# Страсть герцогини

Элоиза Джеймс

Когда-то Кэмден Серрард, герцог Гертон, сбежал из Англии сразу после того, как отец силой заставил его жениться на юной Джине. Вернувшись через двенадцать лет на родину, он узнает в окруженной поклонниками светской красавице свою жену. Джина сообщает ему, что устала быть соломенной вдовой: она уже обзавелась женихом, мечтает о настоящем браке и просит немедленно дать ей развод. Еще совсем недавно герцог и сам был бы рад аннулировать этот брак и вернуться к своей привычной жизни в Италии. Но зародившееся чувство смешало все его карты: разум диктует одно, а сердце кричит совсем иное…

© Eloisa James, 2002

© Перевод. В. Суханова, 2025

© Издание на русском языке AST Publishers, 2025

В оформлении обложки использована работа, предоставленная агентством Fort Ross Inc.


## Глава первая. Разговор в спальне герцогини Гертон

Усадебный дом леди Трубридж, поместье Ист-Клифф

– Так как же он выглядит?

Последовала пауза.

– У него черные волосы, это я точно помню, – неуверенно произнесла Джина.

Сидя за туалетным столиком, она завязывала узелки на ленточке для волос. Эмброджина, герцогиня Гертон, редко давала волю эмоциям. Одна из ее гувернанток часто повторяла, что герцогиня должна всегда оставаться герцогиней. Но сейчас Джина пребывала в панике. Даже герцогини иногда нервничают.

Эсме Ролингс расхохоталась.

– Ты не знаешь, как выглядит твой собственный муж?

Джина нахмурилась.

– Тебе легко смеяться. Это не твой муж, вернувшись с континента, рискует застать тебя в эпицентре скандала! Я буду настаивать, чтобы Кэм аннулировал наш брак и дал мне возможность выйти замуж за Себастьяна. Прочитав ужасные сплетни в «Татлере», он решит, что я распутная женщина.

– Не решит, если он тебя знает, – фыркнула Эсме.

– В том-то и дело, что он меня не знает. Что, если он поверит слухам обо мне и мистере Уоппинге?

– Уволь своего домашнего учителя, и сплетни улягутся через неделю.

– Я не стану увольнять бедного мистера Уоппинга. Он проделал долгий путь из Греции, чтобы стать моим наставником. Бедняге некуда идти. Кроме того, он не сделал ничего плохого, и я, кстати, тоже, так почему я должна вести себя так, словно провинилась?

– Ты поступила опрометчиво. То, что Уиллоби Броук и его жена видели тебя с учителем в два часа ночи, не могло остаться без последствий.

– Мы просто наблюдали за метеоритным дождем! Но ты мне так и не ответила. Что, если я не узнаю собственного мужа? – Джина повернулась и пристально посмотрела на Эсме. – Это будет самым унизительным моментом в моей жизни!

– Ты сейчас похожа на плохую актрису в мелодраматической пьесе. Не беспокойся, дворецкий доложит о его приходе, и у тебя будет время собраться с мыслями. «О, мой дорогой супруг, – произнесла Эсме, бросив на Джину умильный взгляд. – Разлука с вами была для меня настоящим мучением!»

Эсме начала кокетливо обмахиваться веером.

Джина состроила недовольную гримасу.

– Судя по всему, ты часто произносишь подобные фразы, – заявила она.

– Разумеется. Мы с Майлзом всегда любезны при встрече… Слава богу, они происходят довольно редко.

Джина отложила ленту, на которой было уже пятьдесят узелков.

– Посмотри, у меня дрожат руки. Вряд ли кому-то в жизни довелось пережить то, что сейчас переживаю я!

– Ты преувеличиваешь. Представь, что чувствовала бедная Кэролайн Пратт? Ей пришлось сообщить мужу, который весь предыдущий год провел в Нидерландах, о своей беременности!

– Да, должно быть, это было нелегко, – согласилась Джина.

– Хотя на самом деле она оказала мужу неоценимую услугу. Что, скажите на милость, случилось бы с поместьем, если бы ей не удалось произвести на свет наследника? В конце концов, они были женаты уже более десяти лет. Пратту следовало бы отблагодарить Кэролайн, хотя он наверняка этого не сделал. Мужчины – настоящие невежи.

– И все же меня пугает предстоящая встреча с Кэмом, – вздохнув, призналась Джина. – Мне кажется, я не узнаю его, даже если дворецкий доложит о его приходе.

– Ты говорила, что все детство провела рядом с ним.

– Да, но сейчас он уже взрослый мужчина. Когда мы поженились, Кэм был еще безусым мальчишкой.

– Многие женщины мечтают о том, чтобы их мужья уехали на континент, – заметила Эсме.

– По существу, Кэм мне не муж. Я считала его кузеном до того самого дня, когда нас поженили.

– Не понимаю, что тебя смущает. Браки между кузенами не редкость в нашем окружении. А вы с Кэмом даже не кузены, если разобраться. У тебя приемная мать, она не рожала, а только вырастила тебя.

– Мать – не родная, муж – не муж… – с горестным видом промолвила Джина. – Кэм выпрыгнул из окна через пятнадцать минут после того, как отец заставил его произнести супружеский обет. И ему потребовалось целых двенадцать лет, чтобы вернуться.

– Мой супруг, когда уходил от меня, по крайней мере, вышел через парадную дверь, как цивилизованный мужчина.

– Кэма трудно было назвать в то время мужчиной. Ему исполнилось восемнадцать всего за несколько дней до бракосочетания, – заметила Джина.

– Ты удивительно хороша в этом розовом платье, – с улыбкой сказала Эсме. – Кэм расплачется при мысли, что когда-то по дурости выпрыгнул из окна твоей спальни.

– По глупости! Я некрасивая, слишком худая, и волосы у меня цвета моркови. – Джина посмотрела на себя в зеркало. – Ах, если бы у меня были такие глаза, как у тебя, Эсме. А мои – мутные, цвета грязи.

– У тебя не мутные глаза, а зеленые, – поправила ее Эсме. – Что же касается красоты… Посмотри на себя внимательно! Ты похожа на Мадонну эпохи Возрождения: такая же стройная, грустная и немного заплаканная. Вот только цвет волос не вписывается в общую картину. Ты унаследовала его от своей скандальной мамаши, рыжей француженки?

– Откуда мне знать? Отец не желал говорить о ней. Я понятия не имею, как она выглядела.

– Да, ты вылитая Мадонна, – заявила Эсме, лукаво подмигнув подруге. – Бедняжка, ты до сих пор еще девственница, хоть формально и замужем!

В дверь постучали, и в спальню вошла Энни, горничная герцогини.

– Ваша светлость, вас желает видеть леди Первинкл, – доложила она.

– Попроси ее войти, – ответила Джина.

Карола Первинкл была невысокой, восхитительно пухленькой женщиной, с кудряшками, обрамлявшими личико в форме сердечка. Увидев Эсме, она взвизгнула от восторга.

– Дорогие мои! Я прибежала к вам, хотя уже давно пора было бы переодеться, но я узнала от леди Трубридж поразительную новость о том, что муж Джины возвращается! – затараторила Карола.

– Это правда, – заявила Джина. – Мой муж действительно возвращается в Англию.

Карола всплеснула руками.

– Как романтично!

– Ты полагаешь? Я не вижу ничего романтичного в том, что мой муж аннулирует наш брак.

– И он едет из Греции только для того, чтобы дать тебе свободу и позволить выйти замуж за человека, которого ты любишь? Не сомневаюсь, в глубине души он ужасно страдает от мысли, что навсегда потеряет тебя, его сердце разбито…

Эсме поморщилась так, словно у нее свело желудок от колик.

– Порой меня удивляет, почему я до сих пор дружу с тобой, Карола, – сказала она. – На мой взгляд, муж Джины безумно рад, что избавится от нее. Наши с тобой мужья, несомненно, тоже ухватились бы за возможность аннулировать брак. Почему же супруг Джины должен быть другим?

– У меня иное мнение на этот счет, – заявила Карола, подняв свой маленький носик. – У нас с мужем бывают разногласия, но он никогда не аннулировал бы наш брак.

– А мой вполне мог бы это сделать, – сказала Эсме. – Просто он слишком добродушен, чтобы сказать об этом открыто. Когда мы только разъехались, я изо всех сил старалась разозлить его и заставить развестись со мной, но он оказался настоящим джентльменом. Однако если бы у него была возможность расторгнуть брак, не потеряв лицо, он ухватился бы за нее.

