# Три твои клятвы

Питер Свонсон

ОТ АВТОРА БЕСТСЕЛЛЕРА NEW YORK TIMES «ВОСЕМЬ ИДЕАЛЬНЫХ УБИЙСТВ».

ГРЕМУЧАЯ СМЕСЬ «БЕЛОГО ЛОТОСА» И «РОКОВОГО ВЛЕЧЕНИЯ».

ВЫБОР РЕДАКЦИИ AMAZON.

«В богатстве и бедности…»

После бурного любовного романа Эбигейл выходит замуж за молодого миллионера из Кремниевой долины. Их медовый месяц на роскошном курорте уединенного острова обещает пройти как в сказке…

«В любви и верности…»

Но среди гостей Эбигейл замечает обаятельного незнакомца, который не сводит с нее глаз. Да, она узнала его. Это он соблазнил ее на собственном девичнике всего пару недель назад и исчез. А теперь приехал, чтобы раскрыть их маленьких секрет. И не только…

Ее идеальная новая жизнь начинает стремительно рушиться. Райский остров превращается в опасную ловушку. А сказка – в безжалостную игру на выживание.

«Пока смерть не разлучит нас…»

«Еще один потрясающий триллер, доказывающий истинность пословицы: "Выйдешь замуж ради денег – отработаешь каждый грош"». – Элис О’Киф, The Bookseller, выбор редакции

«Свонсон – мастер завораживающих триллеров, которые совершенно подрывают ожидания читателей. Автор снова поражает своим мастерством… Многоуровневая сага Свонсона временами напоминает такие мрачные фильмы, как "Головокружение" и "Роковое влечение"». – Wall Street Journal

«Новый триллер Свонсона, закрученная история об обмане и выживании, вызывает мурашки по коже, как фильмы Хичкока». – O, the Oprah Magazine

«Очень напоминает "Роковое влечение"… Увлекательный сюжет, жаркие сцены и страстные отношения». – PopSugar

«Если ищете роман с таким же саспенсом, как в фильмах Альфреда Хичкока, книга Свонсона – то, что вам нужно… Отсылки к "Головокружению" Хичкока сразу обещают убийственное веселье». – Financial Times

«Интересный триллер с приятной острой социальной сатирой». – Daily Mail (UK)

«Питер Свонсон радует нас очередным потрясающим триллером с захватывающим сюжетом, полным неожиданных поворотов, вызывающих сильнейшие приливы адреналина». – BookBub

«В новом романе Свонсон по-своему уникально изображает семейное счастье, омраченное жутким поворотом событий; роман сосредоточен не на свадьбе, а на том, что начинается после нее… Книга буквально просит, чтобы ее прочли за пару вечеров…» – Crime By the Book

> Посвящается Шарлин – снова

Every Vow You Break

Copyright © 2021 by Peter Swanson

All rights reserved

© Бушуев А.В., Бушуева Т.С., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

## Глава 1

Впервые она заметила его в кофейне «У Бобби» на Двадцать второй улице. Он сидел у окна, лениво глядя в свой телефон, и перед ним стояла белая кружка. Эбигейл шагала в офис, намереваясь проработать там полдня. Уворачиваясь от пешеходов на тротуаре, она думала о свадьбе, размышляя о том, что, возможно, ей стоило пригласить кузена Дональда и его жену, чье имя она вечно забывала.

Ее ноги продолжали двигаться, но сердце вдруг словно пропустило удар. Это был определенно он – то же худощавое телосложение, та же борода, те же высокие скулы. Даже несмотря на блики, отражавшиеся от зеркального стекла, она тотчас же узнала его. А еще она знала: он приехал в Нью-Йорк из-за нее. И никак иначе.

Когда Эбигейл добралась до офиса и устроилась за столом, ее сердце все еще колотилось. Она мысленно перебрала все возможные объяснения. Прежде всего, почему она так уверена, что он приехал сюда для того, чтобы найти ее? Эбигейл жила в Нью-Йорке, а не в каком-то маленьком городке, куда никто не ездит. Он мог приехать сюда в отпуск, навестить друзей или по работе. И даже если он приехал сюда, чтобы найти ее, что он вообще знает о ней? Они не называли друг другу своих настоящих имен. Она все еще знала его только как Скотти, а он ее – как Мадлен. Сказав себе, что беспокоиться не о чем, Эбигейл попыталась сосредоточиться на работе.

Но по дороге домой, тем более что в эти дни темнело раньше, она пошла другим путем, избегая оживленных улиц.

У нее не было планов на вечер – Брюс был на деловом ужине. Эбигейл приготовила себе омлет, пощелкала телеканалы и нашла тот, где показывали «Звонок», американский ремейк с Наоми Уоттс в главной роли. Она смотрела его в детстве на пижамной вечеринке, и все девочки там были жутко напуганы, за исключением Эбигейл. Та уснула в совершенно новом мире, где были фильмы, которые, казалось, были созданы специально для нее.

После того как пошли титры, она отправила Брюсу сообщение о том, что ложится спать, затем проверила электронную почту. Проигнорировав сообщение от Зои с темой «Срочный свадебный вопрос», открыла письмо с незнакомого адреса с темой «Привет».

> Дорогая Мадлен!

> Извини, что пишу тебе за несколько дней перед твоей свадьбой, но я не могу не думать о тебе. Если ты не разделяешь подобные чувства, просто скажи мне, и я обещаю больше никогда тебя не тревожить. Но если ты чувствуешь то же, что и я, то, может быть, еще не поздно отменить свадьбу… Ровно посередине между Нью-Йорком и Сан-Франциско находится город Вуд-Ривер в штате Небраска. Может, там найдется недорогой отель, где мы можем встретиться?

> Не теряющий надежды,

> Скотти

Она дважды прочитала сообщение, и боль переместилась от основания горла к животу. Письмо само по себе не предвещало ничего хорошего, но его автора она видела раньше. В ее районе. Или ей это почудилось? Если он действительно здесь, то почему не сказал об этом в письме?

