Сандро Булкин
Почему деревья не летают?

Глава 1. Тишина перед зноем.

Начало: рассвет в заповеднике.

Лес на рассвете казался чем-то необыкновенным, вызывал эмоции схожие с воспоминаниями из детского сна. Они были такими-же яркими, почти осязаемыми:

последние звезды, тающие в светлеющей вышине, манящие своим таинственным далеким и казалось согревающим светом. Они таяли на утреннем небе будто прощались навсегда. Холодный, чистый воздух, вздымающийся высоко в небо обжигал легкие. Казалось, что еще чуть-чуть и невозможно будет сделать вдох. Он пронзал насквозь все на своем пути. Призрачные струйки тумана, цепляющиеся за овраги, таяли под нежными лучами солнца убегая глубже. Эту одновременно прекрасную и неистово звенящую тишину нарушало первое щебетание проснувшихся птиц, пока еще робкое, пробное. Мир был нетронутым, древним, полным тайн. Это загадочное утро начиналось в заповеднике – «Глухая Падь».

В тумане мелькнул еле различимый силуэт. Казалось это солнечные лучи словно лазером рисуют узоры в тумане. Но силуэт проступал четче, и вот из тумана показалась высокая, крепкая, в прочной, поношенной, но аккуратной форме лесничего молодая девушка – Лиза.

Сапоги уверенно ступают по влажной тропе. В руках – не ружье бинокль и потрепанный полевой дневник, она примечает изменения в заповеднике. Ее движения экономичны, привычны. Она не спешит, она «внимает». Ее лицо в первые мгновения скрыто капюшоном, но виден сосредоточенный, немного отрешенный взгляд.

Утренний обход: ритуал и знание.

Лиза начинает свой ежедневный маршрут. Это не просто прогулка – это ритуал, проверка границ своего королевства:

Она останавливается у старой сосны с глубоким шрамом от молнии – кладет на нее ладонь, будто проверяя пульс. «Держись, старая», – шепчет она, и это не сентиментальность, а разговор с равным.

Она отмечает в дневнике свежий помет рыси – не как угрозу, а как знак здоровой экосистемы. "Мать с котятами прошла… Хорошо".

Она находит и обезвреживает браконьерскую петлю на зайца. Ее лицо хмурится, в глазах – холодная ярость и горечь. «Опять… Не уймутся никак». Она не просто снимает петлю, а тщательно маскирует место, зная повадки и наглость браконьеров.

Она прислушивается к звукам: не только к птицам, но и к отсутствию звуков. Где-то слишком тихо – значит, рядом хищник или… человек. Она замирает, сливаясь со стволом дуба, пока не услышит осторожный топоток косули, выходящей на водопой.

Лиза знает этот лес до последней травинки, до последнего дупла. Он – ее язык, ее дом, ее ответственность. Она говорит с ним без слов.

Приметы беды.

Идиллия рассвета начинает трещать по швам. Лиза замечает детали, которые кричат о надвигающейся катастрофе:

Засуха: ручей, который еще месяц назад звенел, теперь – жалкий ручеек, едва сочащийся меж оголившихся камней. Берега покрыты белесым налетом высохшей тины. Земля под ногами, несмотря на утреннюю росу, кажется пыльной, а не влажной.

Жара: солнце, поднимающееся над вершинами, не ласковое, а злое, медное. Оно не согревает, а давит. Воздух быстро теряет утреннюю свежесть, становясь тяжелым, застоявшимся.

Растения: листва на некоторых деревьях (особенно на южных склонах) кажется вялой, не по-летнему темной, а тусклой. Трава местами уже пожелтела и легла.

Запахи: сквозь привычные запахи хвои, сырой земли и грибов начинает пробиваться едва уловимый, но зловещий запах гари. Не близкой, а далекой, принесенной ветром. Лиза останавливается, поднимает голову, нюхает воздух. Ее лицо напрягается. Она достает дневник и делает пометку не о животных, а о направлении ветра и силе запаха гари. Это – первый явный знак тревоги.