– Вот глупышка, – сказала Джина, с нежностью глядя на подругу. – Значит, ты губишь свою репутацию только для того, чтобы привлечь внимание Майлза?

Эсме печально улыбнулась.

– Твои слова недалеки от истины. Не понимаю, почему со мной дружит настоящая герцогиня? Чем я заслужила такую честь?

– Потому что я выхожу замуж. К кому же мне обратиться за советом, как не к тебе? – В глазах Джины зажегся озорной огонек.

– Да уж, лучше спросить совета у Эсме, чем у меня, – захихикав, сказала Карола. – Мы с мужем расстались всего лишь через месяц или около того после свадьбы. А Эсме прожила со своим супругом больше года.

– По правде говоря, это тебе следовало бы давать советы, Джина, – заявила Эсме. – Мы с Каролой расстались со своими супругами и с тех пор не боимся скандалов в обществе. Но ты всегда вела себя как образцовая замужняя герцогиня!

– И поэтому кажусь вам скучной, – запротестовала Джина.

– Ну, по сравнению с нашей подмоченной репутацией…

– Говори за себя, – перебила ее Карола. – Моя репутация, быть может, и слегка подпорчена, но еще до конца не погублена.

– Ну что ж, моих черных пятен хватит на нас троих, – беспечно сказала Эсме.

Карола направилась к двери.

– Мне пора, нужно заняться своей внешностью, иначе сегодня вечером я буду выглядеть как растрепанная ведьма.

Она выскользнула за дверь.

Эсме вскочила со стула.

– Пожалуй, я тоже пойду. Дженни собирается уложить мне волосы в греческом стиле, и я не хочу задерживаться. Берни придет в отчаяние, если я сегодня не появлюсь.

– Берни Бердетт? Мне казалось, ты говорила, что он зануда, – напомнила Джина.

Эсме лукаво улыбнулась.

– Меня не интересуют качества его характера, моя дорогая.

– Ты же помнишь, леди Трубридж говорила, что сегодня приезжает твой муж?

– Разумеется, – пожав плечами, сказала Эсме. – Майлз непременно приедет. Леди Рэндольф Чайлд уже здесь, не так ли?

Джина прикусила губу.

– Это всего лишь слухи. Возможно, Майлз хочет видеть тебя.

Поклонники сравнивали голубые глаза Эсме с сапфирами из-за их цвета и красоты. Но ее взгляд не только сиял, как драгоценные камни, но был таким же твердым. Однако он смягчался и теплел, когда Эсме смотрела на Джину.

– Обожаю вас, ваша светлость, – промолвила Эсме и, наклонившись, чмокнула подругу в щеку. – Мне нужно переодеться, я должна выглядеть как роковая женщина. Нельзя допустить, чтобы леди Чайлд затмила меня красотой.

– Это невозможно, – убежденно заявила Джина. – Ты просто напрашиваешься на комплимент.

Эсме с ее шелковистыми черными локонами, соблазнительными губами и восхитительными изгибами тела с первого сезона сравнивали с самыми красивыми куртизанками Лондона. Многие считали, что она обошла соперниц и теперь была вне конкуренции.

– Разве ты сама не напрашивалась на комплимент, когда называла свои глаза мутными и сокрушалась по этому поводу?

Джина махнула на нее рукой.

– Это не одно и то же. Любой джентльмен мечтает переступить порог твоей спальни и готов ради этого на многое. В то время как во мне мужчины видят лишь строгую, тощую герцогиню.

Эсме фыркнула.

– Да ты совсем чокнутая! Попробуй рассказать Себастьяну о том, какая ты невзрачная. Уверена, он сможет красноречиво описать твое прелестное лицо, белоснежную кожу и так далее. Мне пора!

Послав воздушный поцелуй, Эсме удалилась.

Джина глубоко вздохнула.

– Какой позор! – тут же заговорила Энни, взяв в руки расческу. – Леди Ролингс – одна из самых красивых женщин в Лондоне, а ее муж не скрывает своих отношений с леди Чайлд. Как ему не стыдно!

Джина молча кивнула.

– Вы знаете, муж леди Ролингс попросил предоставить ему гостевую комнату рядом с комнатой леди Чайлд, – добавила Энни.

Джина испуганно посмотрела на свое отражение в зеркале.

– Неужели?

– Чему здесь удивляться? Это, оказывается, в порядке вещей у господ, – продолжала горничная, причесывая Джину. – Теперь, когда я стала старшей служанкой, миссис Мэсси не таясь ведет при мне разговоры, и я узнаю много нового о жизни господ. Вы представить себе не можете, как нелегко было ей и леди Трубридж разместить гостей, выполняя все их капризы.

– Представляю… – запинаясь, произнесла Джина и поклялась, что они с Себастьяном не будут изменять друг другу, когда поженятся.

Бедная Эсме!

## Глава вторая. Встреча герцога с поросенком и солиситором[1]

«Ну вот я и вернулся на родину», – мрачно подумал Кэмден Серрард, стряхивая дождевую воду с полей шляпы. В его итальянских ботинках, в которых он шагал по слякоти, хлюпала вода. Дождь лил как из ведра, и сквозь его пелену Кэм с трудом мог разглядеть дорожку, ведущую от причала.

– Осторожно, сэр!

Кэм повернулся, но не успел отскочить в сторону, и по его забрызганным грязью ботинкам процокали маленькие острые копытца вырвавшегося на свободу поросенка.

Кэм с угрюмым видом побрел туда, где, судя по огням, находилась гостиница. Какого черта судно причалило к богом забытой пристани на окраине Ридлсгейта? Капитан «Розы», ничуть не смутившись, во всеуслышание объявил, что допустил небольшую навигационную ошибку. По его словам, в этом не было ничего страшного, так как до Лондона всего час езды дилижансом. Но с точки зрения Кэма, до Лондона отсюда было как до Луны, учитывая непролазную грязь, которая простиралась во всех направлениях, насколько хватало глаз.

Войдя в гостиницу, Кэм был обескуражен, снова увидев наглого поросенка, носившегося между креслами. Здесь же находились Филлипос, слуга Кэма, который прибыл раньше него и, по-видимому, уже заказал номер, хозяин гостиницы, а также постоялец – светловолосый мужчина, читавший книгу у камина. Он едва поднял глаза, когда вошел Кэм.

Джон Мамби, хозяин гостиницы, бросился к широкоплечему аристократу, стоявшему в дверях его заведения.

– Добрый день, ваша светлость! Для меня большая честь приветствовать вас в моей скромной гостинице «Улыбка королевы». Могу я предложить вам что-нибудь освежающее? – услужливо спросил хозяин.

Кэм скинул плащ на руки подошедшего Филлипоса.

– Принеси что-нибудь на свое усмотрение, – буркнул Кэм. – И прошу, ради бога, не называй меня «ваша светлость».

Мамби растерянно заморгал, но быстро пришел в себя.

– Конечно, милорд, – сказал он, широко улыбаясь. – Проходите, пожалуйста! Лорд Первинкл, я вынужден попросить вас убрать эту свинью. Мы не допускаем домашний скот в общественные места.

Светловолосый господин с обиженным видом поднял голову.

– Черт возьми, Мамби, ты только что разрешил оставить животное здесь, – с негодованием заявил он. – Ты же знаешь, что оно не имеет ко мне никакого отношения.

– Его купил ваш кучер, сэр, – сказал хозяин гостиницы, – и я не сомневаюсь, что он вернется за поросенком, как только починит экипаж. Если вы не возражаете, сэр, слуга отнесет его в сарай на заднем дворе.

Первинкл кивнул, и прислуживавший в гостинице мальчик, взяв поросенка под мышку, вышел вместе с ним под дождь.

Кэм опустился в удобное кресло перед камином. Честно говоря, ему было приятно вернуться в Англию. Он покинул родину в восемнадцать лет, преисполненный ярости, но всегда с глубокой нежностью вспоминал дымный пшеничный запах английских пабов. «С этим ничто не сравнится», – подумал он, когда Мамби подал ему кружку с пенным элем.

– Или вы предпочитаете бренди? – спросил хозяин. – Признаюсь, сэр, один друг время от времени поставляет в мой трактир бутылочку-другую отменного бренди через заднюю дверь. Приятный напиток, хоть и французский.

