Макс Вальтер
Браконьер 2

Глава 1

Неволя

Сколько я уже здесь? Неделя, месяц, а может, уже год? Дни превратились в единое месиво, состоящее из каторжных работ и пребывания в постоянном бреду. Мозг, словно ватный, напрочь отказывается воспринимать действительность.

Поначалу я делал зарубки на манер тех, что оставлял Робинзон Крузо на необитаемом острове. Но когда меня перевезли в третий раз, я потерял счёт времени и запутался. Да и сложно было сказать, день сейчас или ночь, который час или даже время года. Некоторые утверждали, что на поверхности наступила зима. Якобы изменился поток сквозняка, который теперь покидал подземное царство. Возможно, они были правы, не знаю.

Все мои мысли занимал голод. А ещё я хотел бежать, но не знал, как и куда. Хотя некоторые намётки плана составлял каждый раз перед тем, как провалиться в тяжёлое забвение под названием сон. И самым сложным было то, что я не мог ни с кем поделиться. Выродки очень грамотно ломали людей, разрушая наше единство. И когда кто-то из нас слишком долго общался с соседом по выработке, его попросту перевозили в другое место. А может, и убивали. Никто не знал наверняка.

Помимо прочего, они смогли выстроить целую сеть стукачей, которых кормили чуть лучше, да и работа им доставалась полегче. Меня тоже ломали и заставляли доносить на ближнего. И положив руку на сердце, скажу честно: я много раз жалел об отказе. Помогала ненависть. Лютая, настолько обжигающая душу, что я даже представить не мог существование подобного чувства.

– Бойся! – пролетел крик по цепочке людей.

Я присел, прикрывая голову руками, и открыл рот. Вдалеке грохнул взрыв, а через мгновение из ноздрей вылетели сопли от воздушно-звукового удара. На голову посыпалось мелкое крошево, но ничего критичного не упало. Немытые, воняющие всем, чем только можно, тела зашевелились, передавая из рук в руки острые тяжёлые камни. Мимо прошмыгал человек, который катил садовую тачку, заполненную мелким гравием.

Никто из нас не понимал, зачем мы копаем и куда ведёт тоннель. На этот счёт у меня была своя теория: нас специально занимали тяжёлым трудом, чтобы не оставалось сил на всякие глупости. Кормили лишь для того, чтобы мы хоть как-то могли волочить ноги. И это было самое невыносимое. Жрать хотелось постоянно. Мы засыпали и просыпались с чувством голода. Оно преследовало нас в течение дня, а может, и ночи. Этого не понять, когда над головой нет солнца.

Очередной камень больно врезался в ладонь. Я зашипел и выронил его, едва успевая убрать ногу. А когда нагнулся, чтобы поднять, перед носом упала грязная скомканная бумажка. Подняв глаза, я встретился взглядом с соседом по цепочке. Его лицо было настолько грязным, что невозможно запомнить черты. Я бы не узнал его, даже если бы мы спали на соседних топчанах.

Мимо шаркающей походкой пробрела ещё одна тень, некогда бывшая человеком. Скрип колес его тачки, был слышен задолго до его появления в тусклом пятне света, что давала закопчённая керосиновая лампа.

Сосед по цепочке быстро наступил ногой на бумажку, пряча её от случайного взгляда, и, заговорщицки подмигнув мне, отвернулся, чтобы подхватить следующий камень.

Взгляд снова упал на записку, которую я незамедлительно подхватил и сунул в трусы. Читать её здесь и сейчас равносильно самоубийству. Кто-нибудь обязательно настучит.

К слову, а вдруг это подстава? Откуда они знают, что мне можно доверять? Почему они? Да вряд ли речь идёт об одном человеке, когда в дело вступает записка. И вот вопрос: мне она предназначалась или попала на глаза случайно?

В любом случае сосед рисковал. Даже если я не стукач, то сейчас в моих руках находится билет в их ряды, где в жидкую похлёбку добавляют не только лапшу, но и немного мяса.

Ходили слухи, что мясо это – человеческое. Как знать? Я уже давно ничему не удивляюсь. Однако наиболее противным в этом был сам факт предательства, а не каннибализм.

– Братан, подмени на минутку, – попросил я стоящего позади. – В сортир припёрло.

– Угу, – сухо буркнул он и сдвинулся в цепочке.

А я отошёл в сторонку и, сунув руки в трусы, извлёк грязный клочок бумаги. Развернув его, я уткнулся глазами в строчки, написанные куском угля: «Сегодня после смены в крайнем загоне».

Любопытно. Но главное, крайне неудобно, ведь в этом случае я останусь без пайка. С другой стороны, это лучшее время, чтобы незаметно пообщаться узким кружком. От еды здесь не отказываются, никто и никогда. Нет ничего важнее времени, когда эти сраные ублюдки заносят на ферму чан с похлёбкой.

Несмотря на то, что бумажка побывала не в самом гигиенически приятном месте, да и неизвестно, где её придерживали предыдущие кандидаты на встречу, я затолкал её в рот. Вскоре слюна размочит бумагу, и её можно будет проглотить. Не самое плохое из того, что мне доводилось жрать в последнее время. Оставалось лишь отлить, чтобы не вызывать подозрений, и я зажурчал, ведь в туалет хотелось по-настоящему. Лучшая ложь – та, в которой присутствует правда.

Желудок предательски заурчал, требуя, чтобы я поскорее отправил в него пищу. Ему тоже было плевать, что конкретно придётся переваривать. Организм требовал энергии, а как и откуда я её возьму – по фигу. Даже удивительно, как быстро с людей слетела брезгливость.

Я помню первые дни, когда попал в этот ад. И насколько для меня было диким, когда меня обступили несколько женщин, жаждущих засунуть мой член себе в рот. Для них это всего лишь способ получить жалкие крохи питательного белка.

Тогда мне казалось странным, что нас, новичков, удостоили этой чести. Но сейчас, когда голод проник в каждую клеточку моего тела, я понял, почему всем вновь прибывшим уделялось особое внимание. Моё тело было настолько ослаблено частыми заборами крови и отсутствием нормального питания, что об эрекции я мог только мечтать.

Мимо прошёл вертухай, окидывая нас безразличным взглядом. Для них мы всего лишь скот. Однако сдохнуть нам не позволяют. Каждый раз после забора крови нам дают нормальную пайку и крохотный кусочек чёрного сердца для восстановления. И как бы странно это ни звучало, мы все с нетерпением ждём своей очереди на данную процедуру.

В который раз он уже следует вдоль нашего неровного строя? За мыслями я сбился со счёта, и это нехорошо. Только так можно определить примерное время рабочей смены: по количеству обходов, которое всегда примерно одинаковое. Варьируется от сорока до сорока двух, и никто не знает, от чего это зависит.

– Стройся! – наконец прозвучала долгожданная команда.

Однако никто не посмел бросить камень, что в этот момент находился в руках. Цепочка должна донести его до конца, иначе плохо будет всем. Нет, бить нас не станут, есть наказания куда хуже боли, и самое страшное из них – лишение отдыха и еды. Об этом знает каждый из нас.

В прошлом месяце, а может, и позже, в одном из забоев случился бунт. Тогда иные попросту перестали кормить людей и заблокировали их тоннель. Не прошло и трёх дней, как первые участники бастующих добровольно вышли на работы. А на следующий в забой вернулись оставшиеся. По крайней мере те, у кого ещё имелись силы чтобы волочить ноги.

Что стало с зачинщиками, не знает никто. Слухи ходили разные, начиная с того, что их высушили (ну, или обескровили, если угодно), и заканчивая смертью от голода где-то в закоулках бесконечного подземного лабиринта.

Я брёл с общим стадом, глядя в пол. Споткнуться и подвернуть ногу здесь проще простого. А увечья не являлись поводом для отсутствия на рабочем месте. Если боль мешает тебе работать, это никого не волнует. Ну а от переломов и более серьёзных травм всегда есть чёрное сердце.

Казалось бы, в таких условиях должно быть огромное количество суицидов. Но нет, люди отчего-то терпят и влачат своё жалкое существование. Даже я точно не знаю, почему до сих пор не наложил на себя руки. Что-то заставляет меня каждый день выходить в забой. И это точно не надежда. Ей нет места в аду.

– Эй, пс-с-с… – Кто-то толкнул меня в плечо.

Обернувшись, я увидел бессменную грязную рожу, по которой было сложно судить, кому она принадлежит. Человек, идущий позади, коротко кивнул на развилку, которая уводила в направлении стойл. На мгновение я остановился, размышляя о необходимости пропустить ужин. Ведь в течение следующих суток я не получу и капли калорий, а работу никто не отменял.

Но что-то заставило меня свернуть. Всем остальным было плевать на кучку дебилов, которые добровольно отказываются от еды. Никто даже не помыслил проследить за нами, а конвоиров поблизости не было. Скорее всего, им вскоре доложат о нашем безответственном поведении. Но попробуй вычисли тех, кто решил стать отщепенцем общества. Здесь все на одно лицо, разделение есть лишь по признаку пола, да и то не всегда очевидное.

Стойлами мы называли узкие закутки, в которых нам позволяли спать. Они и в самом деле были похожи на то, как оборудованы места для содержания скота. Обычные перегородки в узком коридоре с закреплёнными на них тремя ярусами лежаков на манер плацкартного вагона. Просто таким образом хорошо экономилось место.

Мы собрались в крайнем из них. Всего шесть человек нашли в себе силы пропустить ужин. И мне было очень любопытно, ради чего они рискнули так поступить. Если нас раскроют, если хоть кто-то заподозрит нарушение распорядка, нам грозит карцер. Да, вначале мне тоже казалось, что хуже уже невозможно, пока я однажды в него не загремел. Это место не просто так называли душегубкой. Никто не выдерживал в нём больше трёх суток.

Узкая бетонная камера полтора метра в высоту и столько же в длину, а шириной всего в полметра. В ней невозможно было нормально лежать или сидеть. От постоянной скрюченной позы уже через час затекали все мышцы, а к концу дня они начинали болеть так, что сложно передать словами. В общем, когда меня выпустили, я натурально учился заново ходить. И возвращаться туда не было никакого желания.

– Все здесь? – едва слышным голосом спросил один из присутствующих.

– Не совсем, – поморщился тот, что передал мне записку. – Соловей не смог.

– Хрен с ним, потом передашь ему наши слова. Ты, новенький, – обратился ко мне старший. – За тебя поручились, но я тебе не верю. Если хоть слово утечёт в ненужные уши, я тебя лично вскрою. Ты понял?

– В очко меня поцелуй, – огрызнулся я и развернулся к выходу.

– Брак, постой! – окликнул меня такой же безликий человек, как и все мы.

Я замер, не веря своим ушам. Голос казался смутно знакомым. Вернувшись к заговорщикам, я поднял лампу и поднёс к нему ближе. И хоть в полумраке едва тлеющей керосинки было сложно рассмотреть черты лица, покрытые толстым слоем грязи, я узнал его.

– Шавкад? – одними губами произнёс я.

– Угу, – кивнул он.

– Я думал, ты ушёл.

– Как видишь, не дальше тебя.

– А с Рашидом что? Где Асмира?

Он молча покачал головой, что могло означать как их смерть, так и переход в другое состояние бытия. И мало кто мог точно сказать, что из этого хуже.