Он не хочет окончательно напугать тебя.

Он был здесь, он искал ее. Может, он думает, что, если она ответит на письмо положительно, он скажет что-то вроде: «Представь себе, я на самом деле в Нью-Йорке. Не хотел тебе говорить, потому что подумал: вдруг ты решишь, что я тебя преследую… Ха-ха».

А может, все очень просто. Он – по какой-то причине, а вовсе не затем, чтобы найти ее, – приехал сюда, в Нью-Йорк, и решил отправить ей письмо. Все, что ей нужно сделать, – это сказать ему, что она все равно выходит замуж и он больше никогда о ней не услышит. Но внутренний голос твердил, что все гораздо серьезнее, что он неким образом влюбился в нее и теперь ее преследует. Каким еще словом это можно назвать?

И еще – как он узнал адрес ее электронной почты?

Даже не зная ее настоящего имени, он мог бы легко это выяснить, верно? Может, он знал кого-то в отеле, кто раздобыл для него ее адрес. Или же она сказала что-то, чтобы выдать личность Брюса – он ведь публичная фигура, в конце концов… В любом случае тот факт, что теперь у него есть адрес ее электронной почты, означал: он знает ее имя, а она его – нет. Его адрес электронной почты был просто bluestreakwp@yahoo.com и не содержал никаких подсказок относительно его личности, в отличие от ее адреса, abigailbaskin90@gmail.com, который выдавал не только ее имя, но и чертов год рождения. Эбигейл загуглила «blue streak» на случай, вдруг ей повезет, но там было слишком много всего: фильм, вид рыбы и несколько компаний, одна даже в Сан-Франциско, но это было заведение общественного питания, которое, похоже, давно прекратило существование.

Она обдумала свои варианты. Самым правильным решением казалось просто не отвечать ему, но почему-то она знала: он попробует снова. Неохотно она решила отправить ответ, нечто настолько безличное, насколько возможно, дав ему понять, что его чувства не взаимны. Эбигейл начала составлять письмо. Должно ли оно быть резким? Нет, лучше не стоит. Ей меньше всего хотелось разозлить этого парня. Письмо должно быть вежливым, но решительным, чтобы он понял, что ему не рады. Она также хотела, чтобы письмо преуменьшило то, что произошло между ними в Калифорнии, просто на тот случай, если его прочитает кто-то другой. Ей не надо было подтверждать то, что произошло. Черт, она ведет себя как преступница… При этой мысли Эбигейл поморщилась. И написала:

Скотти, было очень приятно познакомиться. Да, моя свадьба состоится через три дня, так что я в нетерпении. Спасибо, что вспомнили обо мне, и всего вам хорошего.


Она перечитала его не менее десятка раз и наконец решила, что это идеальный компромисс между любезностью и уверенностью, что он правильно ее поймет. Опасаясь, что это может показаться слишком позитивным, убрала «так что» и нажала «отправить».

Спустя двенадцать часов ответа все еще не было.

Эбигейл сказала себе, что это письмо – последнее, что напомнит ей о незнакомце, с которым она переспала на своем девичнике.

* * *

– Сколько у тебя до этого было мужчин?

– Прости? – удивилась она. – Это не твое дело.

– Но ведь это часть того, о чем мы говорим, верно? – спросил он, слегка откинувшись назад и потянувшись за бокалом вина.

Они говорили о браке, или, точнее, о предстоящем – ровно через три недели – браке Эбигейл, и о том, что она могла лишь признаться, что на девяносто девять процентов уверена – «на девяносто девять целых девяносто девять десятых, правда», – что поступает правильно.

– Это не обязательно часть того, о чем мы говорим, – сказала она, потянувшись за своим бокалом, хотя тот был пуст. Он взял бутылку и, подлив ей вина, произнес:

– Это как сказать, что секс не является частью брака.

– Ты знаком с моими родителями? – спросила она. Это было сказано скорее в шутку, нежели всерьез. Ее родители жили раздельно; по крайней мере, это была их версия раздельного проживания: ее отец переехал в маленькую квартиру-студию над гаражом.

– Думаю, ты слабо себе представляешь, чем занимаются или не занимаются твои родители в спальне.

Он налил ей слишком много вина, но вино – пино нуар – было восхитительным, и Эбигейл сделала большой глоток. «Сбавь обороты», – сказала она себе. Впрочем, это девичник (ее собственный девичник, кстати), и хотя все ее подружки куда-то исчезли в дымке предыдущих часов, она все равно имела право выпить вина с голубоглазым бородатым парнем в винтажной фланелевой рубашке и с обручальным кольцом на пальце. Типичный калифорниец, подумала она, – ослепительно-белые зубы, плетеный кожаный браслет с подвеской из зеленого камня… Впрочем, она не имела ничего против. В конце концов, они в Калифорнии, на террасном патио, окруженном оливковой рощей. Эбигейл придвинула свое кресло чуть ближе к угасающему огню.

– Пожалуй, это даже и хорошо, – сказала она.

– Что именно?

– Не знать, чем занимаются мои родители в спальне.

– Разумная мысль, – сказал мужчина. Эбигейл не совсем понимала, к чему тот клонит, но затем он встал, поднял свое кресло и придвинул его ближе к костру. – Тут, кроме нас, никого не осталось…

– Ты только сейчас это заметил? – сказала она.

– Не могу отвести от тебя глаз, – ответил он чуть насмешливым тоном.

– Я ведь даже не знаю, как тебя зовут, да? – спросила Эбигейл и тотчас испугалась, что он уже сказал ей об этом, а она забыла.

– Если я скажу тебе, ты ответишь на вопрос?

– Конечно. Почему нет?

– Ты уже знаешь вопрос.

– Со сколькими мужчинами я спала?

– Верно. Со сколькими мужчинами ты спала?

