# Шелковые дети

Наталья Васильевна Соловьева

Озеро Комо. Дождь, туман и тишина. На заднем сиденье автомобиля находят тело восьмилетнего мальчика. Полиция никогда еще не видела такого странного и жестокого убийства…

Психолог Марго Дорфман случайно оказывается втянута в трагедию, за которой скрывается нечто большее, чем говорится в новостях. Шелковые магнаты, богатство и власть, тайны, хранимые десятилетиями, безумие, одиночество и еще один забытый мертвый ребенок.

«Шелковые дети» – роман о семейной вине, передающейся как наследство. Об уязвимости женщин и детей в мире, где шелк ценится выше правды.

«После двух исторических романов Наталья Соловьева создала детектив – и сделала это блестяще! Тихий городок на озере Комо, его обитатели, их страсти, привычки и даже энциклопедические сведения о бабочках, производящих шелк, – в романе каждая деталь работает на неожиданную развязку. Догадаться, кто убийца, невозможно до последней страницы!» – Лента.ру

«Захватывающий и мастерски написанный детектив! Главная героиня, опытный психотерапевт, оказывается втянутой в расследование преступления. Но прежде чем распутывать чужие тайны, ей предстоит разобраться со своими собственными… Отдельный респект автору за стиль: легкий и точный, со множеством живых персонажей и ярких подробностей из жизни сегодняшней Италии». – Газета «Известия»

«Жестоко, интригующе и познавательно!

Все семьи несчастливы по-своему, – и семья шелковых магнатов из Комо тому подтверждение. Вереница смертей и грязные секреты, скрытые под коконами шелкопрядов…

Действия сюжета разворачиваются в итальянском городе Комо. Книга начинается с обнаружения тела ребенка в багажнике автомобиля, его руки и ноги связаны, а рот набит коконами шелкопрядов. Расследование ведут пожилой детектив Энцо и психолог Марго, эмигрантка из России, со своими девиациями и собственными скелетами в шкафу.

Автор шикарно передает атмосферу небольшого итальянского городка, жизнь элиты со всеми ее причудами. Расследование этого убийства раскручивает плотную вереницу тайн, словно кокон шелкопряда, упавший в чашку.

Книга затрагивает множество важных тем: неравные отношения, проживание вины, семейные дрязги, супружеская неверность… С большой долей вероятности эта книга понравится любителям Таны Френч. А вот чувствительным людям стоит читать с осторожностью. Особенно тем, для кого смерть детей является триггерной темой.

Мне понравились мрачные вайбы этой истории, справедливый для жанра финал, да и сама идея тоже. Отдельная благодарность автору за просветительскую деятельность по части шелка. Обожаю, когда из художественной книги можно не только унести новый эмоциональный опыт, но еще и немного просветиться.

Одним словом – рекомендую». – Александра Райт, писатель

© Н. Соловьева, текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

И вот ребенок мертв. У него были светлые волосы и голубые, как у матери, глаза. Ты участвуешь в выборе его имени, врешь про его прекрасное будущее, а потом убиваешь. Твои пальцы первыми чувствуют, как замирает его маленькое сердце. Тук-тук… И больше ничего. Навсегда. Ты видишь, как его розовая кожа сереет и становится почти прозрачной. Кулачки разжимаются и больше не хватаются за тебя. Ты слышишь, как истошно кричит и бьется в истерике его мать. Тот момент, когда убиваешь ребенка, остается в твоей памяти навсегда.

## Глава 1

Тутовый шелкопряд на латыни – bombyx mori (шелковичный мотылек, питающийся тутовником). Bombyx – от греческого βόμβυξ, что означает шелковичная бабочка или просто шелк. Mori – от латинского morus, что значит тутовое дерево (шелковица).


Невзрачная «Тойота Ярис» была припаркована прямо под знаком «Стоянка запрещена» в городке Брунате. Шестое января, всю ночь моросил мерзкий, обычный для этих мест дождь. Ни города Комо, ни озера не было видно из-за тумана и облаков, плотно закрывавших вершину горы, на которой находились Брунате и маяк. Странный маяк на вершине холма так далеко от моря. В 5.24 утра сержанты Джузеппе Фунгини и Альберто Паццоли, патрулировавшие участок, вышли из полицейской машины. Серая «Тойота» была изрядно поцарапана, но отметины были явно несвежими. Фунгини заглянул в салон через запотевшее стекло – обычный набор: талоны за парковку, пара монет, фантики, сморщенные недопитые бутылки воды, хвойные иголки на коврике – видимо, кто-то недавно перевозил рождественскую елку. О чистоте автомобиля не пеклись – на крыше оставались размокшие, но еще не смытые дождем птичьи фекалии. Капот был еще теплым. Но так странно – поставить машину под знаком, когда рядом полно свободных мест для бесплатной парковки. Без особой надежды сержант Паццоли попробовал открыть дверцу – и она поддалась. В «Тойоте» действительно никого не было – большой черный плед, скомканный на заднем сиденье, оказался большим черным пледом. Под ним – всего лишь тканевая, не слишком свежая обивка в жирных пятнах. Сержант Джузеппе Фунгини, заранее борясь с недобрым предчувствием, открыл багажник.