Тишина: птичья возня к полудню стихает быстрее обычного. Наступает тяжелая, знойная тишина, прерываемая лишь назойливым жужжанием мух. Лес будто «затаился» перед ударом.

Возвращение на кордон.

Лиза возвращается на кордон – свою базу. Это не уютный дом, а скорее крепость и штаб. Небольшое, крепко срубленное бревенчатое строение с сенями, крыльцом, запасом дров под навесом. Рядом – вышка для наблюдения за пожарами, антенна спутниковой связи (связь с миром), гараж для старенького УАЗика и лошади (основной транспорт в труднопроходимых местах).

Внутри – спартанский быт, чистота, порядок. Книги по лесоводству и биологии, карты заповедника, покрытые пометками. На стене – «ключевой элемент»: Большая, слегка выцветшая фотография мужчины в форме лесничего (ее отца) на фоне этого же леса, молодого и сильного. Рядом – старая кепка отца на гвозде. Это не просто декор – это «алтарь памяти и долга». Лиза, снимая рюкзак, на мгновение останавливает взгляд на фото. Ее лицо смягчается на долю секунды, потом снова становится сосредоточенным. Она поправляет кепку на гвозде – жест привычный, ритуальный.

Она включает рацию – связь с центральной усадьбой заповедника. Короткий, деловой разговор: доклад об обходе, об обнаруженной петле, о запахе гари с северо-запада. Голос на том конце подтверждает: горит в соседнем районе, ветер несет. «Будьте наготове, Лизавета Петровна. Опасный уровень». Она кивает, хотя ее не видят: «Поняла. Буду патрулировать усиленно».

Вечерняя тревога.

Вечер не приносит облегчения. Воздух стелется горячим маревом. Запах гари усиливается. Лиза поднимается на вышку. В бинокль она видит не четкое пламя, а зловещее малиновое зарево на горизонте, за гребнем дальних хребтов. Оно пульсирует, как рана. Сердце у нее сжимается. Она представляет огненный вал, пожирающий вековые сосны, животных в панике… Ее лес. Для неё это страшнее кошмара.

Она спускается, проверяет оборудование: ранцевые огнетушители, лопаты, запасы воды в бочках у дома. Действия четкие, отработанные, но внутри – холодный ком страха. Не за себя – за лес.

Она садится на крыльцо в наступивших сумерках. Небо, обычно усыпанное звездами в таком месте, сегодня мутное, затянутое дымкой. Звезды едва видны. Тишина абсолютная, гнетущая. Ни сверчка, ни совы. Лес замер в ожидании. В ожидании конца.

Лиза пьет чай из железной кружки. Ее взгляд блуждает по силуэтам могучих елей, чернеющих на фоне багрового зарева. Они кажутся такими неподвижными, тяжелыми, прикованными к земле. И тут, глядя на них, в ее усталой голове, почти непроизвольно, рождается странная, горькая мысль, облеченная в вопрос: «Почему деревья не летают?» Вопрос не о ботанике. Это вопрос о беспомощности, обреченности, невозможности убежать от надвигающегося ада. Это вопрос о ней самой, прикованной к этому месту долгом, любовью и памятью, пока огонь приближается. Почему она не может просто… улететь от этой тяжести, от этой жгучей ответственности, от этого предчувствия потерь? Но она знает ответ, даже не формулируя его: ее корни здесь, слишком глубоко. Она – часть этого леса, как эти ели. И если придет огонь, она будет стоять до конца.

Лиза сидит в темноте, лицо освещено лишь тусклым светом из окна избы и зловещим отблеском далекого пожара. В глазах – усталость, тревога, решимость и та самая невысказанная тоска, вопрос, висящий в дымном воздухе: «Почему деревья не летают»?

Глава 2. Металлическая птица и бегство от тени.

Начало: адреналин и сталь.