## Глава 2

Эбигейл Баскин потеряла девственность с приезжим актером в летнем театре ее родителей в Боксгроуве, небольшом городке на западе Массачусетса. Ей было семнадцать лет, а тот актер сказал, что ему двадцать два. Однако несколько лет спустя, после того как он сыграл пару небольших ролей на телевидении, она нашла его в кинобазе IMDb и обнаружила, что ему, вероятно, было лет двадцать шесть. Не то чтобы это имело большое значение. Она была готова, а он был красив.

На самом деле, как только Эбигейл увидела его, ее давние планы потерять девственность с Тоддом Хероном были тут же выброшены в окошко. Они с Тоддом были вместе с четырнадцати лет, Эбигейл прочитала достаточно современной литературы для взрослых и потому знала: они с Тоддом уже обосновались в подростковой версии лишенного горячих чувств брака. Они были лучшими друзьями, смешили друг друга и после года поцелуев постепенно перешли к нечастным сексуальным ласкам, которые включали пресловутое «все, кроме». Эти ласки обычно заканчивались разговором, в котором обе стороны соглашались, что сейчас «не тот момент», или что место – обычно это был лишь наполовину отремонтированный подвал родителей Тодда – неподходящее, или что это недостаточно романтично. Они начали планировать сценарии, в которых могли потерять девственность в настоящей кровати, с возможностью после этого заснуть вместе, без родителей в соседней комнате. Но родители Тодда – его отец был начальником редко используемой пожарной части Боксгроува, а мать бухгалтером в конгрегационалистской церкви – как назло, всегда были рядом. И родители Эбигейл, которые управляли летним театром Боксгроува, тоже всегда были рядом, постоянно работая даже в те месяцы, когда не было постановок. Они говорили, что у них нет времени на путешествия, но Эбигейл начала подозревать, что у них также нет денег.

В то лето, когда ей исполнилось семнадцать, они с Тоддом смирились с положением вещей: Тодд работал долгие часы – ранним утром – на местном поле для гольфа, а Эбигейл трудилась долгие часы вечером в качестве хостес в гостинице «Боксгроув Инн». Их отношения превратились в серию текстовых сообщений в редкие часы, когда они оба были свободны. А когда Эбигейл не подрабатывала в гостинице, она, как всегда, помогала в театре своих родителей. Тем летом Лоуренс и Амелия Баскин ставили пять спектаклей вместо обычных трех, включая новую версию «Смертельной ловушки» Айры Левина. Закари Мейсон приехал из Нью-Йорка – все актеры приехали из Нью-Йорка, – чтобы сыграть Клиффорда Андерсона. Несмотря на ее многочисленные увлечения звездами телевидения и киноактерами, Эбигейл не осознавала, насколько ее привлекает определенный типаж, пока не увидела Закари. Высокий, худой, с высокими скулами и взъерошенными волосами, он напомнил Эбигейл Алена Делона из фильма «На ярком солнце», на котором она тогда была просто помешана. Когда, готовя комнату для читки сценария, Эбигейл впервые увидела Закари, ее сердце затрепетало, как у героини слащавого дамского романа. Должно быть, это отразилось на ее лице, потому что он посмотрел на нее и рассмеялся, затем представился и помог ей подготовить комнату. Капелька внезапной влюбленности мгновенно испарилась, когда Эбигейл поняла, насколько он похож на всех других начинающих актеров, которые приезжали сюда на лето. На нем были узкие джинсы и шарф с кисточками, дважды обмотанный вокруг шеи, хотя на дворе был июль, и Эбигейл могла разглядеть татуировку на внутренней стороне его предплечья, которая выглядела (хоть она и не могла прочесть все слова) как какой-то шекспировский текст.

– А, ты их дочь, – сказал он.

– Они давно не воспринимают меня как дочь. Я их бесплатный стажер.

– Ты просто копия твоего отца. – Эбигейл услышала это впервые, так как большинство людей говорили ей, что она похожа на мать, – наверное, потому, что та, как и Эбигейл, была высокой и темноволосой. Но сама она считала, что похожа на отца. Тот же высокий лоб, тот же разрез глаз, такая же короткая верхняя губа.

– Это хорошо? – спросила Эбигейл.

– Напрашиваешься на настоящий комплимент?

– Конечно напрашиваюсь. А ты как думал?

В коридоре за стенами конференц-зала царила суета, кто-то бегал туда-сюда, слышались разговоры. Закари быстро наклонился к Эбигейл и сказал:

– Ты очень красивая, но тебе, похоже, всего шестнадцать, а мне двадцать два, так что я намерен остановиться на этом.

– Мне семнадцать, – сказала Эбигейл, когда зал начал заполняться.

«Смертельная ловушка» шла две недели, оказавшись одной из лучших постановок того лета. Эбигейл видела ее дважды и была рада, что Закари был не просто хорош, а почти великолепен. Тут сказалось и то, что в том же спектакле был занят и Мартин Пилкингем, звезда мыльных опер, который каждое лето играл в Боксгроуве как минимум одну роль. Закари и Мартин прекрасно сработались на сцене. Из города даже приехали репортеры, чтобы написать на спектакль рецензию. Ее заголовок гласил: «Постановка в Беркшире стоит поездки туда».

Где-то в середине сезона Эбигейл сидела на крыльце в кресле-качелях, перечитывая «Красного дракона», когда по тротуару прошествовал Закари. Проверив свой телефон – оказалось, что уже позже, чем она думала, – Эбигейл окликнула его. Он с явным удивлением обернулся. «По крайней мере, он не шел целенаправленно мимо моего дома в надежде увидеть меня», – подумала она, спускаясь по ступенькам крыльца. Хотя почему это так важно, она не знала. Тем вечером они прошли вместе не менее двух миль. Становилось прохладно; Закари рассказывал ей обо всех ролях, которые он почти получил во всяких телешоу и в рекламе. Когда он проводил ее до дома, Эбигейл бросилась к нему в объятия и поцеловала. Он ответил на поцелуй, и его руки почти полностью подняли ее над землей.

– Не знаю, – сказал он хриплым голосом.

– А я знаю, – сказала Эбигейл и почти побежала к входной двери, чтобы лишить его шанса придумать какую-нибудь отмазку.

