# Разрывающая нити

Хельга Ход

Имя ей дал Чужой Ужас. Академия станет ее клеткой.

Выброшенная разбитым сердцем из родного мира, Хель оказывается в безжалостной пустыне под двумя солнцами. Она не понимает, как сюда попала. Не понимает странных нитей, связывающих все вокруг. И уж точно не понимает разрушительной силы, что прячется в ее боли. Когда отчаяние заставляет ее невольно разорвать невидимую связь между людьми, рождается имя-клеймо: Хель. Разрывающая.

Единственный маяк в этом хаосе – исполинские Башни Знания, неприступная цитадель магии. Но спасение оборачивается новой ловушкой. Бестелесные Стражи, древние как сама Академия, видят в Хель лишь не классифицируемую угрозу, силу, не поддающуюся пониманию. Ее путь лежит к Элиону Торну – самому молодому и загадочному Ректору в истории, наследнику демонического престола, променявшему трон на знания.

## Глава 1 "Разорванная нить"

**Глава 1: Разорванная Нить**

Минск пекло. Воздух над раскалённым асфальтом проспекта дрожал, густой и влажный, пропитанный запахом горячего битума, пыльцой лип и сладковатым духом цветов. Солнце, беспощадное и белое, висело в безоблачном небе, превращая столицу в гигантскуй парник.

Ольга стояла у входа в Парк Горького, заранее подобрав тенистое место под старым кленом, ожидая Сергея. Десять минут. Двадцать. Ее ладони стали влажными не только от жары. «Восемнадцать лет.» Практически вся ее взрослая жизнь была связана с этим человеком. Они прошли путь от юности до зрелости вместе, их жизни были переплетены так тесно, что она уже не представляла себя без него. Когда он наконец появился, шествуя неспешной походкой, ее сердце екнуло с привычной надеждой. Но его лицо… Оно было чужим. Каменным.

«Сереж, что случилось?» – начала она, пытаясь поймать его взгляд. Но он смотрел куда-то поверх ее головы, на велосипедистов.

«Оль, нам нужно поговорить. Серьезно». Голос его был ровным, ледяным. Металлическим. Он наконец перевел на нее этот пустой взгляд. «Все, что было между нами… все эти восемнадцать лет… это была ошибка. Огромная, фатальная ошибка».

Ольгу будто ударили обухом по голове. Воздух вырвался из легких со стоном. Мир поплыл.

«Ошибка?» – выдохнула она, цепляясь взглядом за его лицо, ища хоть каплю знакомого тепла. «Восемнадцать лет? Сергей, это… это была наша жизнь! Все, что мы построили…» Голос сорвался. Она видела, как он напрягся, но не отозвался.

«Да. Ошибка, – повторил он безжалостно, отрезая каждое слово. – Ты… ты для меня ничего не значишь. Уже давно. Понимаешь? Ничего. Пустое место. Забудь меня. Как кошмарный сон». Он произнес это с какой-то обреченной легкостью, будто сбрасывал гирю, которую тащил годами. Бросил беглый взгляд на дорогие часы, – «Мне пора.»

Он развернулся и пошел прочь. Просто ушел. Не к набережной, не к кому-то – просто ушел из ее жизни. Не оглянулся. Ни разу. Даже под палящим солнцем, оставив Ольгу стоять под кленом, где тень внезапно стала ледяной склепом. Его слова – «18 лет – ошибка», «ничего не значишь», «пустое место» – вонзались в сознание раскаленными ножами, стирая основу ее существования. Восемнадцать лет совместного пути, доверия, планов – объявлены "ошибкой". Она сама – "пустым местом". И его уход был окончательным, бесповоротным, без объяснений и даже направления.

Она стояла, прилипшая к месту. Внутри рушилось все. Зелень парка, смех детей, шум города – все превратилось в бессмысленный, оглушающий фон. Физическая боль в груди была невыносимой – ощущение, будто вырвали фундамент, на котором стоял весь ее мир. Этот разрыв был не просто разрывом связи – это было уничтожение целой эпохи ее жизни. Пустота, оставшаяся внутри, была не метафорой. Она была всепоглощающей черной дырой, затягивающей все, чем она была.

…Ольга шагнула вперед, не видя ничего, кроме расплывчатого красного пятна светофора на перекрестке в конце аллеи. Боль от этих слов – таких конкретных, таких уничтожающих, стирающих целых восемнадцать лет – заполнила все до краев, не оставив места ни для мысли, ни для воздуха. «Ошибка. Восемнадцать лет – ошибка. Я – ничто.»Она должна была убежать от этого кошмара. Перестать чувствовать эту адскую боль от уничтожения собственной жизни. Перестать быть этой колоссальной, позорной "ошибкой".

Еще один шаг. С тротуара на раскалённый асфальт велосипедной дорожки, отделявшей парк от проезжей части. Резкий, пронзительный визг тормозов, перекрывающий все остальные звуки. Яркий, ослепляющий свет фар грузовичка, выхвативший из марева крупные пылинки и кружащий пух. Чей-то отчаянный крик: «Девушка!». Но Ольга уже не слышала. Её накрыла волна невыносимого жара и чудовищного давления – и вдруг всё сменилось абсолютной, беззвучной, леденящей пустотой.

***

Холод. Не влажная духота минского лета, а сухой, колючий, пронизывающий до самых костей холод пустыни. Ольга вздрогнула и открыла глаза. Над ней было не привычное бело-голубое небо, а небо цвета старой меди, по которому плыли два солнца: одно большое, тускло-оранжевое, другое – маленькое, ядовито-сиреневое. Воздух пах пылью, чем-то горьковатым, как полынь, и… озоном, как после сильной грозы.

Она лежала на спине. Под ней был не асфальт и не трава парка, а что-то сыпучее, мелкое. Ольга подняла руку. Красный песок, почти как марсианский, просыпался сквозь её пальцы. Она села, охваченная волной паники, перехватывающей дыхание. Где она? Что случилось? Грузовик… свет фар… визг тормозов… Сергей…

Мысль о нём снова ударила в висок, тупой и тяжелой. И в этот момент что-то случилось с её зрением. Мир на мгновение дрогнул, исказился, как в дешёвом фильме. Ольга зажмурилась, вжав ладони в виски. Когда она снова открыла глаза, она увидела… НИТИ.

Повсюду. Слабые, едва заметные, как паутинка на рассвете, и сильные, яркие, словно сплетенные из солнечного света. Они тянулись от всего ко всему: от колючего куста с фиолетовыми шипами к красной земле, от странной птицы с тремя крыльями, кружившей высоко в небе, к солнцу, от неё самой… к чему-то невидимому вдалеке. Эта нить была тёмной, рваной на конце и пульсировала тупой, знакомой болью – болью Сергея. Но были и другие, тоненькие, новорожденные, тянущиеся от неё к песку, к воздуху, к этому чужому небу.

Ольга в ужасе отшатнулась. Галлюцинации? Следствие удара? Контузия? Она потянулась рукой, пытаясь смахнуть невидимую паутину перед лицом. Её пальцы коснулись одной из тонких, светящихся нитей, тянущейся от её груди к небольшому серому камню неподалеку.

Щелчок.

Тихий, почти неслышный звук где-то в глубине сознания. Ниточка порвалась. Камень вдруг… рассыпался в мелкий красный песок с тихим шелестом.

Ольга вскрикнула и отдернула руку, как от огня. Что она сделала? Что ЭТО было?

«Пустое место…» – эхом отозвалось в голове. Ненавистные слова. И снова – волна ледяной боли от разорванной связи с Сергеем. Она сжала кулаки, ногти впились в ладони. Нет! Она не пустота!

…Она посмотрела на свои дрожащие пальцы. Они только что… уничтожили камень. Превратили его в пыль. Легким, случайным движением. Так же легко, как Сергей уничтожил восемнадцать лет ее жизни.

Ужас охватил ее с новой, леденящей силой. Это не было галлюцинацией от жары или удара. Это было реально. В ее руках была сила, страшная и неконтролируемая. Сила, которая рвет что-то в самой основе вещей. Что она натворит, если рядом окажется не камень, а… человек? Или животное? Мысль о повторении этого жеста с чем-то живым заставила ее содрогнуться.

«Пустое место…» – эхом отозвалось в голове, но теперь это звучало как предупреждение. Она не была пустотой. Она была бомбой замедленного действия.

Она не могла оставаться здесь. Сидеть среди красных дюн под двумя солнцами означало сойти с ума от жажды, страха или… случайно уничтожить себя этим даром. Ей нужно было найти людей. Цивилизацию. Узнать, где она, что это за место, и главное – понять, что с ней происходит и как это остановить.

Она встала, игнорируя дрожь в ногах. Ее взгляд упал на угрюмые очертания черных башен на горизонте. Постройки. Значит, там могла быть жизнь. Или ответы. Цель.

Ольга пошла.

Путь был пыткой. Раскаленный песок жег ступни сквозь тонкую подошву кроссовки. Солнце (оба!) выжигало последние силы. Жажда стала огнем в горле, а голод – тупой болью. Она шла, спотыкаясь, падая, снова поднимаясь. Она научилась сжимать руки в кулаки, пряча пальцы. Каждый раз, когда мир искажался, и перед глазами всплывали те самые светящиеся нити – между скалой и песком, между редкими колючими растениями и почвой – она зажмуривалась или отворачивалась. Страх перед собственной силой был сильнее всего.

На второй день (или третий? время слилось в одно мучение) она увидела следы. Не животного – отпечатки подошв в более плотном песке у подножия дюны. Несколько пар. Идущие в том же направлении – к башням. Надежда, острая и болезненная, кольнула ее. Она ускорила шаг, забыв на мгновение о жажде и усталости.

…Она нагнала их на закате. Небольшой караван из трех низких, крытых грубой тканью повозок, запряженных странными, медлительными существами, похожими на гигантских бронированных черепах без панцирей. Рядом с повозками шло человек пять-шесть фигур в длинных, пыльного цвета плащах с капюшонами, плотно закрывавших лица. Они двигались устало, но целеустремленно.

Сердце Ольги заколотилось. Люди! Или… кто они? Страх смешался с отчаянной надеждой. Она замерла в нерешительности, наблюдая за ними с гребня дюны. Один из путников, казавшийся ведущим (его плащ был темнее, а посох в руке выглядел массивнее), внезапно остановился и медленно повернулся в ее сторону. Капюшон скрывал лицо, но Ольга ощутила на себе пристальный взгляд.

Он поднял руку, указывая на нее посохом. Голос, донесшийся по ветру, был низким, хрипловатым, но понятным:

«Стой! Кто ты, Одинокая Тень? Как твое имя?»– голос ведущего, низкий и хрипловатый, прозвучал по ветру.

Вопрос застал Ольгу врасплох. Ее имя? Ольга. Оно казалось таким чужим здесь, под двумя солнцами, в этом море красного песка. Оно принадлежало той жизни, что закончилась под колесами в Минске. Но как еще представиться? Она должна была сказать правду. Попросить помощи.

«Я… Ольга!» – крикнула она в ответ, делая шаг вперед и поднимая руки, показывая, что не вооружена. Голос сорвался от сухости в горле, звук получился хриплым, сдавленным. «Ольга! Мне нужна помощь!»

Ветер донес ее слова, но исказил их. «Оль…га?» – переспросил ведущий, его голос дрогнул с внезапным недоверием и настороженностью. Он сделал шаг назад, его рука с посохом напряглась. «Хельга? Ты сказала… Хельга?»