Там лежал скрюченный мертвый ребенок. Мальчик. На нем были джинсы и синяя толстовка с подмигивающим Микки-Маусом. Рядом валялись кроссовки на липучках и куртка цвета хаки. На одной ноге был синий носок, а на второй – зеленый. Как странно устроен мозг – почему-то эта деталь первой бросилась в глаза Фунгини. Паццоли тут же схватился за рацию.

Руки и ноги мальчика были плотно сцеплены строительными стяжками – на тонкой коже кистей образовались гематомы. То, что ребенок мертв, было понятно сразу – синюшный цвет, окровавленное лицо… Но по правилам Фунгини попробовал нащупать пульс. Ничего.

## Глава 2

В Китае шелкопряда называли «Цанъин» () – «шелковичный младенец», подчеркивая его хрупкость и ценность.


Вечером шестого января в «Иль Серенио» праздновали день рождения Энцо Ферро – он всегда любил пафосные места с видом на озеро. Марго их терпеть не могла. Вид зеленоватой стоячей воды вызывал у нее панику, особенно в те дни, когда озеро было спокойным. Сейчас оно было серым, как и окружавшие его горы, – уже несколько недель лил дождь. Вода недовольно волновалась, билась о камни, словно сопротивляясь все прибывающей новой и новой жидкости.

– Если так пойдет – набережную в очередной раз затопит, – пробормотал Энцо, оторвавшись от меню. – Помнишь, что было в прошлом году? Пьяцца Кавур под водой, пробки, спасатели со своими рукавами-кишками – жуть. А почему, я тебя спрашиваю? Коррупция! Пятнадцать лет уже эту набережную роют, мэра посадили за взятки, а результата ноль. Ни стыда ни совести.

Марго краем уха слушала обычное бурчание Энцо и старалась отодвинуться подальше от панорамного окна: не смотреть на воду и сосредоточиться на еде. Она слишком уважала старика, чтобы признаться ему, что терпеть не может эти рестораны. Ее бы устроила любая закусочная в центре или ужин у Энцо дома. Но нет – тот любил таскать ее по приличным, как он говорил, местам. И места эти были, к сожалению, в основном с видом на озеро.

Чтобы отвлечься, Марго стала рассматривать посетителей и интерьер – такой же серый, как и все вокруг, минималистический, по современной моде: строгие бетонные потолки, мраморные столы и каменные стены с вкраплениями дорогих пород дерева.

За соседним столиком сидела пара. Женщина с неудачным мелированием уверенно расчленяла рыжего лобстера, а ее спутник жадно глотал устричную слизь, обильно смоченную лимоном. «Как страстно», – отметила про себя Марго.

– Возьмем тюрбо на двоих? – предложил Энцо.

Марго поморщилась:

– Терпеть не могу рыбу. Извини, пожалуйста…

– Черт, вечно забываю – деменция, видишь ли… – усмехнулся Энцо. Он любил пошутить на тему своего возраста. Вообще-то Энцо было всего семьдесят, и на память он, бывший полицейский, не жаловался. Просто никак не мог поверить, что Марго все эти годы отказывается от такой вкуснятины. Может, передумает?

Но одно упоминание рыбы, этой мягкой белой плоти, пахнущей водорослями и стоялой водой, вызывало у Марго тошноту. Она поспешила сменить тему:

– Закажу, пожалуй, миланезе, ты не против?

Энцо вздохнул: теперь вино придется брать по бокалам (белое под рыбу, красное под мясо), а он хотел торжественно открыть бутылку.

– Давай возьмем белое? – Марго поняла его. – Ты же знаешь – мне все равно.

– Знаю. Сколько ни приучаю тебя получать удовольствие от еды – все зря! Повторяю – Dolce Vita[1]! Научись ты наконец! Мадонна! Как так можно, особенно в Италии? – снова забубнил Энцо.

Принесли бутылку Lugana[2], которую он выбрал.

Марго улыбнулась и подняла бокал:

– С днем рождения, caro[3] Энцо! Salute[4]!

– Ты же знаешь, что я тебя люблю, правда? – улыбнулся Энцо.

– И я тебя люблю.

– Эх, сколько же мы с тобой знакомы?

– Кажется, лет десять.

– Двенадцать, Маргерита. Двенадцать лет назад ты приехала в Италию. И попала в мои цепкие ручонки, – хохотнул Энцо.

– Черт, ты же знаешь, что я ненавижу, когда меня называют «Маргерита». За двенадцать лет можно же запомнить?

Энцо рассмеялся:

– Люблю дразнить тебя, ты же знаешь. По-соседски.

Марго задело не «Маргерита», которое она и вправду не любила, а напоминание о том, что прошло уже двенадцать лет с момента ее бегства в Италию. Бегства от воспоминаний, от себя. Она могла поселиться где угодно. В любом городе, где не было бы ни озера, ни реки, ни моря – вообще никакой воды. Но она выбрала Комо. Потому что вода, эта стоячая жидкость, была ей необходима. Чтобы не забывать.