– Так, давайте личные темы на потом, – продолжил старший. – Раз мы наконец разобрались, кто есть кто, думаю, можем начинать. У нас есть план, как отсюда выбраться. А теперь уже достаточно людей для его реализации.

– Я бы хотел услышать детали, – перебил его я.

– На это нет времени. Скоро люди вернутся с ужина…

– Я не стану вписываться в это дерьмо, не зная деталей.

– Твои сложности, – поморщился мужик.

– Это общие сложности, – заупрямился я. – Или выкладывай всё, или иди козе в трещину.

– Хорошо, но если ты…

– Да, да, я уже понял, – кивнул я. – Вскроешь меня во сне.

Человек, что передал мне записку, ехидно усмехнулся, за что старший наградил меня ненавидящим взглядом. Кажется, я только что смыл в унитаз его авторитет. Но мне, честно говоря, было глубоко насрать на то, что он обо мне думает. Если мы действительно предпримем попытку побега, то план должен быть надёжным, как швейцарские часы. Любая ошибка – и мы больше никогда не увидим свет солнца.

– Вот наша основа, – произнёс он и вытянул из-под матраса грубо нарисованную от руки план-схему тоннелей.

Я едва удержался, чтобы не выбить этому идиоту зубы. Ну как можно быть таким оленем и хранить это на своём спальном месте? Или я чего-то не знаю, или он попросту нас разводит, чтобы в итоге сдать всех разом и заработать себе на еду.

– Дальше, – сухо попросил продолжения я.

– Мы знаем о расположении постов охраны и то, какой из этих тоннелей ведёт к выходу.

– Допустим, – согласился я. – Как ты собираешься с ними драться?

– Ему точно можно доверять? – Он покосился на Шавкада.

– Да, я давно его знаю, – ответил узбек.

– Ты знаешь, что это за место? – посмотрел на меня старший.

– Какой-то старый бункер или что-то типа того.

– Типа того, – передразнил он. – Это не просто какой-то бункер. Раньше здесь располагался склад госрезерва.

– И что с того?

– А то, что это военный объект. И строился он так, чтобы один раз и надолго. Ремонтировать такие вещи очень накладно.

– Я всё ещё не понимаю.

– Здесь в распределительных щитках используется серебро. Не везде, но некоторые реле имеют серебряные контакты.

– И как ты собираешься их достать?

– Мы уже достали всё, что нужно, – вместо него ответил другой мужик.

– Ладно, это уже действительно похоже на план, – согласился я. – Когда вы собираетесь его реализовать? И зачем вам нужен я?

– Вот здесь, – указал на схему старший, – всегда дежурят минимум трое выродков. Один на один нам с ними не справиться. Плюс кто-то должен стоять на стрёме. Я слышал, что завтра бо́льшая часть выродков покидает шахты. Самое время, чтобы действовать.

– Можно? – Я протянул руку к бумажке.

Старший без вопросов передал её мне, и я уставился на схему тоннелей, стараясь запомнить каждый поворот. По большей части они шли ровными линиями, которые стекались к центральному проходу. Будто огромный паук, в чьём высохшем хитине мы проживаем. Но это я и так знал, по крайней мере, догадывался. А вот дальше от него тонкой линией отходил ещё один коридор и точно так же разветвлялся на несколько частей, которые оканчивались большими залами. Видимо, в них и хранилось то государственное добро, о котором говорил старший.

Объёмы подземного хранилища поражали.

– Вот здесь ремонтные мастерские, – ткнул пальцем в схему тот, что заявил о наличии у заговорщиков серебра. – Там полно старых деталей, с которых мы скрутили серебро. По большей части это просто покрытие контактов, но его должно хватить, чтобы убрать выродков.

– Сколько до поверхности? – уточнил я.

– Примерно двести восемьдесят метров, – ответил старший.

– Сколько?! – не смог сдержать возмущения я. – Да это нереально!

– Реально, – усмехнулся старший. – Нам нужно попасть к элеватору, а уже через него сможем выйти на поверхность по системе подачи зерна. Он вот в этом помещении, – указал на квадрат он.

– Откуда у тебя это? – спросил о схеме я.

– Висела на стене в одном из тоннелей. Я её запомнил и перерисовал.

– И хранишь под матрасом? – ухмыльнулся я.

– Само собой – нет. Прихватил сегодня, чтобы обговорить план.

– Ты ему веришь? – спросил у Шавкада я.

– Я ему верю, – произнёс тот, кто бросил мне записку.

– Тебя я не знаю, – пожал плечами я.

– Да мне насрать, – огрызнулся он.

– Успокойтесь. Все мы здесь люди проверенные, ну почти. – Старший снова покосился на меня. – Завтра после ужина нужно собраться вот в этой точке. Дождёмся отбоя, и…

– Откуда у тебя информация, что выродки собираются свалить? – снова перебил его я.

– На прошлой неделе привезли новенького, – ответил ещё один член группы заговорщиков. – Его в наше стойло подселили. Изменённые готовят атаку на Нижний и стягивают неподалёку все силы. А вчера я весь день был на погрузке припасов и слышал, что они говорят.

– Армия не может существовать без снабжения, – добавил бросивший записку. – Соответственно, его поставку нужно охранять. Они точно свалят. По крайней мере, большинство.

– Пройдём это место, – указал на план старший, – подорвём за собой тоннель, и нас уже не остановят.

– И зачем вам я? – задал самый важный вопрос я.

– Элеватор, – поморщился старший. – Мы понятия не имеем, как он устроен и с какой стороны к нему подходить. Шавкад сказал, что ты хороший слесарь…

– Автослесарь, – хмыкнул я.

– Какая разница? У тебя в сотню раз больше шансов понять его техническую часть.

– Ты нормальный? – Я покрутил у виска. – Разница такая, что я понятия не имею, как он устроен. Я его в глаза-то никогда не видел.

– Ген, нам нужно отыскать основной подающий транспортёр и понять, как забраться внутрь. Может, там вообще всё просто.

– А может, и сложно, – развёл руками я.

– Вот по этому нам нужен ты. Железки – они и в Африке железки, – беззаботно отмахнулся старший.

– Тихо, – шикнул мужик, который стоял на стрёме. – Кажись, идут.

Мы рассосались из стойла с такой скоростью, будто и не были больными, полупрозрачными призраками. Все мгновенно разбрелись по своим местам и сделали вид, будто лежим без сил. Я тоже вскарабкался на свою койку и, прикрыв глаза, попытался прокрутить всё то, что услышал и увидел.

Похоже, лишних там не было, каждый член группы занимался чем-то конкретным. Единственное, чего я не понимал, – это какую роль во всём этом играет Шавкад и тот, кто подкинул мне записку. Скорее всего, на их плечи ляжет устранение выродков.

Не знаю почему, но этот вариант казался мне самым логичным. Похоже, у них есть человек, который как раз занимался подрывом в забое. У него был доступ к нужным веществам и опыт работы с ними. Понятия не имею, как ему удалось пронести их мимо надзирателей, но это и не моё дело. Главное, что всё необходимое у него есть. И этот пункт едва ли не один из основных во всём деле.

Однако многое из их слов не давало мне покоя. Особенно этот чёртов элеватор. Да и странное появление плана тоннелей тоже не внушало доверия. Нарисовать что-то по памяти? Да ну, даже не смешно. А если он что-то напутал? Да и откуда такая уверенность, что именно тот самый коридор приведёт нас к элеватору?

Кстати, о птичках…

Нет, примерно я, конечно, представлял его конструкцию, но она и неважна. Вся эта система подачи и вентиляции, куча труб и циклонов, где без точных чертежей сам чёрт голову сломит. По идее, среди всей этой паутины нужно отыскать единственный транспортёр, который сгружает сырьё в приёмный бункер. Воздушный поток точно не осилит такую дистанцию. Двести восемьдесят метров – это не шутка. И вряд ли его станут ссыпать просто в трубу, идущую под уклоном к бункеру. Не дай бог она забьётся где-то посередине – и всё, процесс ремонта встанет в огромную копейку. Остаётся только лента или шнек, как в мясорубке. И в последнем случае у нас огромные проблемы. Хотя вряд ли шнек такой длины будет оптимальным решением. Это тоже довольно проблемная конструкция, которая любит выходить из строя.

В общем, я был уверен практически на все сто, что инженеры предпочли обеспечить подачу зерна обычным скребковым транспортёром. Просто потому, что он наиболее предсказуем в работе и максимально прост в ремонте. А значит, к нему должен быть доступ.

В любом случае там обязан идти технический коридор, где можно без проблем обслужить всю систему. Она требует постоянной смазки, замены подшипников и электродвигателей, да и самой ленты, в конце концов. Плюс там, где зерно, всегда полно грызунов, а значит, проводка тоже находится в зоне риска. Да, техничка там точно имеется.

План кажется годным…

Боже, как же хочется жрать! Ещё от соседа снизу воняет варёным луком…

Я пересилил себя и попытался отвлечься на более важные цели. Снова свернул к плану побега и попробовал наложить его на свой. И мой был гораздо хуже. Да чего уж греха таить, он вообще был никаким. Единственная деталь, которую я успел более-менее продумать, – так это массовое убийство спящих, которое непременно создаст волну шума. Вот в этом хаосе я и собирался проскочить. Но как и куда – не имел и малейшего понятия. А эти люди, похоже, точно знали, о чём говорят. И что-то мне подсказывает: Шавкад не просто так привлёк меня к делу. Уж точно не потому, что я гениальный слесарь. Они и без моей помощи прекрасно бы разобрались с тем, как выбраться на поверхность по транспортёру.

Интересно, а кто тот, второй? Тот, что передал мне записку. В его глазах такой лёд, что я бы не удивился, если в случае отказа или шума с моей стороны он бы прямо на месте свернул мне шею. Точно такой же я видел у себя, когда вернулся с последней охоты. Абсолютное безразличие к чужой жизни и полная готовность её забрать.

Вот только по сравнению с ним я щенок, толком не познавший вкуса крови. И Шавкад… он смотрел на него с опаской, словно знал, что из себя представляет этот человек. Именно ему поручили мою вербовку, и наверняка тоже не просто так.

Как же хочется жрать…

Глава 2

Близко к цели

Всепоглощающий голод не давал нормально спать. Даже несмотря на лютую усталость, я постоянно просыпался от ощущения сосущей пустоты внутри. Вода притупляла его, но совсем ненадолго. Однако помогала провалиться в забытьё, чёрное, без сновидений, из которого я вновь выныривал с непреодолимым желанием сожрать соседа по полке. Я даже имени его не знал, а ведь мы ложились спать в одном загоне уже больше месяца.

Разговоры здесь не приветствуются. И не потому, что нам запрещают. Просто любое неосторожное слово может стать поводом для того, чтобы тебя сдали выродкам. Да и нет на них сил. Вечерняя беседа о планировании побега была самой объёмной за всё то время, что я здесь находился. Я настолько привык молчать, что с большим трудом разлепил губы.

Мрачная атмосфера безнадёжности витала в воздухе вместе с запахом немытых тел. И когда подземное царство успокаивалось, отправляясь на заслуженный короткий отдых, это чувствовалось гораздо острее. Тяжёлое, местами надрывное дыхание доносилось отовсюду. Каменная пыль и отсутствие свежего воздуха совсем не благотворно сказывались на здоровье. Лишь редкие дозы чёрного сердца восстанавливали здоровье на короткий период, а затем мы вновь медленно подыхали. И это, пожалуй, самая кошмарная пытка из всех, что можно придумать.