«Скорее всего, это капитан моего судна, – лениво подумал Кэм. – Наглый тип занимается контрабандой. Неудивительно, что мы причалили в этом богом забытом месте».

Он сделал большой глоток эля. А впереди его ждала порция контрабандного бренди… Жизнь налаживалась!

– Я решил подать сначала жареного фазана, – взволнованно сообщил Мамби, – а потом, возможно, немного свежей свинины.

– Насколько свежей? – забеспокоился Кэм.

Ему не хотелось, чтобы на ужин подали знакомого поросенка.

– Свинью забили на прошлой неделе, – заявил Мамби. – Мясо висело на крюке, пока не созрело. Моя жена очень вкусно готовит свинину, сэр. Можете мне поверить.

– Хорошо, и принесите мне бренди! – распорядился Кэм.

– Слушаюсь, сэр! – не скрывая радости, ответил Мамби, и перед его мысленным взором выросла кучка блестящих монет.

Вскоре выяснилось, что в гостинице имелась площадка для метания дротиков, и постояльцы не преминули устроить состязание. Затем оказалось, что лорд Первинкл не только умеет метко отправлять дротики в мишень, но и, как и Кэм, питает истинную страсть к рыбной ловле. А когда герцог узнал, что Таппи Первинкл учился с ним в одной школе с разницей всего в пять лет, между ними сразу же установились дружеские отношения, какие бывают только у тех, кто знал друг друга с детства или вместе, потеряв чувство меры, пил французский коньяк.

Когда Мамби спросил, не желает ли Кэм отправиться в путь с первыми лучами солнца, герцог ответил отрицательно. Его вымотало утомительное путешествие из Греции, длившееся целых сорок пять дней и сопровождавшееся штормом в Бискайском заливе. К тому же Кэм не чувствовал необходимости спешить в Лондон. У него было достаточно времени, чтобы встретиться с женой.

Таппи, который несколько лет назад расстался с супругой, согласился с доводами нового друга.

– Она, рассердившись на меня, уехала к матери и до сих пор находится там, – рассказал Таппи. – Устав от ее упреков, я не стал уговаривать ее вернуться. Так мы и живем до сих пор врозь.

– Попроси солиситора приехать ко мне завтра утром, – приказал Кэм Филлипосу. – Я хорошо плачу ему, и он вполне может присоединиться ко мне за завтраком.

Филлипос всегда восхищался способностью своего господина выглядеть свежим и бодрым наутро после ночного кутежа. Но, несмотря на это, он сомневался, что на сей раз герцог действительно захочет встретиться с солиситором на рассвете, учитывая, что на столе стояла откупоренная третья бутылка коньяка. Тем не менее он поклонился и отправил с курьером в столицу срочное сообщение с требованием, чтобы мистер Раунтон, эсквайр, солиситор из адвокатской конторы «Раунтон и Раунтон», встретился завтра рано утром со своим уважаемым клиентом Кэмденом Серрардом, герцогом Гертоном.

На самом деле у Филлипоса не было причин для беспокойства. Эдмунд Раунтон, солиситор герцога Гертона, был неглупым человеком. Он слишком хорошо знал покойного отца Кэма и, предположив, что нынешний герцог своими повадками недалеко ушел от родителя, решил приехать после полудня, когда его клиент, выспавшись и плотно позавтракав, будет пребывать в добром расположении духа.

Около двух часов дня сияющий Раунтон в строгом сюртуке и сорочке с тугим накрахмаленным воротничком вышел из кареты у гостиницы, ощущая спазмы в желудке. Встречи с отцом Кэма были для него всегда нелегким испытанием. Короче говоря, проекты старого герцога обычно выходили за рамки закона, и он взрывался от ярости, услышав малейшие возражения.

На первый взгляд, нынешний герцог был не похож на отца.

– Добрый день, мистер Раунтон, – сказал он, быстро вставая со стула.

У него были такие же темные глаза, как у покойного отца, но более веселые. Сердитый взгляд черных глаз старого герцога и бледное лицо делали его похожим на Вельзевула.

Раунтон поклонился.

– Ваша светлость, искренне рад видеть вас в добром здравии. Хорошо, что вы вернулись на родину.

– Да, хорошо, – согласился Гертон, указывая на стул. – Однако я пробуду в Англии недолго, и мне нужна ваша помощь.

– Всегда к вашим услугам, ваша светлость, – учтиво ответил солиситор. – Все, что вы прикажете, будет тотчас же исполнено.

– В таком случае приказываю вам не называть меня больше «ваша светлость», – потребовал Кэм. – Я терпеть не могу формальностей.

– Разумеется, ваша… то есть слушаюсь, сэр.

Солиситор окинул взглядом молодого герцога. Гертон был без пиджака, в рубашке с закатанными по локоть рукавами, с обнаженными мускулистыми предплечьями. По правде говоря, Раунтон находил подобный неформальный стиль одежды неприличным.

– Я намерен расторгнуть свой брак, – начал Гертон. – Не думаю, что процедура займет много времени, учитывая обстоятельства. Все знают, что брак не был настоящим. Как вы думаете, сколько времени потребуется на оформление документов?

Раунтон пришел в замешательство и растерянно заморгал.

– И еще я хочу повидаться с Биксфидлом, пока я здесь, – продолжал герцог. – Я не собираюсь вносить какие-либо изменения в управление поместьем – дела идут неплохо. Но мне надо убедиться, что у Стивена все будет в порядке.

При этих словах у солиситора отвисла челюсть.

– Я, конечно, выделю приличную сумму жене на содержание, – добавил Гертон. – Она была удивительно любезна все это время.

– Вы хотите аннулировать свой брак, ваша светлость? – спросил Раунтон, встрепенувшись.

– Именно так.

– Правильно ли я понял, что вы намерены передать принадлежащее вам поместье своему кузену… графу Спейду?

Герцог выглядел совершенно нормально, хотя был немного взъерошен и неряшливо одет. Судя по тому, как странно торчали его волосы, он забыл причесаться. Однако несмотря на неопрятный вид, он не показался солиситору пьяным.

– В конечном счете родовое поместье и титул все равно перейдут к Стивену или его сыну. Мне они не нужны. Я поклялся отцу, что не притронусь к его имуществу, и никогда не брал ни пенни оттуда.

– Но… как же ваш наследник… ваша жена… – пролепетал Раунтон.

– У меня нет других наследников, кроме Стивена, – заявил Гертон. – И у меня есть жена только на бумаге. Учитывая, что я не собираюсь снова жениться, я хотел бы как можно скорее избавиться от родового поместья.

– Значит, вы хотите аннулировать брак и не намерены снова жениться?

Герцог начал проявлять признаки нетерпения.

– Разве я неясно выразился? – раздраженно спросил он.

– Подготовка документов о расторжении брака – относительно простая задача, ваша светлость. Но судебный процесс требует времени. Он продлится больше недели.

– Даже учитывая наши обстоятельства? В последний раз я видел жену, когда ей было лет одиннадцать-двенадцать! Неужели найдется глупец, который будет утверждать, что мы успели вступить в брачные отношения?

– Вряд ли кто-то станет опровергать факт отсутствия между вами брачных отношений, учитывая юный возраст вашей жены, – согласился Раунтон. – Однако решение суда о расторжении брака должны утвердить парламент и регент. А это требует времени. Боюсь, вам придется задержаться в Англии…

– Я не могу, – быстро произнес Гертон. – У меня дела в Греции.

– Но как же… – начал было Раунтон.

– Я сказал: не могу! – рявкнул герцог, и солиситор понял, что он не шутит. – Я впадаю в бешенство, если слишком долго нахожусь вдали от своей мастерской. Вы же не хотите, чтобы безумный герцог бродил по сельской местности, пугая людей, не так ли? – Гертон встал, давая понять, что разговор окончен. – Почему бы вам не попытаться ускорить дело? Я подпишу бумаги, а дальше вы будете действовать самостоятельно.

Сэр Раунтон медленно поднялся, размышляя о том, сколько юридических препятствий ждет его впереди.

– Я вынужден буду часто встречаться с вами для обсуждения деталей… – произнес он с некоторой тревогой.

– Я рассчитываю остановиться в этой гостинице на пару дней, – сообщил герцог. – Мне сказали, что здесь есть хорошие места для рыбалки. Почему бы вам не разузнать о них и не вернуться сюда завтра?