Ужин закончился. Десерт не брали – сладкого уже не хотелось. Но за кофе un po lungo[5] просидели еще минут двадцать. Энцо ушел «отлить» – он никогда не стеснялся в выражениях.

От нечего делать Марго смотрела на поедателя устриц, на его мокрые губы, которые он не торопился промокнуть крахмальной салфеткой, лежащей на коленях. «А он, пожалуй, ничего», – мелькнуло в голове у Марго.

Собрались уходить одновременно. Мелированная ушла вперед, а Энцо, как обычно, замешкался – любил поболтать с официантами.

Марго, поравнявшись с мужчиной, спросила:

– Твоя жена?

Тот, улыбнувшись, ответил:

– Нет – подруга.

– Тогда позвони мне.

Не дожидаясь ответа, словно потеряв интерес, Марго застучала каблуками по мокрой лестнице. Она чувствовала, как мужчина рассматривает ее зад. И, конечно, не удержалась – округлила его и замедлила амплитуду. Почему нет? Марго знала, что задница у нее отличная.

Энцо догнал уже на стоянке.

– Конечно же женат.

– Знаю.

– Конечно же позвонит.

– Знаю.

– Сейчас вернется на ресепшен, сунет сотку и возьмет твой номер.

– Как-то так, да.

– Не надоело тебе?

– Энцо…

– Не мое дело?

– И правда надоело, – вздохнула Марго. – Но это… как объяснить… часть меня. Лиса не пройдет мимо курятника, так и я…

– Ладно. – Энцо похлопал ее по плечу. – Поздно уже, поехали.

Сидя в машине Энцо, его гордости – старом горбатом «Фиате-500», Марго стала скролить ленту. Ну что там может быть? Про местную футбольную команду, претензии к мэру, закрытие какого-нибудь обанкротившегося магазина… Но первый заголовок был нетипичным.

– Убит восьмилетний мальчик. Пишут, что найден в багажнике.

Энцо помрачнел:

– Мадонна! Что-то еще?

– Нет. А что?

– Ничего. Был уже один мальчик в багажнике на моем веку. Самое поганое в работе полицейского – когда убиты дети. Семейным такие дела стараются не поручать – иначе крыша может съехать.

– Но ты нашел тогда? Раскрыл дело?

Энцо промолчал. Марго поспешно сменила тему и стала корить себя: зря ты вообще решила читать новости. Ничего умнее не придумала, чем комментировать их в праздничный вечер и портить настроение старику!

## Глава 3

Яйца шелкопряда называются гренами[6]. Они крошечные, размером с маковое зернышко, почти черные при свежей кладке, а затем светлеют. Именно грены решают, будет ли следующий урожай шелка или нет. В Комо и в Ломбардии крестьяне верили, что удачный урожай грен зависит от женской энергии: собирать грены и следить за температурой могли только незамужние девушки – якобы их «чистота» не портит яйцо.


В семь утра позвонил Габриэле – коллега Марго. Тоже психолог, но на десять лет младше. Габриэле арендовал кабинет на одном этаже с Марго. Она не особо замечала его, он был ей неинтересен: просто мальчик из хорошей семьи, делающий надежную карьеру. Слишком правильный, слишком молоденький. Не в ее стиле.

– Что случилось? – Марго была еще в постели – ненавидела вставать рано. Свою частную практику начинала с одиннадцати или позже. И пусть из-за этого теряла часть клиентов – плевать.

– У меня к тебе дело. – По голосу было слышно, что Габриэле напряжен и взволнован.

«Господи! Прямо сейчас звонить надо? Кто умер? Кто родился?» – раздраженно подумала Марго и спросила:

– Это может подождать? Я еще не… В общем, я еще не на работе.

– Марго, ты знаешь, что, если бы не срочность, я бы не стал…

– Так, хорошо. – Марго начинала соображать. – В чем дело?

– Мне сейчас позвонили с виллы д’Эсте, там с одной гостьей что-то не то – не знают, что делать. Говорят, истерика…

Вилла д’Эсте. Роскошь, загадки, секреты за закрытыми дверями. Истерика? Гостья? Марго невольно напряглась.

– Та-а-ак. Ты же знаешь, по-моему, что я не нарколог?

Марго мучительно хотелось кофе. Но для этого нужно было встать и накинуть на себя теплый халат – в квартире было холодно.

– Что-то она несуразное бормочет…

– «Скорую» не догадались вызвать? – Марго подумывала, не вернуться ли ко сну – к черту кофе.

– Это очень деликатная история. Хотят частным образом проконсультироваться. Просто понять, на каком уровне проблема.

«Деликатная». Она ненавидела это слово. За ним всегда скрывалось что-то грязное или сложное.

– А ты?

– Хотят кого-то с бо́льшим опытом, по-видимому.

Марго вздохнула:

– Ладно.

– Пришлют за тобой водителя через пятнадцать минут.

– Мой адрес… – начала было Марго.

– Я знаю.