Ольга замерла. Хельга? Почему он так переврал? Она снова открыла рот, чтобы поправить: «Нет! Я Оль…»

Ольга покачала головой, пытаясь перекричать ветер: «Нет! Я Оль…»

«Х…ель?» – переспросил ведущий, его голос дрогнул с внезапной настороженностью и проблеском древнего ужаса. Он сделал шаг назад, рука с посохом напряглась. «Хель? Ты сказала… Хель?» Имя богини разорванных уз прозвучало как гром среди ясного неба.

Ольга замерла. Хель? Почему он так переврал? Она снова открыла рот, чтобы поправить: «Нет! Я Оль…»

В этот момент мир дрогнул. Она увидела нити – и особенно яркую, теплую связь между ведущим и ребенком на повозке. Не думая, потянулась рукой к этому свету…

«Отойди!» – рявкнул ведущий, делая предупредительный шаг вперед с поднятым посохом. Он почувствовал угрозу, но не видел ее источника.

Но Ольга уже машинально сжала пальцы в воздухе, желая лишь удержать это тепло.

Щелчок.

Ведущий вдруг схватился за грудь. Не от удара – от острой, рвущей пустоты, как будто вырвали кусок плоти и души одновременно. Он застонал, пошатнулся, лицо исказила гримаса непонимания и муки. Ребенок на повозке вскрикнул – не от боли, а от леденящего чувства отдаления, как будто его самого отбросило в ледяную пустоту. Он растерянно уставился на ведущего, глаза полные внезапной тоски и страха.

«Что… что это?!» – прохрипел ведущий, выпрямляясь с трудом. Его глаза метались: на Ольгу, на ребенка, на пустое пространство между ними. Он не видел нитей. Он лишь ощутил катастрофу – внезапную, необъяснимую потерю чего-то жизненно важного, теплого, что только что было. Его взгляд впился в Ольгу, в ее сжатую руку. «Что ты сделала, ведьма?! Какое колдовство?!» Страх сменился яростью и полным, паническим непониманием. Он не видел разрыва – он видел лишь странную девушку, которая что-то сделала рукой, и ему стало невыносимо больно и пусто.

Ольга отпрянула, сжимая руки: «Я… я ничего! Я не хотела!» Ее паника была искренней. Она сама не понимала, что именно произошло, только что это причинило боль.

«Хель…» – пробормотал ведущий, давясь от боли и нарастающего ужаса перед неизвестным. «Нет…» Его взгляд упал на ее лицо, искаженное страхом, на ее сжатую в кулак руку – ту самую, что сжалась в воздухе в момент разрыв. Инстинктивная, животная догадка пронзила его сквозь боль: Она что-то рвет. Разрывает. Только что… между мной и малым. «Хель…» – вырвалось у него, уже как кличка чудовища, воплощение непостижимого ужаса. – «Ты… Разрывающая! Хель!»

Имя прозвучало не как пророчество, а как крик человека, нащупавшего в темноте имя своего кошмара. Хель. Усеченное. Зловещее. Его спутники, видевшие лишь его муку и крик ребенка, услышав это имя, впали в панику. Хель! Шепот пробежал по каравану. Они не знали всех легенд – но знали, что Хель – это имя богини, рвущей связи, и их вождь в агонии назвал так эту странницу.

«Прочь!» – заревел ведущий, больше не пытаясь понять. Он отчаянно махнул рукой к своим. «Уводите малого! Уезжайте! Быстрее!» Он сам отступал к повозкам, не сводя с Ольги широких, безумных от страха глаз, прикрывая собой ребенка. «Уходи, Хель! Куда угодно! Прочь отсюда!»

Караван рванул с места. Люди в плащах гнали животных, бросая испуганные взгляды назад. Ребенка почти силой втащили в повозку, его плач смешивался с криками погонщиков. Ведущий прыгнул на ходу на подножку последней повозки, все еще смотря на Ольгу – не с ненавистью, а с животным ужасом перед тем, чего он не мог ни понять, ни контролировать.

Ольга… Хель… осталась стоять одна. Ветер гнал алую пыль вслед каравану. Имя Хель звенело в ее ушах. Оно родилось не из легенд, а из крика боли и непонимания. Разрывающая. Так он ее назвал. Потому что она разорвала что-то внутри него, чего он не видел, но без чего не мог жить.

Она посмотрела на свои сжатые руки. Они были орудием чего-то ужасного и невидимого. Мир не дал ей имени – он впихнул в нее кличку, рожденную его страхом перед ее необъяснимой силой. Хель. Не Ольга. Не человек. Хель.

«Хель…» – прошептала она, и пустыня, казалось, впитала это имя. Башни на горизонте манили. Там, может быть, были те, кто понимал. Или те, кого она могла бояться больше, чем сама себя.

## Глава 2 "Бремя имени и зов башен"

**Глава 2: Бремя Имени и Зов Башен**

Пыль, поднятая бешено улепетывавшим караваном, медленно оседала, затягивая рыжей пеленой следы повозок и людей в плащах. Ольга… Хель… стояла посреди внезапно воцарившейся звенящей тишины Пограничья.

Имя, обрушившееся на нее как проклятие, висело в раскаленном воздухе тяжелее двух солнц – оранжевого и сиреневого. «Разрывающая». Оно прожигало сознание, отдавалось ледяным эхом в опустошенной груди, где клокотала боль от Сергея, и зияла бездна иного рода – осознание собственной, неведомой и ужасающей силы.

Она смотрела на свои руки. Обычные, исцарапанные песком, дрожащие. Орудие невидимого кошмара. Там, где она лишь желала удержать, вдохнуть хоть каплю тепла той светящейся нити между вождем и ребенком, ее пальцы сжались в пустоте – и что-то хрупкое, незримое и жизненно важное разорвалось с тем самым «Щелчком». Она почувствовала его на кончиках пальцев – холодный, резкий разряд, отозвавшийся леденящей волной по всему телу. Ведущий не видел нитей. Он лишь ощутил катастрофу в душе – острую пустоту, отдалившую его от самого дорогого. Его крик – «Хель! Уходи!» – и глаза ребенка, полные внезапной тоски и непонимания, впились в ее память острее ножа.

«Я ничего не хотела…» – шепот сорвался с пересохших, потрескавшихся губ, но слова потеряли вес и смысл. Пустыня не слушала оправданий. Она лишь впитывала имя. Хель. И животный страх, что его породил. Она была Чужим Ужасом. Разрывающей. Не Ольгой. Не человеком. Хель.

Куда идти? Бескрайнее море алого песка под лиловым солнцем не предлагало спасения. Ни воды. Ни тени. Ни надежды. Позади – только быстро заметаемые ветром следы паники. Впереди – лишь мираж, ставший ее единственным компасом: исполинские Башни Знания на горизонте. Туда стремился караван. Туда, возможно, вели дороги понимания… или клетки. Туда, где могли знать о силах вроде ее… или о том, как их уничтожать. Идти некуда. Мысль была проста и неотвратима. Остаться – означало умереть от жажды, зноя, или выпустить наружу этот хаос снова, разорвав что-то уже не поправимое. Она повернулась к далеким шпилям и пошла. Не по следам каравана, а напрямик, через безжалостные дюны, к месту, где ее нарекли и указали путь – пусть и путем изгнания.

Каждый шаг отдавался жгучей болью в босых ступнях, обожженных раскаленным песком. Жажда скручивала желудок узлом, язык прилипал к нёбу. Два солнца неумолимо пекли, выжигая последние силы. В голове, как проклятие, крутились обрывки: лицо Сергея, полное раздражения ("Ты слишком сложная, Ольга!"), визг тормозов, холод асфальта… А потом – искаженное болью лицо вождя, его крик: «Хель!», плач ребенка, ее собственный жест… Щелчок.

«Нет!» – она замотала головой, пытаясь отогнать наваждение, споткнулась о камень и рухнула лицом в песок. Отчаяние, глухое и всепоглощающее, накрыло с новой силой. Слезы, которых не было при разрыве с Сергеем, хлынули теперь – соленые, жгучие, беспомощные. Она не просила эту проклятую силу! Она просто хотела не быть обузой. Не быть «сложной». Не быть одинокой… Не быть Хель!

«Хель…» – простонала она, зарываясь лицом в песок. И тут же почувствовала ответ. Сначала – легкую вибрацию под ладонями. Потом – глубже. Земля дрогнула. Песок вокруг нее вздыбился, закручиваясь в мелкие, злые вихри. Воздух затрещал, наполнился резким запахом озона. Над ее согнутой спиной заискрились крошечные, слепые молнии – хаотичные вспышки боли, стыда и ярости, вырвавшиеся наружу .

Она сжалась в комок, пытаясь втянуть бурю обратно, загнать демона в черную дыру внутри. «Нет, нет, нет!» – бормотала она, впиваясь ногтями в ладони до крови. Физическая боль – знакомая, простая – помогла. Немного. Вихри улеглись, молнии погасли. Она лежала, дрожа, покрытая липким холодным потом, чувствуя, как пустыня вокруг на миг затаила дыхание, ощутив этот всплеск. Нужно встать. Идти. Быстрее.

Башни казались ближе. Их очертания, прорезая марево, обретали четкость. Не просто строения – неприступные исполины из камня цвета лунного света, вонзившие шпили в двойное небо. Вокруг них колыхалось едва заметное мерцание – как дрожащий воздух над раскаленным песком, но упорядоченное, мощное, непрерывное. Защита. Стена между упорядоченным знанием и хаосом пустыни. Между миром и ею. Хель.

Она спустилась в глубокую седловину между двумя исполинскими дюнами. Здесь было чуть прохладнее, а длинная тень от скалы давала передышку. И тут она увидела.

След. Ее следа. Не просто яма от падения. Это был кратер. Идеально круглый, метров десять в диаметре. Глубокий. Песок на дне его был стеклянным. Оплавленным в гладкую, темную, зеркальную поверхность, безжалостно отражавшую лиловое солнце и ее собственное изможденное отражение – Хель. По краям круга – веером расходились трещины в скальной породе, тонкие и острые, как лезвия. И воздух здесь все еще вибрировал, наполненный тихим, высоким звоном – точь-в-точь как после ее только что подавленного рыдания, только в тысячу раз сильнее, глубже, древнее. Это был след ее прибытия. След той силы, что выплюнула ее из мира Сергея в этот ад. Силы, что только что едва не вырвалась снова. След Разрывающей. След Хель. Немое свидетельство мощи, в ней заключенной, и разрухи, что она несла невольно.

Он материализовались на гребне противоположной дюны. Не шагнули – проявились. Две фигуры. Высокие, неестественно худые, словно вытянутые вечерние тени, отброшенные несуществующим светом. Они не были плотными. Их формы мерцали, теряли очертания на краях, сливаясь с воздухом и камнем, как полу растворённые чернильные кляксы. Ни лица, ни рук, ни ног в привычном понимании – лишь сгустки густой, холодной тьмы, постоянно колеблющиеся и перетекающие. Единственное, что выделялось ясно в их полу призрачной субстанции – эмблема на уровне того, что могло бы быть грудью: переплетенные книги и молния. Они не светились, а скорее поглощали свет вокруг себя, создавая вокруг эмблемы легкую дымку абсолютной черноты. От них веяло леденящим безмолвием и ощущением древней, безличной силы.

Стражи Башен. Они висели в воздухе, чуть выше песка, не шевелясь. Наблюдали. Не за ней. Пока. За следом. За этим оплавленным свидетельством хаоса.

Один из теней – та область тьмы, где предполагалась голова – слегка колыхнулась. Ни звука не последовало, но в воздухе перед кратером вспыхнуло призрачное голубоватое свечение, сложное, как паутина. Оно пульсировало над стеклянным дном, над трещинами в скале, ярко вспыхивая в такт вибрации воздуха. Свечение замерло, сфокусировавшись. Полу призрак развернул свою неоформленную «сущность» сначала к кратеру, потом – к Хель, замершей внизу, в тени скалы. Она почувствовала невыносимое давление внимания, холодного и всепроникающего. Ком ледяного ужаса сдавил горло.