– Я сделаю все, что в моих силах, – ответил Раунтон.

Он понял, что молодой герцог был похож на своего отца: они оба требовали невозможного и хотели, чтобы им принесли все желаемое на блюдечке еще вчера.

– В таком случае я буду с нетерпением ждать встречи с вами за ужином. Заранее благодарю!

Герцог поклонился.

Вернувшись в Лондон, Раунтон устроился в своем уютном кабинете в одном из зданий судебных иннов[2] и долго размышлял о сложившейся ситуации. Ему было ясно как божий день, что герцог собирается аннулировать брак, а потом сбежать обратно в Грецию – или где он там пропадал последние двенадцать лет? И плевать Кэм хотел на судьбу герцогства Гертон!

А ведь отец и дед Эдмунда Раунтона верой и правдой служили герцогам Гертонам! И будь он проклят, если позволит высокомерному молодому ничтожеству, который заботился только о том, чтобы придать форму безжизненным кускам мрамора, забыть о своем долге!

– Я не могу позволить мальчишке наплевать на титул, – бормотал солиситор, нервно расхаживая вокруг письменного стола.

Отдать древнее, прославленное предками герцогство в новые руки было рискованным делом.

Разумеется, Раунтон мог понять, отчего Кэм сбежал за границу. Он до сих пор помнил, как юноша с искаженным от ярости лицом бормотал клятвы верности, женясь на девочке, которую до того утра считал своей кузиной. Раунтон не удивился, когда после церемонии бракосочетания жених выпрыгнул в окно, и с тех пор его в Англии больше никто не видел. Кэм не вернулся домой, даже когда умирал его отец.

– Упокой, Господи, его душу, – машинально произнес Раунтон, вспомнив родителя нового герцога, и тут же добавил: – Старый ублюдок!

Единственным наследником Гертона являлся граф Спейд, представитель партии тори от округа Оксфордшир. Долгое время он отказывался использовать свой титул и вообще был ничем не лучше кузена. Спейд тоже не собирался жениться, хотя ему было уже тридцать шесть лет. Он увлекался политикой и посвящал ей все свое время. И Спейду, который готов был сутками заседать в палате общин, и Гертону, предпочитавшему вести веселый холостяцкий образ жизни в Европе, было не до герцогства. Оно было обречено…

У самого Раунтона тоже не было наследника мужского пола, и поэтому старая уважаемая фирма «Раунтон и Раунтон» должна была перейти в чужие руки, как только он выйдет на пенсию. При мысли об этом его пронзила острая боль. Раунтон тяжело вздохнул. «Пусть Гертон делает, что хочет», – устало подумал он.

Солиситор развернул аккуратно выглаженную, ожидавшую его на столе газету. Врач рекомендовал ему больше читать, чтобы справиться с приступами недомогания и боли в желудке. Некоторое время Раунтон без особого интереса просматривал светскую хронику, знакомясь с новостями из жизни легкомысленных особ. Внезапно его внимание привлек следующий абзац:


Последняя тенденция в высшем обществе приводит в замешательство. Посудите сами! Юная красавица, герцогиня Г., которая, несомненно, не может пожаловаться на скуку, учитывая, что ее приглашают на все развлечения в городе, появилась на знаменитом приеме в загородном доме леди Трубридж со своим учителем истории. Ходят слухи, что учитель – красивый молодой человек… Остается только надеяться, что герцог вернется наконец из-за границы и сам развлечет свою жену.


Раунтон прищурился, сразу забыв о недомогании и чувствуя прилив энергии. Он не собирался уходить на покой, пока не спасет род Гертонов. Это будет его последний акт верности, последний и лучший подарок герцогам Гертонам от преданных Раунтонов.

Сам он, по крайней мере, предпринял достойную попытку произвести на свет наследника, которому можно было бы передать фирму. Но у них с Мэри, благослови ее Господь, не могло быть детей. Что ж, пусть будет так. Однако у герцога была прекрасная молодая жена, и он вполне мог попытаться завести с ней детей, перед тем как вернуться на континент.

– Я заставлю его это сделать, – поклялся Раунтон тоном человека, привыкшего спорить с законом в угоду интересам клиентов. – Для этого мне придется прибегнуть к некоторым ухищрениям. Творческий подход – вот что требуется от меня.

Под напором старого герцога солиситор научился творчески обходить закон. Заставить нового герцога танцевать под свою дудку было, на его взгляд, не так уж трудно.

## Глава третья. Семейная политика

Гостиница «Улыбка королевы», Ридлсгейт

На следующий день около шести часов вечера из кареты, остановившейся перед гостиницей «Улыбка королевы», вышли трое мужчин. Кэм сразу узнал среди них своего наследника Стивена Фэрфакса-Лейси, графа Спейда.

– Стивен! – воскликнул он и, вскочив со стула, заключил кузена в объятия. – Как я рад тебя видеть. Прошло уже лет восемь с тех пор, как ты приезжал ко мне в Ниссос!

Высвободившись из его объятий, Стивен сел. Его лицо озарила улыбка.

– С каких это пор у тебя вошло в привычку обниматься? Кстати, как прикажешь тебя называть? Обращение «ваша светлость» было бы, мне кажется, вполне уместным.

– Не городи ерунды! Я – Кэм, а ты – Стивен, и этого достаточно. Я давно уже отошел от всех этих нелепых формальностей, которые свято чтил отец. В Греции люди ведут себя так, как им хочется.

Раунтон сдержанно кашлянул.

– Ваша светлость, надеюсь, вы не сердитесь на то, что я попросил графа Спейда сопровождать меня. Нам нужно срочно обсудить одну чрезвычайно важную тему.

Кэм улыбнулся Стивену.

– Сержусь? Нет, конечно, мне очень приятно видеть кузена.

– Разрешите представить моего младшего партнера, мистера Финкботла, – промолвил Раунтон, указывая на молодого человека лет двадцати с небольшим, который сильно нервничал. – Он будет связным между вами и мной.

– Рад познакомиться с вами, сэр. Может быть, присядем? Здесь много стульев, а у хозяина есть превосходный бренди.

Стивен сел и вытянул ноги. Для человека его роста – а в нем было добрых шесть футов четыре дюйма[3] – даже час езды в карете казался настоящей пыткой.

– Ты постарел, Кэм, – неожиданно заявил он.

Герцог пожал плечами.

– Возраст – наш общий недостаток. Последние двенадцать лет я вел довольно беспокойную жизнь, – признался он.

Кашлянув, чтобы привлечь к себе внимание, мистер Раунтон завел пространную речь о юридических трудностях, связанных с расторжением брака. Стивен тем временем, попивая коньяк, разглядывал кузена. Для человека, который долго жил в Греции, кожа Кэма была удивительно светлой. В мерцающем свете камина его брови казались нарисованными углем на пергаменте, а черты лица – слишком резкими. И только руки Кэма не изменились. Стивен смотрел на них с чувством смутной ностальгии. Он помнил, как в детстве эти длинные пальцы мастерили поделки из дерева…

– Ты все еще любишь мастерить, Кэм? – внезапно спросил он, воспользовавшись секундной паузой в речи солиситора.

На губах кузена заиграла улыбка.

– Вот, посмотри.

Наклонившись, он поднял с пола какую-то палочку.

– Что это?

– Дротик, – ответил Кэм, и его глаза заблестели. – У меня возникла идея: если поместить утяжелитель ближе к острию, дротик полетит быстрее по прямой.

Стивен протянул руку и взял тонкое древко. Как и все, что делал Кэм, дротик был красивой формы – гладкий, с заточенным острием и узкой канавкой. Ему не хватало только оперения.

– Что ты об этом думаешь? – спросил Кэм кузена.

– При увеличении веса дротик начнет резко падать, – ответил Стивен. – Как только ты наденешь на него наконечник, оперение перестанет удерживать баланс. Дротик будет вращаться вокруг своей оси, и это сократит дальность его полета.

Кэм задумчиво посмотрел на кузена.

– Вероятно, ты прав, – признал он.

– Ты всегда был не силен по части механики, – заметил Стивен. – Помнишь судьбу тех лодок, которые ты вырезал из дерева?

– Почти все они сразу же тонули, – смеясь, сказал Кэм.

– Они бы не тонули, если бы ты придал им нормальную форму. Но ты всегда умничал, в этом и беда.

Мистер Раунтон решил, что пришло время перевести разговор на более деликатную тему, поскольку герцог явно пребывал в хорошем расположении духа.