Марго стало стыдно, что она так холодно поговорила с Габриэле. Просто он ее раздражал в принципе: своей хорошестью, благополучием, тем, что он в свои двадцать пять еще не хлебнул горя – да и не хлебнет никогда. Золотой мальчик с фамильной виллой у озера и с дипломом университета Сан-Раффаэле. Однажды сыграет свадьбу на той же вилле д’Эсте, где сейчас располагался один из самых дорогих отелей на озере, с такой же, как и он, аристократкой, и заведет лабрадора. Дальше будет все скучнее и скучнее…

Быстрый душ (мыть и потом мучительно долго сушить голову времени не было), капсульный кофе из супермаркета. Марго выбрала строгий брючный костюм, как можно более нейтральный – синий, белую шелковую блузку, надела ворсистое пальто, закуталась в теплый вязаный шарф размером с добрый плед и выскочила на улицу – там ее действительно уже ожидал черный «БМВ» с молодым подтянутым водителем в темном костюме. «Надо будет взять визитку», – подумала Марго.

В лобби отеля Габриэле мерил шагами изысканный ковролин – три ряда квадратов с цветами на голубом фоне. Огромные вазы уже с живыми цветами обрамляли ресепшен. Один кивок Габриэле – и бармен протянул Марго свежий капучино. Без сахара – как она любит. Пока шли к номеру, Габриэле вводил Марго в курс дела:

– Вся Ломбардия, да куда там – вся Италия на ушах. Ты же слышала фамилию Анелли?

– Не слышала. Почему я должна о них знать? – Марго раздражало преклонение перед известными людьми, которое, как лихорадка, поглотило Комо. Посмотреть на виллу Клуни, выпить кофе там же, где Тейлор Свифт, обсудить, кому достанется вилла Кьяры Феррани и Федеза после их развода… Люди, у вас больше дел других нет?

Габриэле вздохнул и нажал на кнопку вызова лифта:

– Если кратко, то это семья местных шелковых магнатов.

– Хорошо, – машинально ответила Марго.

– А еще Анелли – родственники убитого мальчика, которого нашли вчера утром.

Капучино внезапно показался ей слишком горьким. Она вспомнила заголовки новостей «Тело ребенка найдено в Брунате». Холодок пробежал по позвоночнику.

– Ах, вот оно что! Теперь подробно.

Лифт приехал. К счастью, они поднимались одни и могли говорить свободно.

– Арно Робер – восемь лет. Найден вчера утром в багажнике машины в Брунате. Был связан, задохнулся, – рассказывал Габриэле под расслабляющую лифтовую музыку, которая совсем не вязалась с шокирующими новостями. – Пока идентифицировали, пока то-се… В общем, судмедэксперты работали вчера весь день и сегодня всю ночь. Ничего не говорят, но вроде как… с особой жестокостью.

«Особой жестокостью». Эти слова эхом отозвались у нее в голове. Она попыталась представить, но быстро отогнала образы.

– А ты откуда знаешь? Да так подробно! – поразилась Марго. – Это вообще законно?

Они вышли из лифта и остановились в холле.

– Это вполне официальная информация, Марго. Да, у меня есть друзья в полиции, но это не…

– О’кей – это был риторический вопрос. Дальше. Сексуальное насилие?

– Нет.

– Теперь о клиенте.

– Это мать мальчика, Элена Робер. Там очень сложная линия родства, но в общем-то речь идет об Анелли. Поэтому руководство отеля хочет неофициальный визит психолога, чтобы как-то… решить ситуацию.

– То есть? – спросила Марго.

– Мне не сказали прямо. По-моему, они всеми силами хотят избежать огласки. И понять, достаточно ли она адекватна…

– …чтобы оставаться в отеле, не беспокоить других постояльцев, не разнести номер и заплатить по счетам. А еще чтобы не вызывать лишний раз «Скорую», – закончила вместо него Марго.

– Примерно так, да, – согласился Габриэле. – К тому же отель вот-вот закроется до весны, и им надо решать, как быть…

Неужели для отеля это всего лишь вопрос «как быть»? Марго почувствовала укол злости.

Что ж. Задача была вполне понятной. «Легкие деньги», – подумала Марго, но ощущение тревоги не отпускало.

## Глава 4

Яйца предварительно проверяют на предмет заболеваний и выращивают в инкубаторе в течение десяти дней при температуре 18–20 градусов. Перед заселением гренов в инкубатор женщины перекрещивали пальцы, а в деревнях около Комо – шепотом читали молитву.


Марго вошла в роскошно обставленный антикварной мебелью номер: просторная незастеленная кровать, столики с витыми ножками и мраморными столешницами. Сквозь плохо задернутые блэкаут-шторы едва пробивался свет. За большим столом, заваленным шариками использованных бумажных носовых платков, под торшером сидела молодая ухоженная женщина. Марго отметила ее ногти со свежим маникюром и укладку, сделанную явно не самостоятельно. Но также и красные распухшие глаза, и подтеки туши на щеках. Как психолог, Марго всегда оценивала внешность клиентов – профдеформация: например, грязная голова, покусанные ногти, небрежность и неряшливость в одежде могли говорить о депрессии.