И теперь у меня появилась надежда. Всего семь человек не далее как сегодняшним вечером попытают счастья и госпожу удачу. А что до остальных – насрать, как бы погано это ни звучало. И мне действительно было плевать на сотни жизней. Внутри даже не ёкнуло, когда я подумал об их дальнейшей судьбе. Мы все изменились до неузнаваемости, и я готов поставить собственную жизнь на то, что будь на моём месте любой их них, никто бы обо мне даже не вспомнил.

Поступок Шавкада казался нелогичным, неправильным. Ведь на самом деле он не мог знать наверняка, сдам я всю их шайку или нет. Но он почему-то рискнул. Может, увидел те самые изменения, которых требовал в начале всего этого дерьма.

Да, я много раз вспоминал себя прежнего и понимал, каким был идиотом. Нет, не так. Скорее, наивным дурачком, верящим в обещанную государством защиту. И ведь они действительно старались, делали всё возможное. Даже уничтожили мою область атомной бомбой. Вот только все их попытки сохранить целостность рассыпались прахом.

Дело вовсе не в бессилии или неправильной организации сопротивления. Когда на тебя наступает враг, ты примерно понимаешь, где находится линия фронта, от чего выстраиваешь стратегию обороны. Но когда война повсюду, даже в крохотных деревеньках, которые и на карту-то попасть недостойны… как обороняться? Сколько фронтов и генералов для этого необходимо? Да ни у одной страны мира нет столько военных, чтобы охватить подобный масштаб. И остаётся лишь одно: оборонять стратегически важные объекты для выживания, но никак не для победы. Ну и молиться.

Вот только кажется – бог мёртв. Или ему абсолютно плевать на кучку существ, созданных по образу и подобию. А может, мы так сильно прогневали его, что именно он и наслал на нас всех этих тварей. Или дьявол наконец победил, и теперь этот мир принадлежит ему и его выродкам.

У нас нет ответа, ведь мы всего лишь тени, что остались от некогда сильного человечества, мнящего себя венцом эволюции. Не удивлюсь, если это мы доигрались в бога и навлекли на свои головы цунами из дерьма, крови и боли.

Под потолком взревела оглушительная сирена, заставляя серую безликую массу зашевелиться. Словно зомби, мы молчаливым потоком направились в забой, где до самого ужина нам предстоит ворочать тяжёлые камни. Без цели, без понимания процесса. Просто ради того, чтобы к концу смены остаться без сил, рухнуть в стойло и забыться тяжёлым сном.

Проходя через основной тоннель, я обернулся на дикий хохот. Сытые, лоснящиеся чистотой и новенькой одеждой уроды избивали ногами какую-то женщину. Никто из нас не знал, что произошло, но не прозвучало ни одного вопроса. Не стоит и говорить о том, чтобы кто-то рискнул броситься ей на помощь. Впрочем, мало кто вообще покосился на происходящее. Напротив, люди намеренно отводили взгляд, пряча глаза, и наверняка молились о том, чтобы не оказаться на её месте.

И я не был исключением. Я тоже прятал глаза, но не из-за стыда, что отчётливо читался в других. Я прятал гнев, ненависть и непреодолимое желание убить всех и каждого, кто здесь находился. Выродков – за то, что они с нами делали; людей – за то, что вели себя, будто безвольные куклы. Но я понимал, что даже навались мы на этих ублюдков всей своей серой массой, нам не победить. Мы просто положим свои жизни, не забрав с собой ни одного иного. Наши тела не способны излечиваться, а автоматной пуле плевать, чью жизнь ей придётся оборвать.

Сегодня возле меня были совсем другие люди. Медленно, экономя силы, чтобы дотянуть до вечера, мы передавали острые камни по цепочке. Я никогда не был лентяем, но этот труд выковал из моего тела нечто иное. Я стал сухим, жилистым, руки превратились в клещи, способные сломать кости при неосторожном рукопожатии. Порой мне казалось, что я сам становлюсь камнем, и не только внешне. Моя душа очерствела точно так же, стала холодной, безжизненной. И если на самом деле где-то в загробном мире существует ад, то выглядит он именно так. Полное забвение, вечная усталость и всепоглощающий голод.

Я с нетерпением ждал окончания смены. И вовсе не потому, что на сегодня у нас был назначен побег. Я хотел жрать. И за миску пустой похлёбки был готов убить любого, кто встанет на моём пути. Что-то серое метнулось в мою сторону и я, не задумываясь, бросил в эту тень камень. Раздался пронзительный визг, который привлёк ненужное внимание. За добычей рванули сразу трое, но они были слабы.

Первого я угомонил, подставив ему ногу. Он споткнулся и с чавкающим звуком полетел рожей в каменный пол. Второго я догнал буквально у самой жертвы и что было сил схватил его за затылок, приложив харей о стену. А третьему хватило футбольного пинка по лицу.

Я сцапал ещё живую крысу, которая пыталась уползти, и впился зубами в волосатое тельце. Её визг эхом разнёсся по тоннелю. Палец пронзила острая боль, но я не обратил на это внимания, лишь её сильнее сдавил тварь, выжимая из неё горячую кровь. Я чувствовал на себе завистливые взгляды, но никто больше не посмел оспорить мою добычу.

Когда тёплая влага перестала сочиться из крохотной тушки, я принялся рвать зубами её плоть. Я жевал кожу, покрытую шерстью, пока она не превращалась в сплошной комок, и только после этого сплёвывал её на себе под ноги.

Один из тех, кто с жадностью смотрел на то, как я поглощаю сырое мясо, не выдержал. Он выскочил из строя и бросился ко мне. Я отпрянул и, зажав крысу, занял боевую стойку. Но вместо того, чтобы наброситься на меня, человек упал на колени и принялся подбирать с пола мои плевки, запихивая их себе в рот.

Выглядело это настолько мерзко, что к горлу подкатила тошнота. Но я был уже не тем человеком, что раньше. Взяв волю в кулак, я в мгновение ока задушил в себе всю брезгливость и снова запустил зубы в крысиное тельце. Вскоре я выпустил из рук обглоданную почти до самых костей тушку. И за её жалкие объедки тут же вспыхнула новая драка.

За всем этим с любопытством наблюдал изменённый, который явился на шум. Он не вмешивался, наслаждаясь нашей вознёй. Впрочем, они никогда не разнимали драки, а порой даже устраивали бои ради развлечения. И желающих в них поучаствовать было хоть отбавляй, ведь в качестве приза победитель забирал целую банку тушёнки.

Минут через пять на меня навалилось чувство сытости. Как бы странно это ни звучало, но крысиной тушки оказалось достаточно, чтобы утолить голод, который преследовал меня всё это время. Сырое мясо очень питательно, как и кровь. Меня потянуло в сон, так как организму требовалась энергия да переработки тяжёлой пищи. Измотанный бессонной ночью, я едва ворочал руками. Тяжёлые камни то и дело выскальзывали из них, норовя отдавить ноги, но я терпел и пересиливал себя.

Примерно через час организм получил долгожданную порцию энергии, и дело пошло бодрее. Даже настроение немного улучшилось. Я уже без страха смотрел в будущее и с нетерпением ожидал того часа, когда мы наконец пустимся в бега. В глубине души зародилась уверенность в успехе мероприятия, а ведь впереди меня ещё ожидал ужин. Видимо, где-то у Вселенной есть чувство справедливости, иначе как объяснить появление крысы там, где нет даже тараканов? Мы так глубоко под землёй, что сюда практически не приникает ничего живого. За редким исключением, конечно.

– Бойся! – пронеслось по цепочке, и мы привычно присели, распахнув рты и прикрывая головы руками.

***

Я едва дождался выкрика «стройся» и побрёл вместе с остальными в сторону большой залы, где нам уже должны были выставить две фляги с едой. Ни о какой раздаче здесь даже речи ни шло. Выродки всегда заносили в помещение общие ёмкости и наблюдали за тем, как мы рвём друг друга, чтобы добраться до вожделенной пищи. По крайней мере, так было раньше. Достаточно было дважды разлить жидкую похлёбку по всему полу, чтобы понять: такой подход не работает.

В дело вступила система иерархии. Ничего особенного, всё ровно так, как в любом обществе, разве что без особых претензий к названиям. Разум и способность здраво мыслить, а так же все прежние авторитеты и занимаемые высокие посты были аннулированы. В нашем случае рулила только сила и жестокость.

Иными словами, первыми в очереди всегда стояли слабаки и по большому счёту получали только бульон. Затем шли более-менее сильные, в чьи руки перепадало немного гущи. И замыкали раздачу самые отъявленные ублюдки. Им доставались остатки, которые легко могли превышать среднюю пайку на человека. Исключением были стукачи, да и то в том случае, если они могли донести до «хозяев» хоть какую-то ценную информацию. Что в последнее время стало практически невозможно.

Посуду мы делали сами. Чаще всего это были миски, грубо выдолбленные из камня. Некуда налить бульон – твои проблемы. Если очередь твоей касты сдвинулась, а ты не успел подсуетиться, значит, подохнешь от голода. Всем плевать на то, кем ты был в прошлой жизни, хоть самим президентом.

Свою очередь я заслужил, когда отгрыз ухо ублюдку, желающему перебраться в касту середнячков из слабого звена. И я не просто отгрыз его, а натурально сожрал, чем впечатлил сильных. Однако моя пайка всё равно не претендовала на то, чем питались высшие. И каково же было моё удивление, когда среди раздающих я вдруг узнал того, кто передал мне записку! То-то его чумазая физиономия показалась мне смутно знакомой. Да и выглядел он бодрее многих на том вечернем совете.

Но он даже не помыслил о том, чтобы выдать заговорщикам более сытную пайку. Словно свобода не зависела от общих стараний всей группы. С другой стороны: а зачем вызывать лишние вопросы? И они обязательно возникнут, так как наш зачинщик, тот, что зарисовал план тоннелей, находился в касте слабаков. А вот Шавкада я что-то не видел. Впрочем, не его одного. В зале отсутствовали как минимум пятеро из известных нам стукачей.

– Вот так сюрприз, – пробормотал я, осматривая людей в очереди.

– Что? – переспросил человек, стоящий передо мной.

– Клювом не торгуй, продвигайся, – огрызнулся я.

Мужик что-то буркнул в ответ и слегка сместился вперёд.

Примерно то же распределение еды присутствовало и у женщин. Их очередь как раз выстроилась у второй фляги. И лезть к ним было себе дороже. Как-то один умник попробовал, полагая: раз он мужик – значит сильнее. В итоге его череп треснул от града ударов увесистыми каменными мисками. Больше желающих не нашлось.

– Отошёл! – раздался грозный выкрик, и я увидел, как нашего старшего отшвырнули от раздачи, отвесив ему жёсткий пинок под зад.

Он едва свою пайку не расплескал. При взгляде на него на мою рожу наползла ехидная ухмылка. Видимо, решил, что ему полагается порция посолиднее, раз он является организатором побега.