– Ваша жена находится сейчас в Ист-Клиффе на приеме у леди Трубридж. Это примерно в часе езды отсюда, – сообщил он.

Взгляд глубоко посаженных глаз Кэма на мгновение задержался на лице солиситора.

– Жаль, что ее нет в Лондоне, – небрежно сказал он и снова занялся дротиком. – Я бы с удовольствием взглянул на эту девчонку после стольких лет разлуки. Но у меня нет времени разъезжать по деревням и селам.

По тому, как герцог стиснул зубы, Раунтон сразу понял, что его клиент намерен стоять на своем. Такое выражение солиситор часто видел на лице покойного отца Кэма. Однако у Раунтона на этот случай была заготовлена реплика.

– Судя по всему, подготовить документы о расторжении брака за неделю практически невозможно, – заявил он.

– А если постараться? – спросил герцог подчеркнуто добродушным тоном.

«Истинный сын своего отца», – мрачно подумал Раунтон.

– Тут есть еще одна проблема, ваша светлость.

– Какая же? – Герцог достал перочинный нож и стал заострять наконечник дротика.

– Я готов инициировать расторжение брака. Однако недавно с вашей женой произошло нечто такое, что осложнило ситуацию…

Кэм поднял глаза на солиситора.

– И что же с ней произошло?

– Герцогиня… – Раунтон замялся. – Герцогиня оказалась в центре скандала.

– Скандала? – довольно безучастно спросил герцог. – Джина? Не представляю, какой скандал могла устроить Джина. Бурю в стакане воды? Она милая малышка.

– Я полностью согласен с вами в том, что касается достоинств герцогини, милорд. Однако в глазах общества она предстает в менее благоприятном свете.

Кэм продолжал вертеть дротик в руках, его длинные пальцы искали неровности на поверхности древка.

– Вы меня удивили, – признался он. – Англичане, приезжавшие в Грецию – а их, поверьте, было немало, – в один голос восхваляли добродетели моей жены, считая своим долгом сообщить мне о ее безупречном поведении.

Раунтон промолчал.

– Я полагаю, они бы сообщили мне о недостойном поведении Джины, если бы оно имело место, – вздохнув, сказал Кэм.

– Если вы твердо намерены аннулировать брак в данный конкретный момент, – снова заговорил солиситор, – то вы, несомненно, добьетесь своей цели. Но боюсь, после этого ее светлости будет запрещено появляться в обществе.

– Я так понимаю, малышка Джина подожгла свечу с обоих концов, – сделал вывод Кэм и, взглянув на Стивена, спросил: – А ты что скажешь?

Стивен пожал плечами.

– Я не вращаюсь в высшем обществе. Но до меня доходили слухи, что Джина общается с молодыми замужними дамами…

– Замужними?

– Да, однако их поведение не отличается целомудренностью, – неохотно добавил Стивен.

Кэм нахмурился.

– В таком случае почему расторжение брака как-то повлияет на репутацию Джины?

Солиситор открыл было рот, чтобы ответить, но Стивен опередил его.

– Раунтон считает, что ты должен поддержать ее в трудную минуту. Он попросил меня тоже поехать на прием в усадьбу леди Трубридж.

Кэм хмуро посмотрел на дротик в своих руках.

Что он мог сказать Джине? Если она развлекается со своим маркизом, то в этом нет ничего плохого, в конце концов, она собиралась выйти за него замуж.

– Как только Джина выйдет замуж за Боннингтона, слухи прекратятся.

– Сомневаюсь, – промолвил Раунтон. – Это, конечно, смягчило бы ситуацию, но что, если их брак не состоится?

– Говорят, что Джина проводит время не с маркизом Боннингтоном, а с неким Уоппингом, своего рода слугой, – сообщил Стивен. – Поэтому возникают сомнения, что Боннингтон после этого захочет жениться на ней.

– Что за ерунда! – с негодованием воскликнул Кэм. – Уоппинг – домашний учитель, которого я сам прислал Джине. Нашел в Греции и отправил сюда.

Раунтон кивнул.

– Теперь вы видите, ваша светлость, насколько важным может быть ваше мнение по поводу сложившейся ситуации. Если вы проведете несколько дней на приеме у леди Трубридж, давая понять, что Уоппинг был нанят вами, это рассеет подозрения общества в недостойном поведении ее светлости.

Кэм на мгновение задумался.

– Но Джина постоянно писала мне о Боннингтоне, утверждая, что хочет выйти за него замуж. Где же здесь правда, а где домыслы?

– Не сомневаюсь, что ее светлость не кривила душой, – сказал Раунтон. – И после того, как вы дадите всем понять, каково ваше мнение, общество пересмотрит свое отношение к герцогине. Вы должны помочь ее светлости, в конце концов, вы ее муж.

– Вряд ли меня можно назвать ее мужем. То, что мы предстали перед алтарем двенадцать лет назад, не делает наш брак настоящим. Честно говоря, у меня язык не поворачивается назвать Джину женой. Мы с ней оба понимаем, что наш брак – фикция.

– Тем не менее я предлагаю нам обоим отправиться в Ист-Клифф, – вмешался Стивен. – Я могу позволить себе уехать из Лондона на пару дней. Возможно, ты не знаешь, Кэм, но парламент собирается только в начале ноября.

– Разумеется, я это знаю, бестолочь!

Стивен пожал плечами.

– Учитывая, что ты не проявил ни малейшего интереса к политической карьере и даже пальцем не пошевелил, чтобы занять место в палате лордов…

Кэм криво усмехнулся.

– Хотя ты и постарел, Стивен, но ничуть не изменился. Ты всегда обладал чувством ответственности. А у меня отсутствовала эта замечательная черта характера, и я об этом не жалею, – заявил он. – Я не вижу причин менять свои привычки, поэтому работаю дома, а не заседаю в палате лордов.

– И все же ты в долгу перед Джиной, – сказал Стивен.

– Ты не понимаешь. Мне нужно работать.

Стивен пристально посмотрел на кузена.

– Почему ты не можешь работать здесь? У нас тоже есть камень и резцы, а также красивые женщины, которые могут позировать тебе.

– Меня оторвали от работы над скульптурой из великолепного куска мрамора нежно-розового цвета. Ты хоть представляешь, сколько времени я уже потерял, приехав сюда?

– Разве это имеет значение? – спросил Стивен с наглостью политика, убежденного в значимости своего мнения.

– Да, черт возьми, имеет, – огрызнулся Кэм. – Работа для меня – это единственное, что имеет значение.

– Я видел твою Прозерпину, которую Сладингтон купил в прошлом году. Довольно милая работа.

– Только немного вызывающая, правда? Сейчас я работаю над Дианой. И мне, конечно, снова позирует Марисса.

– Да уж, – пробормотал Стивен и повторил: – Ты в долгу перед Джиной. Она была двенадцать лет замужем за тобой. Ты не можешь винить ее за то, что она подняла шумиху, когда ты уехал из Англии. Но как только она утратит титул герцогини, ее, скорее всего, вышвырнут из общества. Сомневаюсь, что она понимает, как жестоко обойдется высший свет с бывшей герцогиней, у которой подмочена репутация.

Кэм неосторожно срезал кончик дротика ножом, испортив его.

– Черт возьми! – Он с досадой бросил дротик на пол.

– Мы поедем вместе, – продолжал уговаривать его Стивен. – Я найду кусок мрамора, и ты высечешь из него еще одну Прозерпину.

Губы Кэма скривились.

– Я уловил ехидные нотки в твоем голосе, кузен. Тебе не нравятся римские богини?

Стивен промолчал.

– Ну хорошо, – наконец сдался Кэм. – Доделаю Диану позже. Надеюсь, Марисса не растолстеет за то время, пока меня не будет. Иначе мне придется морить ее голодом, чтобы она снова превратилась в богиню.

– Марисса – его любовница, – сообщил Стивен Раунтону и Финкботлу.

– Моя муза, – поправил Кэм. – Великолепная женщина! Сейчас я запечатлеваю ее в образе Дианы, выходящей из воды.

Стивен бросил на него мрачный взгляд.

– Не волнуйся. Я просто изображу пену вокруг ее бедер. – На лице Кэма появилась сардоническая улыбка. – Думаешь, все это чушь собачья?

– Именно так я и думаю, – резко ответил кузен.