«Аномалия: «Падение».

Уровень энергии: экстраординарный.

Характер: не классифицируемый артефакт.

Резонансная подпись: нестабильная, атипичная,» – прозвучали холодные, беззвучные слова прямо в ее сознании.

Второй полу призрак синхронно развернулся к ней. Давление удвоилось. Холодное безмолвие Стражей ощущалось физически, как щупальца льда, проникающие сквозь кожу, пытающиеся понять. Она почувствовала, как внутри все сжалось – и боль от Сергея, и страх, и та самая чудовищная сила, дрожащая под холодным сканированием.

«Сопутствующая биологическая единица идентифицирована.

Локальное обозначение: «Хель»,» – продолжил беззвучный голос.

Эмблема на «груди» первого стража слегка сгустилась, словно фокусируясь. «Энергетическая подпись: синхронна артефакту «Падение».

Уровень угрозы: экстраординарный.

Статус: крайне нестабильный.

Природа силы: не поддается известным таксономиям.

Классификация: невозможна.

В беззвучных словах, в самом давлении их внимания Хель уловила нечто новое – растерянность. Не страх, а невозможность категорировать. Они видели мощь. Чувствовали нестабильность. Но что это было, откуда и как оно работало – оставалось загадкой. Это делало ее еще более опасной в их безличном восприятии.

«Объект «Хель» представляет неконтролируемый фактор риска высшего порядка,» – заключил голос в ее голове. Эмблема на втором призраке тоже сгустилась.– Подлежит немедленной изоляции в контуре максимального подавления. Применение Контура «Абсолют» разрешено.»

Хель инстинктивно рванулась назад. «Нет! Я не… Я не понимаю! Я Оль…» – крик сорвался с губ, хриплый, полный отчаяния и полнейшей потерянности.

Полу призраки не реагировали на звук. Тот, что «говорил», сделал плавное движение сгустком тьмы. Хель почувствовала, как абсолютный, немыслимый холод обрушился на нее. Не туман – а пустота. Пустота, лишающая не только движения, но и ощущения тела. Она не чувствовала ни рук, ни ног, ни дыхания. Только сознание, запертое в ледяной темнице, и подавляющую тишину, заглушившую даже внутренний шум ее хаоса и боли. Она висела в воздухе, абсолютно инертная, лишенная даже малейшей связи с собственными силами. Это было не облегчение. Это было небытие. И в этом небытии – только усиливающийся ужас.

Они остановились перед ее замерзшей формой. Холодная аура была теперь частью ее. Один из призраков приблизил сгусток тьмы к ее лицу. В мерцающей черноте она видела лишь отражение собственных широких, полных немого ужаса глаз. Хель. Неизвестная. Не классифицируемая. Опасная.

«Транспортировка в Башню Предела. Контур «Абсолют» активен,» – прорезало ледяную тишину ее разума. – Окончательная оценка и попытка классификации – Ректору Элиону Торну.»

Она не плыла. Она дрейфовала в полной невесомости и небытии, увлекаемая двумя плывущими тенями назад, к гребню дюны и дальше – к исполинским Башням Знания. Башня Предела. Название звучало как приговор для того, что нельзя было даже назвать. Хель дрейфовала в ледяном небытии, ее разум цеплялся за имя, брошенное как последнюю соломинку: Элион Торн. Последняя надежда на понимание. Или на окончательное заключение. Тот, кому предстояло столкнуться с тем, что поставило в тупик самих бестелесных Стражей Башен.

## Глава 3 "Ледяное зеркало и приговор ректора"

**Глава 3: Ледяное Зеркало и Приговор Ректора**

Дрейф. Это было единственное ощущение. Дрейф в ледяном небытии Контура «Абсолют». Она была сознанием, заключенным в черный ящик изо льда и тишины. Ни тела. Ни боли Сергея. Ни страха перед пустыней. Ни даже того жуткого щелчка разрыва. Только пустота. И осознание себя как Аномалии. Не классифицируемой. Опасной. Имя Хель казалось теперь не клеймом, а единственной спасительной соломинкой в этом море небытия, напоминанием, что она была чем-то до того, как стать «Объектом».

Безвременье длилось вечность. Или мгновение. Пока они не остановились.

Ощущение дрейфа сменилось неподвижностью. Ледяная пустота оставалась, но пространство вокруг… изменилось. Исчез запах песка и озона. Его заменил сложный букет: воск старых книг, сухая пыль камня, едва уловимый, колючий аромат странных растений и… что-то еще. Что-то холодное, чистое и невероятно древнее, как дыхание самой вечности. Воздух вибрировал от тихого, мощного гула – не хаотичного, как ее всплески, а упорядоченного, глубокого, как сердцебиение гиганта. Академия. Она была внутри.

Ледяная скорлупа небытия начала таять. Не тепло пришло – просто давление пустоты ослабло. Ощущения вернулись обвалом, оглушительным и болезненным:

*   Холод каменного пола под спиной.

*   Скованность мышц, одеревенелых от долгой неподвижности.

*   Тупая боль в груди – эхо Сергея, приглушенное, но живое.

*   Страх Жгучий, парализующий, но ее собственный, а не навязанный контуром.

Она лежала на спине. Над ней простирался высокий, темный свод, похожий на ночное небо без звезд. Свет лился сбоку – холодный, двойной свет двух солнц, льющийся через огромные стрельчатые окна.

Он стоял у окна.

Сначала она увидела только силуэт на фоне ослепительного света: высокий, прямой, неестественно неподвижный. Потом глаза привыкли к контрасту.

Элион Торн. Ректор. Наследник демонического трона. Отступник. Учитель.

Он был молод. Моложе, чем она ожидала, судя по ауре власти и тому, как его имя произносили Стражи. Но в этой молодости была бездна. Его черные волосы были гладко зачесаны назад, открывая высокий лоб и безупречно резкие черты лица. Кожа – бледная, почти фарфоровая, без единого изъяна. Одежда – не мундир, а строгий костюм глубокого синего, почти черного оттенка, подчеркивавший худощавость фигуры. Шитый серебром воротник и манжеты отливали холодным светом.

Но главное – глаза. Он повернулся от окна, и его взгляд упал на нее. Цвет зимнего неба перед бураном. Светло-серые, почти прозрачные, но невероятно глубокие и тяжелые. В них не было ни любопытства новичка, ни страха перед аномалией. Была ледяная проницательность. Взгляд, который видел не тело на полу, а следы пустыни на ее рваной одежде, песок в спутанных волосах, страх в широких зрачках, боль в сжатых кулаках и… ту самую не классифицируемую пустоту, которую оставил Контур «Абсолют». Он смотрел сквозь нее, как Стражи, но иначе. Глубже. Знающе.

«Контур «Абсолют» деактивирован,» – его голос был неожиданно низким, ровным, без металла Стражей, но столь же лишенным немедленной теплоты. Он звучал как констатация факта. «Ты можешь встать, Хель.»

Он не предложил помощи. Не спросил, как она себя чувствует. Его тон не оставлял сомнений – это был приказ. Попытка подняться была мучительной. Мышцы горели от непривычной нагрузки после паралича. Она пошатнулась, опираясь на холодный камень пола, но встала. Ее ноги дрожали. Она стояла перед ним – запыленная, изможденная, в лохмотьях, чувствуя себя ничтожной букашкой перед лицом ледника.

Элион Торн не спешил. Он сделал один шаг навстречу. Его движение было плавным, бесшумным, хищным. Воздух в огромном кабинете стал гуще, холоднее. Она заметила странные растения в кадках у окон – с листьями-кинжалами и шипастыми стеблями. Один из них слегка качнулся в ее сторону, словно почуяв нестабильность.

«Стражи Башен доставили тебя,» – произнес он. Не вопрос. Констатация. «Они классифицировали место твоего появления как артефакт «Падение» невероятной мощности. Тебя – как биологическую единицу с синхронной энергетической подписью. Уровень угрозы – экстраординарный. Статус – крайне нестабильный. Природа силы – не поддается таксономии.» Он перечислил факты, как читал бы сухой отчет. «Они не смогли определить что ты. Только насколько ты опасна.»

Его ледяные глаза изучали ее лицо, ища реакцию. Хель молчала, стиснув зубы. Что она могла сказать? Я Ольга? Я не хотела? Эти слова уже ничего не значили здесь.

«Они назвали тебя «Разрыв»,» – продолжил он, и в его ровном голосе промелькнул едва уловимый оттенок чего-то… знакомого? «Из-за инцидента с караваном. Из-за того, что ты сделала с нитями привязанности.»

Хель вздрогнула. «Вы… вы знаете? Как?..»

«Отпечаток,» – ответил Элион просто. Его взгляд скользнул мимо нее, в пустоту, будто видя что-то незримое. «Сильный разрыв оставляет… шрам. На душе. На ткани реальности. Он виден тому, кто знает, куда смотреть.» Он снова посмотрел на нее, и в его глазах на миг вспыхнуло что-то древнее, нечеловеческое. «Ты разорвала связь. Нечаянно. От боли. От отчаяния. Так рождаются самые опасные вещи.»

Он понимал. Он понимал не только что она сделала, но и почему. Это было страшнее любого обвинения.

«Я не контролирую это!» – вырвалось у Хель, голос сорвался на хрип. «Я не хочу этого! Эта сила… она вырывается, когда я…»

«Когда тебе больно,» – закончил за нее Элион. Его голос не изменился, но в нем не было осуждения. Была холодная констатация диагноза. «Твоя боль – твой канал. Твой яд. И твое топливо. Опасное сочетание.»

Он медленно прошелся перед ней, его тень легла на нее, холодная и тяжелая.

«Академия Элиона Торна,» – он произнес название с каменной интонацией, «не приют для потерянных душ. Не лечебница для сломанных. Это кузница умов. Арсенал воли. Место, где обуздывают стихии и постигают законы мироздания. Сюда приходят сильнейшие. Самые одаренные. Самые амбициозные.»

Его взгляд вернулся к ней, пронизывающий.

«Ты не сильнейшая. Ты – неконтролируемый взрыв. Ты не одаренная – ты проклятая. Твоя амбиция – выжить и не сломаться.»

Слова били, как плети. Она чувствовала, как горит лицо от стыда и бессилия. Он был прав. Совершенно прав.

«И все же…» – Элион Торн остановился. Он поднял руку – длинные, изящные пальцы, слишком совершенные для человека. «Контур «Абсолют» подавил твою силу. Но не уничтожил ее суть. Я видел… отголоски.» Его пальцы сжались в воздухе невдалеке от нее, не касаясь. Хель почувствовала не давление, а… резонанс. Как будто что-то внутри нее, глубоко под слоями страха и боли, отозвалось на этот жест. Растения у окна резко зашелестели.

«То, что ты несёшь, Хель,» – его голос стал тише, но острее, «не просто разрушение. Это… обратная сторона творения. Сила, способная рвать саму ткань связей – эмоциональных, магических, пространственных. Сила, которой нет аналогов в известных хрониках. Сила, которая поставила в тупик Стражей – древних, как сами Башни.»

Он опустил руку. Шелест растений стих.

«Это делает тебя уникальной. И смертельно опасной. Для всех. В первую очередь – для себя.»

Хель замерла. В его словах не было ни жалости, ни восхищения. Была безжалостная оценка редчайшего артефакта.

«Поэтому,» – Элион Торн выпрямился, его фигура снова стала безупречной и непреодолимой, как скала, «я принимаю решение.»

Воздух в кабинете застыл. Хель перестала дышать. Вот он. Приговор. Башня Предела. Вечное заточение. Или уничтожение.