Дождавшись своей очереди, я получил положенное и отошёл в дальний угол, где не спеша принялся хлебать чуть тёплый бульон в предвкушении остатков гущи. Я специально ел медленно, чтобы хоть на какое-то время угомонить жадную утробу. Этот принцип я разработал специально, чтобы быстро заснуть. Когда съедаешь всё одним махом, организм не чувствует насыщения. А так, по чуть-чуть, по глоточку, получается его ненадолго обмануть. И несмотря на то, что сегодня я уже получил дополнительную порцию калорий, жрать всё равно хотелось ровно так же. Даже не знаю, пройдёт ли это чувство хоть когда-нибудь, или оно навсегда поселилось в моей голове?

Народ постепенно рассасывался. Поглотив свою порцию, люди без дополнительных приказов отправлялись в стойла. Ну а какой смысл продолжать сидеть в зале и смотреть на то, как другие набивают свой живот? Ведь сколько на них ни смотри, какой жалобный вид ни строй – никто не поделится.

Вот и я, вылизав начисто свою миску, отправился на боковую. Сомневаюсь, что мы побежим сразу. Наверняка будем выжидать, пока выродки окончательно успокоятся или покинут бункер. В любом случае желательно, чтобы все остальные к этому моменту крепко спали. Не дай бог найдётся какой-нибудь умник, желающий побольше пожрать, и поднимет тревогу. А значит, и я могу пока немного вздремнуть. Надеюсь, меня не забудут и не оставят, тем более что сами настояли на моём присутствии.

Сытость постепенно сменилась сонливостью, и я провалился в дремоту. Где-то на пределе слуха раздавалось тихое бормотание и шорохи. Они доносились до меня, словно из другого мира, казались чужеродными и недосягаемыми. С каждым вдохом они становились всё тише, пока не превратились в эдакое мерцание, то нарастая, то полностью растворяясь. Возможно, поэтому, я вдруг увидел море. Лёгкие волны набегали на пляж, окатывая мелкой галькой босые ноги. Свежий солёный воздух обжигал лёгкие и кружил голову, отчего я чувствовал небывалую свободу. Хотелось подпрыгнуть и полететь над бескрайним простором водной глади. Но вместо этого я наполнил лёгкие до отказа и закричал…

– …вою мать! – раздалось у самого уха. – Ты что, совсем с ума спрыгнул, идиота кусок?!

Я распахнул глаза и уставился на соседа с нижней полки.

– Ты чё? – хлопая глазами, спросил я.

– Это ты чё? Орёшь на всю ферму, как в жопу раненный, – заявил он. – Я чуть штаны с перепугу не обделал.

– Сон приснился, – виноватым голосом объяснил своё поведение я.

– Везёт, – буркнул он. – А мне вот ни разу, как сюда угодил. Раньше каждую ночь видел, а здесь – как отрезало. Словно сигнал из космоса сквозь эту толщу до мозгов не доходит.

– Закрой клюв и дай поспать. – Я резко осадил его желание пообщаться. – Срать я хотел на твои сигналы.

– Козёл, – выдохнул он и заворочался на полке.

– Я сейчас спущусь и лицо тебе, падла, обглодаю! – пригрозил я, и он благоразумно заткнулся.

Сон больше не шёл, как бы мне того ни хотелось. Но я, прикрыв глаза, продолжал лежать и призывать в памяти умиротворяющую картину, которую никогда не видел вживую. А ещё думал: откуда я мог знать, как пахнет море, если никогда там не бывал? Как мозг сумел воссоздать столь точную картинку и передать нужные ощущения?

А ещё в голове возник совсем уже странный вопрос: а вот взять, к примеру, слепых, прям от рождения. Они никогда не видели этот мир и не имеют даже малейшего понятия, как он выглядит. Им снятся сны? И если да, то какие?

Это отвлекало от насущного. Почему за мной до сих пор никто не явился? Неужели передумали или что-то пошло не так? Вдруг выродки не уехали? А что, если мы днём спим, а работаем ночью, как и они? Тогда бункер продолжит кишеть уродами до самого пробуждения, и все наши планы полетят псу под хвост.

Несколько раз я заставлял себя оставаться на месте, так как возникало безумное желание пойти и проверить лежаки тех, с кем я встречался вчера в стойле. Вдруг они меня кинули и уже ушли?

А потом кто-то внезапно коснулся моей ноги, заставив меня вздрогнуть. Я распахнул глаза и увидел перед собой чумазую рожу, прижимающую палец к губам. Можно подумать, я и без него не понимал, что нужно вести себя тихо.

Остальные уже ждали нас на выходе из стойл. Сгорбленные тени, по которым невозможно определить, что это. Словно кто-то свалил здесь кучу грязных тряпок – и только. Но когда мы приблизились к ним, бесформенные кучи зашевелились, выдавая в себе людей.

– Придурок, – тихо выдохнул мне в лицо старший. – Ты нас чуть не подставил, осёл.

– Хлебало закрой, пока я тебе челюсть не сломал, – зло прошипел я, и этого хватило, что он заткнулся.

Человек, что передал мне записку, шёл первым. За ним следовал Шавкад, затем старший, а потом – тот, кто достал для нас серебро. Ему в спину смотрел я, и замыкали шествие оставшиеся двое, о чьём предназначении в предстоящей операции я мог только догадываться.

Короткими перебежками мы добрались до основного коридора, где и затаились на время, выжидая пока стихнут шаги часового. Судя по плану, который я постарался запомнить, мы должны были устремиться по основному коридору до контрольной развилки, но… нет. Как только всё стихло, «записочник» преодолел его и скрылся в противоположном тоннеле. За ним туда же проскочил Шавкад, впрочем, как и все остальные.

Вопросов я не задавал. Моё дело – разобраться с элеватором и отыскать лаз на поверхность. Однако отступление от схемы немного смущало. Не хотелось угодить в ловушку, в которую я вписался по собственной тупости. Но пока всё шло гладко. Ни окликов в спину, не тревожной сирены.

И это радовало. Сердце колотилось как сумасшедшее, и что бы я ни предпринимал, мне никак не удавалось взять его под контроль.

Вскоре мы добрались до электрического щитка. Человек, заявивший, что у нас есть серебро, распластался на полу и сунул под щиток руку. А через пару секунд я уже сжимал в руке небольшую заточку с припаянным на конце серебряным контактом, заострённым на манер косого резца. Невесть что, но должно сработать.

Вооружившись, мы вернулись к основному коридору. Снова затаились, выжидая, когда стихнут удаляющиеся шаги. А затем ситуация начала раскручиваться, как колесо гоночного болида. Мужик, которого я не просто так принимал за самого сильного из нас, в один миг сорвался с места и перешёл на бег. Шавкад устремился следом, ну а нам, в общем-то, ничего другого не оставалось, кроме как последовать их примеру.

Выродка, что курсировал по коридору, мы практически догнали на развилке, когда он почуял опасность и резко развернулся направляя в нашу сторону ствол автомата. Счёт шёл на доли секунды, и «записочник» оказался быстрее. Тем более что он уже занёс руку для броска.

Заточка вылетела из его руки и вошла точно в глаз выродка. Подобного мастерства я не видел никогда в жизни. Нет, все мы когда-то пытались метать ножи, и некоторые даже научились втыкать их хотя бы шесть раз из десяти. Но в глаз, с расстояния примерно метров семь?

Изменённый замер, словно его поставили на паузу, и начал медленно оседать на пол, так и не издав ни единого звука. Шавкад успел подхватить его в самый последний момент и уже аккуратно уложил мертвеца на пол. А тот, что так умело метнул заточку, уже поигрывал второй, лихо подбрасывая её в руке.

Он быстро выглянул за поворот, и, прижав палец к губам, жестом приказал нам слиться со стеной. По крайней мере, все рассудили его именно так и выстроились вдоль коридора. И в это момент из поворота выскочил второй часовой, при этом готовый к бою, будто почувствовал неладное.

«Записочник» встретил его точным ударом заточки в горло. Эта смерть не была тихой, и тишину бункера разорвала оглушительная автоматная очередь, к которой никто из нас не был готов. В ушах зазвенело, а изображение перед глазами поплыло, настолько звонкой она оказалась в замкнутом, узком пространстве.

Всё, ни о какой скрытности мы больше не помышляли.

– Бегом! – взревел человек, передавший мне записку, и первым устремился в коридор, ведущий к элеватору.

Глава 3

Побег

Узкий тоннель имел несколько поворотов под прямым углом, видимо, на случай обороны или защиты от взрывной волны. Из-за этого у нас не было возможности рассмотреть, что происходит впереди. Мы добежали примерно до первого и остановились. Как я понял, здесь и должен произойти подрыв. Меня трясло от переизбытка адреналина, которому я так и не дал выхода. Шавкад и «записочник» вернулись немного назад, чтобы прикрыть действия подрывника. Как ни странно, им оказался сам зачинщик побега. К слову, его тоже колотило, как алкаша после полугодового запоя.

Когда только они успели подготовиться? Подрывник непослушными руками пытался скрутить провода, которые подходили к заранее заложенной взрывчатке. И она не просто лежала где-то у стены, а была погружена в шпуры. Может, я чего не понимаю, но пробурить их незаметно попросту невозможно. Однако сейчас было совсем не до вопросов, а вот помочь товарищу по побегу – необходимо.

– Что к чему крутить? – спросил я.

– Не трогай ничего! – рявкнул на меня он.

– Ну и трахайся тогда сам! – огрызнулся я.

– Эй, отвали от него и не мешай! – рявкнул «записочник».

Я промолчал. Сейчас – не лучшая затея устраивать драку или выяснять отношения. Вот когда выберемся, тогда и поговорим.

Всё это произошло за какие-то секунды. А затем под потолком взревела сирена, напрочь отбивая возможность общения. На стенах заплясали причудливые тени от проблесковых маячков. Загрохотали автоматы, притом в руках наших. И в этот момент я заметил движение там, где его быть не должно, а именно с направления, куда бежали мы.

Вой стоял такой, что кричать бесполезно. К тому же группа прикрытия была занята не менее важным делом, и отвлекать её, пожалуй, не стоило. Да, обычные пули не причинят выродкам фатального вреда, но остановить их они всё же способны. А суть этой перестрелки как раз и заключалась в том, чтобы выиграть немного времени. Но сюрприз, который подбирался сзади, способен был свести весь наш план на нет. И с этим срочно нужно было что-то делать. Вот только подставляться и подыхать мне совсем не хотелось.

Когда тень на стене начала укорачиваться, стало понятно, что противник подобрался достаточно близко. Я рванул вперёд и вытолкнул на открытый участок одного из членов нашей скромной компании. Сработало ровно так, как я и полагал: загрохотала очередь, пробивая пулями тело несчастного. Но это был лишь отвлекающий манёвр, который позволил мне добраться до выродка.

Я налетел на него, словно разъярённый зверь. Отреагировать он уже не успел, хоть и пытался. Да, в силе этим тварям не занимать, однако физику никто не отменял. Когда на тебя летит туша весом в несколько десятков килограммов, устоять на ногах не получится.

Мы рухнули на пол, но я занял доминирующее положение: оказался сверху. И тут же, не дожидаясь ответного действия, ударил ублюдка заточкой в живот.

Изменённый открыл рот и выпучил глаза, но против серебра у него ничего не было. А я выиграл драгоценную секунду, за которую смог нанести ему ещё две колотые раны.