– Людям нравятся мои работы. Их можно поставить в саду. Образ красивой женщины оживит аллеи. Я и тебе подарю садовую скульптуру.

– Ты сам себя не уважаешь, – бросив на Кэма свирепый взгляд, заявил Стивен. – И это мне больше всего не нравится.

– Тут ты ошибаешься, – возразил Кэм и, вытянув руки, посмотрел на них. Его кисти были широкими и сильными, с небольшими шрамами от ударов стамески. – Я горжусь своими богинями и неплохо зарабатываю на них.

– Не слишком убедительная причина, чтобы изображать обнаженных женщин, – огрызнулся Стивен.

– Но это не единственная причина. Мой талант, каким бы он ни был, заключается в изображении обнаженных женщин, Стивен. Мое призвание – не метание дротиков и не изготовление лодочек, а создание скульптур. Ничего другого я не умею. Но я могу придать женскому телу такой изгиб, что ты залюбуешься им, забыв обо всем на свете.

Стивен удивленно приподнял бровь, он как будто хотел что-то возразить, но промолчал.

– Пожалуйста, простите нас за семейную перепалку, джентльмены, – извинился Кэм перед Раунтоном и Финкботлом. – Стивен – наш подарок обществу, он защищает инвалидов войны и молодых людей, карабкающихся по карьерной лестнице…

– Тогда как наш Кэм сколотил целое состояние, продавая пухленьких обнаженных женщин из розового мрамора таким выскочкам, как Пендлтон Сладингтон, – перебил его кузен.

– Марисса вовсе не пухленькая, – мягко возразил Кэм, хлопнув Стивена по плечу. – Приятно было снова поспорить с тобой. Я скучал по общению с таким высоконравственным человеком, как ты, Стив!

Раунтон осторожно кашлянул.

– Значит ли это, что вы нанесете визит вместе с графом в поместье леди Трубридж, ваша светлость? – спросил он.

Кэм кивнул.

– Я только что вспомнил, что должен передать Джине подарок, присланный из поместья ее матери. Ну что ж, я готов доставить его лично… если Стивен добудет для меня блок мрамора размером в один фут.

– И ты снова придашь ему форму женского тела, – проворчал Стивен.

– Ты бросаешь мне вызов? – смеясь, спросил Кэм.

– Вовсе нет. Но я сомневаюсь, что ты сумеешь высечь из камня нечто иное, кроме женского торса в натуральную величину.

– Вряд ли я смогу высечь тело человека в натуральную величину из куска подобного размера. Но пообещай, что ты выставишь мою работу в своем доме на всеобщее обозрение, – потребовал Кэм.

– Договорились!

Раунтон почувствовал облегчение. Теперь оставалось только надеяться, что красота герцогини покорит сердце ее мужа. Солиситор сделал все, что было в его силах, чтобы свести супругов вместе и дать возможность природе взять верх над ними. Молодая герцогиня славилась яркой красотой своих рыжих волос и зеленых глаз. Отправляясь в Лондон, Раунтон вознес краткую молитву о том, чтобы Гертон не смог устоять хотя бы перед ее великолепными волосами, если все другие прелести Джины, вопреки ожиданиям, оставят его равнодушным.

Стивен остался в гостинице «Улыбка королевы» с кузеном, отправив слугу в Лондон за камердинером, кое-каким багажом и мраморной глыбой. Ему было приятно сидеть у горящего камина, попивая бренди и дружески препираясь со своим единственным родственником.

Ближе к вечеру к ним присоединился Таппи Первинкл. Его экипаж все еще ремонтировали в каретном сарае, и Таппи рассчитывал отправиться в путь только на следующий день.

– Как поживаете, сэр? – спросил он, пожимая руку Стивену, который сразу же проникся к Таппи симпатией. Ему понравились честные голубые глаза Первинкла.

– Прекрасно. У вас поместье в этих краях?

– Оставь его в покое, Стивен, – одернул кузена Кэм, отвлекшись от пятой попытки метнуть дротик в цель. – Дом Таппи находится в Кенте, так что он не из твоего округа. Он не может проголосовать за тебя.

Стивен поджал губы.

– Я спросил просто из вежливости, – заявил он и пояснил, заметив, что Таппи удивленно приподнял бровь: – Я член парламента от Оксфордшира.

Таппи кивнул:

– Поздравляю.

Стивен отвесил легкий поклон и повернулся к кузену.

– Как ты узнал, что я избран в парламент? Только не говори мне, что лондонская «Таймс» продается в Греции!

– Тем не менее это так. Хотя ничего интересного в этой газете нет, – сказал Кэм. – О тебе мне писала Джина. Я узнал от нее о твоей избирательной кампании. Мне даже удалось заполучить для тебя один голос.

Стивен бросил на него скептический взгляд.

– Это правда, я не шучу! – запротестовал Кэм. – За моим столиком как-то оказался один старый зануда по имени Питер Паркинсон. Он был из Оксфорда и торжественно пообещал мне проголосовать за тебя.

– Спасибо. И часто к тебе наведываются англичане?

– Все чаще и чаще, – ответил Кэм. – Полагаю, они приезжают ко мне из любопытства. Сам посуди: им не нужно платить даже два пенса, чтобы увидеть чокнутого английского герцога. Более того, они могут увезти домой красивую мраморную статую и установить ее в саду, если у них, конечно, есть деньги. В последнее время я беру за свои работы просто невообразимые деньги.

Стивен фыркнул.

– Пользуешься своим титулом, чтобы увеличить доходы?

– Безусловно. Во всех остальных отношениях титул бесполезен. Он годится, пожалуй, только для того, чтобы передать его сыну, а у меня нет желания обзаводиться потомством.

– Ты вполне можешь жениться, как только добьешься расторжения брака, – заметил Стивен.

– Это маловероятно, – проворчал Кэм.

Заметив кислое выражение на его лице, Стивен сменил тему.

– Что вы делаете в этих краях, лорд Первинкл? – спросил он.

– Я здесь проездом, еду навестить тетушку. Эта забавная старушка обожает устраивать приемы. Она хочет представить меня гостям как своего наследника, хотя я и не оправдываю ее ожиданий. – Таппи улыбнулся. – Она будет причитать до посинения, когда увидит, во что я одет, если мой камердинер не привезет вовремя багаж и я не успею переодеться. Он отстал по дороге.

– Что, черт возьми, не так с вашей одеждой? – удивленно спросил Кэм.

Таппи рассмеялся.

– Ничего, если сравнивать с вашей.

На Кэме была белая льняная рубашка, заправленная в серые брюки. Далеко не новая, вышедшая из моды, но удобная и чистая.

– Кто ваша тетушка? – спросил Стивен.

– Леди Трубридж из Ист-Клиффа.

– Если ваш экипаж не починят завтра, мы возьмем вас с собой, – сказал Стивен Таппи и обратился к кузену: – В этом поместье сейчас гостит твоя жена, Кэм.

Кэм что-то проворчал в ответ, не отрываясь от дротика.

Таппи поморщился.

– Значит, мы оба увидимся со своими женами.

Услышав это, Кэм поднял глаза.

– Вы говорили, что расстались с ней, – напомнил он новому другу.

– Да, но это не значит, что мы не видимся время от времени. Обычно это происходит на приеме, который тетушка каждый год устраивает в своем поместье. Я не могу его пропустить, иначе тетушка лишит меня наследства. Большую часть времени я провожу на рыбалке. В поместье есть отличная речка, где водится форель.

– И как же проходит этот прием? – спросил Кэм, продолжая строгать дротик.

– Как сущее недоразумение. Тетушка вообразила себя хозяйкой литературного салона. Ее окружает толпа скверных поэтов, распутных актеров и неуклюжих девиц, выбравших прием в ее поместье для дебюта. Ну и конечно, моя жена со своими подругами. Они ежегодно приезжают в Ист-Клифф. – Заметив удивление на лице Стивена, Таппи пояснил: – Это известная в обществе группа молодых замужних дам, которым смертельно надоела скучная повседневная жизнь. Они достаточно богаты, чтобы пренебрегать условностями, и щеголяют этим.

– И моя герцогиня входит в эту группу? – подняв голову, спросил Кэм.

Улыбка Таппи стала печальной.

– Именно так, ваша светлость. Насколько я знаю, она одна из ближайших подруг моей жены.