Вечеринка по случаю завершения сезона, как и все вечеринки по случаю завершения сезона в Боксгроуве, проходила в подвальном помещении «Боксгроув Инн». Эбигейл пришла туда пораньше, чтобы помочь Мари, барменше, расставить тарелки с закусками, а Мари в свою очередь налила Эбигейл что-то похожее на спрайт, но с водкой. Накануне вечером, после предпоследнего спектакля, Закари и Эбигейл снова уединились в его гримерке. В какой-то момент Эбигейл подумала, что они собираются заняться сексом, и затронула тему презервативов.

– Ты хочешь сделать это прямо здесь, прямо сейчас, в моей гримерке? – спросил Закари. Он уже знал, что Эбигейл девственница, потому что они обсуждали это.

– Мне все равно, где мы это сделаем; я просто хочу, чтобы это было с тобой, – сказала Эбигейл.

– Давай поговорим об этом еще немного, хорошо? – сказал Закари. – Ты на сто процентов уверена? Я через три дня возвращаюсь в Нью-Йорк, и мы с тобой…

– Тебе нужно письменное согласие? – спросила Эбигейл и рассмеялась. Сексуальные домогательства были во всех новостях, и она ценила желание Закари убедиться в ее согласии. Но при этом была готова.

– Я обдумываю это, – сказал он, но тоже рассмеялся.

После вечеринки по случаю окончания сезона Эбигейл планировала пойти домой с родителями, а затем вернуться, чтобы встретиться с Закари в его комнате в гостинице, однако ее родители вместе ушли с вечеринки раньше времени.

– Честно говоря, я устала, Эбигейл, – сказала ее мать. – Но ты оставайся. Ты молодая.

Эбигейл не хотела слишком близко подходить к родителям, чтобы те не почувствовали запах водки в ее дыхании, и лишь помахала им на прощание, когда они поднялись по лестнице на улицу. После этого она вернулась в кабинку, где Мартин Пилкингем развлекал гостей и хлестал скотч. Она знала его всю свою жизнь и воспринимала как родного дядю, даже больше, чем ее настоящих дядей.

Ближе к закрытию, когда бар почти опустел, Закари, держа в руке пинту «Гиннесса», потянул Эбигейл в темный угол паба. Он коснулся ее лица, и она почувствовала в его дыхании запах алкоголя.

– Это кажется неправильным, но при этом таким правильным, – произнес он.

Именно его ладонь на ее лице, а не сами слова, стала причиной того, что эта фраза прозвучала так, как будто он выучил наизусть сценарий, из-за чего Эбигейл почувствовала слабость в коленях. Закари взял ее за руку, и они прошли по извилистым коридорам гостиницы в его комнату.

Она больше никогда не видела Закари, если не считать эпизода в сериале «Закон и порядок: Специальный корпус» и отвратительного инди-фильма ужасов под названием «Призраки». На следующий день после вечеринки по случаю окончания сезона Эбигейл пошла на пробежку со своей подругой Зои и рассказала ей обо всем. Но на самом деле она хотела рассказать это Тодду. В конце концов, он был ее другом, и ей казалось неправильным, что она не может поделиться с ним этим знаменательным событием.

Эбигейл договорилась с Тоддом встретиться на следующий день за обедом, после его смены на поле для гольфа, и рассталась с ним, сказав, что, по ее мнению, в последний год обучения в старшей школе им лучше быть каждому самому по себе. Он как будто испытал облегчение.

## Глава 3

– Уменя было четверо мужчин, – сказала Эбигейл бородатому парню, чьего имени она все еще не знала. – Не так уж много, я знаю. Примерно среднее количество, наверное.

Он натягивал свитер-кардиган, и Эбигейл пожалела, что у нее нет чего-то теплого, чтобы самой накинуть на плечи. В костре все еще тлели угли, но жар, который он излучал, давно остыл. Тем не менее ночь была слишком идеальной, чтобы думать о том, чтобы пойти внутрь. Небо было в россыпи звезд, а воздух напоен ароматом лаванды, росшей по краю патио.

– Я всегда слышал, – сказал он, – что, когда мужчина говорит вам, сколько у него было женщин, нужно уменьшить это число вдвое, а когда женщина говорит, со сколькими мужчинами она спала, то это число нужно удвоить.

– То есть ты думаешь, что у меня было восемь мужчин?

– Нет, я так не думаю. Я думаю, ты говоришь правду.

– Вообще-то да. Мне нечего терять. Я больше никогда тебя не увижу.

– Да, скорее всего. Это немного грустно.

Эбигейл подвинулась вперед в своем кресле, чтобы быть ближе к умирающему костру.

– Ты замерзла? – спросил он.

– Немного. Но не настолько, чтобы пойти внутрь.

– Хочешь мой свитер?

– Да, если ты серьезно, – неожиданно для себя ответила Эбигейл.

Не успела она договорить, как он снял свитер и протянул его ей. Она заметила, какой он худой и мускулистый под узкой фланелевой рубашкой. Она просунула руки в свитер, еще хранивший тепло его тела. Одно из тлеющих поленьев в костре громко треснуло. В джинсах снова зажужжал телефон. Пришло сообщение от Кайры:

Ты в порядке?

Эбигейл быстро напечатала ответ:

Все отлично. Собираюсь ложиться спать. Увидимся на завтраке?

Прямо на винограднике стоял отель, двенадцать номеров, и именно там остановились участницы девичника Эбигейл. У нее был свой номер люкс; Кайра делила номер с Рейчел, а Зои – со своей сестрой Пэм, которая приехала из Сиэтла.

– Итак, почему ты здесь? – спросила Эбигейл, мгновенно поняв, что уже задавала ему этот вопрос, а может, даже дважды. Провела языком по зубам – самый лучший способ узнать, насколько она пьяна.

– Я здесь на «все еще холостяцкой» вечеринке моего друга Рона, – сказал он, изобразив пальцами кавычки. – Его помолвка только что распалась, и я здесь, чтобы отпраздновать с ним это событие. Он отключился около пяти часов назад.