– Здравствуйте, синьора Робер. Я дотторесса Марго Дорфман[7]. Очень сочувствую вам…

Женщина будто не слышала Марго. Слезы текли по ее изможденному от бессонницы лицу:

– Черви, всюду черви. Бебо… Его тоже сожрут черви… А я не поняла. Не поняла. А он правду… Правду… Я должна была послушать. Но не поверила. Черви… Черви сожрут моего мальчика…

Слова женщины, произнесенные еле слышным голосом, но с ледяной ясностью, будто заставили Марго замереть.

– Синьора Робер… Элена… Вы понимаете, где находитесь?

Но та все повторяла: «Черви, черви…»

– Элена, я психотерапевт. Я хотела бы помочь вам.

«Черви, черви», – твердила Элена.

Тихий голос становился пронзительнее, будто эхом отдавался в комнате. Марго почувствовала, как по коже пробежал холодок.

– Вы слышите меня? – не оставляла попыток Марго.

Но Элена не замечала ее.

Марго, аккуратно прикрыв за собой дверь, вышла из номера. Ее распирало от возмущения.

– Какого черта? – процедила она. – Почему ею до сих пор не занимается психиатр? У нее психоз – нужны препараты.

– Я понимаю, – вздохнул Габриэле.

– Это не шутки, Габриэле. Скажи, чтобы вызывали «Скорую», – ей необходима профессиональная помощь. Если нужно – пусть психиатр свяжется со мной – обсудим дальнейшие шаги. Совсем обалдели…

– Я то же самое им сказал, даже не видя ее, – согласился Габриэле. – По-моему, менеджмент отеля с перепугу не оценил сложность положения. Говоришь «Анелли» – и все дрожат, мозги отключаются.

– Но не у меня, – отметила Марго. Голос ее прозвучал резче, чем она ожидала, но внутри все бурлило от негодования. – Так почему ты мне сразу не сказал, как обстоят дела?

– Во-первых, как я уже говорил, я ее не видел, а во-вторых, ты бы не поехала.

– И зачем тебе понадобилось, чтобы я подорвалась в семь утра и отправилась сюда?

– Ну, наверное, мне стало интересно, что происходит, – уж извини. А еще мне была приятна мысль, что чек в тысячу евро получишь именно ты, а не кто-нибудь другой, – усмехнулся Габриэле.


Симпатичный водитель ждал у отеля. Марго упала на роскошное кожаное сиденье и задумалась: поехать домой и доспать? Чуть заметный запах свежего парфюма водителя взволновал ее. Спать уже не хотелось. Мимо проносились разные, но одинаково красивые роскошные виллы с ухоженными садами. Их безупречность раздражала, словно они насмехались над хаосом, в который Марго только что погрузилась. Слева было озеро, Марго чувствовала, но ни в коем случае не хотела видеть его сегодня. Особенно сегодня. Она знала, что это всего лишь вода, но сейчас оно казалось ей черной дырой, где тонет все – даже время.

Она думала об Элене, о ее распухших от слез глазах, о шепоте: «Черви… черви сожрут моего мальчика…» Этот голос не отпускал, резал сознание, как ржавый нож. Да, Элена сейчас в шоке, но в какой-то момент она все-таки поймет: это только начало. Только первый шаг по дороге, с каждым днем ведущей все дальше в глубь ее личного ада. Марго было жаль Элену. Но Марго все равно не смогла бы помочь ей: она никогда не брала в терапию родителей умерших детей.

Марго тряхнула головой. Сначала домой, доспать, успокоиться. Но она уже знала, что не сможет. Она думала об Элене.

Скоротав время в кафе, Марго отправилась на работу и приготовилась к встрече с первым клиентом. Кабинет был скромным – небольшой офисный стол с разложенными на нем тетрадями для заметок, стул на колесиках, стеллаж для книг (в основном по психологии), журнальный столик и два кресла – кроме последних, все стандартно – Марго купила готовый интерьер на каком-то сайте. Кресла же были разными, с блошиного рынка в Милане. На стене висел диплом об окончании университета. Сквозь окна просачивался дневной свет, но он казался блеклым, будто кто-то забыл включить яркость.

В дверь позвонил Габриэле:

– Ты не поверишь, но тебя просят. Просят, – подчеркнул он, – поехать к Анелли.

– Габриэле… У меня вообще-то клиент через полчаса. Сегодня ВИП-день, что ли?

Обычно Марго была гораздо сдержанней, но подъем в семь утра внес свои коррективы. «Что со мной? – удивилась она сама себе. – Может, еще и ПМС наслоился? Надо проверить календарь, когда там у меня “красные” дни».

– Слушай, со мной связался лично Риккардо Анелли – он знает мою маму. В общем, мы шапочно знакомы. Крестины, свадьбы – ну, ты понимаешь…

Зазвонил мобильный. Марго с раздражением посмотрела на экран – незнакомый номер.

– Извини, Габриэле, я отвечу – присядь пока. – Она указала на дизайнерское кожаное кресло Ле Корбюзье. – Pronto[8]? Кто? Какой Франческо? Ах да, Иль Серенио… Помню, конечно. Когда? Ладно.

Марго встала и открыла окно. Свежий воздух ворвался в комнату, но не принес облегчения, просто сделалось холоднее.