«Ты будешь учиться здесь, Хель.»

Она не поверила своим ушам. Учиться? Здесь?

«Ты станешь ученицей Элитной Академии Магии,» – его голос звучал железно, не оставляя места для возражений. «Не потому что ты элитна. А потому что твоя угроза требует элитного подхода к контролю. Академия станет твоей клеткой, твоей крепостью и твоей… кузницей.»

Он подошел к огромному дубовому столу и взял со столешницы тонкий браслет из тусклого серого металла, испещренный микроскопическими рунами.

«Это Ограничитель Резонанса. Он не подавит твою силу полностью. Он не даст ей разорвать то, чего ты не хочешь рвать. Он сдержит всплески, вызванные… болью.» Он протянул браслет ей. «Носи его. Всегда.»

Хель машинально взяла холодный металл. Он был невесомым.

«Ты будешь помещена в Башню Новых Лун. Комната под постоянным наблюдением. Твое обучение начнется немедленно. Первый предмет: Контроль Основ. Преподаватель – я.» В его глазах вспыхнул холодный огонь. Не тепла. А интереса. Как ученого к уникальному, опасному образцу. «Ты будешь учиться чувствовать свою силу до того, как она вырвется. Учиться направлять ее. Учиться жить с ней. Или…» Он не закончил. Но неоконченная фраза висела в воздухе тяжелее любого приговора. *Или мы уничтожим тебя.

«Почему?» – прошептала Хель, сжимая холодный браслет. «Почему вы даете мне шанс?»

Элион Торн снова повернулся к окну, к двум солнцам над его Академией. Его профиль был резок и отстранен.

«Потому что я знаю цену разорванным связям, Хель,» – его голос прозвучал тихо, но с неожиданной горечью. «И потому что то, что нельзя классифицировать… иногда оказывается самым ценным. Или самым разрушительным. Я намерен выяснить, что именно ты представляешь. Здесь. Под моим наблюдением.»

Он слегка повернул голову, бросив на нее последний взгляд через плечо. Взгляд, полный ледяной решимости и бездонной тайны.

«Декан Элвира ждет тебя за дверью. Она отведет тебя в Башню Новых Лун. Завтра в час восхода первого солнца – твой первый урок. Не опаздывай.»

Дверь в конце кабинета бесшумно открылась. В проеме стояла женщина в строгих одеждах цвета морской волны, с лицом, высеченным из камня, и острым взглядом. «Идем, абитуриентка Хель,» – произнесла она без интонаций.

Хель посмотрела на браслет в руке. На холодную спину ректора. На открытую дверь. Клетка. Крепость. Кузница. Она сделала шаг. Потом другой. Надевая Ограничитель на запястье, она почувствовала легкое, едва уловимое давление, словно невидимая рука легла поверх ее пульсирующей раны – раны после Сергея, раны после разрыва в пустыне. Это не было исцелением. Это было предупреждение. И обещание.

Она переступила порог кабинета Элиона Торна, оставив позади ледяное зеркало его взгляда и вступив в новую реальность. Реальность, где она была Хель. Ученица. Угроза. Загадка. И, возможно, нечто большее. Первый урок начинался завтра. Урок выживания. Урок контроля. Урок того, как жить, будучи Разрывающей, в мире, сотканном из связей. И ее учителем будет сам наследник демонического престола, нашедший себя в стенах Академии.

## Глава 3.2 "Взгляд из-за ледяного щита"

**Глава 3.2: Взгляд из-за Ледяного Щита (от лица Элиона Торна)**


Дверь закрылась за ней с едва слышным щелчком, поглотив хрупкую, запыленную фигуру и острый профиль Элвиры. Тишина кабинета, обычно успокаивающая, как глубина ледника, теперь вибрировала отголосками ее присутствия. Элион Торн остался неподвижен у окна, спиной к опустевшему центру комнаты. Его пальцы, длинные и безупречные, сжали холодный камень подоконника чуть сильнее, чем требовалось.

Хель.

Имя, данное ей страхом и непониманием в пустыне, звенело в его сознании. Не как ярлык. Как диагноз. Как вызов.

Первое впечатление: Грязь. Отчаяние. И… пустота. Та самая, что осталась после Контура «Абсолют». Она была похожа на сломанный сосуд, из трещин которого сочилась не вода, а тьма. Но не злая. Заблудшая. Стража были правы: классификация невозможна. Ее аура была хаосом, но хаосом особого рода. Не разрушительным вихрем стихии, а… хирургическим скальпелем, занесенным дрожащей рукой над невидимыми нитями мироздания. Сила Разрыва. Примитивная, неконтролируемая, рожденная болью. Болью столь человеческой, столь знакомой.

Он закрыл глаза на мгновение, позволив себе редкую слабость. За веками всплыл не образ девушки в лохмотьях, а ощущение: резкий, леденящий душу щелчок, будто лопнула струна космической арфы. Отпечаток разрыва. Тот самый, что она оставила в пустыне, разорвав связь между вождем каравана и ребенком. Элион увидел его внутренним взором – невидимый шрам на ткани реальности, мерцающий болью и непониманием жертв. Он знал эту боль. Не понаслышке. Цена разорванных связей… Цена отказа от трона, от крови, от предназначения. Цена, которую он заплатил сознательно, но рубцы которой все еще ныли в самые холодные ночи.

Ее глаза. Вот что цепляло сильнее всего. Глаза, полные животного страха перед собой. Перед тем чудовищем, которым ее нарекли. В них не было злобы, коварства или жажды власти. Только растерянность, стыд и та самая, знакомая до боли, пустота после потери. Она была Зеркалом. Искаженным, треснувшим, но Зеркалом его собственного прошлого. В ее отчаянии он узнал тень того юного демона, что стоял когда-то на распутье, чувствуя, как рвутся вековые узы рода под напором его собственного выбора. Она не отказалась от трона – она потеряла мир. Но боль… боль от разрыва была той же. Жгучей. Опустошающей.

Решение. Оно созрело мгновенно, еще до того, как Стражи доставили ее. Увидев отчет о «Падении» и «Не классифицируемом объекте Хель», он уже знал. Уничтожить? Легко. Заключить в Башню Предела навечно? Разумно. Но… расточительно. Как выбросить алмаз, еще не ограненный, но чья внутренняя структура обещает нечто невиданное. Ее сила – это хаос, да. Но хаос особого порядка. Сила, способная рвать связи. В мире магии, построенном на связях – между стихиями, заклинаниями, людьми, планами бытия – такая сила была одновременно апокалипсисом и… ключом. Ключом к пониманию фундаментальных законов, к преодолению барьеров, считавшихся непреодолимыми. К тому, что даже он, наследник древней крови, мог лишь смутно ощущать.

Риск. Он был колоссален. Она – бомба. Ее боль – детонатор. Один неверный шаг, одно сильное потрясение… и Академия, его детище, его убежище и крепость, могла превратиться в руины, пронизанные незримыми разломами. Но Элион Торн не боялся риска. Он боялся застоя. Боялся, что стены Академии, как и стены его прежней жизни, станут позолоченной клеткой. Она – дикая стихия, ворвавшаяся в его упорядоченный мир. Она будила в нем то, что он давно загнал вглубь: азарт исследователя, вызов властителя, жажду познать непознанное. Даже… отголоски сострадания? Нет. Не сострадания. Признания.

Он разжал пальцы на подоконнике. На идеально гладком камне остались едва заметные вмятины. Слабость. Он позволил ей зайти слишком глубоко. Но иначе нельзя. Чтобы выковать меч, нужно знать металл. Чтобы обуздать бурю, нужно войти в ее глаз.

Почему сам? Элвира спросила об этом безмолвным взглядом, когда он отдавал приказ. Ответ был прост: никто другой не справится. Никто не почувствует тот едва уловимый резонанс, что возник, когда он сжал пальцы в воздухе, имитируя ее жест, но направляя волю. Растения отозвались – его старые, колючие спутники, чувствительные к дисгармонии. Она отозвалась – не силой, а… потенциальной волной, дрожью в самой ткани пространства вокруг нее. Он увидел это. Не так, как Стражи – сканерами и категориями. Он почувствовал это своей древней кровью, своим опытом разрыва собственных связей. Он – единственный, кто мог подойти достаточно близко к ее внутреннему пламени, не сгорев и не спровоцировав взрыв. И единственный, кто мог вовремя распознать момент, когда эксперимент станет слишком опасным, и… ликвидировать угрозу.

Он повернулся от окна. Кабинет казался слишком большим, слишком пустым без этого хрупкого воплощения хаоса. На полу, где она лежала, не осталось и следа, но он видел отпечаток – энергетический, как шрам от разрыва в пустыне. Хель. Разрывающая. Ученица. Его личный проект. Его самая большая авантюра со времен отказа от трона.

На губах Элиона Торна, обычно поджатых в бесстрастную линию, тронулся едва заметный, холодный отблеск чего-то, отдаленно напоминающего интерес. Не улыбка. Скорее… тень азарта охотника, выследившего редчайшего зверя.

"Завтра в час восхода первого солнца, Хель,"– прошептал он в тишину, и слова повисли в воздухе, как заклинание. – "Покажи мне, на что способна твоя боль. И научись бояться ее… чуть меньше, чем меня."

Он подошел к столу, взял перо и открыл журнал учета новых учеников. Рядом с именами отпрысков древних родов и вундеркиндов стихий он вывел четкими, безупречными буквами:

Хель.

Происхождение: Не классифицируемый артефакт "Падение".

Специализация: Контроль/Исследование феномена разрыва связей. Наставник: Элион Торн.

Статус: Высший риск. Непрерывное наблюдение.

Перо замерло над строкой. Он добавил еще два слова, такие же холодные и точные, как приговор:

Потенциал: Беспрецедентный.

Он закрыл журнал. Первый урок начинался завтра. Урок для нее. И, как ни странно, первый урок за долгое время – для него самого. Урок терпения. Урок риска. Урок того, как держать в руках лезвие, способное разрезать саму реальность, не разрезав себя. Демон-ректор и Девушка-Разрыв. Игра началась. И ставки были выше крыш Академии.

## Глава 4 "Наследник крови и тень утраты"

**Глава 4: Наследник Крови и Тень Утраты**


Ледяной холод аудитории Элиона Торна въелся глубже костей, смешавшись с постоянным, фоновым гудением Ограничителя на запястье Хель. "Контроль Основ"был не уроком, а медленной вивисекцией души. Ректор, недвижимый как изваяние ночи, требовал невозможного: найти внутри себя пустоту до боли, нащупать границы до того, как их разорвет эхо Сергея. Каждая попытка погрузиться будила этот спящий вулкан горя – тупой укол в груди, заставлявший рунический металл браслета вибрировать низким, предостерегающим гулом. Взгляд Торна, зимний и всепроникающий, фиксировал каждую микроскопическую судорогу страха, каждый сбой дыхания. Она была живой аномалией под стеклом, и это унижение жгло сильнее усталости, оставляя во рту вкус пепла.

После вечности пытки ее отпустили. Коридоры Башни Новых Лун превратились в адскую галерею взглядов. Студенты – эльфы с ледяным достоинством статуй, люди с осторожным, как у змей, оценивающим взглядом, существа с чертами сновидческих кошмаров – расступались, образуя вокруг нее пустую ауру страха. Шепот "Разрыв"висел в воздухе ядовитой пылью, сливаясь с шелестом мантий. Хель шла, вжавшись в себя, кожей ощущая тяжесть сотен осуждающих глаз, стремясь лишь к каменному саркофагу своей кельи. Невидимой. Раствориться в камне.