– Верно. Ты мне это говорил. А ты из Сан-Франциско, и ты актер. Видишь, я все помню.

– Я актер-любитель, в общественном театре, но на самом деле я плотник. Этим я зарабатываю на жизнь.

– Мебельное производство, – пафосно произнесла Эбигейл.

– Верно, – подтвердил он.

– Держись за эту работу, – сказала Эбигейл. – У театра нет будущего. – Чуть не ляпнула, что у театра нет мебели. Она действительно была пьяна.

– Почему ты так говоришь?

– Мои родители двадцать лет владели провинциальным театром, и это почти разорило их. Точнее, разорило, я имею в виду… финансово, конечно, и эмоционально. Они обанкротились два года назад, и теперь им до конца жизни сидеть в долгах. Мой отец работает в кинотеатре AMC, и хотя они всё еще живут вместе, оба говорят мне, что разводятся.

– Сочувствую.

– Поживем – увидим, – сказала Эбигейл, понимая, что ее слова звучат легкомысленно, хотя в душе ей было не до шуток. Недавно она навестила родителей, и, похоже, они жили раздельно: отец съехал, а мать направила всю свою энергию на то, чтобы на пару со своей лучшей подругой Патришей открыть художественную галерею.

– Но двадцать лет – это не пустяк. Управлять бизнесом или быть в браке. Они занимались тем, что любили, – или тем, что, как мне кажется, они любили, – и создавали искусство. Это не всегда… про успех или деньги.

– Нет, для них это никогда не было ради денег, но потом все стало только ради денег – лишь потому, что у них их не было. И, наверное, я просто становлюсь циничной, но я думаю обо всех тех пьесах, которые они ставили каждое лето, и теперь их просто нет, лишь несколько фотографий и, возможно, несколько смутных воспоминаний… Все их труды были впустую. Мне грустно.

– Так чем занимаешься ты?

– Я в издательском бизнесе. Еще одна умирающая отрасль.

– А я и не знал.

– Я работаю в независимом издательстве, которое в основном издает поэзию, так что в моем случае она определенно умирает.

– Вероятно, – сказал он и добавил: – Ты поклонница поэзии?

Эбигейл рассмеялась – вероятно, из-за конструкции этой фразы, как будто у поэзии есть поклонники, словно у спортивных команд или телесериалов.

– Я читаю поэзию, – сказала она. – Если твой вопрос об этом. И не только по работе.

– Что ты читаешь?

«Кого ты читаешь», – мысленно поправила она, а вслух ответила:

– В последнее время я увлекаюсь Дженни Чжан. Но мой любимый поэт – Эдгар Аллан По.

Мужчина посмотрел вверх, словно пытаясь что-то вспомнить, а затем произнес:

– «И всегда луч луны преподносит мне сны о пленительной Аннабель Ли…»[1]

Эбигейл рассмеялась.

– Ты смотри какой – цитируешь поэзию при свете костра… – Она умолчала, что он слегка переврал цитату.

– Мне повезло. Это одно из немногих стихотворений, которые я знаю.

– Уж поверь мне: в наши дни нужно цепляться за любую возможность процитировать стихотворение. Это умирающее искусство.

– И это говорит человек, работающий в поэтическом издательстве…

– Я держусь из последних сил. На самом деле это хорошая работа.

Мужчина улыбнулся или, скорее, ухмыльнулся. Он действительно был красив, несмотря на браслет в стиле нью-эйдж и отбеленные зубы.

– Когда я спросил тебя, чем ты зарабатываешь на жизнь, я подумал, ты скажешь, что управляешь хедж-фондом или типа того – ну, из-за того, как ты рассказывала о родителях…

– Что ты имеешь в виду?

– О, просто ты, похоже, цинично относишься к попыткам зарабатывать на жизнь искусством. Я подумал, ты выберешь нечто более стабильное.

– Нет, это мой жених. Пусть он не управляет хедж-фондом, но инвестирует в стартапы. Он может профинансировать мою карьеру в искусстве, какой бы та ни была.

– Так вот почему ты выходишь за него замуж?

Из костра вылетел уголек и приземлился на свитер Эбигейл. На свитер этого мужчины, подумала Эбигейл. Она смахнула уголек, надеясь, что тот не оставит дырки.

– О чем ты спросил?

– Я спросил, выходишь ли ты замуж за своего жениха потому, что он богат, и теперь, когда я это повторяю, я понимаю: это не мое дело.

– Ничего страшного. И нет, я выхожу за Брюса не поэтому, но предположу, что, вероятно, я выхожу за него из-за черт характера, которые делают его богатым.

– Что ты имеешь в виду?

– До того, как познакомилась с Брюсом, я долгое время встречалась с одним парнем. Он был писателем, поэтом. Пожалуй, у нас было много общего, но это утомляло. Он постоянно просил меня читать то, что написал, или же рассказывал о том, что прочитал. У него было странное представление о совместной творческой жизни: мол, мы будем без гроша в кармане, счастливы, вечно пьяны и никем не поняты. И мне это осточертело. Брюс простой, но в хорошем смысле. Для него главное в жизни – его работа, и, по сути, она заключается в финансировании творческих людей. Просто так приятно пойти с ним в кино и не видеть в нем ярости или ревности, не слышать от него монолог о скрытых темах фильма, который мы только что видели…

– Послушать тебя, так он просто скучный чувак.

– Кто, Брюс? Да, и это потрясающе.

– А как его звали, этого писателя?

– Его звали Бен.

– И под каким номером шел Бен?

– Что ты имеешь в виду?

– Он был вторым по счету мужчиной, с которым ты спала?

* * *

Бен Перес и Эбигейл поступили в Уэслианский университет в один год, оба специализировались по английскому языку и литературе, но познакомились лишь на семинаре по теме «Во, Грин, Спарк»[2] во втором семестре второго курса.

