтра с собой за шляпами), когда Педро напомнил ему:

– Слушай, Хромой, предупреди ребят: если кто-то засыплется, пусть смывается в другую сторону. Не вздумайте привести сюда хвост.

Педро попросил у Длинного сигарету и отправился на поиски Кота, чтобы обговорить завтрашнее дело. Вернувшись, он лег рядом с Профессором, который опять уткнулся в книгу и читал до тех пор, пока свеча не догорела и темнота не окутала барак. Жоан Длинный не спеша пошел на свое место и лег у двери с кинжалом за поясом.

Хромой нашел Фитиля в его углу. Фитиль был очень худым и высоким, с изможденным желтоватым лицом, глубоко запавшими глазами и большим неулыбчивым ртом. Для начала Хромой язвительно поинтересовался, успел ли Фитиль помолиться, и только потом приступил к делу. Они обсудили, кого возьмут завтра с собой, наметили план действий и разошлись.

Фитиль отправился на свое обычное место. Он обосновался в углу барака, где аккуратно разложил пожитки: старое одеяло, подушку, украденную из отеля, куда он проник, поднося чемоданы какому-то туристу, брюки, которые надевал по праздникам с линялой, но довольно чистой рубашкой. К стене маленькими гвоздиками были прибиты два образка: один – святого Антония с младенцем Иисусом на руках (христианское имя Фитиля было Антонио, и он слышал, что его святой был бразильцем), а другой – Богородицы Семистрельной с пронзенной стрелами грудью. За эту иконку был засунут увядший цветок. Убедившись, что цветок уже ничем не пахнет, Фитиль положил его в ладанку, которую носил на груди, а из кармана старого пиджака достал красную гвоздику, сорванную в одном саду прямо на глазах у сторожа, в этот неопределенный час на границе дня и ночи, когда сумерки стирают очертания предметов. Фитиль засунул цветок за иконку и, не сводя с Богородицы благоговейного взгляда, опустился на колени. Вначале капитаны, видя, как Фитиль молится стоя на коленях, смеялись, но потом привыкли и перестали обращать внимание. Фитиль начал молиться. Он побледнел и осунулся, и эта недетская суровость, простертые к иконе худые руки еще больше усиливали его сходство с юным аскетом. Его лицо излучало какое-то необыкновенное сияние, а в голосе слышались интонации и волнение, непонятные его товарищам. Словно он был в каком-то ином мире и видел перед собой не старый разрушенный склад, а саму Деву Марию. И молитва его не была заучена по катехизису, она была проста и шла из самого сердца: он просил Богородицу помочь ему поступить в тот колледж, где учат на священников.

Вернулся Хромой, чтобы обсудить кое-какие детали завтрашней операции. Он хотел было отпустить очередную шуточку и посмеивался, предвкушая, как разозлится этот святоша. Но, увидев простертые к небу руки, отрешенный взгляд, восторженное выражение лица (Фитиль словно светился счастьем), Хромой замер, язвительная ухмылка сбежала с губ, он следил за Фитилем почти со страхом, охваченный каким-то странным чувством, в котором были и зависть, и отчаяние. Хромой смотрел как зачарованный. Фитиль не двигался, только губы слегка шевелились. Хромой привык насмехаться над Фитилем, как и над всеми остальными ребятами: даже над Профессором, которого любил, даже над Педро Пулей, которого уважал. У новичка, попавшего к «капитанам», сразу складывалось о нем самое нелестное мнение, потому что Хромой тут же награждал его прозвищем, высмеивая какую-нибудь фразу или жест. Он издевался надо всем на свете, часто лез в драку. Многие считали его очень жестоким. Однажды он долго мучил забравшуюся на склад кошку. В другой раз ударил ножом официанта только за то, что тот не хотел отдавать жареную курицу. Когда на ноге у него образовался нарыв, он хладнокровно разрезал его перочинным ножом и выдавил на виду у всех. Многие не любили его, но те, кому удалось преодолеть неприязнь и подружиться с Хромым, говорили, что он неплохой парень. Просто он острее других переживал их общее сиротство и загонял эту боль в глубину своего сердца. Эти шуточки, громкий смех были его спасением – так он пытался убежать от своей тоски. Сейчас Хромой, затаив дыхание, наблюдал за Фитилем, поглощенным молитвой. На лице молящегося застыло какое-то странное выражение, вначале Хромой подумал, что это счастье или радость. Но, поразмыслив, решил, что это иное, неведомое ему чувство, название которому он вряд ли сможет подобрать. У него самого никогда не возникало потребности помолиться, обратиться к Богу, о котором часто рассказывал приходивший к ним падре Жозе Педро. Возможно, потому, что не нужно ему вечное блаженство на небесах. Он хотел счастья, хотел радости в этой жизни, на земле. Хотел убежать от горя, от душившей их нищеты. Правда, у «капитанов» была безграничная свобода уличных мальчишек. Зато никто никогда не погладил их по голове, не сказал доброго слова. Фитиль искал счастья на небе, в иконах, увядших цветах, которые он приносит Богородице, как романтический влюбленный – своей невесте. Но Хромой не понимал, как можно довольствоваться этой жалкой заменой. Он хотел – и немедленно – чего-то, что сделало бы его счастливым, освободило от необходимости смеяться над всем и вся, спасло от тоски, от непрошеных слез дождливыми зимними ночами. Но того, в чем находит утешение Фитиль, ему не нужно. Ему хотелось радости, хотелось, чтобы кто-нибудь погладил его по голове, заставил своей любовью забыть увечье и долгие годы (может быть, это были всего лишь месяцы или недели, но Хромому они казались годами), когда он скитался в одиночестве по улицам города. Его толкали прохожие, гнали дворники, били старшие мальчишки.