Библиотека Башни Старых Лет встретила ее гробовой тишиной, нарушаемой лишь шепотом перелистываемых страниц да глухим гулом самой Академии, словно дыхание спящего колосса. Воздух был густ от запахов вековой пыли, ладана, пергамента и горьковатой пыльцы неизвестных растений, росших в каменных нишах. Хель свернула в узкий каньон между стеллажами из черного, как ночь без звезд, дерева, заваленными трактатами по Запретным Теургиям. Здесь, в полумраке, освещенном лишь холодными шарами магического света, она надеялась перевести дух. И наткнулась на живую стену демонического высокомерия.

Он стоял, изящным движением извлекал с верхней полки фолиант, переплетенный в кожу, казавшуюся человеческой. Высокий, с осанкой, выточенной из единого кристалла льда, в униформе, сидевшей на нем как доспехи императора. Его фиолетовые глаза – недвусмысленный знак высшей, чистой демонической крови – скользнули к ней, и в них не было ни страха толпы, ни любопытства. Было ледяное, утомленное презрение, как к грязи на безупречном паркете.

«Ты заблудилась, человечишка?» – голос был низким, бархатистым, но каждый слог обжигал, как капли кислоты. Он не представился. Его статус был аксиомой. «Этот сектор – для умов, способных постичь Высшую Теургию. Не для…» Его взгляд, словно скальпелем, провел по ее простой серой униформе, задержался на тусклом, вечно гудящем Ограничителе. «…биологических сбоев, угрожающих целостности знаний.»

Хель замерла. Волна стыда и гнева накрыла с головой, горячее и острее страха. Кай Дарквейн. Кровь от крови ректора. Неоспоримый лидер ее учебной группы по Энергетическим Матрицам. И, по слухам, самый безжалостный и одаренный некромант курса, считавший все немереное сором. Его черные перчатки, скрывающие кисти, казались особенно неестественными в этом месте знаний – словно печать некой вины. На правой руке ткань странно проваливалась там, где должен был быть мизинец.

Она попыталась пройти, стиснув зубы до хруста. Он плавно сместился, блокируя путь не телом, а непреодолимой аурой превосходства.

«Мой драгоценный брат,» – Кай произнес слово с медовой ядовитостью, «счел нужным обременить меня… попечительством. Над тобой.» Его фиолетовый взгляд, холодный и аналитический, как окуляр микроскопа, скользнул по ее лицу, отмечая бледность, тени под глазами. «Убедительно прошу: сведи свои эмоциональные всплески к минимуму. Эти фолианты – реликвии. Их уничтожение из-за твоего человеческого недержания чувств будет актом вандализма против самого Времени.»

Боль в груди Хель сжалась в тугой, раскаленный узел, отозвавшись на его яд. Ограничитель заурчал глубже, сжимаясь чуть ощутимее, напоминая о клетке. Но в его словах… промелькнуло что-то. "Недержание чувств». Как будто он презирал не только ее силу, но и саму суть человеческой слабости. Она вгляделась в него, за броней надменности. Увидела едва заметное подрагивание левой перчатки, когда он упомянул "уничтожение". Что он потерял? И как?

«Я не просила твоей опеки, Дарквейн,» – выдохнула она, вкладывая в голос всю оставшуюся твердость, чтобы скрыть дрожь. «И не собираюсь устраивать истерик. Мне нужна тишина. Отойди.»

Кай слегка наклонил голову, как учёный, наблюдающий неожиданную реакцию подопытного. Ее дерзость, а не ожидаемый страх, явно заинтриговала его. «Тишина?» – он усмехнулся беззвучно, лишь уголки губ дрогнули. «Ирония. Твоё присутствие – сплошной диссонанс, сорванец. Ты нарушаешь саму симфонию магических потоков Академии.» Его взгляд стал пристальным, сканирующим, утратив часть презрения, но обретя холодный интерес. «Элион видит в тебе уникальный феномен. Я же вижу хаос, облеченный в бренную плоть. Хаос, который однажды потребует… ликвидации. Ради общего блага.» В его голосе не было злобы, лишь ледяная убежденность в праве высшей расы вершить суд.

Хель почувствовала, как гнев смешивается с леденящим отчаянием. Он говорил о ней, как о заразной болезни. Но в его словах была и жуткая логика. Она была угрозой.

«Если я столь опасный хаос,» – спросила она, глядя прямо в его бездонные фиолетовые глаза, игнорируя спазм в груди, «почему твой всемогущий брат не стер меня с лица реальности сразу? Почему заточил в башню и заставил грызть гранит науки?»

Надменная маска Кая дрогнула сильнее. Вопрос явно задел больное место – его подчиненное положение. «Элион… обладает извращенным вкусом к головоломкам,» – произнес он сквозь зубы, и в его бархатном голосе прозвучала сдавленная ярость и вынужденная покорность. «Он верит, что даже дикий огонь можно заключить в фонарь и использовать. Надеюсь, он обожжется. Ради чистоты линий силы.» Его взгляд, почти машинально, скользнул с ее Ограничителя на ее руки, сжатые в кулаки, потом – на свои перчатки. Он бессознательно сжал правую руку в кулак, там, где не хватало пальца. «Твоя сила… она уничтожает связи. Эмоциональные. Пространственные. Возможно, и ментальные?» Вопрос прозвучал слишком отстраненно, чтобы быть случайным.

Хель насторожилась. Куда он клонит? Что ему нужно?

«Говорят, в песчаном аду ты разорвала нечто… значимое. Необратимо,» – продолжил он, его голос стал тише, почти заговорщическим, фиолетовые глаза сверлили ее, выискивая трещину в обороне. «Но что, если «разорвать» – это лишь одна грань? Что, если истинная природа твоего «дара» – транс мутация? Освобождение энергии связи? Или даже…» Он сделал шаг ближе. Запах старых книг был сметен тяжелым, дымным ароматом древней крови и серы, исходившим от него. «…возможность восстановить? Найти оборванные нити? Собрать утерянные… фрагменты целого?»

Сергей. Имя ударило, как нож между ребер. Боль в груди взревела, белая, ослепляющая. Ограничитель на запястье вспыхнул яростным серым сиянием и сжался с такой силой, что кости захрустели. Хель вскрикнула, согнувшись пополам, мир поплыл в кроваво-черных пятнах. Перед глазами встала не библиотека, а раскаленная пустыня. Песок, впитывающий кровь. И чудовищная, зияющая пустота там, где должен был быть он.

Кай не помог. Не отступил. Он стоял, наблюдая за ее агонией с нечеловеческим спокойствием и жадным, научным любопытством. Его фиолетовые глаза горели холодным азартом охотника, нашедшего редкую дичь. Он видел силу реакции. Видел мощь сдерживающего браслета. Видел ключ. К чему? К тому, что скрывали его перчатки? К утраченному фрагменту его собственного прошлого?

«Любопытно,» – прошептал он, больше для себя, глядя на ее содрогающуюся фигуру с высокомерным, но уже отмеченным искрой личного интереса пониманием. «Очень. Возможно, брат не просто играет с огнем. Возможно, ты… специфический инструмент. Хрупкий, чудовищно опасный, но потенциально … ценный. Если найти верный способ настройки.»

Он повернулся, его плащ легким, пренебрежительным движением отсек ее от своего пространства, словно смахивая пыль. «Не засоряй святое место своим присутствием, сорванец. И помни: за тобой следят. Я не позволю твоему хаосу осквернить порядок моей группы или стабильность Академии. Исполняй волю ректора. Грызи гранит. И.… старайся не развалиться на части. Пока я не определю, имеет ли твой дефект… прикладную ценность.»

Он растворился в лабиринте стеллажей, оставив после себя тяжелый шлейф демонического превосходства, едва уловимый горький оттенок его личной тайны и жгучую, невысказанную надежду, витающую вокруг вопроса о восстановлении. Хель стояла, опираясь о холодное дерево полки, ловя ртом воздух. Боль от Ограничителя медленно отступала, оставляя глухую ломоту в костях и жгучую стыдливость. Кай Дарквейн был хуже страха – он был живым воплощением ее судьбы в этих стенах: объект презрения, терпимый по приказу, воспринимаемый как угроза и потенциальный инструмент. Но в последних его словах, в этом личном, почти алчном интересе к ее "дефекту", промелькнула щель. Щель в его броне. И вопрос, брошенный как кость: Может ли Разрыв – восстановить?

Она посмотрела на свою дрожащую руку, на тусклый браслет, сдерживающий бурю внутри. Потом – в ту сторону, где скрылся Кай, к месту, где его перчатка скрывала отсутствие. Что он потерял? Что он так отчаянно хочет собрать? И почему решил, что ключ – в ней? Первый урок с ректором казался теперь суровым, но понятным испытанием. Это же – прогулка по лезвию бритвы над пропастью, где снизу смотрит наследник демонической крови, видящий в ней лишь "сорванца"и "инструмент", но уже начавший разглядывать как возможную разгадку своей собственной, скрытой боли.

## Глава 5 "Песок, Сталь и Первый урок"

**Глава 6: Песок, Сталь и Наследник**


Холод Башни Предела все еще жил в костях, смешанный с фантомной болью от вчерашнего урока и непрестанным, низким гудением Ограничителя, словно осажденный шершень под кожей. Десять минут тишины под взглядом Элиона и Кая оставили Хель выжатой, но с крошечной, хрупкой искрой понимания: контроль – это не подавление, а побег в щель между волнами. Щель, которую нужно было находить снова и снова.

Декан Элвира привела ее не в привычный кабинет или библиотеку, а вниз, в самое сердце Академии, к месту, где камень уступал место песку, стали и крикам.

Арена Боевых Искусств. Огромное, куполообразное пространство, освещенное не холодными шарами света, а факелами, бросавшими пляшущие, тени на стены, испещренные отметинами от ударов. Воздух был густым, жарким, пропахшим потом, пылью, маслом для клинков и металлом. Гул голосов, лязг тренировочных мечей, глухие удары по манекенам, резкие команды – все сливалось в примитивный, живой ритм силы, столь непохожий на тишину некромантских залов или холодный расчет Элиона.

Ее группа – элита младшего курса – уже была здесь. Эльфы в безупречных боевых робах отрабатывали сложные пассы с тонкими клинками, люди с сосредоточенными лицами били по тяжелым мешкам, странное существо с кожей, подобной потрескавшейся глине, медитировало в углу, окруженное мерцающим силовым полем. И над всем этим, как гончая над стаей, двигался Кай Дарквейн. Он не тренировался. Он наблюдал. Его фиолетовые глаза скользили по ученикам, отмечая малейшую ошибку, кривизну стойки, слабость удара. Его осанка излучала презрительное превосходство даже здесь, среди пота и стали. Увидев Хель, его губы тронула холодная усмешка. Он кивнул в ее сторону, словно отмечая появление нового экспоната в своей коллекции.

«Собраться!» – голос прозвучал не как команда, а как удар грома, перекрыв шум арены. Он исходил не с трибуны, а из центра площадки.

Он вышел из тени тренировочного манекена, который только что разнес вдребезги одним ударом массивного кулака, обернутого в потрепанные бинты. Аскар Дарквейн.

Третий брат. И он был полной противоположностью Элиону и Каю.

Высокий, широкоплечий, он казался высеченным из дуба, а не из льда или мрамора. Его черные волосы были коротко острижены, но непокорно вихрились, а лицо, с резкими, но живыми чертами и теплым, почти золотистым оттенком кожи, было помечено шрамом через левую бровь. Глаза – карие, глубокие, как старая земля – горели энергией и… искренностью, что казалось чужеродным в стенах Академии. На нем была не униформа, а простая, поношенная одежда воина: холщовая рубаха с закатанными рукавами, открывавшими мощные, покрытые старыми шрамами предплечья, и прочные брюки, заправленные в тяжелые сапоги. Ни тени демонической надменности – только грубая сила, уверенность и странное, притягательное тепло, исходившее от него, как от раскаленного камня.