Габриэле внимательно смотрел на Марго. Она давно замечала этот взгляд. Что это? Насмешка? Он что-то знал о ее личной жизни? В маленьком городке сложно что-то утаить, как ни старайся.

За двенадцать лет Марго привыкла к Италии, к неспешной жизни в Комо, но так и не почувствовала себя своей. Русскоязычной диаспоры она старательно избегала. Впрочем, у нее появились места, где она любила бывать, и кое-какие знакомые из итальянцев, но ее единственным настоящим другом был Энцо.

– Клиент, – сказала она, хотя не была обязана оправдываться. – Теперь расскажи мне про эту семейку.

– Ну… – Габриэле закатил глаза, удобно устроившись в кресле. «Оно словно создано для таких лощеных аристократов», – отметила про себя Марго.

Габриэле продолжал:

– Откровенно говоря, даже не знаю, как тебе вкратце описать… Короче, еще отец Риккардо Анелли начал этот бизнес. Ты же слышала, что Комо – столица шелка и бла-бла-бла?

Марго кивнула.

– Если ты видишь шелковую вещь любого европейского люксового бренда – с наибольшей вероятностью она сделана в Комо. Короче, у Анелли обширное производство. Прядильня, красильня… Огромная фабрика недалеко от Комо. Тут несколько таких шелковых семей. Анелли – одна из самых влиятельных. Еще Бенедетто – они родственники. Но не важно. В свое время был крупный скандал – Антонелла Анелли, жена этого Риккардо, сбежала с любовником во Францию. Любовник был известным интеллектуалом в то время, а по совместительству террористом – Тони Понти. Наверное, тоже не знаешь?

– Нет.

– Эх, да что ж такое с вами, иностранцами… – вздохнул Габриэле. – Это очень известная история. Ну ладно. В общем, Риккардо развода не дал. У Антонеллы во Франции родилась от Тони дочь – та самая Элена, которую ты видела сегодня. И как-то так все и осталось. У Антонеллы была половина доли в бизнесе Анелли. Жила во Франции, в дела не вмешивалась, регулярно получала свои деньги. Здесь никто ничего про нее не слышал – слухи давно улеглись. А несколько месяцев назад она умерла.

– То есть Элена выросла во Франции?

– Ну да.

– И Риккардо ей не отец? И Арно – даже не внук Риккардо?

– Точно.

– Что она тогда здесь делает?

– А вот никто и не знает.

– Даже твоя mamma[9]? – попыталась пошутить Марго. Ее раздражала болезненная привязанность итальянцев к мамочкам, из-за которой они вечно были недоступны, особенно когда срочно нужны. Всегда отвечают на звонок mamma, даже во время важных разговоров и психологических сессий. А еще телефонная болтовня по нескольку раз в день (во время которой, конечно, нельзя прерываться), беспрекословное подчинение и непоколебимая уверенность, что mamma – практически святая. Марго не раз видела мать Габриэле входящей в его кабинет с лотками домашней еды, поэтому считала Габриэле маменькиным сынком и не могла удержаться, чтобы даже при таких серьезных обстоятельствах, как сегодня, не поддеть коллегу. Но тот был неуязвим:

– Представь себе, даже mamma, – улыбнулся он.

Габриэле вышел, оставив Марго одну. Ее ладони вспотели. Почему-то ей казалось, что она уже слишком глубоко втянулась. Даже если пыталась убедить себя в обратном.

## Глава 5

Из яиц шелкопряда появляются маленькие черные гусеницы, которые в процессе роста превращаются в серо-белых. Гусеницы едят листья тутовых деревьев Morus nigra, Morus alba и Morus rubra. Если кормить их чем-то другим – они умрут.


Риккардо Анелли был типичным ломбардским промышленником. Седовласый, подтянутый. «И, скорее всего, бабник», – определила Марго. Он заметно молодился: потрепанные джинсы, кроссовки «Самба», шерстяной пиджак кэжуал и голубая, слегка расстегнутая на вороте рубашка. Модные браслеты из узелков на левой руке, на правой, как говорят на родине, «котлы». Шикарный загар. Наверняка Рождество провел где-нибудь на Мальдивах, подумала Марго.

Риккардо встретил Марго на пороге своей виллы в Лальо, в получасе езды от Комо. Первая линия. Собственный причал. Огромный ухоженный сад с многовековыми пронумерованными деревьями. Элегантная роскошь. Марго никогда не завидовала богатым людям, в конце концов, многие из них были ее клиентами, но красота архитектуры и искусства не могла даже ее оставить равнодушной.

– Дотторесса Дорфман… – начал Риккардо, когда они расположились в его кабинете. Массивный стол, резные антикварные стулья. Персидский шелковый ковер на натертом до блеска паркете. Фамильные портреты на стенах. Добротно, элегантно, но уютно. – Я попросил вас приехать по очень деликатному делу… Видите ли, вы психолог… И вы уже познакомились с Эленой, моей, как бы сказать… В общем, это дело получит большую огласку, и мне бы не хотелось…

– Извините, синьор Анелли, но никак не возьму в толк, чем я могу вам помочь.