– Не называйте меня так, – раздраженно произнес герцог. – Я терпеть не могу все эти церемонии. Зовите меня Кэм, прошу вас. Почему вы не сказали мне вчера, что наши жены подруги?

– Я не придал этому особого значения, – удивленно ответил Таппи.

– Джина была очаровательной шалуньей в детстве. Помнишь, Стивен, тот случай на рыбалке? – спросил Кэм кузена и снова повернулся к Таппи. – Мы не взяли ее с собой, потому что она девочка, и тогда Джина прокралась за нами и, пока мы удили рыбу, стащила наш обед.

Стивен прыснул со смеху.

– Я совсем забыл эту историю, – признался он.

– И что она сделала с обедом? Выбросила его? – спросил Таппи.

– Нет, это было бы слишком просто. Мы сказали ей, что она не может пойти с нами, потому что девочки боятся червей и поднимают крик, увидев их. И тогда Джина вскрыла все пирожки и пирожные и засунула внутрь червей, а потом уложила все аккуратно назад в корзинку.

– Когда мы оправились от шока, – заговорил Стивен, – то долго смеялись. Мы остались без обеда, но червей у нас было столько, что хватило бы на неделю рыбалки.

Кэм ухмыльнулся.

– И, конечно же, на следующий день мы взяли ее с собой.

– Кстати, – добавил Стивен, – Джина поймала больше рыбы, чем каждый из нас.

– Когда я вспоминаю ее шалости, – задумчиво произнес Кэм, – мне становится понятным, почему Джина попала в дурную компанию.

– Насколько я знаю, она и ее подруги занимаются тем, что устраивают скандалы в обществе, – сказал Таппи. – Иногда мне кажется, жена ушла от меня только потому, что считала скучной семейную жизнь.

Стивен удивленно посмотрел на него.

– Это весьма легкомысленная причина для ухода от мужа, – заметил он.

Таппи пожал плечами.

– Все дамы из этой компании живут отдельно от своих мужей, – заявил он и кивнул на Кэма. – Вы сбежали за границу, подальше от супруги. Эсме Ролингс и ее муж уже сто лет не живут под одной крышей. И заметьте, он не делает секрета из своих любовных похождений. И наконец, леди Годуин…

– О, – перебил его Стивен, – это, если я ничего не путаю, жена Риса Холланда?

– Да, человека, который привез в свой дом в Мейфэр оперную певицу, – ответил Таппи. – По крайней мере, так говорят…

Стивен нахмурился.

– Значит, у всех этих дам, по существу, нет мужей, и они вольны делать, что хотят, – задумчиво произнес Кэм.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь легким скольжением ножа Кэма по дротику.

## Глава четвертая. Прием

Поместье леди Трубридж, Ист-Клифф

Эмили Трубридж считала себя поистине счастливой женщиной.

Около двадцати лет назад ей удалось привлечь внимание мужчины, главными достоинствами которого были преклонный возраст и немалое состояние. И тем и другим он мог похвастаться с полным на то правом. В день свадьбы кузина шепнула Эмили на ушко, что ее новонареченный муж вдвое старше Мафусаила и богаче, чем Мидас.

Эмили вышла замуж вовсе не против собственной воли. После того как лорд Трубридж заявил, что очарован юной красавицей, которая сочетала в себе покорность и молодость, подразумевавшую потенциальную плодовитость, матушка Эмили не постеснялась объяснить дочери преимущества брака с богатым стариком. Она заявила, что Трубридж в силу преклонного возраста недолго будет досаждать жене. Он был богат, а следовательно, Эмили сможет завести горничных и в деревне, и в городе.

И действительно, лорд Трубридж быстро отправился на тот свет. К некоторому облегчению Эмили, это произошло всего через два счастливых месяца, прошедших после свадьбы. У Трубриджа случился сердечный приступ. Две недели после похорон прошли в томительном ожидании результатов супружеской жизни. Но если кто-то и надеялся на продолжение рода Трубридж, то эти надежды оказались тщетными. И молодая леди Трубридж с радостью принялась тратить приличный годовой доход с поместья, ни в чем себе не отказывая.

Поначалу она подумывала о новом замужестве, но быстро поняла, что ей не нужны длительные любовные отношения, а тем более супруг, который следил бы за ее расходами и распоряжался ее кошельком. Поэтому она вызвала ближайшего родственника покойного мужа, лорда Перегрина Первинкла, известного еще как Таппи, и объявила его своим наследником, заверив молодого человека, что больше никогда не выйдет замуж. После этого Эмили стала с еще большим энтузиазмом спускать деньги своего обожаемого супруга.

Через несколько лет Эмили Трубридж превратилась в даму, которую не узнал бы ее престарелый муж. Она стала властной и носила теперь эксцентричные наряды, которые обычно пользовались успехом у ярких красавиц или (как в случае с Эмили) у чрезвычайно богатых дам, готовых платить модисткам неприлично большие суммы. Лицо леди Трубридж было от рождения бледным и вытянутым, но с каждым днем оно становилось все краше благодаря усилиям его обладательницы и таланту горничной, знавшей толк в косметических средствах.

Со временем в Лондоне получили широкую известность вечера и приемы, которые устраивала леди Трубридж в скучные летние месяцы после закрытия светского сезона и ухода парламента на каникулы. Приглашения на них ждали с большим нетерпением. Эти увеселительные мероприятия прославились тем, что на них можно было стать очевидцем светского скандала или найти себе подходящего жениха. Те, кто хотел вступить в брак, и те, кто стремился расторгнуть брачные узы, в равной степени могли найти себе развлечение в поместье леди Трубридж. Придавая большое значение садовому искусству, она украшала ландшафты своего имения небольшими греческими храмами и круглыми оранжереями, обеспечивавшими уединение, достаточное для достижения любой цели, которую преследовали гости.

Молодые люди стекались в поместье Трубридж, чтобы поохотиться в его богатых куропатками лесах и пофлиртовать с молодыми замужними дамами, не отличавшимися строгим поведением. Туда же вслед за холостяками отправлялись мамаши с дочками на выданье, похожими на украшенных лентами спаниелей.

Леди Трубридж приглашала на свои приемы не только сливки общества, но и людей искусства – артистов, музыкантов, живописцев, которые приезжали в надежде найти покровителя, ну, или, по крайней мере, пожить на широкую ногу в течение месяца за чужой счет.

Конечно, присутствие гостей с артистическим складом характера не облегчало жизнь хозяйки поместья. Но, как она говорила своей подруге миссис Остерли, художники доставляли ей меньше беспокойства, чем любовники. А любовников в доме леди Трубридж собралось этим летом предостаточно.

– Уже приехали Майлз Ролингс и леди Рэндольф Чайлд, – считала она, разгибая пальцы. – Думаю, что жена Ролингса явится с Берни Бердеттом, своим нынешним ухажером, хотя я не могу представить, как она выносит его общество!

– А я могу, – сказала миссис Остерли. – Знаешь ли, Бердетт ужасно красив, а Эсме Ролингс неравнодушна к красоте.

Леди Трубридж не имела подобной слабости, поэтому только фыркнула.

– Сэр Рашвуд долго мялся, прежде чем попросил меня поселить его на одном этаже с миссис Бойлен, – сообщила она.

– О! – миссис Остерли захихикала. – Боже мой, я помню, как она перед свадьбой с Бойленом носилась как угорелая по всему Лондону, рассказывая, что на седьмом небе от счастья!

– Тогда еще она явно не знала о зазнобе мужа и обо всех его детях – их пятеро или шестеро?

– Представляю, каким страшным потрясением было для бедняжки известие об их существовании!

Леди Трубридж, вздохнув, продолжала:

– И наконец, наша милая герцогиня…

– Ты имеешь в виду герцогиню Гертон? – уточнила миссис Остерли. – И кого же ты считаешь ее любовником? Тут нужно выбирать одного из двух!

– Я, разумеется, ставлю на маркиза Боннингтона, моя дорогая. Ты же не веришь в роман с домашним учителем?

– А что тут удивительного? Уиллоби Броук божится, что видел ранним утром герцогиню и ее учителя в оранжерее.

– Герцогиня утверждает, что они наблюдали за метеоритным дождем.

– Это настоящий скандал, – заявила миссис Остерли, борясь с икотой.

Пикша, которую подавали на завтрак, была явно несвежей, и она испытывала неприятные ощущения в желудке.

– Репутация герцогини не хуже, чем у миссис Бойлен.