«Новичок?» – Аскар направился к Хель, его шаги были легкими для такого массивного тела. Он остановился перед ней, и Хель почувствовала физическое давление его присутствия – не ледяное, как у Элиона, и не высокомерное, как у Кая, а плотное, как гравитация, ощущение неукротимой жизненной силы. Его карий взгляд скользнул по ее лицу, отметив тени под глазами, бледность, потом – к Ограничителю на запястье. В его глазах не было ни страха, ни осуждения, ни холодного любопытства. Было оценивающее понимание. Как будто он видел не аномалию, а израненного зверя, попавшего в капкан.

«Хель,» – кивнула она, стараясь не отводить взгляд. Ограничитель заурчал чуть громче, реагируя на ее напряжение перед этим новым, незнакомым типом силы.

«Аскар,» – он представился просто, без титулов. Голос – низкий, бархатистый, с легкой хрипотцой – звучал как контрабас после флейты Кая. "Здесь занятия по боевым искусствам. Здесь мы не используем магию. Тут чувствуем. Тело. Дыхание. Землю. Боль. Боль – главный твой учитель.

Его взгляд снова упал на Ограничитель. «Вижу, у тебя уже есть один… своеобразный учитель. Но тут, на песке, твои правила. Его правила – там,» – он махнул рукой в сторону, где витала тень магии и расчетов. «Здесь твоя сила – это руки. Ноги. Голова. И воля. Все остальное – шум.»

Он повернулся к группе, собравшейся в полукруг. Кай стоял чуть в стороне, его фиолетовые глаза наблюдали за братом с едва скрываемым презрением и.… досадой, словно Аскар был пятном на безупречном фамильном гербе.

«Основы!» – прогремел Аскар. «Стойка! Как дерево! Корни – в землю!» Он встал в простую, но невероятно устойчивую позицию, его тело стало монолитом, уходящим корнями в песок. «Чувствуешь опору? Чувствуешь центр? Вот он, твой остров. Когда мир рвется – держись за него!»

Первые упражнения были агонией. Не от сложности, а от слабости. Тело, измученное стрессом, недоеданием и силой Ограничителя, отказывалось слушаться. Мышцы горели, дыхание сбивалось. Хель чувствовала, как песок предательски уходит из-под ног, как спина не держит. Она ловила насмешливые взгляды некоторых эльфов, холодную оценку Кая. Ограничитель жужжал и грелся, реагируя на каждый прилив стыда и раздражения.

Аскар ходил между учениками. Поправлял одного, подбадривал другого. Подошел к Хель. Она стояла, дрожа от напряжения, пытаясь удержать позицию «дерева», чувствуя, как все разваливается.

«Слишком жестко, Хель,» – его голос прозвучал рядом, негромко. Он не кричал на нее, как на других. «Ты не камень. Ты – вода вокруг камня. Сила – в гибкости. В умении течь.» Его рука, огромная, шершавая, но неожиданно бережная, коснулась ее плеча, чуть скорректировав угол. «Расслабь спину. Дай телу дышать. Центр – вот здесь,» – его палец легонько ткнул ее чуть ниже пупка. Прикосновение было кратким, профессиональным, но от него по телу разлилось неожиданное тепло, не физическое, а… успокаивающее. Ограничитель затих на мгновение, словно удивленный.

Она попробовала. Расслабила зажатые мышцы спины, сосредоточилась на точке в животе, на ощущении песка под босыми ногами (Аскар заставил всех снять обувь). И – о чудо – стало легче. Тело нашло точку равновесия. Она не рухнула.

«Лучше!» – Аскар одобрительно хлопнул ее по плечу (легче, чем другим, она заметила), и снова это тепло, принятие. «Вода помнит о камне, но не ломается о него.»

Следующее упражнение – простейший блок и уход. Партнером Хель оказался стройный эльф с холодными глазами. Его движения были отточены, быстры. Его тренировочный нож (тупой, но тяжелый) свистел в воздухе, целясь в предплечье. Хель, следуя указаниям Аскара, попыталась уступить, отвести удар по касательной, сместиться. Но ее тело отреагировало с опозданием. Удар пришелся в полную силу. Боль взвыла в кости, отдаваясь в Ограничитель, который вспыхнул серым и сжался в ответ на всплеск ярости и унижения. Она пошатнулась.

«Стой!» – рык Аскара заставил эльфа отпрянуть. Третий брат был рядом в два шага. Его карие глаза вспыхнули гневом, но не на Хель. На эльфа. «Ты что, дерешься насмерть, Аэрин? Или забыл, что перед тобой новичок, а не манекен? Сила – не в том, чтобы бить слабого! Сила – в контроле!»

Он повернулся к Хель. Гнев в его глазах сменился на сосредоточенную заботу. «Покажи руку.» Он аккуратно взял ее предплечье (Ограничитель заурчал, но не активировался – прикосновение Аскара, каким-то образом, не вызывало паники). Осмотрел ушиб. «Кость цела. Синяк будет знатный. Запомни его,» – он ткнул пальцем в начало гематомы. «Этот синяк – твой учитель. Он говорит: «Ты опоздала с уходом. Чувствуй противника раньше, чем он ударит»."Он не жалел ее. Он объяснял язык тела, язык боли.

«Попробуем снова. Со мной,» – сказал Аскар, принимая стойку перед ней. Он был горой, но горой, которая не давила, а учила стоять. «Я буду медленно. Следи за моим плечом. За дыханием. Удар придет отсюда…» Он показал движение в замедленном темпе. Хель сосредоточилась, забыв на миг о Кае, о взглядах, о Ограничителе. Она увидела микронапряжение в его плече, смену ритма дыхания перед движением. Она уступила и отошла, как вода. Его кулак прошел по воздуху в сантиметре от ее руки.

Искра. Не боли. Победы. Крошечной, над собой, над своим телом, над страхом. На ее губах дрогнуло нечто, отдаленно напоминающее улыбку.

«ХОРОШО!» – Аскар рассмеялся, его смех был громким, искренним, как гром среди ясного неба. Он хлопнул в ладоши. «Видишь? Тело слушается, когда ум понимает!»

В этот момент Хель почувствовала тяжелый, колючий взгляд. Кай Дарквейн стоял неподалеку, его фиолетовые глаза были сузились до щелочек. Он смотрел не на ее успех, а на руку Аскара, которая еще секунду назад лежала на ее предплечье, и на мимолетную улыбку на ее лице. В его взгляде было не просто презрение. Была холодная, ядовитая ревность и глубокое неодобрение. Как будто чистый эксперимент был осквернен грубым прикосновением. Он не сказал ни слова. Просто развернулся и бесшумно ушел с арены, его черный плащ взметнулся, как крыло раздраженной птицы.

Аскар проводил брата взглядом, его улыбка потухла. В его карих глазах мелькнуло что-то сложное – досада? Усталость от вечной холодности семьи? Он вздохнул и снова обратился к группе, но прежнего огня в голосе уже не было.

Хель стояла на песке, чувствуя жар в щеках (от похвалы? От прикосновения?) и холодок вдоль позвоночника от взгляда Кая. Ограничитель пульсировал ровно, реагируя скорее на ее смятение, чем на боль. Арена была полна шума, но внутри нее впервые за долгое время царил не хаос, а новый, странный резонанс. Она нашла другой островок – не пустоту отступления, а точку опоры в своем теле, поданную рукой, которая видела в ней не Разрыв, а ученика. И этот островок, впервые, не был связан с болью Сергея. Он был здесь и сейчас. В песке под ногами. В жарком воздухе. В карих глазах Аскара, которые смотрели на нее без страха, а с вызовом и верой. И где-то в тени арки, уходящей вглубь Академии, маячила фигура Кая, напоминающая, что ни один островок не будет безопасным. Но пока… пока она могла дышать. И чувствовать песок под босыми ногами. И помнить тепло того краткого, бережного прикосновения. Первый урок тела был окончен. Урок доверия – только начинался.


## Глава 5.2 "Песок, Сталь и Сломаная птичка"

**Глава 5.2: Песок, Сталь и Сломанная Птичка (Взгляд Аскара)**


Песок. Горячий, живой под босыми ступнями. Запах пота, масла для клинков, пыли и молодой ярости – вот настоящий аромат жизни. Не то, что эта затхлая пыль библиотек или ледяное безмолвие башен Элиона. Здесь, на арене, все просто. Либо ты стоишь. Либо падаешь. Либо бьешь. Либо тебя бьют. Честно.

Я доколачивал манекен – груду кожи и песка, уже порядком потрепанную. Раз-два. Удар в солнечное сплетение. Удар-откат. Корни в песок, как учил старый мастер Гронд. Тело помнит, даже когда голова занята… другими вещами. Мыслями о вечных спорах с Элионом, о ядовитых уколах Кая, о том, как эта проклятая демонская кровь в жилах иногда жжет, словно требует выхода, которого я никогда ей не дам. Не та сила. Не моя.

"Собраться!"– мой рык прокатился громом по куполу, заглушая лязг стали и крики. Автоматика. Солдатская привычка. Вижу, как замерли мои "элитные"щенки. Эльфы с их вычурными стойками, люди, пытающиеся быть круче, чем есть, парочка экзотов. И Кай. Всегда Кай. Стоит чуть в стороне, как паук в паутине собственного превосходства. Фиолетовые глаза – проклятие нашего рода – скользят по ним с холодной оценкой. Сорву ему башку, право слово. Но… брат. Сквозь зубы.

И тут Элвира, каменная баба, вводит ее .

Новобранец. Девчонка. Хель, кажется? Тот самый "Разрыв", о котором трещит вся академия. Шепотки Кая доносились и сюда. "Аномалия". "Угроза". "Эксперимент Элиона".

Она вошла не как воин. Вошла как приговоренная. Шаг мелкий, неуверенный. Глаза – огромные, темные, с глубокими тенями, как у зверька, загнанного собаками. Весь ее вид кричал об одном: изнеможение. Тело напряжено до дрожи, но не в боевой готовности, а в ожидании удара. И эта штука на запястье… Ограничитель. Знакомый почерк Элиона. Тускло-серый, с мерзкими рунами. Он гудел. Тихо, но настойчиво. Как оса в банке. Я чувствовал эту вибрацию кожей даже на расстоянии.

"Новичок?"– подошел. Ближе. Запах страха, пота и чего-то еще… горького. Отчаяния? Ее кожа была бледной, почти прозрачной под грязью от песка арены. Видны синеватые прожилки на тонкой шее. Ребра проступали под серой тряпкой униформы. Голодная. Избитая жизнью. Не аномалия. Сломанная птичка, которой сунули в клетку и повесили на шею камень.

Она подняла на меня глаза. Ожидала… чего? Страха? Презрения? Как от Кая? В них был вызов. Жалкий, но вызов. И глубина боли, от которой мое собственное нутро сжалось. Знакомое чувство. Видел таких. На полях сражений, в развалинах после набегов. Те, кто потерял все, но еще дышит.

"Хель,"– кивнула она. Голосок – сиплый, надтреснутый. Ограничитель заурчал громче. Реагирует на стресс. Бедняга.

"Аскар,"– откликнулся я просто. Без фамилий. Здесь они не нужны. Мои карие глаза (мамины, слава древним, а не папины демонские) скользнули по ее лицу, по синякам под глазами, по туго сжатым губам. Остановились на браслете. Ошейник. Красивый, магический, но ошейник. Элион… вечно он усложняет. Зачем мучить зверя, которого взял? Либо приручай по-человечески, либо прибей, но не истязай.