А затем на глаза упала кровавая пелена. Гнев и ненависть, что копились во мне всё это время, наконец-то нашли выход. И я колол урода до тех пор, пока неведомая сила не сбила меня с его уже давно подохшей туши.

Тот кто меня остановил, не испытывал жалости, но, видимо, только так я смог отреагировать. Лицо полыхнуло болью. Она-то и вернула меня к действительности.

– Уходим! – проревел «записочник».

Всё ещё туго соображая, я подскочил с пола и уставился на труп изменённого. Это сколько же колотых я ему нанёс?! В куске истерзанного мяса с большим трудом можно было увидеть человека. Я за каким-то хреном даже кишки из него вытянул и, кажется, пытался затолкать их в его пасть.

Мимо, разматывая провод, проскочил подрывник и с опаской покосился на меня. Даже попытался обойти, но коридор для этого был слишком узким. Шавкад, прикрывающий наше отступление, припал на колено и выпустил очередь куда-то в полумрак, а затем бросил автомат и устремился в нашу сторону. Однако добежать не успел. Его грудь дважды брызнула кровью, и он рухнул на бетон, словно подкошенный.

Хрен знает, что на меня нашло, но я вернулся за ним, несмотря на оклики в спину. Схватив за руки, я волоком потянул его вслед уходящей группе, пока не услышал знакомое «Бойся». Точнее, до меня долетел лишь отголосок фразы, проскочивший между завываниями сирены, но она была настолько привычной, что я моментально сообразил, что сейчас произойдёт.

Рухнув на пол, я прикрыл голову руками и открыл рот. В ушах всё равно звенело из-за стрельбы, но ударная волна от взрыва – это другое. Однако всё прошло более спокойно, чем в забое. У меня даже сопли не вылетели. Взрыв прозвучал очень глухо, будто место изначально обложили матрасами и подушками, чтобы погасить. Но дальнейший грохот отозвался внутри тела. Казалось, сама земля бьётся в эпилептическом припадке.

Свет тут же погас, как и вой сирены. Темнота вокруг сделалась непроницаемой. Помимо прочего, тоннель заполнился густой пылью, которая ворвалась в лёгкие. И лишь по надрывному кашлю удалось определить, что все живы.

Что-то сверкнуло в темноте, на мгновение подсвечивая молочную пелену, что затянула коридор. Затем ещё раз, и ещё, пока пыльная взвесь не засияла оранжевым заревом. Я всё ещё ничего толком не видел, но уже догадался, что кто-то зажёг керосинку.

– Брак? – окликнул кто-то.

– Здесь! – Я обозначил своё местоположение, и зарево поплыло в мою сторону.

Из сияющий мглы вынырнул тёмный силуэт. А вскоре я смог рассмотреть лицо «записочника». Он склонился надо мной, внимательно осматривая.

– Идти можешь?

– Да.

– А с ним что? – кивнул он на Шавкада.

– Ранен.

– Ясно, – выдохнул он и, прежде чем я успел что-то сделать, выпустил пулю в затылок узбека.

Уши моментально заложило, а мозги отозвались острой болью. Слишком близко ко мне находился ствол в момент, когда его покидала пуля. Звуковой удар – это не шутка. Даже такая крохи, как 5,45 способна причинить серьёзные неудобства и устроить контузию.

– Зачем?! – заорал я, пытаясь перекричать звон в ушах.

– Балласт, – сухо ответил «записочник».

Я не разобрал ни буквы, но смог прочесть это по его губам. Не сказать, что я был с ним не согласен. Но хладнокровие, с которым он это сделал, почему-то разозлило. Однако я снова не рискнул высказываться по данному поводу.

Остаток коридора мы преодолели в тишине. А когда в темноте проявились гигантские очертания элеватора, я окончательно утратил дар речи. Нет, я понимаю, когда подобная конструкция стоит на земле. Там её место кажется привычным и не будоражит воображение. Но под землёй, на глубине двухсот восьмидесяти метров?!

Это было нечто… И масштабом поражал не только элеватор, а и камера, в которую его поместили. Тусклый свет самодельной керосиновой горелки не добивал до потолка. И тем не менее бетонные стены помещения не оставляли сомнений в его рукотворном происхождении. Я боялся даже думать, сколько денег сюда вложило государство. А про силы вообще молчу.

– Ну? – покосился на меня «записочник».

– Что – ну? Я ни хрена толком не вижу, – огрызнулся я. – Другого света нет?

– И не предвидится, – ответил подрывник. – Мало того, у этого запаса максимум на час.

– Нужно посмотреть поближе, – кивнул на махину я.

И мы подошли вплотную. Понятнее, конечно, не стало, хотя я смог определить, где у него зад, а где перед. От кучи труб, лестниц и обслуживающих площадок рябило в глазах. Но принцип работы меня и не интересовал. В целом я примерно представлял назначение всех этих деталей. Бункеры для хранения, пересыпные каналы, «ракушки» для нагнетания воздуха, по которым и производится подача зерна между ёмкостями.

А вот и он – загрузочный бункер. Внутри – живое дно, которое подтягивает сыпучий материал к шнеку, а он, в свою очередь, уже перегружает его в первый бункер. И да, всё ровно так, как я и представлял: подача в него осуществляется скребковым транспортёром.

– Сюда! – крикнул я, указывая наверх.

– Уверен? – спросил «записочник».

– Да, – коротко ответил я.

– И как до него добраться? – Подрывник уставился на едва выступающий из темноты хвост.

– Здесь должна быть лестница, – объяснил я. – Его же как-то обслуживали. Нужно осмотреть опоры.

Свет сместился к металлоконструкции, которая удерживала транспортёр, и вскоре оттуда донёсся крик:

– Есть!

– Ну, я же говорил, – ухмыльнулся я.

– Ладно, слушайте меня внимательно! – обратился ко всем «записочник». – Первым иду я, за мной Брак, затем – Соловей и Семёныч. Замыкающим – Щебень.

При этом он указал пальцем на каждого.

– Ну вот и познакомились, – буркнул я и уставился на командира. – А тебя как звать?

– Утилизатор, – ответил он. – Можно коротко: Утиль. Всё, двинули.

– Нас там будут ждать, – добавил я ему в спину.

– Очень на это надеюсь, – отозвался он, и даже по голосу было ясно, что в этот момент, на его лице присутствовала ухмылка.

– Да кто ты такой? – очень тихо произнёс я, но он меня услышал.

– Тебя это колыхать не должно. Делай что говорят, и, возможно, останешься жив.

Лестница, сваренная из уголка, гулко отзывалась под нашими ногами. Мы выбрались на обслуживающую площадку, которая тонкой линией шла вдоль всего транспортёра и терялась где-то в темноте. Уклон был немаленький, и, несмотря на внешнюю надёжность, конструкция качалась от нашего веса. Скорее всего, она просто не была рассчитана на то, что на неё решат вскарабкаться аж пятеро рыл. Да, наши тела заметно иссохли от тяжёлого труда и плохого питания. Но совокупный вес всё равно выходил приличным. К тому же мы словно специально двигались синхронно.

Я посмотрел вниз, и страх защекотал низ живота. Мы были максимум метрах в десяти от пола, но из-за того, что он терялся где-то во тьме, пропасть под ногами казалась бездонной. Голова закружилась. Свет небольшим пятном высвечивал несколько метров впереди и столько же позади, отчего складывалось ощущение, будто мы висим в абсолютной пустоте.

Так продолжалось до тех пор, пока мы не вошли в круглый тоннель, в который и поместили транспортёр. Здесь он под ещё более крутым углом уходил в противоположную сторону. Но и этот момент был учтён. Наша площадка завершалась вертикальной лестницей, которая выводила на следующую.

Так мы преодолели три секции и воткнулись в первое препятствие: отсутствие лестницы, позволяющей перебраться на следующий уровень.

– Полезем по ленте, – заявил Утиль и попытался на неё вскарабкаться.

Я снова бросил взгляд вниз и тут же закрыл глаза, чтобы унять головокружение. Вверх смотреть хотелось ещё меньше. Конструкция из небольших транспортёров располагалась в абсолютно вертикальной шахте, уходящей в бесконечность в обе стороны. Если здесь оступиться, на дно упадёт мешок, наполненный фаршем и осколками костей. Обо все эти железки поломает так, что уже не соберёт никакой травматолог. Сомневаюсь, что даже чёрное сердце поможет.

Но другого выхода у нас нет. А потому мы один за другим на трясущихся ногах перебрались на узкий транспортёр. Его ширина была каких-то тридцать сантиметров. Ни тебе страховочных изгородей, ни тропинки рядом, только ломанная узкая линия с крохотными площадками возле валов, по которым бежит лента.

– Я не могу, – вдруг заскулил Семёныч, когда мы доползли до конца транспортёра.

Второй располагался под прямым углом относительно его и, чтобы на него перебраться, требовалось подняться в полный рост. Утиль исполнил это без малейших колебаний с завидным хладнокровием.

Мне удалось перебраться, только с третьей попытки. Ноги предательски тряслись, отказываясь держать на себе вес тела. Соловей, тот, что добыл для нас серебро, тоже решился на подъём не сразу, но всё-таки смог. А вот подрывник наглухо завис, словив натуральную истерику. По факту и хрен бы с ним, но за ним был Щебень.

– Руку давай. – Я улёгся на транспортёр и, свесившись, протянул Семёнычу ладонь. – Да не ссы ты, удержу!

В глазах организатора промелькнула надежда. Вот только для того, чтобы схватиться за меня, ему требовалось отпустить металлоконструкцию, за которую он держался побелевшими пальцами.

– Да хрен с ним, – прокомментировал Утиль.

– Это ещё минус два, – парировал я.

– И чё? – не оценил моего человеколюбия он.

– Через плечо, – огрызнулся я. – Хочешь валить один – тебя никто не держит. Но свет останется с нами.

– Козёл, – выругался Утиль. – Щебень, слышишь меня?

– Да, – отозвался замыкающий.

– Скинь ты на хрен это ссыкло.

– Не вздумай! – рявкнул я. – Или полетишь следом.

– Да что с тобой не так?! – прикрикнул Утилизатор.

– Это с тобой что не так? Сколько их будет ждать нас там, наверху? Я просто увеличиваю наши шансы.

– Эй, Семёныч, – видимо, что-то прикинув, сменил тактику он. – У тебя пять секунд, чтобы взять его за руку. Или я тебя пристрелю, и ты всё равно сдохнешь. Решай. Раз… Два…

Трясущейся, мокрой от пота рукой подрывник ухватил меня за запястье. Я поступил точно так же, образуя надёжный зацеп. Семёныч медленно выпрямился на трясущихся ногах, и эта вибрация передалась транспортёру.

– Да успокойся ты, придурок! – заорал Щебень, – Не трясись!

От неожиданности Семёныч вздрогнул, и его нога сорвалась. Он повис на мне всей массой и принялся болтать ногами, отчего загуляла вся конструкция. И стало совсем не смешно. Металл жалобно заскрипел. С грохотом, кувыркаясь, вниз пролетела какая-то железка. Что-то щёлкнуло, и наш транспортёр слегка просел.

Весь гуманизм слетел с меня за мгновение, и, дождавшись, когда тело подрывника сместится к пропасти, я разжал пальцы. Но не тут-то было. Семёныч вцепился в меня мёртвой хваткой. Просить его о том, чтобы он пожертвовал собой, было равноценно борьбе с ветряной мельницей. В его глазах читалась такая паника, что он бы меня даже не услышал. Впрочем, по его поросячьему визгу и так всё было ясно.