После того первого занятия они пошли в столовую, как будто делали это уже сотню раз, вместе пообедали и тем вечером пошли смотреть «Черный нарцисс» в Центре изучения кино здесь же в кампусе. Они засиделись допоздна в комнате Бена в общежитии. Окно было приоткрыто, они выкурили на двоих пачку «Кэмела» и распили бутылку дешевого бургундского, слушая музыку Нино Роты к кинофильмам. Эбигейл мгновенно влюбилась по уши, и весь первый день и ночь с Беном были наполнены ужасающим, но захватывающим чувством, что она только что встретила того, кто может стать самым важным человеком в ее жизни. На первом курсе она встречалась со старшекурсником по имени Марк Копли. Тот был и лучшим теннисистом Уэслианского университета, и редактором литературного журнала. Их отношения реализовывались исключительно в выходные – вечеринки по пятницам, после которых Эбигейл проводила ночь в квартире Марка за пределами кампуса. Иногда она оставалась на выходные, но не всегда. Склонная соотносить все события в своей жизни с книгами или фильмами, Эбигейл видела свои отношения с Марком как отношения двух партнеров с высокими культурными запросами, живущих как по отдельности, так и вместе. Она вспомнила Томаса и Сабину в «Невыносимой легкости бытия», как их поддерживала тщательно соблюдаемая редкостность проведенного вместе времени. Тем не менее ее в конечном итоге больно задело, когда Марк не представил ее своим родителям после выпускного вечера. Эбигейл не удивилась, когда он сказал ей, что теперь, когда он больше не учится в колледже, ему кажется, что им лучше прекратить встречи.

– Вряд ли ты захочешь тратить следующие три года на выпускника колледжа. Я не хотел бы мешать тебе жить, – сказал он.

– Ты хочешь сказать, что это я буду мешать тебе жить, – парировала Эбигейл.

– И это тоже, – сказал он.

Так что на самом деле было приятно, что сразу после встречи с Беном Эбигейл погрузилась в бурный роман. Они оба соединились в тесном контакте, словно живя в мыслях друг друга. Смотрели одни и те же фильмы, читали одни и те же книги. Он хотел писать стихи, а Эбигейл, хотя и не признавалась в этом никому, кроме Бена, мечтала стать писательницей. Они были вместе в течение следующих трех лет в колледже, а затем сразу после его окончания переехали в Нью-Йорк, где сняли квартиру в центре города, размером примерно с гараж на одну машину. Бен изменился после колледжа, хотя Эбигейл потребовалось два года, чтобы это заметить. В колледже Бен был доволен тем, что он студент; учился у других, оттачивал свое мастерство, впитывал мир. Но как только они обосновались в Нью-Йорке, Эбигейл устроилась на работу в издательство «Бонспар пресс», а Бен нашел работу в книжном магазине «Стрэнд». Вскоре он стал одержим идеей стать поэтом, подружился с кружком поэтического слэма и разговорного слова (хотя и утверждал, что презирает эти жанры) и тратил больше времени на отправку стихов в литературные журналы, чем, собственно, на их написание. Когда он получал отказы, то дулся целыми днями, а когда его опусы принимали, его настроение мгновенно улучшалось – правда, на все более краткие промежутки времени.

Бен часами зависал в интернете, ввязываясь в склоки на поэтических форумах, и постоянно пил. Эбигейл присоединялась к нему, но только по вечерам. Они встречались с друзьями в «Таверне Пита», и Бен спорил с кем угодно и о чем угодно, что было в его духе, но это стало утомлять Эбигейл. Из бара они приносили споры домой, и иногда, страдая на следующее утро похмельем и совершенно измученная, Эбигейл даже не могла вспомнить, из-за чего они ссорились. Это всегда бывала какая-то мелочь, как в тот раз, когда Эбигейл сказала Бену, что ей очень нравится «Влюбленный Шекспир», и он так расстроился, что исчез на целую ночь.

Через три года после окончания колледжа Эбигейл была готова уйти от Бена. Она пыталась придумать предлог, как сделать это лучше всего, когда случайно увидела его выходящим из «Таверны Максорли» в обнимку с их общей подругой Рут, ювелиром из Бруклина. Эбигейл почувствовала себя оскорбленной в лучших чувствах, словно получила внезапный удар в живот, но это ощущение продлилось меньше часа. Он дал ей выход, и она этим воспользовалась. И все же распутывание их отношений – как в логистическом, так и в эмоциональном плане – заняло почти год. Это был тот же год, когда театр «Боксгроув» обанкротился, а ее родители, которые – по крайней мере, в глазах Эбигейл – являли собой пример компетентной взрослой жизни, внезапно показались ей парой испуганных детей. Эбигейл приезжала домой каждые выходные, чтобы помочь им разобраться с огромным количеством вещей – реквизита и костюмов, – которые они приобрели за двадцать лет, а также чтобы оказать эмоциональную поддержку. Родители были раздавлены не только крахом своего бизнеса, но и тем, что оба воспринимали случившееся как крах всей своей жизни. И они были в долгах, в основном из-за кредитов, которые брали, чтобы дать Эбигейл престижное университетское образование. Все это – разрыв с Беном, неудачи ее родителей – угнетало Эбигейл. Она чувствовала себя опустошенной, не имеющей жизненной цели.

Эбигейл решила переехать назад домой, чтобы помочь им, эмоционально и финансово, перейти к новому жизненному этапу, но родители встретили это предложение в штыки.

– Пожалуйста, Эбигейл, мы не хотим быть тебе обузой, – сказала мать. – Живи своей жизнью. У нас всё в полном порядке.

Но больше всего ее беспокоил отец. С момента краха театра он постарел лет на десять. Однажды вечером, после того как мать легла спать, Эбигейл и ее отец остались смотреть «Двое на дороге» на канале классического кино. На протяжении всего фильма он не выпускал из рук стакан и допил оставшееся с ужина красное вино, после чего сказал Эбигейл, что они уже отменили платную подписку на кабельное ТВ. Мол, она истекает в конце месяца, и теперь он старается посмотреть как можно больше старых фильмов на этом канале.