У него никогда не было семьи. Раньше он жил в доме булочника, которого называл «крестный» и который часто его бил. Хромой убежал оттуда, как только понял, что бегство – это свобода. Он голодал, однажды попал в тюрьму. Он мечтал о ласке, о том, чтобы кто-то нежно провел рукой по его лицу и прогнал прочь воспоминания о той ночи в тюрьме, когда пьяные солдаты заставляли его, хромого, бегать по камере, подгоняя длинными резиновыми дубинками. Раны на спине затянулись, но боль в душе жива до сих пор. Он бегал тогда по камере, как затравленный собаками зверь. Больная нога отнималась, и дубинка гуляла по его спине всякий раз, когда он падал от усталости. Сначала он горько плакал, но потом, неизвестно почему, слезы высохли. Наступил момент, когда силы оставили его, он повалился на пол, истекая кровью… И по сей день он не может забыть, как веселились солдаты и как смеялся тот человек в сером жилете с дорогой сигарой в зубах.

Потом он попал к «капитанам песка» (его привел Профессор, встретив на скамейке в парке) и остался с ними. Очень скоро он выдвинулся, потому что умел как никто изображать неизбывное горе и дурачить богатых сеньор, в чьи дома наведывались потом «капитаны», прекрасно осведомленные обо всех обитателях и о том, где хранятся ценности. А Хромой испытывал истинное удовольствие, представляя себе, какими словами ругали его сердобольные сеньоры, приютившие бедного сироту. Так он мстил им, потому что его сердце было полно ненавистью. Подсознательно ему хотелось иметь бомбу (вроде той, о которой однажды рассказывал Профессор), чтобы стереть с лица земли весь город. Тогда он был бы счастлив. Но, может быть, для счастья ему нужно было совсем другое – чтобы нашелся кто-нибудь, например, седая сеньора с нежными руками, которая прижала бы его к груди, погладила по лицу и освободила от тюремных кошмаров. Тогда он узнал бы, что такое счастье, тогда ушла бы из сердца ненависть. И он не испытывал бы больше презрения и злобы к Фитилю, который с помощью веры убегает из мира страданий в чудесный мир рассказов падре Жозе Педро.

До Хромого долетают возбужденные голоса, нарушая воцарившуюся на складе тишину. Хромой вздрагивает. Фитиль по-прежнему молится, не замечая ничего вокруг. Хромой бросает ему в спину смешок, потом пожимает плечами, решив отложить разговор на завтра. На склад вошли четверо мальчишек, громко обсуждая свои похождения. Хромой не хочет ложиться, он боится своих снов. Поэтому он идет навстречу четверке, просит закурить, отпускает язвительные замечания насчет их хвастливых рассказов:

– Ну кто поверит, что такие сосунки, как вы, способны снять девчонку. Наверняка это был переодетый гомик.

Те кипятятся:

– Ты что, придурок? Если не веришь, пойдем завтра с нами. Сам увидишь, какую шикарную штучку мы отхватили.

Хромой язвительно смеется:

– Я не люблю педерастов, – и идет дальше по складу.

Кот еще не спит. Он всегда уходит после одиннадцати. Среди капитанов только Кот тщательно следит за своей одеждой. Когда он появился на складе, белокожий, с нежным румянцем, Сачок попытался заполучить его. Но уже тогда Кот отличался необыкновенной ловкостью и попал к капитанам не из хорошей семьи, как думал Сачок, а из банды беспризорников, обитающих под мостами Аракажу. Путь до Баии он проделал на крыше товарняка. Коту шел пятнадцатый год, он отлично знал жизнь уличных мальчишек и сразу понял, что на уме у Сачка и почему этот некрасивый приземистый мулат так предупредителен с ним: угостил сигаретой, поделился ужином и предложил прогуляться по городу. Потом они стащили пару новых ботинок из обувной лавки на Байша-ду-Сапатейро. Сачок сказал:

– Не волнуйся, я знаю, где их пристроить.