Я напрягся и потянул его на себя, но совсем не для того, чтобы спасти. Как только его пальцы оказались на уровне уголка, я прижал их к нему и расслабил руку. Раздался треск сдираемой кожи, но это сработало. Семёныч ослабил хват и сорвался в бездонную пропасть. Крик звучал буквально пару секунд, пока не раздался глухой металлический стук. Окончательно падения мы не видели, но услышали и даже почувствовали, как его тело множество раз задело конструкцию.

– Оно того стоило? – Утиль наградил меня ледяным взглядом.

– Я хотя бы попытался, – пробормотал я.

– Ты чуть всех нас не угробил, умник хре́нов! – добавил ползущий передо мной Соловей.

Щебень промолчал. А что он мог сказать? Моё действие дало ему шанс. Если бы не я, они бы так и остались болтаться в самом начале подъема, в полной темноте. Не думаю, что подобные перспективы были для него желанными. Находись он в середине группы, скорее всего, согласился бы с мнением товарищей. Но получилось так, как получилось. В любом случае к спасению двигались четверо вместо троих.

– Да чтоб вас черти дрючили! – донеслось спереди.

– Что там? – опередил меня с вопросом Соловей.

– Передай свет, – попросил Утиль.

Я протянул ему керосиновую горелку, но слишком быстро. Язычок пламени заплясал и едва не погас. Утилизатор замер, дожидаясь, когда тот перестанет колыхаться, и высветил из полумрака то, что заставило его выразиться крепким словцом. Нас ожидало сплошное месиво из гнутого железа, которое натурально держалось только благодаря честному слову. Видимо отсюда и сорвалась та самая железка, которая пролетела мимо нас.

– Да как так-то?! – возмутился Соловей, – Он ведь даже не списанный. Здесь всё было в рабочем состоянии!

– Откуда ты знаешь? – спросил я.

– Оттуда, что я здесь работал.

– Кажется, здесь был взрыв, – объяснил произошедшее Утиль. – Кто-то бросил сверху гранату, чтобы исключить эту лазейку.

– Я даже догадываюсь, кто, – буркнул Щебень. – И чё теперь делать?

– Кобыле член приделать, – огрызнулся Утиль. – Нужно лезть дальше.

– Как?! – снова возмутился Соловей. – Я что-то Человека-паука среди нас не вижу.

– Подай горелку, – попросил я.

Утиль, который всё это время очень уверенно стоял во весь рост, опустился на корточки и плавно передал мне свет. А я не уставал удивляться его чёткой координации и хладнокровию. Даже не представляю, какой выучкой и характером он обладает, чтобы вытворять такое.

Но сейчас меня волновало другое. Я снова улёгся на транспортёр, предварительно поставив на него горелку. Затем подхватил её и спустил на руке, всматриваясь в тёмные силуэты паутины металлоконструкции.

– На два пролёта вниз есть площадка, – ответил я. – Сможем передохнуть и осмотреться.

– Ну и чего замёрзли? – тут же подхватил Утиль. – Шевелите жопами.

Ползти назад оказалось гораздо сложнее. Но мы справились и спустя некоторое время один за другим ступили на технический мостик. Горелка всё ещё находилась у меня в руках, и я обошёл шахту по кругу, рассматривая мешанину наверху.

– Нормально! – крикнул я. – Здесь снова лестницы пошли.

– А мне вот интересно, кто их внизу срезал, – пробухтел Соловей.

– Видимо, тот же, кто сюда гранату швырнул, – ответил Щебень.

– А почему тогда не с снизу начал?

– А как бы он тогда спустился? – резонно заметил я.

– Ну, тоже факт. Всё равно странно. Почему до конца не дошёл?

– Видимо, посчитал, что этого будет достаточно.

– А прикинь, если они сейчас ещё одну гранату нам кинут, – усмехнулся Соловей, будто это прекрасный повод для шутки.

– Закрой пасть! – резко осадил его Утиль. – Без тебя тошно.

Мы добрались до мешанины из гнутого металла, и я снова принялся осматривать то, что осталось висеть на стенах. Затея была не то что опасной – самоубийственной, но других вариантов у нас всё равно нет. Мы собственноручно отрезали себе путь к отступлению, завалив тоннель. Единственное, что мы могли себе позволить без риска для здоровья, – это сдохнуть от голода.

– Подняться можно, но будет непросто, – произнёс я, рассматривая искорёженную лестницу, которая держалась на одном изогнутом уголке.

– Нам подходит, – согласился Утиль и первым полез наверх.

Лестница загуляла из стороны в сторону, но его вес выдержала. Следом отправился я, передав свет Соловью. Тот вскарабкался, удерживая его одной рукой и используя в качестве хвата за ступеньки подмышку. Как только его ладонь оказалась в зоне досягаемости, я забрал у него горелку. Щебню тоже повезло. Хлипкая лестница не отвалилась, позволив ему взобраться на следующий уровень.

Но на этом приключения не закончились. Площадка, на которой мы оказались, была повреждена, а следующая лестница находилась с противоположной стороны. Это сделано специально, чтобы техники не сачковали, ведь таким образом им в любом случае придётся обойти всё оборудование. Да и с точки зрения обороны подобный подход очень даже логичен. Пока враг переберётся с одного конца на другой, его на раз-два выкосят очередями.

Но мы оказались в ловушке.

– Ну, ещё идеи будут? – посмотрел на меня Утиль.

– Можно попробовать оторвать эту лестницу и перекинуть её через пробой. Длины вроде хватит.

– Голова, – похвалил он и улёгся на площадку.

Раскачивали её по очереди. Уголок, за прочность которого мы переживали, отказывался ломаться. Нам только и оставалось, что трепать лестницу туда сюда в надежде, что металл утратит прочность на изгибе и рано или поздно сломается.

Вначале дело шло туго, но с каждой минутой железо становилась всё мягче, а свободный конец увеличил амплитуду, мерно постукивая о бетонную стену.

Мне посчастливилось раскачивать её в тот момент, когда она отломилась. И хоть я этого ожидал, всё равно едва не нырнул вместе с ней вниз. Удержал я её тоже буквально на усилии воли. И дело не в том, что она оказалась неподъёмной, просто когда меня потянул её вес, возникло огромное желание разжать пальцы.

– Держу, – зачем-то оповестил приятелей я.

– Вытянешь? – уточнил Утиль.

– Должен. – Я крякнул, напрягая все мышцы.

А всё потому, что балансировать на узкой тропинке – не самое удобное занятие. Но я справился, и вскоре мы уже пытались перебросить гнутый мостик через провал. Часть конструкции оторвало от стены, и она предательски свешивалась под углом в девяносто градусов. Когда мы перебросили лестницу на другой край, он зашатался, намекая на то, что его крепление тоже оторвано. Болтающийся конец, который удерживался благодаря паре погнутых болтов, лишь усиливал амплитуду. И всё это мероприятие дико скрипело, что совсем не придавало уверенности.

– Ну, кто первый? – с ухмылкой спросил я.

– Угадай, – в тон мне хмыкнул Утиль и без предварительной подготовки буквально перебежал на другую сторону.

Шахту наполнил визг и грохот сорвавшихся вниз железок. Мостик гулял вверх-вниз, грозя обрушиться в любой момент. На мгновение меня охватила паника, но я сделал глубокий вдох и попытался успокоиться. Зачем-то сосчитал ступеньки, снова наполнил лёгкие воздухом, и как только тряска успокоилась, точно так же, как до этого сделал Утиль, перебежал через пропасть одним махом.

Не знаю, что это было: судьба или проведение высших сил, но я ни разу не промахнулся мимо тонких ступеней. И это учитывая шаткость всей конструкции.

Добравшись до противоположной стороны, я тут же опустился на четвереньки, потому что ноги отказывались держать тело. Сердце гулко стучалось о рёбра, пытаясь покинуть грудную клетку. Даже в глазах потемнело.

– Как с горелкой быть? – задал немаловажный вопрос Соловей.

– Перекинь её мне, – ответил Утиль, и, когда приятель размахнулся, закричал: – Стоп! Не так! Бросай двумя руками, как кирпич, понял?

– Ага, – кивнул Соловей и сменил позу.

Он качнулся несколько раз, примеряясь, а затем бросил горелку через провал. Огонёк тут же погас, и шахта погрузилась во тьму. Было не понять, получился манёвр или нет. По крайней мере, постороннего грохота было не слышно, а это уже хорошо.

Все молчали, боясь спугнуть удачу. Выдохнули мы в тот момент, когда тьму вокруг на мгновение рассеяла короткая вспышка от высекаемых искр. А через некоторое время мы вновь оказались в уютном полумраке трепещущего язычка пламени.

В отличие от меня, Соловей перебирался через пропасть на четвереньках. Точно так же поступил и Щебень, дождавшись, когда успокоится дрожь.

На всякий случай мы прихватили лестницу с собой, но больше она нам не пригодилась. Следующие два уровня тоже попали под взрыв, но им практически не досталось. Сорвало часть транспортёров, которые, падая, и наворотили весь этот бардак. В остальном площадку лишь слегка погнуло и в паре мест сорвало с креплений. Но это были уже мелочи в сравнении с тем, что мы оставили позади.

Вскоре стало понятно, что мы в угодили в полную задницу. Нет, запах свободы уже доносился до нас, свежий воздух ни с чем не спутать, а это был именно он. И дело даже не в выродках, которые гипотетически могли встречать нас снаружи. Скорее всего, их там даже не будет. А всё потому, что там сейчас лютый мороз, который мы уже вовсю ощущали. Изо рта вырывались клубы пара, пальцы уже потеряли чувствительность. Из одежды на нас – какой-то рваное тряпьё, а вместо обуви – куски деревяшек, примотанные к ногам при помощи верёвок.

– Ну и дубак, – озвучил общие мысли Щебень. – Лучше бы я там, внизу, сдох.

– Могу исправить, – угрожающе пообещал Утиль.

– Да хорош, я же шучу.

– Рот закрой – кишки простудишь, – огрызнулся командир. – Соловей, где мы сейчас выйдем?

– У складов, – ответил тот. – От него до военной части примерно километр на север.

– Ближайший населённый пункт?

– Километрах в трёх есть деревня. Ну, типа… Там чисто муляжи стоят.

– Нормальные посёлки поблизости есть?

– В часе езды по железке.

– Кабзда, – резюмировал Щебень. – Да мы околеем быстрее, чем доберёмся.

– Что за железка? – проигнорировал его Утиль.

– Обычная, по ней в своё время в бункер припасы доставляли. Ну и строили с неё тоже.

– Ясно, – сухо ответил Утиль. – Значит, по ней и пойдём, куда-нибудь выведет. Смотрите в оба, нам нужно одеждой разжиться – срать какой. Хоть старые фуфайки подойдут. Пойдём быстро, чтобы не замёрзнуть. Отстающих не ждём.

И в этот момент огонёк трепыхнулся в последний раз и погас, погружая нас в темноту.

Глава 4

Холод

– Встали все! – скомандовал Утиль. – Замерли, не двигаемся!

– Да как бы не очень-то и хотелось, – прокомментировал Щебень.