– Здесь уже была полиция… Со мной побеседовали… И сказали, что вы разговаривали с Эленой…

– Да, именно так.

– И что Элена всем рассказывает про Бебо и каких-то червей. Мне звонили из отеля.

Марго вздохнула. Еще один наивный родственник клиента, жаждущий узнать подробности от психолога. Уже были такие. Ревнивые мужья, которые предлагали деньги или угрожали. Гиперопекающие матери. Бизнес-партнеры…

– Дотторесса Дорфман, у Бебо шизофрения. Вы должны это… понимать. – Анелли нерешительно перебирал какие-то бумаги на столе.

– Да, но я не психиатр, – устало сказала Марго. Она знала, что люди часто путают психологов, психотерапевтов и психиатров, но из-за недосыпа была не в настроении заниматься просветительством еще одного бедолаги, который не умеет гуглить.

– Это в данном случае не важно, вы же знаете, с чем имеете дело.

– Я встречалась частным образом с Эленой, только и всего. Не вижу связи.

– Бебо – Уберто – мой сын. Мы зовем его Бебо. Он как бы… сводный брат Элены, понимаете?

– Нет. Все еще нет.

– Они иногда встречались, не мог же я запретить Антонелле общаться с сыном. Антонелла бросила нас с Бебо и уехала во Францию. Там родилась Элена… В общем, Бебо и Элена, конечно, знакомы. Бебо, Уберто, он в общем-то живет нормальной жизнью. Видите ли, он художник. Извините, после всего, что произошло, я несколько взволнован. – Анелли все еще шуршал бумагами на столе и никак не переходил к сути, что начинало раздражать Марго. – Иногда ему чуть лучше, иногда чуть хуже. Иногда он лежит в клинике – препараты, вы знаете. И вот сейчас не самый лучший момент. Они встретились, он что-то сказал ей, какую-то глупость – она впечатлилась. Мне позвонили из отеля и передали… Что, в общем, она говорит про Бебо.

– Но я все еще не понимаю… – Марго думала, как бы наконец прервать этот бесполезный разговор и отправиться домой. Может, удастся выкроить часок на сон?

– Мне бы не хотелось, чтобы Бебо упоминался где-нибудь, как и то, что он якобы сказал Элене. Это навредит психике моего сына, хотя она и так… В общем, это просто бред…

«Сумасшедшего», – хотела добавить Марго, но не стала.

– Я повторяю, синьор Анелли, – моя встреча с Эленой была частной. Я не имею права…

– Комиссар – мой друг, с ним я уже поговорил.

«Господи, за что?» – подумала Марго.

– Не понимаю, при чем здесь комиссар. Мне в любом случае нечего сказать…

– Что ж, я рассчитываю на конфиденциальность с вашей стороны. И еще одна просьба. Встретьтесь, пожалуйста, с Бебо.

– Вы… вы же не надеетесь, что я его вылечу? – вздохнула Марго и подумала: «Наконец-то он перешел к делу. Сейчас я все объясню и поеду домой с чистой совестью».

Анелли усмехнулся:

– Нет, что вы. Я прекрасно осведомлен о здоровье моего сына. Все началось, когда ему было пять лет… Сперва, казалось, была надежда. Чего мы только не пробовали… Антонелла не выдержала – я ее понимаю. – Он грустно улыбнулся. – Мой бухгалтер свяжется с вами насчет чека. Встретьтесь с Бебо, пожалуйста. Просто пообщайтесь с ним. Меня он не слушает. Найдите какой-то способ, чтобы он больше не говорил про этих червей. Это может, как мне думается, иметь неприятные последствия.

## Глава 6

Кормить шелкопрядов нужно и днем, и ночью в течение шести-восьми недель. Гусеницы изредка прерываются на сон и снова едят. В Италии существует «меню» для гусениц: листья тутового дерева собирают вручную, следя, чтобы они были без следов дождя. Ведь одна капля воды может испортить шелк.


Когда обескураженная Марго вернулась домой с пакетом готовой еды из ближайшего супермаркета, у двери ее уже поджидал Энцо, который наверняка услышал ее шаги на лестнице. Он всегда стыдил ее за привычку перекусить по-быстрому чем-нибудь готовым, поэтому Марго по-детски пожалела, что не сможет спрятать пакеты и Энцо увидит их. Но он начал не с этого:

– Я уже в курсе, что ты общалась с матерью того мальчика.

– Caro Энцо, ты же понимаешь, по-моему, что я не могу это разглашать?

– Бла-бла-бла. Как будто мне еще не позвонили из отдела, – буркнул Энцо.

– Ну, если ты и так все знаешь, то зачем тебе я?

– Потому что ты разговаривала еще и с Риккардо Анелли.

– Господи, да от тебя не скрыться! – удивилась Марго. Ведь она простилась с Анелли максимум полчаса назад.

– Тебе уже сказали, что мать ребенка…

– Элена Робер, – подсказала Марго.

– Да черт ее, не важно. Так вот что она по матери Бенедетто?

– И что? Che Dio la benedica![10] Что все как с цепи сорвались? Стоило мне на две секунды оказаться с этой Эленой в одной комнате, как я всем вдруг стала нужна! Все хотят что-то узнать, поговорить! Отстаньте от меня! – Марго никак не могла успокоиться.