"Здесь занятия по боевым искусствам,"– сказал я, глядя ей прямо в глаза, чтобы она поняла: здесь – другие правила. "Здесь мы не используем магию. Тут чувствуем. Тело. Дыхание. Землю. Боль."Я ткнул себя в грудь, в старый шрам от гоблинского копья. "Боль – главный твой учитель. Она показывает слабость.."

Показал на Ограничитель. "Я вижу, учитель у тебя уже есть… особый. Но его власть – там."Махнул рукой в сторону башен. "Здесь твоя сила – это то, что под кожей. Кости. Мышцы. Воля. Все остальное…"– я махнул рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи, "…шум."

Повернулся к группе. Чувствовал, как Кай буравит меня взглядом. Фиолетовый гад. Наверняка уже строчит донос братцу о том, как я "недооцениваю угрозу". Пусть строчит.

"Основы! Стойка! Как дерево! Корни – в землю!"– заревел, вставая в позицию. Песок уютно обнял ступни. Центр тяжести – низко, в животе. Незыблемо. "Чувствуешь опору? Чувствуешь центр? Вот он, твой остров! Когда ад вокруг – держись за него!"

Ставил их в стойку. Хель… Боги. Она была как тростинка на ветру. Ноги дрожали, спина скрючена, плечи подняты к ушам. Ожидание удара. Всё её тело кричало об этом. Каждый мускул зажат. Ограничитель жужжал не переставая, нагреваясь от ее внутренней бури. Видел насмешки на лицах пары эльфийских щенков. Видел холодный, аналитический интерес Кая.

Подошел к ней. Она вся напряглась, будто ждала, что я ударю. Сердце сжалось от ярости. Кто ее так? Элион со своими экспериментами? Стражи? Жизнь?

"Слишком жестко, Хель,"– сказал тише, чтобы не спугнуть. Голос сам смягчился, как перед испуганным конем. "Ты не камень. Ты – вода вокруг камня. Сила – в гибкости. В умении течь."Коснулся ее плеча. Легко. Профессионально. Но под пальцами – холодная, дрожащая мышца. Ограничитель взвыл на секунду, потом затих, будто удивленный. Кожа под рукой – тонкая, хрупкая. Как у ребенка. "Расслабь спину. Дай телу дышать. Центр – вот здесь."Ткнул пальцем чуть ниже пупка. Точка жизни. Точка силы. Она вздрогнула, но… расслабилась. Чуть-чуть. Корни нащупали песок.

"Лучше!"– не удержался, похвалил. Хлопнул по плечу – аккуратнее, чем по остальным. Ей и так досталось. Под пальцами – хрупкость. Но и упрямство . Она не сломалась. Еще стоит. "Вода помнит о камне, но не ломается о него."

Потом – парная работа. Поставил ее с Аэрином. Эльфенок шустрый, но зазнайка. Видел, как он заносится, отрабатывая удар. Предупреждающе рявкнул: "Легче, Аэрин! Это новичок!"Не услышал. Или не захотел слышать. Его тренировочный нож – тупой, но тяжелый – шлепнулся по ее предплечью с дурацкой силой. Глухой звук удара по кости. Знакомый. Мерзкий.

Я был рядом в два прыжка. Ярость – белая, горячая – хлынула в жилы. Не на нее. На этого… щенка. "Ты что, дерешься насмерть, Аэрин?!"– рык сорвался сам, заставив эльфа отпрыгнуть. "Или забыл, что перед тобой новобранец, а не мешок?! Сила не в том, чтобы бить слабого! Сила – в контроле!"

Развернулся к Хель. Она сжимала ушибленное предплечье, губы белые от боли, глаза огромные, полные стыда и… привычки. Привычки к боли. Ограничитель вспыхнул серым, сжимаясь. Калека. Проклятый артефакт, калечащий носителя.

"Покажи,"– приказал, но голос уже без рыка. Взял ее руку. Легко. Ее кожа – холодная. Ограничитель заворчал, но не активировался. Интересно. Почему? Моя кровь? Или… что-то еще? Осмотрел. Ушиб. Синяк расцветет знатный. "Кость цела. Синяк будет. Запомни его."Ткнул в начало гематомы. Она вздрогнула. "Этот синяк – твой учитель. Говорит: «Ты опоздала с уходом. Чувствуй противника раньше, чем он ударит»."

Не жалел. Жалость тут – яд. Учил. Как меня учили. Боль – союзник, если знать ее язык.

"Попробуем снова. Со мной."– Встал перед ней. Гора. Но гора, которая не давит. "Я буду медленно. Следи за моим плечом. За дыханием. Удар придет отсюда…"Показал в замедленке. Она… смотрела. По-настоящему. Видел, как фокусируются ее темные глаза, как ловит движение лопатки, как замечает задержку дыхания перед выпадом. Умная. Внимательная. Выживальщица.

Она уступила . Плавно. Как вода. Мой кулак прошел мимо. Чистый промах. По плану.

Искра. Не от удара. От понимания. От крошечной победы. На ее губах – едва, едва – дрогнуло нечто. Почти улыбка. Хрупкая. Как первый луч солнца после долгой ночи.

"ХОРОШО!"– вырвалось у меня. Искренне. От души. Рассмеялся. Громко. Как давно не смеялся в этих каменных стенах. "Видишь? Тело слушается, когда ум понимает!"

И тут почувствовал. Взгляд. Колючий. Ядовитый. Кай. Стоит в тени арки. Фиолетовые глаза – узкие щели льда. Он смотрел не на ее успех. Смотрел на мою руку, державшую ее предплечье. На эту мимолетную тень улыбки на её лице. В его взгляде… ревность? Нет. Хуже. Осквернение. Как будто его чистый, холодный эксперимент запачкали моей грубой солдатской заботой. Его лицо – каменная маска презрения. Он развернулся и ушел. Бесшумно. Как призрак. Но ярость от него витала в воздухе.

Я проводил его взглядом. Улыбка с моего лица сползла. Опять. Всегда он так. Вечный холод. Вечное неодобрение. Усталость накатила волной. Вздохнул. Обернулся к группе. Кричать уже не хотелось.

Хель стояла на песке. Щеки ее горели румянцем – от усилия? От похвалы? Ограничитель пульсировал ровно. Она смотрела на свою руку, на ушиб, потом – на меня. В глазах – не страх. Вопрос. И… искорка чего-то. Доверия? Наивной надежды?

Птичка в клетке. Но птичка, которая пытается расправить крылья. Даже с камнем на шее. И почему-то глядя на нее, на эту хрупкую тень улыбки, я почувствовал, как моя собственная, старая ярость на братьев, на академию, на эту проклятую кровь… немного отступила. Сменилась чем-то другим. Желанием научить ее стоять. Научить драться. Научить выживать в их безумном мире магии и интриг.

Потому что в ее глазах я увидел не Разрыв. Увидел бойца. Забитого, израненного, но бойца. А бойцов – надо беречь. И учить. Чтобы они могли дать сдачи. Особенно таким, как Кай.

"Следующее упражнение! – рявкнул я, отгоняя тень брата. – Блок с продвижением! Аэрин, ко мне! Покажу, как бить по-настоящему, контролируя силу!"Пусть знает, что значит получить по заслугам. А Хель… пусть смотрит. И учится. Ей еще драться и драться. Но я научу. Черт подери, научу.


## Глава 6 "Пустота И Полуночный Цветок

**Глава 6: Пустота и Полуночный Цветок**


Давление Имариума, осязаемое в каждом камне Академии и в каждом взгляде Кая, стало для Хель новой реальностью. Уроки с Элионом превратились в изматывающие сеансы поиска тех самых "щелей"в себе, куда можно спрятаться от боли, пока она бушует. Арена с Аскаром оставалась островком грубой, но честной силы, где боль была учителем, а не врагом. Но везде – одиночество. Взгляды скользили мимо или застревали на Ограничителе с холодной настороженностью. Она была островом в океане чуждости.

Именно в этой изоляции она и нашла Киру. Вернее, Кира нашла ее.

Это случилось в самой глухой части библиотеки Башни Забытых Звезд – секторе, посвященном нестабильным артефактам и аномалиям пространства. Хель пряталась между стеллажами с трещащими шарами энергии в свинцовых клетках, пытаясь читать трактат по основам стабилизации магических полей (задание Элиона). Текст плыл перед глазами, Ограничитель монотонно гудел , эхо Сергея ныло привычной болью.

Тишину нарушил тихий стон. Не от боли. От… изнеможения. Хель обернулась.

В соседнем проходе, прислонившись к стеллажу с древними свитками, сидела девушка. Она была невысокой, хрупкой, с вьющимися волосами цвета воронова крыла и кожей, необычно бледной даже для Академии. Но главное – глаза . Огромные, миндалевидные, но не фиолетовые, как у Кая. Они были глубокого, бархатисто-синего цвета, как полночное небо в безлунную ночь. И в них светилась нечеловеческая усталость и боль , но иного рода.

Она сидела, обхватив колени, дыхание прерывистое. Перед ней на полу лежал открытый фолиант с мерцающими, словно живые, схемами пространственных разломов. Но она не смотрела на книгу. Она смотрела сквозь нее, в пустоту между мирами, и казалось, эта пустота высасывает из нее жизнь.

Хель замерла. Не страх, а узнавание заставило ее сердце сжаться. Такая же потерянность. Такая же боль от неконтролируемого дара.

«Ты… в порядке?» – прошептала Хель, неловко сделав шаг вперед.

Девушка вздрогнула, словно очнувшись. Ее синие глаза сфокусировались на Хели. В них не было страха, лишь глубокое изумление , как будто она увидела что-то невероятное.

«Ты… ты не глишь?» – ее голос был хриплым, как шелест сухих листьев. Она тряхнула головой, словно прогоняя видение. «Прости. Я… иногда теряю связь. Особенно здесь.» Она слабо махнула рукой в сторону фолианта. «Кира. Меня зовут Кира.»

«Хель,» – представилась она, опускаясь на корточки на безопасном расстоянии. Ограничитель заурчал чуть громче, но не агрессивно – скорее с любопытством . Хель почувствовала странное… отсутствие давления от Киры. Как будто она была не столько человеком, сколько дырой в реальности , поглощающей любые волны, включая ее страх. «Что с тобой?»

Кира горько усмехнулась, ее синие глаза снова затуманились, глядя в пустоту над книгой. «Мой… «дар», – она произнесла слово с горькой иронией. – Я вижу пустоты . Не просто темноту. А настоящие разрывы, карманы небытия, пространственные швы и утечки реальности . Они везде. В старых стенах. В артефактах. В… людях.» Ее взгляд скользнул по Ограничителю на руке Хель. «Особенно ярко – вокруг таких вещей. И таких людей, как ты. Как я.»

Она вздохнула, и это был звук бесконечной усталости. «Они… жужжат . Как осы. Тянут. Иногда я могу… нащупать их край. Закрыть микро-брешь. Стабилизировать на миг. Но это…» Она сжала виски пальцами. «Это как пытаться залатать плотину пальцем, когда она вся в дырах. Каждый раз – кусочек меня уходит в эту пустоту. Мысли. Силы. Иногда… воспоминания.» В ее глазах мелькнул невыразимый ужас потери чего-то невосполнимого.

Хель поняла . Поняла так остро, что забыла о собственной боли. Кирин дар был не разрушительным, как ее «Разрыв». Он был… охранным . Но плата за охрану была чудовищной. Она видела дыры в мире и пыталась их латать собой, медленно растворяясь. Как она сама пыталась латать свою душу, отступая в щели от боли.

«Ты видишь пустоту Сергея?» – вырвалось у Хель, голос дрогнул. Она не думала, что спросит. Но перед Кирой, такой же израненной реальностью, не было смысла скрывать.