– Я сейчас искры высеку, – продолжил командир. – Смотрим перед собой, находим впереди идущего и кладём ему левую руку на плечо. Правую – на стену.

Тьма на мгновение озарилась короткой вспышкой света, и я тут же положил ладонь на плечо Утилизатора. До стены было не так далеко. Я всего лишь слегка качнул рукой, чтобы прикоснуться к ледяному бетону, покрытому заледеневшими каплями конденсата.

– Теперь действуем так, – продолжил распоряжаться Утиль. – Короткая вспышка, считаем до двух, чтобы мозг успел воспроизвести то, что мы увидели, и делаем пять шагов. Затем встаём и ждём новую вспышку. Так по кругу, пока не доберёмся до двери или любого другого выхода. Как поняли?

– Я ног не чувствую, – снова невпопад ответил Щебень.

– Как поняли?! – с нажимом повторил вопрос Утиль.

– Да поняли мы, поняли, – за всех ответил Соловей. – Давай уже выбираться.

Скорость упала до черепашьей. Первые две попытки вышли скомканным: я врезался в Утиля, рука Соловья соскользнула с моего плеча. Щебень тоже растерялся. Но уже ближе к пятой вспышке мы словили нужный темп и медленно продвигались вперёд. Сложнее всего было у лестницы, но и с этим мы тоже справились. Правда, для этого пришлось почаще подсвечивать путь. Хорошо, что этот подъём был последним, и вскоре Утиль снова скомандовал «стоп».

Некоторое время он ощупывал дверь технического входа. Затем что-то скрипнуло, щёлкнуло, и лицо защипало морозным воздухом. Оказывается, в бункере было ещё более-менее тепло, хоть столбик термометра наверняка показал бы минус. Горячий воздух, подчиняясь законам физики, стремился вверх по шахте и немного прогревал атмосферу.

На улице стояла ночь, но после пребывания в абсолютной тьме мы почувствовали себя зрячими. Бледный свет усыпанного звёздами небосвода проникал в помещение через широкий оконный проём. И его хватало с запасом, чтобы мы могли различить очертания предметов.

Здание, в которое мы вышли, представляло собой двухэтажное строение. Внизу – эдакие погрузочные боксы, заставленные опустевшими стеллажами. На втором этаже располагались служебные помещения: бухгалтерия, туалет и ещё какие-то кабинеты.

Мы обыскали его, заглянув в каждый угол, но ничего полезного так и не нашли. Только никому не нужные журналы и документы. Ни одежды, ни обуви, что очень сильно омрачило финальную стадию побега.

Холод стоял просто лютый. Он пробирал до самых костей, руки и ноги потеряли чувствительность, а лицо стянуло так, что было сложно разговаривать. Если так дальше пойдёт, то ни в какую деревню мы уже не доберёмся, так и сдохнем где-нибудь по пути. Это было очевидно, как белый день.

– С-стран-но… П-почем-му в-выр-родк-ки н-нас н-не встрет-тили? – Щебень трясущимися губами озвучил вопрос, который мучил каждого из нас,

– Расслабься, трясти перестанет, – спокойным тоном ответил Утиль. – А что до изменённых, всё очень даже логично: им на нас насрать. Основная часть покинула бункер, чтобы сопровождать припасы. Ну сколько их там осталось? Рыл десять максимум?

– В-всё р-равн-но н-не пон-нятн-но.

– Голову включи. Нет смысла ловить семерых беглецов, рискуя утратить контроль над сотней заключённых. От нас всё равно ничего не зависит. Даже если мы расскажем о бункере, никто не кинется спасать людей. Пробелы быстро заполнят другими, так что можешь расслабиться.

– Яс-сно, – принял доводы Щебень. – Тог-гда, мож-жет, кос-стёр з-зам-мут-тим?

– Да, в этом есть смысл, – согласился Утиль. – Я там в сортире туалетки рулон видел, тащи сюда. Ты, – он указал пальцем на меня, – неси всю бумагу, которую найдёшь. И стулья собери. Греемся двадцать минут и уходим. Соловей, иди сюда. Катай из бумаги вот такие шарики.

Суета отвлекала от холода, но легче не становилось. Тело замёрзло настолько, что отказывалось нормально двигаться. Мышцы начало ломить, и это точно не самый лучший знак.

Пока Утиль непонятно для какой цели готовил бумажные шарики, я поломал стулья, добыв небольшую охапку дров. Щебень нащипал туалетной бумаги и принялся усыпать её искрами, пока она не затлела. Опустившись на четвереньки, он раздул огонь и тут же щедро навалил поверх более плотной бумаги. Трогать шарики Утиль запретил.

Когда огонь начал разгораться, мы обложили его осколками от стульев, продолжая подбрасывать туда документы. Руки быстро согрелись, но до остальных частей тела тепло добираться не спешило. Про ноги вообще молчу. Наверняка заработаем обморожение, что в данных условиях жизни сродни самоубийству. Разве что удастся добыть чёрное сердце, но я в этом пока сильно сомневался. У нас для этого ничего нет, даже элементарных сил.

– Хорош сачковать, помогайте. – Утиль кивнул на гору бумажных шариков, которые они с Соловьём бросали прямо на пол.

– Да на хрена они нам? – не понял затеи Щебень. – Жрать, что ли, будем?

– Дебил, – хмыкнул Соловей. – Бумага – отличный теплоизолятор. Напихаем под одежду, хоть как-то тепло сохраним.

– Серьёзно? – не поверил тот.

– Более чем. Все бомжи об этом знают.

– Я те чё, бомж типа?

– А кто ты?

– Рты захлопнули, – сухо и совершенно спокойно приказал Утиль, но никто не посмел ослушаться.

Его авторитет признали сразу. Да и было с чего. От него буквально веяло уверенностью и пониманием того, что нужно делать для выживания. Я всё время за ним наблюдал и каждый раз задавался одним и тем же вопросом: кто он, на хрен, такой?!

– Ты спецназовец какой, что ли? – не выдержал и спросил я.

– Нет, – покачал головой он.

– А я думаю – да. Я видел, как ты двигаешься, как точно метнул заточку. Даже вот это. – Я кивнул на бумагу. – Обычный человек до такого не додумался бы.

– А я и не говорил, что обычный. Просто я не спецназовец.

– Тогда кто?

– Какая тебе разница?! – зло ответил он.

– Просто, – пожал плечами я. – Не вижу смысла в секретности. Миру всё равно абзац. Даже если мы кому-то о тебе расскажем…

– Я тот, кого посылают за спецназовцами, – перебил он. – Этого достаточно. А теперь хватит клювом щёлкать, помогай.

– Да я и так… Мне вот ещё что интересно… как вы умудрились шпуры для взрывчатки сделать, что никто не заметил?

– А мы их не делали, – хмыкнул Соловей, – воспользовались готовыми.

– В смысле? – уставился на него я.

– Это военный объект, притом повышенной важности и секретности. А ребята в форме очень не любят делиться секретами с врагом.

– Хочешь сказать, бункер уже был заминирован?

– Угу, – кивнул он. – Мы с Семёнычем как раз снимали заряды, а потому точно знали, куда их нужно вернуть.

– Ясно, – кивнул я.

– Всё, набиваемся бумагой и уходим, – скомандовал Утиль.

– А никому не интересно, куда мы всё время копали? – озвучил ещё один общий вопрос Щебень.

– Если я правильно определил направление, – задумчиво произнёс Соловей, – к ещё одному такому же бункеру госрезерва. Здесь полно закрытых городов. Арзамас и всё такое… – Он покрутил пальцами в воздухе. – И почти все они должны оставаться в работе в экстренной ситуации.

– П-хах, – усмехнулся Утиль. – И как, получается?

– Да уж, к такому никто из нас не был готов, – философски заметил я, набивая бумагой рукава.

– К такому невозможно подготовиться, – добавил Щебень. – Я даже не сразу понял, как отличить их от обычных людей. Меня схватили на второй день, когда я попросил помощи у парочки мужиков. Кто бы мог подумать, что это закончится заключением в концлагере.

– А тебя как взяли? – покосился на Утиля я.

– Меня не брали, – ответил он. – Я сам пришёл.

– Зачем?! – Соловей даже замер, глядя на него удивлённым взглядом.

– Так было нужно, – отмахнулся командир. – Готовы?

– К чему? – чуть ли не в один голос спросили мы.

– К ночной пробежке. Пешком нельзя – сдохнем. Всё, девочки, хорош мяться. Не для того мы проделали такой путь, чтобы нас убил какой-то сраный мороз.

– Да там градусов тридцать! – возмутился Щебень.

– Двадцать два, – поправил Соловей и постучал пальцем по градуснику, который был прибит к остаткам оконной рамы.

Судя по снежному покрову, на дворе стоял либо конец декабря, либо начало января. В центральной России погода чаще всего предсказуема, хотя исключения, конечно, бывают. Но как правило, первая половина зимы снегом не балует. Вот февраль – совсем другое дело. Лютые метели способны за одну ночь накидать снега по пояс. И тогда бы наше передвижение сильно усложнилось. Но сейчас ноги утопали в нём едва ли по щиколотку, не мешая лёгкому бегу трусцой.

Лёгкие горели от морозного воздуха. Тяжёлое дыхание с хрипом вырывалось из наших ртов, и только Утилизатору, казалось, всё нипочём. Я даже начал думать, будто он один из выродков.

Но это было не так, ведь я видел, как он совершенно спокойно касался серебра. А ещё под тусклым светом звёзд мне удалось немного рассмотреть его лицо, которое, как и у всех нас, знатно заросло волосами. И это дало мне ответ на вопрос, почему я раньше никогда его не видел. Точнее, думал, что не видел. Его внешность была настолько серой и блеклой, что попросту не откладывалась в памяти.

Обычный, без малейших признаков красоты и уродства. Всё на своих местах и в то же время совсем не притягивает взора. В жизни таких называют «серая мышь». Даже всклоченная чумазая борода не придавала ему никакой индивидуальности. Сомневаюсь, что я вообще смог бы его описать, коснись дело чего-то подобного. Он даже ростом никак не выделялся. Не знай я, кто он такой, даже не покосился бы в его сторону. Однако для его профессии это было скорее плюсом.

А ещё я поражался тяге к выживанию, которую заложила в нас природа. Истощённые, практически голые на морозе, мы продолжали бороться. Совсем недавно я думал, что наше карабканье по транспортёрам – это самое сложное испытание. Даже не скажу, сколько раз в тот момент я перешагнул через себя, чтобы не сдаться и не опустить руки. И вроде оно должно было забрать остатки сил, но нет… Мы упорно куда-то бежим. Ночью, в мороз, без капли еды и воды, после долгого физического труда в забое и практически без сна.

Расскажи мне кто-то об этом год назад, да я бы плюнул тому человеку в лицо, не поверив ни единому слову. Но я здесь, на свободе, и продолжаю двигаться, непонятно откуда черпая для этого энергию.

В памяти всплыли моменты, из давным-давно прочитанных книг о Второй мировой войне. Один из солдат записывал в дневник свои мысли и вопросы, которые его мучили. Тогда меня очень зацепили некоторые из них, и сейчас, в похожей ситуации, они вновь зашевелились под черепом.