Что-то в этой конкретной детали так расстроило Эбигейл, что она была вынуждена встать и сказать отцу, что идет в туалет, просто чтобы он не видел, как она плачет.

Когда Эбигейл вернулась, то сказала отцу, который теперь смотрел «Шараду»:

– Я говорила об этом с мамой, и она не была в восторге от этой идеи, но я думаю вернуться домой на некоторое время. Например, я могла бы устроиться на работу в…

– Нет, нет, Эбби. Мы с твоей мамой это обсуждали. Даже не думай. Достаточно того, что ты приезжаешь по выходным, и у тебя есть эта замечательная работа…

– Это не такая уж и замечательная работа.

– Зато она в издательском бизнесе. Ты в самом лучшем городе в мире. Пожалуйста. У нас все абсолютно нормально.

– Хорошо, – сказала Эбигейл. – Я поняла вашу позицию.

## Глава 4

Выбитая из колеи из-за разрыва с Беном, чувствуя себя не способной помочь родителям, Эбигейл по возвращении в Нью-Йорк переехала в трехкомнатную квартиру с еще двумя посторонними женщинами и нашла себе подработку няней в одной семье в Верхнем Ист-Сайде – чтобы просто иметь возможность вносить свою долю арендной платы. Она постоянно вспоминала слова отца, мол, у нее есть работа в издательстве в величайшем городе мира, но странным образом, вместо того чтобы сделать ее счастливой, все это заставляло ее чувствовать себя несчастной и никчемной. Она была там, где хотела быть, но чувствовала себя самозванкой, девчонкой из маленького городка, играющей во взрослую в мегаполисе.

И в какой-то момент решила: несмотря на протесты родителей, ей действительно нужно вернуться в Боксгроув, пожить некоторое время с ними или у Зои и устроиться официанткой, чтобы помочь им оплачивать часть счетов. Дело не только в том, что ей хотелось это сделать, она неким образом жаждала этого. Переезд домой даст ей цель.

Эбигейл как раз собиралась осуществить этот план, когда познакомилась с Брюсом Лэмом. Она обедала в кофейне, просматривая объявления о вакансиях в западном Массачусетсе, когда он сел за соседний столик. Эбигейл мельком взглянула на него, как раз в тот момент, когда он взглянул на нее, и они улыбнулись друг другу – быстрыми, вежливыми улыбками городских жителей. Эбигейл вспомнила, как подумала тогда, что, хотя этот приличный на вид тридцатилетний мужчина был в выцветших джинсах и мятом пиджаке, она могла сказать, что эти джинсы и этот пиджак, вероятно, стоили больше, чем ее двухмесячная квартирная плата. А затем вернулась к поискам работы.

Мужчина закончил есть свой салат с козьим сыром, встал, убрал посуду и подошел к столику Эбигейл.

– Извините, – сказал он.

Она посмотрела на него, вопросительно приподняв бровь.

– Могу я пригласить вас сегодня вечером на ужин? – спросил он.

Эбигейл рассмеялась.

– Можете, – сказала она и слегка удивилась быстроте и бойкости своего ответа.

– Вы живете где-то поблизости?

– Довольно близко, – сказала Эбигейл.

Он предложил ресторан с французским названием, и они договорились на восемь часов.

После того как он ушел, Эбигейл подумала, что, по крайней мере, перед тем как уедет, она поужинает в дорогом ресторане в центре Нью-Йорка в обществе абсолютного незнакомца. Пусть это будет ее нью-йоркской историей.

* * *

Ужин и впрямь был хорош. Учитывая то, как Брюс пригласил ее на свидание, она думала, он будет выпендриваться, – но Брюс оказался очень простым. Почти наивным. Он только что переехал в Нью-Йорк из Кремниевой долины, где жил («нет, не жил, а просто кодировал») последние десять лет. Он основал две компании и продал обе, и ему надоело быть генератором идей. Вместо этого Брюс решил стать финансистом и открыть собственный бизнес – стать бизнес-ангелом[3] инновационных проектов. («Я не хотел делать этого в Кремниевой долине, и я всегда мечтал жить в Нью-Йорке».)

На третьем свидании Эбигейл рассказала ему про свой план уехать из Нью-Йорка и вернуться к родителям, а также о чувстве вины из-за кредитов на учебу в колледже и о том, как тяжело сейчас ее родителям и как она в любом случае устала от большого города. Эбигейл произнесла все это на одном дыхании, но ее голос осекся на слове «беспомощная», и другой голос в ее голове тотчас представил, как Брюс прямо сейчас ищет глазами знак «Выход».

Но, когда она закончила, он сказал:

– Я оплачу твои кредиты на колледж.

– Что?

– Я их оплачу. Какая там у тебя сумма?

– Дело не в ней. Я не позволю, чтобы ты выплачивал мои кредиты на колледж.

– Послушай. Я все время жертвую деньги на благотворительность. В моем возрасте у меня сейчас больше денег, чем я смогу потратить за миллион лет. Ты хороший человек. Думаю, твои родители тоже хорошие люди. Позволь мне закрыть твои кредиты. Ты всегда можешь вернуться домой. Я не пытаюсь заставить тебя остаться в Нью-Йорке.

– Это безумие. Мы даже толком не знаем друг друга.

– Послушай, – сказал Брюс и глубоко втянул носом воздух. Они сидели в дорогом гастропабе в углу зала, между ними стояла тарелка фаршированных трюфелями яиц, и, чтобы быть услышанными, им обоим приходилось говорить чуть громче обычного. – Когда я жил в Кремниевой долине, я постоянно делал презентации, и стандартной практикой моих коллег было репетировать их, точно знать, что вы собираетесь сказать, и придерживаться сценария. Я же поступал с точностью до наоборот. Я приходил на презентации и просто говорил от чистого сердца, описывал свой продукт именно таким, какой он есть. Я никогда не репетировал. Меня никогда не волновало то, как я буду смотреться со стороны. Я просто приходил с полной честностью, и это делало все гораздо проще.