Кот оглядел свои старые башмаки:

– Я хочу взять их себе. Мне нужны новые.

– Да у тебя и эти хорошие, – удивился Сачок, который очень редко надевал ботинки, и в тот вечер тоже был босиком.

– Я отдам тебе твою долю. Сколько ты хочешь?

Сачок внимательно посмотрел на него. Кот был в рваном пиджаке, но при галстуке и даже – подумать только – в носках!

– Хочешь шикарно выглядеть, да? – улыбнулся Сачок.

– Эта жизнь не по мне. Я рожден для большого света, – повторил Кот фразу, услышанную однажды от какого-то коммивояжера в Аракажу.

Сачок решил, что Кот очень хорош собой. И, хотя в его красоте не было ничего женственного, он определенно нравился Сачку, которому, кроме всего прочего, не везло с женщинами, потому что он, невысокий, сутулый, казался гораздо моложе своих 13 лет. Кот же в свои четырнадцать был высок, и над верхней губой у него появился нежно лелеемый пушок.

В эту минуту Сачок действительно любил его и поэтому сказал:

– Можешь взять их себе. Дарю.

– Заметано. Не беспокойся, за мной не пропадет.

Сачок тут же решил воспользоваться обстоятельствами и начал наступление. Он попытался погладить Кота по бедру, но тот ловко уклонился. Кот усмехнулся про себя, но ничего не сказал. Сачок решил не настаивать, чтобы не испугать мальчишку. Он ничего не знал о Коте и представить себе не мог, что тот разгадал его игру.

Они бродили по городу, любуясь вечерней Баией (Кот был поражен!), и около одиннадцати вернулись на склад. Сачок представил Кота Педро Пуле и отвел в свой угол:

– У меня есть одеяло. Обоим места хватит.

Кот улегся. Сачок растянулся рядом. Решив, что Кот уснул, Сачок одной рукой обнял его, а другой начал стягивать штаны. В мгновение ока Кот уже был на ногах:

# Примечания

1

Первая жена Жоржи Амаду.

2

Комендадор – кавалер военного ордена. Звание это, однако, можно было приобрести за деньги.

3

Когда-то поселиться на аллее Витории считалось наивысшим шиком: здесь строила особняки знать времен империи. Теперь же, как пишет Жоржи Амаду, «эта некогда красивейшая улица Бразилии превратилась в невообразимый и устрашающий лес небоскребов» («Бухта Всех Святых», Рио-де-Жанейро, 1977. С. 70).

4

Иезуитский колледж, где в 1922–1924 годах учился сам Жоржи Амаду.

5

Кабокло – португало-индейские метисы.

6

Кашаса – водка из сахарного тростника.

7

Божий Любимчик, настоящее имя – Самуэль Франсиско де Соуза Баретто (1892–1950), реальное лицо. Жоржи Амаду пишет в книге «Бухта Всех Святых», что познакомился с ним, когда тот был уже пожилым человеком, но его мастерство даже тогда было поразительным.

8

Капоэйрист – мастер капоэйры.

9

Капоэйра – уникальный вид боевого единоборства, синтез акробатики, борьбы и танца. Исполняется всегда под аккомпанемент музыкального инструмента – беримбау. Содержит много оригинальных приемов, в частности удары ногами из стойки на руках. В свое время капоэйра была грозным оружием самообороны для черных рабов. Поэтому была официально запрещена.

10

Барра-авенида – улица в богатом районе Баии.

11

Дон’Анинья – Еужения Ана дос Сантос (1869–1939).

12

Мать святого – старшая жрица, наивысший сан в иерархии афробразильского религиозно-фетишистского культа кандомблэ, завезенного в Бразилию неграми-рабами из Африки.

13

Террейро – место, где совершаются обряды кандомблэ.

Байянские террейро делятся на четыре основные группы, в зависимости от того, к какому африканскому племени принадлежали их основатели: жеже-наго, конго, ангола. К четвертой группе относятся кандомблэ кабокло, т. е. метисы. Церемонии на террейро, принадлежащих к разным группам, несколько отличаются друг от друга. Террейро Крус де Опо Афонжа, принадлежащее к группе жеже-наго, обладает рядом уникальных черт, т. к. мать Анинья, его основательница, происходила из племени грунси. В частности, только там сохранился титул оба – жреца-распорядителя.

14

Ийа – главное женское божество кандомблэ.

15

Гринго – иностранец.