Где-то высоко в небе раздается рев двигателя. Мы внутри кабины АН-2 («кукурузник»). Это Вам не уютный лес, а мир вибраций, запаха бензина, горячего масла и пота. Приборная панель, пестрые тумблеры, штурвал в руках Алексея. Он не просто сидит – он слит с машиной. Его движения точны, автоматичны, но в них чувствуется почти чувственное удовольствие от контроля над мощью. Полет поглощает его целиком это то, о чем Алексей мечтал с детства. со стороны может показаться что он адреналиновый маньяк и в какой-то степени – это верно! Ведь он берется за выполнение самых рискованных, опасных рейсов – доставить груз ночью или в грозу – это его! Он получает кучу адреналина и неописуемого удовольствия. Только в кабине самолета Алексей чувствует себя «в своей тарелке», он сливается с машиной в единое целое.

На панели, рядом с приборами и тумблерами висит фигурка самолета истребителя, подаренная когда-то давно в детстве его отцом. Этот самолет – все что осталось у него от отца. Отец погиб, выполняя боевое задание, когда Алексей был еще совсем маленьким ребенком. И с тех пор он никогда в жизни не расставался с этим самолетиком.

И он пошел по стопам отца – после школы летное училище, назначение на боевой самолет, ранение и как результат списание из армии… Это был сильнейший в жизни удар, который он мог и не пережить. По счастливому совпадению случайностей друзья-однополчане помогли нашему герою вновь обрести «крылья» в качестве пилота гражданской авиации. Но он жаждал большего: скорость, адреналин были у него в крови.

Вот подвернулся сложный, рискованный рейс: доставка груза на удаленную метеостанцию в горной местности.

Полет предстоял в «сложных метеоусловиях» – низкая облачность, болтанка, порывистый ветер. В общем то рейс казался невыполнимым по всему показателю, но на метеостанцию нужно доставить срочный груз.

Мотор ревет, отрыв колес от земли, он летит, нет он парит как орел, ощущает единение с машиной – как будто его кровь течет по венам крыльев и управляет элеронами. Сердце бешено стучит, мотор поет.

Поднимаясь все выше и выше на подлете к горному перевалу наш, герой попал в грозу. Ему не ведам страх – «лишь бы выдержала обшивка» мелькнула мысль в голове Алексея, а твердая рука добавила оборотов двигателю.

Он не уклоняется, а играет со стихией, лавируя между скал, используя восходящие потоки. Фюзеляж самолета ударяют потоки ветра с разных сторон, качая его словно щепку в потоке вихря. Приборы сходят «с ума» – стрелки дергаются путаются, наводя леденящий ужас с единственной мыслью – это неминуемый конец, катастрофа. Земля словно в калейдоскопе – то появляется в разрывах туч, то исчезает. Струи дождя ударят по корпусу с такой силой, что кажется это не капли воды бьют по корпусу это вражеские пули пытаются ворваться внутрь и разрушить самолет.

Напряжение растет: Диспетчер на рации голосом, полным тревоги – «Рейс 07, Лёша, у тебя по курсу грозовой фронт! Рекомендую вернуться или ждать!» Алексей смотрит на зловещие тучи, сжимает штурвал, на лице – дерзкая усмешка и азарт.

«07 понял. Гроза – моя любимая девушка, сварливая, но горячая. Проскочу, не скули!» Его голос звенящий как сталь уверен, но в глазах – расчетливая холодность профессионала. Он не самоубийца, он верит в себя и машину до фанатизма.

Мастерство и «Разговор с небом».

Алексей демонстрирует виртуозность:

проскочив грозовой фронт и миновав перевал, не моргнув глазом заходит на посадку на крошечную, неровную площадку, зажатую между скалами. Колеса касаются земли с едва слышным стуком – ювелирная работа. Местные жители, а в основном это метеорологи встречают его как героя, приносящего жизнь в изоляцию. Он легко шутит, разгружает груз (оборудование, мешки, канистры, письма) с энергией, но без суеты. Его тело излучает силу, которой покорить любая стихия.