Синие глаза Киры сфокусировались на ее груди, там, где ныло эхо потери. Кира вздрогнула , ее лицо исказилось от физической боли .

«Ох, – прошептала она. – Да. Она… огромная. Темная. Холодная. Как черная звезда. Но…» Она прищурилась, вглядываясь в незримое. «Она не просто дыра. Она… искажена . Как будто ее края… сожжены чем-то невероятно мощным. Или… запечатаны ?» Она посмотрела на Ограничитель. «Этим. Он не дает ей расширяться. Но и не дает… затянуться?» Кира покачала головой, сбитая с толку. «Я не понимаю. Но она живая . Как незаживающая рана.»

Слова Киры были как нож. Но и как… признание . Кто-то еще видел ее боль. Не как угрозу, а как травму .

«Я не могу ее «залатать», Хель, – тихо сказала Кира. – Она слишком… мощная. Иная. Но… – она нерешительно протянула руку, не касаясь, – я могу попробовать… отвести взгляд от нее? Ненадолго? Для тебя. Чтобы не так… жгло изнутри?»

Хель кивнула, не в силах говорить. Кира закрыла глаза, сосредоточилась. Ее синие веки задрожали. Воздух вокруг Хель замер , потом легко дрогнул , словно от прохладного ветерка. И… боль притупилась . Ненамного. Но ощутимо. Как будто рану прикрыли легкой ширмой от палящего солнца. Ограничитель затих до почти неслышного гудения.

Хель вдохнула полной грудью впервые за… она не помнила, за сколько. Слезы выступили на глазах. Не от боли. От облегчения . От того, что кто-то понял и помог , не требуя ничего взамен.

«Спасибо,» – прошептала она.

Кира открыла глаза. Она была смертельно бледна, под глазами – темные круги, но в ее синей глубине светилась искра удовлетворения . «Ненадолго, – предупредила она слабо. – Но… повторить можно. Когда станет невмоготу.»

Они просидели в тишине, среди трещащих артефактов и древних свитков, две поломанные девочки, нашедшие в пустотах мира друг друга. Хель рассказывала об уроках с Элионом, о поиске щелей. Кира – о том, как учится «оглушать» самые жужжащие пустоты в стенах, чтобы не сойти с ума. Они не стали подругами за час. Они стали союзниками по выживанию в мире, который был к ним беспощаден. И в этом союзе была горечь, но и первая капля тепла .

Именно в этот момент тень упала на них.

Они не услышали шагов. Просто воздух сгустился , наполнившись холодом и едким запахом озона и древней крови . Хель вздрогнула, Ограничитель зарычал . Кира вжалась в стеллаж, ее синие глаза расширились от первобытного ужаса .

Кай Дарквейн стоял в конце прохода. Не в своей обычной позе сдержанного презрения. Он стоял напряженный, как струна . Его фиолетовые глаза, обычно такие холодные и расчетливые, пылали . Не гневом. Не презрением. Шоком. Невероятным, всепоглощающим изумлением. Он смотрел не на Хель. Он смотрел на Киру . Его взгляд скользил по ее лицу, ее синим глазам, ее хрупкой фигуре, как будто видел ее впервые. Или видел призрак .

«Ты…» – его голос сорвался, потеряв всю бархатистость, став хриплым, почти животным . Он сделал шаг вперед. Кира вскрикнула, отползая. Хель встала между ними, чувствуя, как Ограничитель накаляется от ее адреналина и… от непонятной вибрации , исходящей от Кая.

«Не подходи!» – выкрикнула Хель, поднимая руку с браслетом. Она знала, что бессильна против него, но не могла позволить ему тронуть Киру.

Кай замер. Его пылающий взгляд перенесся на Хель, и в нем вспыхнула ярость . Чистая, первозданная. «Отойди, сорванец !» – прошипел он. «Это не твое дело! Она…» – его взгляд снова метнулся к Кире, и ярость смешалась с тем же шокированным изумлением. Он вдыхал воздух , как будто ловил неуловимый запах. Его пальцы в перчатках сжались в кулаки , правая – особенно сильно, там, где не хватало пальца.

«Кто ты?» – спросил он Киру, и в его голосе была не только угроза, но и… жажда . Жажда понять. Жажда подтвердить невозможное. «Твоя кровь… она…»

Кира, дрожа, подняла голову. Страх в ее синих глазах боролся с внезапной вспышкой чего-то еще – узнавания? Резонанса? «Я… Кира,» – прошептала она. «Просто Кира.»

«Просто?» – Кай рассмеялся, но это был дикий, лишенный веселья звук. «Ничто в тебе не «просто», девочка. Твоя пустота… она звучит!»

Он сделал еще шаг, игнорируя Хель. Фиолетовые глаза сверлили Киру. «Ты видишь их, да? Дыры? Разломы? И ты… глушишь их?» – он говорил быстро, с лихорадочной интенсивностью . «Ты пытаешься затыкать пробоины в реальности собой? Безумие! Но как… как ты это делаешь ?»

Его рука в перчатке непроизвольно потянулась к Кире, не для удара, а словно для… прикосновения к фантому .

И Хель УВИДЕЛА.

Не глазами. Внутренним зрением , тем самым проклятым даром, который чувствовал разрывы. В тот миг, когда взгляд Кая, полный шока и невероятной жажды, встретился с испуганным, но резонирующим взглядом Киры, когда его рука потянулась к ней через пустоту коридора…

…между ними вспыхнула Нить.

Это была не та тонкая, хрупкая нить привязанности, как у обычных людей. Не та рваная, окровавленная лента, что когда-то связывала ее с Сергеем и была разорвана. Это было нечто иное . Нечто первозданное и пугающе мощное .

Она возникла из пустоты , окружавшей Киру – но не из самой пустоты, а словно из глубин ее сущности , из того синего безмолвия в ее глазах. И устремилась не к руке Кая, а прямо в его грудь , в самое сердцевину его демонической силы.

Цвет? Ее невозможно было описать. Она мерцала , как темная материя, пронизанная фиолетовыми молниями его крови и синими искрами Кириной пустоты. Она была плотной , как сплетенные корни древнего леса, и в то же время зыбкой , как дым. Она пульсировала с такой силой, что Хель физически ощутила волну давления, исходящую от нее. Это была не связь. Это было сплетение . Резонанс на уровне кода реальности.

Нить Истинной Пары. Та самая, о которой Кай говорил с горечью и завистью, как о мифическом даре, доступном раз в столетия. Она возникла здесь и сейчас , между надменным наследником Имариума и полукровкой, дрожащей от страха на полу библиотеки.

Хель задохнулась . Весь мир сузился до этой пульсирующей, мерцающей ленты, соединяющей двух, казалось бы, абсолютно чуждых существ. Она видела, как по Нити пробежала волна энергии – от Киры к Каю. Не магии. Чего-то глубже. Сущности. Признания. И в ответ – от Кая к Кире – хлынул шквал – шок, отрицание, ярость, но и… невероятная, жадная потребность , как у утопающего, увидевшего берег.

В этот момент Ограничитель на руке Хель вспыхнул яростным серым светом , не только реагируя на ее панику и агрессию Кая, но и на близость этой невероятной Нить , которая грозила разорвать само пространство вокруг своим рождением. Волна подавляющей силы ударила по проходу. Древние свитки на стеллаже зашелестели, а свинцовые клетки с артефактами завизжали от резонанса.

Кай вздрогнул , словно его ударили током. Его фиолетовые глаза на миг потеряли фокус , затуманившись тем же синим мерцанием, что было в глазах Киры, а затем снова обрели ледяную ясность. Шок и жажда сменились гневом, паникой и… животным ужасом. Он посмотрел на свою дрожащую руку, на Киру, на Хель с ее пылающим браслетом, и на его лице мелькнуло невыразимое смятение и ярость на самого себя. Он увидел – не так, как Хель, но почувствовал – эту вспышку связи, этот удар судьбы, который он отчаянно отрицал.

Нить погасла. Не разорвалась. Не исчезла. Она схлопнулась , словно уйдя вглубь их обоих, оставив после себя лишь дрожь в воздухе и ощущение неизгладимой перемены.

«Это… это невозможно,» – прошипел он, отступая на шаг, голос сорванный. Его взгляд на Киру был теперь полон непримиримого отрицания, страха и… растерянности. «Ты… полукровка. Человеческая грязь в крови. Империя… истинная пара… это абсурд!» Но слова звучали пусто, как заклинание, потерявшее силу. Он почувствовал . И он знал, что Хель видела.

Он резко развернулся, его плащ взметнулся. «Заткни свою пустоту, девочка, – бросил он Кире через плечо, голос снова бархатный, но пронизанный ледяными иглами и… новой, хриплой нотой. – И держись подальше от бездн, которые тебя поглотят.» Последний, испепеляющий взгляд он бросил на Хель, полный немого предупреждения и ненависти за то, что она стала свидетелем его слабости. «И ты. Сорванец . Забудь то, что тебе привиделось . Ради твоего же блага.»

Он исчез. Смрад силы и озона повис в воздухе, смешавшись с тяжелым, невысказанным знанием.

Хель опустила руку. Ограничитель остывал, гудение стихало, но в ее душе бушевал шторм. Она видела это. Видела рождение Нить, которую сам Имариум считал величайшей редкостью. И эта Нить связала Кая Дарквейна и… Киру.

Она повернулась к девушке. Кира сидела, прижавшись к стеллажу, дрожа. Ее синие глаза были полны слез, ужаса и глубокой, необъяснимой тоски , как будто часть ее ушла вместе с той схлопнувшейся Нитью.

«Он… он что-то сделал ?» – прошептала Кира, обнимая себя. «Я почувствовала… как будто что-то вырвали … или… вставили ?» Она посмотрела на Хель, ища ответа. «Что это было, Хель? Что ты видела ?»

Хель опустилась рядом, обняв хрупкие плечи Киры. Она не знала, что ответить. Как объяснить необъяснимое? Но она знала одно: мир только что перевернулся. Истинная Пара – не миф. Она здесь. И ее рождение только что потрясло основы Вечной Твердыни, заставив надменного демона бежать в ужасе. А она, Хель, Разрыв , стала невольной свидетельницей начала величайшей интриги и, возможно, величайшей трагедии этого мира. Игра на арене Имариума обрела новый, невероятно опасный смысл. Появилась Кира – Полуночный Цветок, нечаянно ставший центром бури для наследника Вечной Твердыни и связующим звеном в цепи событий, которые уже невозможно остановить.

## Глава 8 "Имариум – Тень Вечной Империи"

Глава 8: Имариум – Тень Вечной Империи


Арена осталась позади, но ощущение песка под ногами и грубое, живое тепло Аскара еще витало вокруг Хель, контрастируя с вечным холодом камня Академии. Однако этот холод теперь казался лишь тонкой коркой над чем-то гораздо более древним и чужеродным. Ограничитель на запястий ровно гудел , напоминая о ее месте – подопытной, чужой, «Разрыве». Но после урока с Аскаром это клеймо жгло чуть меньше. Он увидел в ней не только аномалию. Он увидел человека, способного учиться.

Ее путь в Башню Новых Лун лежал через Галерею Предков – длинный, мрачный коридор с витражами, изображавшими не святых или героев, а пугающие, величественные фигуры в боевых ипостасях. Демоны. Кожа цвета ночного неба или вулканического базальта, испещренная светящимися рунами. Громадные рога, изогнутые, как сабли смерти. Хвосты, оканчивающиеся шипами или лезвиями. Глаза – бездонные колодцы фиолетового, кроваво-красного, ядовито-зеленого света. Они не сражались с драконами или ордами – они царили. Над руинами исполинских городов, над полями, залитыми странным светом, над существами, лишь отдале