– Какое это имеет отношение к тому, что ты хочешь закрыть мои кредиты?

– Наверное, дело в том, что, когда я сказал тебе, что хочу это сделать, я был не совсем честен. Так вот, я собираюсь быть полностью честным. Я не верю в любовь с первого взгляда, но, когда я увидел тебя в кофейне, произошло что-то очень близкое к этому. Я хотел – нет, мне нужно было – узнать тебя, поэтому я рискнул. И вот мы здесь три свидания спустя, и я точно знаю, что хочу провести с тобой всю оставшуюся жизнь… Нет, дай мне договорить. Такой интересной женщины я еще не встречал. Ты любишь поэзию и фильмы ужасов и одеваешься как домохозяйка пятидесятых годов. Ты намного умнее меня, и я даже не надеюсь тягаться с тобой. И еще ты добрая и бескорыстная. Плюс, я думаю, мы подходим друг другу, и я знаю, что мы сможем выстроить отношения. Я чувствую в каком-то смысле, что теперь ты – цель моей жизни. Я не жду от тебя, что ты будешь испытывать те же чувства. Я, конечно, был бы рад, если б ты разделяла некоторые из них, но я говорю тебе это вовсе не поэтому. Я просто хочу быть откровенен с тобой. Я считаю, что мы должны быть вместе. И думаю, что если ты сейчас скажешь мне, что я пугаю тебя до чертиков и что ты больше никогда не захочешь меня видеть, то я все равно хочу закрыть твои кредиты на учебу, потому что ты хороший человек и тебе не стоит беспокоиться о том, что для меня не составляет большого труда. Считай это платой за то, что ты выслушала эту нудную, бессвязную речь.

– Она не нудная и не бессвязная, – возразила Эбигейл, правда, не решаясь посмотреть ему в глаза.

Должно быть, Брюс это заметил, потому что слегка побледнел.

– Да, я облажался, – сказал он.

– Нет, нет, нет. Ты не облажался. Просто твоя честность…

– Тебе стало неловко.

– Думаю, да.

– Может, нам лучше забыть, что я сказал все то, что сейчас сказал?

– Нет, ни в коем случае. Ты мне тоже нравишься, и я хочу и дальше видеться с тобой. Если честно, у меня нет той уверенности в наших отношениях, которая, похоже, есть у тебя, но, возможно, просто сейчас я нахожусь в подвешенном состоянии. Может, мне стоит оставаться в Нью-Йорке чуть дольше, чем я планировала. Мы будем и дальше видеться, и я обдумаю твое предложение выплатить часть моих студенческих кредитов. Но я не хочу, чтобы ты снова поднимал эту тему, пока я этого не сделаю.

Было видно, что у Брюса камень свалился с души, на щеках снова появился румянец.

– Договорились, – сказал он.

* * *

После этого разговора Эбигейл позволила себе расслабиться с этим новым, странным мужчиной. Несмотря на его успех и богатство, было в нем нечто детское и наивное. Как и она, Брюс любил фильмы ужасов, но не видел ничего из киноработ прошлого века, и Эбигейл познакомила его с шедеврами жанра ужасов 1970-х годов. Она показала ему уголки Нью-Йорка, которые он никогда не открыл бы для себя. Однажды они вместе отправились на выходные в Филадельфию, чтобы посетить ее любимый музей «Мюттер», место, известное своими экспозициями старинных медицинских инструментов и многочисленными черепами и скелетами. Как оказалось, у него тоже имелась склонность к жутким вещам или, по крайней мере, интерес. Ему действительно нравились многие старые фильмы, которые она ему показывала. А еще он признался, что, когда впервые увидел ее в той кофейне, помимо всего прочего, его привлекло к ней то, что она выглядела как женщина из другого времени.

– Во что я была одета? Я не могу вспомнить, – сказала Эбигейл.

И Брюс в мельчайших деталях рассказал ей, что на ней было черное платье с высоким белым воротником, а ее волосы были стянуты лентой в горошек. Эбигейл не стала говорит ему, что обычно она завязывала эту ленту, когда пару дней не мыла голову.

Что ее и впрямь тревожило, так это то, что ей нравилось быть с Брюсом лишь из-за его готовности знакомиться с чем-то новым. Вдруг со временем этого будет недостаточно? Но он тоже открыл для нее новые вещи. Дорогие рестораны. Любовь к коктейлям. Даже сводил ее в оперу – они сходили на постановку «Макбета», – и для Эбигейл это был поистине уникальный опыт приобщения к большому искусству.

Были у Брюса качества, которые она действительно полюбила. Несмотря на весь свой успех, он был ужасно ранимым. В некотором смысле он напоминал ей отца, вечно подвергавшего сомнению свою жизнь, вечно искавшего поддержку и одобрение. Было в нем нечто пассивное, отчего Эбигейл чувствовала себя сильнее в его присутствии. Она не знала, хорошо это или плохо, но такие отношения ее вполне устраивали.

В глубине души она знала: Брюс влюблен в нее сильнее, чем она в него. Но разве не так бывает с каждой парой? В любых отношениях всегда есть тот, кто любит чуть больше, чем другой. И разве не лучше быть тем, кто любит меньше?

Через год после того, как они начали встречаться, они обручились, кредиты на учебу были выплачены, и Брюс уже давил на Эбигейл, чтобы она позволила ему инвестировать в восстановление театра «Боксгроув».

– Ты потеряешь деньги, – сказала она ему.

– Тогда мне спишут налоги. В любом случае я в выигрыше.

– Я даже не знаю, захотят ли мои родители спасать «Боксгроув». Для них это был колоссальный труд. Вероятно, в конечном итоге это и разрушило их брак.

– Спроси их и выясни.

# Примечания

1

Изначально пер. К. Бальмонта.

2

Речь о писателях И. Во, Г. Грине и М. Спарк.

3

Бизнес-ангел (angel investor) – подобие мецената; частный инвестор, предлагающий финансовую помощь и экспертную поддержку различным компаниям на ранних этапах развития.