Внутри живет ощущение: небо – не пустота, а живая, дышащая стихия. Он чувствует потоки воздуха как касания, читает облака как карту, слышит гул двигателя как биение сердца. «Небо не прощает ошибок, но и не предает, если его понимать» – мелькает у него мысль. Это его истинный язык, в отличие от неловкости на земле.

Как Лиза сливается с лесом, Алексей сливается с машиной и небом. Его дом – кабина, его ритуал – предполетная проверка, его долг – доставить груз, вопреки всему.

Земля: неуютный Мир и тень прошлого.

Возвращение на «большую землю» – в до боли родной аэропорт малой авиации. Для Алексея это боль и непередаваемая тоска – расставаться с бескрайним небом, открытым горизонтом и машиной, его машиной с которой он сросся и стал единым целым – невыносимо тяжело. Настроение подавлено, мысли ушли в прошлое.

Его мир – гул самолетов, запах авиакеросина, а бетон, бюрократия (отчеты, формальности) не для него. Он мечтает летать без посадок, парить в небе без остановок. Алексей здесь чувствует себя «не в своей тарелке». Он тороплив, немного грубоват с механиками. Его манера избегать долгих разговоров, сформировала мнение о нем как о нелюдимую пору даже «диком» человеке.

Пока он ждет заправки и оформления предполетных документов, его взгляд падает на фотографию в планшете:

Он в летной форме рядом с другим пилотом лучшим другом, оба смеются. Его лицо каменеет. Он резко переворачивает фото и выключает экран. В горле ком. на глазах готовы показаться слезы… Но он кремень, он пилот, мужчина, а мужчины не плачут. Сжав нахлынувшие чувства в кулак и спрятав эмоции он готов продолжать любимое дело. Только это для него важно, только это приоритетно. А все остальное не причем.

Внутренний монолог: «Не оглядывайся. Небо здесь и сейчас. Прошлое – якорь».

Внутри Алексей как будто что-то сломалось. Он бежит не просто от земли, а от боли, вины или страха потерять снова. Полет – его щит и наркотик. Только в небе он свободен от угнетающих мыслей.

Рейс откладывают на неопределенное время, и чтобы не оставаться в одиночку с гнетущими переживаниями наш герой отправляется в бар «Копченая сова».

Вечер в местном баре. Алексей – «душа компании», рассказывает байки о полетах, легко флиртует с официанткой. Он обаятелен, щедр на улыбки и тосты. Но когда компания расходится, и девушка намекает на продолжение, он «вежливо, но твердо отстраняется». «Завтра в пять вылет, красавица. Небо не ждет». В его глазах – не холод, а усталая отстраненность. Он не позволяет никому приблизиться. Близость = Якорь = Боль.

Предчувствие Западни.

Его вызывает начальник: «Лёха, срочный вызов. В заповедник «Глухая Падь». Пожарная опасность зашкаливает. Нужно доставить срочный груз – огнетушители, помпы, провизию для кордона. Площадку там знаешь?»

На его месте многие бы испугались: пожар, смог, но только не Алексей – он профессионал: быстро уточняет детали: вес груза, координаты, состояние посадочной полосы (она известна своей сложностью – короткая, с уклоном, окружена деревьями). Мысленно просчитывает маршрут, необходимое количество топлива.

Небольшое мысленное отступление в голове Алексея: человек услышав «Глухая Падь», он морщится. «Дыра глухая… Леса стеной. Как в могиле». Для него заповедник – символ всего, что он ненавидит: неподвижности, изоляции, «укорененности». Представление о лесничих – угрюмые мужики в ватниках, бородатые неумытые и вечно пьяные, впадающие в спячку как медведи.

Ход его мысли прерывает начальник, добавляя: «И будь осторожен. Там горит по соседству, ветер меняется, дымка может быть. И лесничий там… баба, говорят, серьезная. Не вздумай садиться где попало, засудят».