– А то, – сказал Энцо, когда Марго наконец замолчала, – что в семье Бенедетто уже был убитый ребенок в багажнике машины. Я сразу вчера вспомнил о том деле…

– Еще один ребенок? – Марго испугалась. – Ты хочешь сказать, что в городе серийный убийца?

– Нет. – Энцо покачал головой. – Это было двадцать пять лет назад. Хотя, если подумать, у серийных убийц, как известно, могут быть «свои графики». Но надеюсь, что это все же единичные преступления…

– Комо такой маленький, буквально все друг друга знают. Неужели такое возможно? Ты хочешь сказать, что все эти годы кто-то готовил второе убийство в той же семье? – недоумевала Марго.

Раздражение как рукой сняло. До нее постепенно стало доходить, что убитый ребенок – это не просто сводка в новостях, а реальность, которая совсем рядом. Недосып приглушил чувства Марго. До сих пор она действовала на автомате, подключив профессионализм и логику. Но сейчас осознание случившегося начало настигать ее.

– Так, выбрасывай, что ты там притащила из этого мерзкого супермаркета, и спускайся ко мне! – скомандовал Энцо. – У тебя невозможно холодно. Это же надо так экономить на отоплении! Ты что, без денег сидишь? Я много деру за квартиру? Так скажи!

Марго попыталась, как могла, успокоить старика:

– Дорогой мой Энцо, cейчас все включу и спущусь – дай мне минут пятнадцать.

«За что мне это все?» – думала Марго. Она, как могла, много лет делала то, что казалось нужным: волонтерила – общалась с жертвами домашнего насилия, брала бесплатно часы в центре помощи женщинам. Но мертвый мальчик – к этому она не была готова.

Марго вошла в квартиру и, скинув туфли, машинально расставила пакеты на кухонном столе. В голове роились мысли, но действовала она механически. Воспоминания всплывали перед глазами как вспышки: безмолвное горе матери, тревожный взгляд Энцо. Теперь к этому добавилось слово «Бенедетто», которое Энцо произнес с таким напряжением, что оно словно застряло в воздухе.

Марго усмехнулась и взяла небольшой пакет с шоколадом. Если уж обсуждать мрачные тайны прошлого, то только под что-то сладкое.

На лестничной площадке было тихо, лишь глухо шумел ветер откуда-то с озера. Она спустилась на этаж ниже и позвонила в дверь Энцо.

– Входи, – раздался его голос.

Энцо, как всегда, встретил ее в вязаном джемпере, с сигарой в одной руке и чашкой эспрессо в другой.

– Ну, рассказывай, – начал он, как только она села в его любимое кресло у окна.

Марго тяжело вздохнула:

– О чем? О мальчике, о семье, о том, что я опять неправильно питаюсь?

Энцо долго смотрел на нее, прежде чем ответить.

– О том, что ты собираешься делать. Потому что, дорогая моя, ты уже в центре водоворота, хочешь ты того или нет.

## Глава 7

Период времени между каждыми двумя линьками называется возрастом червя.


Марго уже много лет снимала квартиру над Энцо – на третьем этаже (или на втором, как считают итальянцы). Сам он занимал роскошные апартаменты на виа Вольта на первом этаже (синьориле), что считалось очень престижным. Часть его окон выходила во внутренний дворик, часть – в большой сад позади дома. Когда-то весь дом принадлежал аристократу из Пьемонта, который был другом и соратником Наполеона в его экспедиции в Египет. Этим Энцо объяснял причудливые египетские мотивы в росписи потолков. Полы же в квартире были выложены мрамором – в венецианском стиле.

Собственно, арендодателем Марго и был Энцо – так они и познакомились, когда Марго сбежала в Италию. Ей срочно нужно было жилье, но никто не сдавал без счета в местном банке и местного гаранта. Исключением стал Энцо. Он был первым итальянцем, кто помог Марго.

– Нет уж, рассказывай ты. – Марго откинулась в кресле в ожидании, пока Энцо нальет им обоим вина. Она бы предпочла сейчас что-нибудь покрепче, но и вино годилось, чтобы хоть немного расслабить напряженное от стресса тело.

Энцо достал бутылку красного – он предпочитал Valpolicella Ripasso или Amarone[11]. Впрочем, вина из Пьемонта его тоже устраивали. Чуть меньше – Valtellina[12]

# Примечания

1

Дословно: сладкая жизнь. Означает расслабленный образ жизни, направленный на получение удовольствий (здесь и далее прим. авт.).

2

Сорт белого вина.

3

Дорогой.

4

Аналог «За здоровье!»

5

Espresso с бо́льшим количеством воды.

6

От итальянского «grana» – зерно.

7

Дотторесса – вежливое обращение к женщине, которая окончила университет, не обязательно медицинский.

8

Используется итальянцами вместо «алло».

9

Мама (ит.).

10

Да благословит ее Господь! (игра слов: Benedetto – Благословленный (ит.))

11

Красные вина из региона Венето.

12

Регион к северу от Комо.