– Я бы поспорила с тобой. Миссис Бойлен очень осторожна. Тогда как герцогиню видели ночью с мужчиной… со слугой!

Миссис Остерли трудно было шокировать, но сейчас она была явно потрясена.

– Я не могу в это поверить, – заявила леди Трубридж. – Этот мистер Уоппинг, к слову, очень странный человек. Ты его видела?

– Конечно, нет, – фыркнула миссис Остерли. – В моем возрасте редко заходят в классную комнату!

– На мой взгляд, «Татлер» позволил себе большую вольность, назвав его красивым. Лицо у него заросло, что мне очень не нравится. К тому же у него напыщенные манеры. Ноул жалуется, что он не знает своего места.

– Дворецкие часто так говорят. Мой, например, нередко поднимает шум из-за того, что чей-то камердинер не знает своего места. Одним словом, метеоритный дождь или нет, а герцогине следовало бы вести себя более осмотрительно. Маркиз Боннингтон весьма щепетилен в вопросах чести, несмотря на свою молодость.

– Ты слышала, что муж герцогини возвращается в Англию?

– Нет!

– Тем не менее это так. И, по моему мнению, для этого может быть только одна причина. Должно быть, Боннингтон просил руки герцогини.

– Скорее всего, это было еще до истории с Уоппингом, – заявила миссис Остерли. – И все-таки мне кажется довольно странным, что она привезла своего учителя на твой прием, моя дорогая.

– С мистером Уоппингом вообще все очень странно, – согласилась леди Трубридж. – Возможно, он младший сын из какой-нибудь обедневшей дворянской семьи или что-то в этом роде. Потому что этот человек…

Но тут дверь распахнулась, и в комнату вошла миссис Мэсси, экономка, не дав договорить хозяйке дома. Она только что обнаружила, что мыши погрызли стопку постельного белья в шкафу, и хотела узнать у госпожи, что ей теперь делать.


Миссис Остерли была не единственной в поместье, кто считал, что домашним учителям не место на великосветских приемах.

– Я бы хотел, чтобы ты вообще отказалась от его услуг, – заявил маркиз Боннингтон герцогине, протягивая ей очищенную грушу. – Это неслыханно – привозить домашнего учителя в дом, куда съехались сливки высшего общества. – И он добавил довольно неумно: – Нет ничего более унылого, чем синий чулок.

В ответ нежные губы коснулись его щеки.

– Неужели я кажусь тебе унылой? – пропел обольстительный голос.

– Не надо, Джина, не начинай.

– Но почему? – проворковала она. – Знаешь, Себастьян, твои волосы сверкают на солнце точь-в-точь как золотые гинеи. Как досадно выходить замуж за мужчину более красивого, чем ты сама. Из тебя получилась бы очаровательная женщина.

– Оставь свои насмешки при себе. – Боннингтон отстранился. – Целоваться на виду у всех крайне неосмотрительно.

– У нас пикник на природе! На много миль вокруг ни души. Хоуз далеко, в придорожной гостинице. Нас никто не видит. Почему бы тебе не поцеловать меня?

– Этот пикник сам по себе неприличен, – сказал Боннингтон. – К тому же я не люблю целоваться на природе. Подобное поведение всегда считалось предосудительным.

– Я никогда не понимала мужчин, – посетовала Джина.

– Дело не в том, что я не хочу тебя поцеловать. Надеюсь, ты это понимаешь?

– Что неприличного в том, чтобы поцеловать своего жениха? – спросила Джина.

– Ты еще не моя невеста, потому что до сих пор замужем, – нахмурившись, стал объяснять Боннингтон. – Мне не следовало ехать с тобой на пикник, это решение было опрометчивым. Представь, что сказала бы твоя мать, если бы узнала о нашем поведении.

– Не обманывай себя, Себастьян. Ей плевать на мое поведение, и ты это знаешь.

– Тем не менее твоей матери следовало бы поинтересоваться, чем занимается ее дочь.

– Ты знаешь, что делают в Китае с неверными женами? – спросила Джина, заплетая в косичку три травинки.

– Понятия не имею.

– Их забрасывают камнями, – сказала Джина с некоторым удовольствием.

– Но ты не изменяешь мужу, хотя твой брак можно назвать формальным.

Джина засмеялась.

– Только благодаря тебе.

Маркиз насупился.

– Признайся, что на самом деле ты так не думаешь, Джина. Ты просто пытаешься меня шокировать, рассуждая, как твоя подруга леди Ролингс.

– Не надо осуждать Эсме. Ее дурная репутация весьма преувеличена. Ты же знаешь, что сплетники всех мастей внимательно следят за ней, как за проказливой кошкой, и с нетерпением ждут, когда она сделает неверный шаг.

– Вот именно. Поскольку ее прошлое пестрит щекотливыми историями. Она сама дает повод для сплетен.

Джина нахмурилась.

– Эсме – моя близкая подруга, и поскольку ты мой будущий муж, тебе нужно опровергать слухи о ней, а не распускать их.

– Защищать ее репутацию непросто, – сказал Боннингтон. – Только не говори мне, что вчера вечером она с Бердеттом всего лишь обменялась невинным поцелуем. Они отсутствовали в бальном зале больше часа!

– Понятия не имею, чем они занимались. Но я совершенно уверена, что в их поведении не было ничего предосудительного, – отрезала Джина. – Кстати, Эсме считает Бердетта страшным занудой. Она никогда бы не позволила ему фамильярности.

– Бердетт чертовски хорош собой.

Джина сердито прищурилась.

– Ты бесчувственный человек! Эсме много страдала из-за своего ужасного мужа, и с твоей стороны некрасиво рассказывать о ней всякие небылицы!

– У меня нет привычки распускать сплетни, – возразил Боннингтон. – Я не понимаю, почему ты не найдешь себе таких же добродетельных подруг, как сама!

– Эсме вполне добродетельная дама, – сказала Джина. – К тому же веселая и умная, она заставляет меня смеяться. Кроме того, неважно, что о ней говорят люди, она – моя подруга.

Себастьян озадаченно нахмурился.

– Ладно, нам пора, – сказала Джина, вставая и отряхивая свое легкое муслиновое платье. – Наверное, ты прав, нам действительно не следовало устраивать пикник, хотя все знают, как обстоят дела с Кэмом.

– Я согласился пойти с тобой только потому, что ты замужем. Я бы никогда не стал сопровождать на пикник незамужнюю леди без компаньонки.

– Знаешь, Себастьян, – задумчиво произнесла Джина, складывая тарелки в корзинку, – ты стал педантом с тех пор, как унаследовал титул.

– Соблюдать приличия – это не педантизм, – фыркнул он.

– Много лет назад, когда мы только познакомились, ты придавал соблюдению приличий гораздо меньше значения. Помнишь, как я тайком сбежала из дома, и ты повез меня в Воксхолл?

Боннингтон поджал губы.

– Достичь зрелости – не значит стать педантом, – заявил он. – Я не хочу, чтобы грязные слухи очерняли репутацию моей будущей жены. Надеюсь, ты станешь маркизой Боннингтон уже в следующем году.

У Джины окончательно испортилось настроение. Маркиз понял это по тому, как она вспыхнула, как стала бросать столовое серебро в корзину, как, собрав выбившиеся пряди волос, раздраженно заколола их на затылке.

– Я не хочу ссориться с тобой, – примирительным тоном произнес он.

– Я тоже не хочу ссориться, – сказала она. – Прости, Себастьян. Я люблю тебя за уравновешенность и респектабельность, но и придираюсь к тебе из-за тех же качеств!

Джина обвила руками его шею. Но маркиз не поцеловал ее.

– Мы с тобой прекрасно подходим друг другу, но твои подруги все портят. Ты женщина с высокими нравственными принципами. Почему у тебя такие легкомысленные приятельницы? Я уверен, что ни одна из них не живет со своим мужем.

– Они вовсе не легкомысленные, – стала оправдываться Джина. – Эсме, Кароле и Хелен не повезло с мужьями. Хотя, с другой стороны, именно благодаря этому мы подружились. Понаблюдав за их неудачной семейной жизнью, я поняла, какого именно мужа хочу видеть рядом с собой. Мой идеал – это ты, Себастьян.

# Примечания

1

Адвокат, частный поверенный.–Прим. ред.

2

Адвокатские палаты в Англии.–Прим. ред.

3

193 см.–Прим. ред.