Фраза «баба» вызывает у Алексея лишь снисходительную усмешку. «Развеселю скучающую лесную фею, не бойся» – подумал он.

Но несмотря на всю браваду Алексей ощущает беспокойство внутри от выполнения предстоящего полета. Когда он выходит на летное поле к своей машине, глядя на загружаемый груз, ящики с надписями: «ОГНЕГАСИТЕЛЬ», его охватывает странное, необъяснимое чувство тяжести, предчувствия. Как будто не груз везут, а якорь. Он отмахивается: «От земли дурит. В небе все просто».

Вылет в Зону Риска: Танец с Огнем.

Взлет. Ощущение освобождения, когда колеса отрываются от бетона. Но по мере приближения к горам и заповеднику картина меняется:

Воздух: из прозрачного становится мутным, желтовато-серым. Появляется едкий запах гари, проникающий даже в кабину. Становиться душно и неуютно, появилась резь в глазах и во рту стало сухо как в Сахаре.

Вид: вдалеке – то самое багровое зарево, которое видела Лиза. Огромные всепоглощающие языки пламени бушуют как «цунами» и поглощающие все на своем пути. Картина одновременно завораживающе прекрасная и ужасающе пугающая. Ближе – стена дыма, поднимающаяся из-за хребта. Лес внизу кажется не зеленым, а серым, безжизненным под слоем дымки.

Турбулентность: машину начинает бросать сильнее. Горячие восходящие потоки от пожарищ создают воздушные ямы. Словно он находится не в кабине самолета, а на аттракционе «американские горки». Алексей концентрируется. Шутки кончились. «Черт, серьезно горит… Надо успеть до того, как ветер развернется сюда.» Ком подкатил к горлу нашего героя. Нет не от страха погибнуть, а от страха не успеть, не успеть доставить груз способный остановить распространение огня.

Он подлетает к обозначенной посадочной площадке в заповеднике. Проблема: площадка находится в низине, и густой дым от соседнего пожара стелется по долине, резко ухудшая видимость. Садиться по приборам на такой крошечной полосе в дыму – самоубийство.

Время на исходе, нужно принять решение и Алексей, делая несколько опасных кругов, пытается найти просвет. Его лицо в напряжении, на лбу – капли пота (не от жары, а от адреналина и концентрации). Он твердым жестким голосом кричит в рацию:

«База, 07. Видимость на площадке ноль. Дым. Садиться не могу. Ищу альтернативу.» Ответ:

«понял, 07. Жди улучшения или возвращайся. Груз критичен, но не ценой машины.»

Алексей смотрит на дым, на часы, на зарево пожара. Его взгляд падает на карту, где отмечен кордон лесничего… выше в горах. Надеется ли он на лучшую видимость? Или им движет азарт и мысль «развеять скуку лесной феи?» «Черт с ними, с инструкциями. Найду полянку у кордона. Раз уж там баба хозяйка, должна быть хоть какая-то площадка…» Решение принято. Он разворачивает машину, углубляясь в дымную пелену, направляясь к точке, где его уже ждет, сама того не зная, Лизавета.

Самолет Алексея ныряет в густой, едкий дым, исчезая из виду. Последним скрывается из виду – его сосредоточенное, но все еще дерзкое лицо за стеклом кабины. В кабине ужасный смог и почти нечем дышать, на приборной доске стрелки нервно дергаются в дыму. Звук двигателя глохнет в вате дыма. Тишина и неизвестность. Долетит ли он? И что ждет его в этой «глухой пади»?

Глава 3: Приземление Искры.

Вторжение: ярость земли.

Лиза не видит самолет в дыму. Она слышит – нарастающий, ненормально близкий, рев двигателя, заглушающий все звуки леса. Сердце останавливается. "Браконьеры? Сумасшедшие?" Она выскакивает на крыльцо, хватает бинокль. Сердце не на месте, мысли в голове перебивают друг друга.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.