А суть этого вопроса проста и сложна одновременно. Боец удивлялся тому, почему во время сражений никто из них не болел? Ведь они лазали в мороз по болотам, часами валялись в снегу, замерзали. Без разницы, ноябрьские лужи с ледяной водой или мартовская слякоть, по которой приходилось ползти на пузе. Людей не брало ничего, словно вирусы и простуды просто боялись того дерьма, что сплошным потоком захлестнуло страну. Не знаю, сработает ли этот закон в нашем случае, но даже то, что мы делаем сейчас, уже давно вышло за рамки возможного.

– Жрать хочу, – выдохнул Щебень. – Я бы сейчас что угодно схомячил.

– Задрал уже своим нытьём, – огрызнулся Соловей.

– В очко иди, – отмахнулся Щебень. – Тебя забыл спросить, о чём мне можно говорить, а о чём нет.

– Заткнитесь оба, – буркнул я. – Дыхание собьёте.

Где-то вдалеке загрохотали очереди. И работали не только автоматы, но и что-то крупное. Небо на горизонте озарили всполохи взрывов, и раскаты доносились до нас подобно громовым. Кажется, выродки наконец добрались до расположения людей и вступили в схватку.

– Кассетами работают, – подметил Соловей. – Надеюсь, это наши.

Но его никто не поддержал, и продолжения не последовало. Сил и без того едва хватало на то, чтобы передвигать ноги. И да, Щебень был прав: жрать хотелось просто невыносимо. А за всеми нашими приключениями я уже успел позабыть об этом проклятом чувстве. Страх и переживания за жизнь перекрыли ставший привычным голод. Но стоило напомнить телу о необходимости пополнения энергией, как оно тут же взбунтовалось, требуя насыщения.

Не знаю, сколько мы так бежали. Усталость и желание плюнуть на всё вскоре окончательно отключили другие мысли. Я просто бежал и думал о том, что нельзя останавливаться. Нельзя даже переходить на шаг, ведь если я дам себе слабину – хоть на секунду, хоть на мгновение, – то сдамся. Просто лягу на рельсы, что бесконечным полотном тянутся справа, и позволю холоду вытянуть из меня остатки жизни. Говорят, что это очень лёгкая и приятная смерть. Ты просто засыпаешь – и всё. Нет ни боли, не страха, лишь покой, плавно переходящий в забвение.

Так ради чего я мучаю себя? Что ждёт меня впереди? У меня ничего не осталось: ни семьи, ни дома, ни друзей. Только бесконечное чувство голода, холод, пронизывающий до костей, и смертельная усталость. Но я упрямо цепляюсь за жизнь…

– Там дома, что ли? – ни к кому конкретно не обращаясь, спросил Щебень.

– Где? – тем не менее уточнил Соловей.

– Да вон же, у кромки леса маячат! – Щебень даже пальцем указал, куда стоит обратить внимание.

Небо уже начало светлеть, и на белоснежном фоне вокруг строения уже были видны невооружённым глазом.

– Ёпт, точняк! – неподдельно обрадовался Соловей. – Слышь, Брак, мы добрались! Твою мать! Добрались, братцы!

– Ещё раз вякнешь громче положенного, я тебе глотку вскрою, – сухо осадил его радость Утиль. – Входим тихо и вначале осматриваемся. Нужно обыскать каждый дом, заглянуть во все щели. Особое внимание – подвалам и сараям.

– На хрена? – вставил свои пять копеек Щебень. – По снегу же будет понятно, есть там кто или нет.

– Твоего мнения не спрашивали, – сухо отрезал Утиль. – Либо делай, что говорят, либо вали – тебя здесь силой не держат. В приоритете всё ещё одежда, затем жратва. Ищем дом с печью или баню. Задача понятна?

– Да, – за всех ответил я.

– Отлично, пойдёшь с Соловьём. Щебень, за мной. Ваши дома по правую руку, наши – слева. На обыск полчаса. Не зависаем и не тормозим, просто смотрим и берём что нужно. Переодеваться и жрать будем, когда закончим. Вперёд.

Закончив инструктаж, Утиль резко ушёл влево и скрылся в доме. Вскоре оттуда донёсся скрип дверей и какой-то грохот. Щебень лишь успел к двери подобраться, когда он вышел обратно, доложил: «чисто», и тут же направился к следующему дому.

Я в очередной раз подивился его профессионализму и постарался всячески его копировать. Точно так же вошёл в дом, быстро осмотрел каждую комнату и подхватил ватное одеяло, которое набросил на плечи. Соловей обследовал подвал и доложил о наличии консервированных овощей, ну и об отсутствии противника. Поступив моему примеру, он тоже закутался в одеяло.

Покинув дом, мы обыскали следующий, а затем ещё один, и ещё, пока в конце не встретились с Утилём, который закончил на своей половине и уже осматривал нашу.

– Вроде чисто везде, – вместо него произнёс Щебень. – Фигасе вы деловые!

– Зато тепло, – пожал плечами я, поняв, о чём он. – Два дома назад печка есть.

– А вон в том – баня, – добавил Щебень.

– Со жрачкой что? – поинтересовался Соловей. – У нас только огурцы, помидоры и варенье разное.

– А я самогон нашёл, – ощерился Щебень.

– В бане останемся, – задумчиво пробормотал Утиль. – Помещение меньше, протопим быстро. Одежда где?

– Да мы что-то… – замялся я.

– Там, – кивнул на дом Утиль. – Ещё фуфайка осталась и «комок» рыбацкий. В сенях тёплые сапоги у двери стоят.

– Я вон там валенки видел, – махнул рукой за спину Соловей.

– Пять минут, – поморщился командир и принялся переодеваться прямо на крыльце.

Мы сорвались с места, как угорелые.

Сбрасывать одеяло совсем не хотелось. Как ни странно, но я под ним даже согрелся и перелезать в ледяную одежду, желанием не горел. Но головой понимал, что так будет куда практичнее. Сложнее всего оказалось скинуть примотанные к ногам доски. Обледеневшие узлы попросту отказывались подчиняться. Но мы уже добрались до относительной цивилизации, и нож быстро решил вопрос.

Я не поленился и полез в шифоньер, где разжился исподним. Грязное тряпьё полетело в угол, и я с удовольствием натянул чистые, хоть и чужие трусы. Мне даже не смутило их леденящее кожу прикосновение. Поверх я напялил трико с извечно вытянутыми коленями и рваной ширинкой. Затем двое носков на каждую ногу, майку, рубаху и даже свитер. И наконец почувствовал себя человеком, даже несмотря на то, что ещё не добрался до верхней одежды.

На фуфайку я забил, так как сумел отыскать нормальный пуховик. Не постеснялся прихватить вязаную шапку с верхней полки и ещё раз окинул взглядом дом в поисках обуви. На видимых местах её не оказалось, и я направился к дивану. Не знаю как у кого, а я всегда складирую обувь там, в нише под сидушкой. Здесь я её и обнаружил, вот только по размеру она оказалась маловата. Пришлось вернуться к версии с сапогами. Но когда я высунулся в сени, то обнаружил там Соловья, который радостно притоптывал в обновках.

– Ясно, – скривился я.

– Да не ссы, сейчас и тебе что-нибудь подыщем, – ощерился Соловей. – У тебя какой размер?

– Сорок три.

– Тем более. – Он указал на сапоги. – Эти сорок первого.

– Вы закончили? – донёсся голос с улицы.

– Да, выходим, – ответил я и подался на улицу.

Утиль осмотрел меня критическим взглядом и остановился на босых ногах.

– Обувь где? – спросил он так, будто я специально проигнорировал его слова о сапогах.

– Малы, – коротко ответил я.

– Ясно, – бросил он и отправился к дому через улицу.

Там мы подобрали мне какие-то ботинки, и когда я сунул в них ноги, то наконец вспомнил, какое же это благо. Первые несколько шагов они казались чем-то чужеродным, но вскоре я уже не хотел их снимать. Уже не спеша походив по дому, я выбрался на задний двор, откуда доносились удары топора. Щебень колол полено на лучины. Соловей прошёл мимо него с охапкой дров в руках и скрылся за дверью в бане.

Я почесал макушку и отправился в дом, где мы видели соленья в подвале. Тело окончательно согрелось и перестало дрожать, отчего меня вновь одолел голод. Спустившись в подвал, я уставился на тёмные силуэты банок. В темноте было не разобрать, что в них находится, а потому я выбрался обратно в дом и осмотрелся в поисках спичек. На мою удачу, удалось обнаружить не только их. Поверх серванта стояло несколько свечных огарков, вставленных в рюмки.

Когда я вернулся к деревенским закромам, пляшущий огонёк свечи на мгновение вернул меня в недавним ночным приключениям в бункере. Я даже головой помотал, чтобы отогнать наваждение. Ну а содержимое банок быстро вернуло меня к действительности и приподняло настроение. Помимо стандартных огурцов с помидорами здесь обнаружились какие-то салаты, неизменная кабачковая икра и – о чудо! – две банки с тушёнкой. Находка настолько меня обрадовала, что я подхватил их, напрочь забыв обо всём остальном.

– Мужики, смотрите, что я нашёл! – счастливый как слон, я ворвался в баню.

– О-о-о! – не стесняясь, заорал Щебень. – Живём, народ!

«Щёлк», – раздался звонкий шлепок, и приятель рухнул на пол, вытягивая ноги.

– Ещё кто-нибудь хочет поорать? – спокойным голосом уточнил Утиль.

Ответа не последовало.

– Ну вот и отлично. Овощи там были?

– Угу, – кивнул я.

– Тащи всего понемногу. Кухню осмотри, может, сыпучка какая найдётся. Пару дней здесь посидим, сил наберёмся.

– А потом что? – спросил я.

Но вместо ответа Утиль пожал плечами и снова вернулся к печи.

Я немного постоял, ожидая, что он всё-таки разговорится, но ничего больше не услышал и снова отправился на поиски съестного. Вскоре на столе в предбаннике расположился с десяток банок с различной снедью. Никакой сыпучки в доме не нашлось, даже с солью были проблемы. Мало того, все остальные дома деревни были абсолютно пустыми, что наводило на определённые мысли.

Похоже, кто-то специально стянул все запасы в крайний подвал, организовав эдакую заначку. И я незамедлительно поделился этой информацией с остальными.

Мужики крепко задумались, а вот на лице Утиля, ни один мускул не дрогнул. Видимо, он давно сделал эти выводы, но не счёл нужным довести их до нас. Он вообще больше молчал, думая о чём-то своём. И это не просто теория. Иногда его даже приходилось окликать несколько раз, чтобы выдернуть из раздумий.

Лично я уже понял, что он вскоре отвалит. А что до остальных… Мне на них тоже было плевать. Я собирался уходить вместе с ним. И не потому, что чувствовал себя защищённым в его компании, я собирался навязаться к нему в ученики. Вряд ли это возможно, но я уже решил, что попытаюсь. А в упорстве мне не занимать.

Глава 5

Непонятки

Эмоции немного улеглись. В печи весело потрескивали дрова, и помещение уже начало наполняться теплом. Нас разморило, но спать никто не спешил. Оставался ещё один гештальт, который преследовал нас уже очень долгое время. И как только все основные вопросы были закрыты, Щебень потянулся к тушёнке. Однако Утиль не позволил ему ухватить банку, больно ударив приятеля по руке. Тот аж зашипел и принялся тереть ушибленное место.

– Ты чё?! – тут же возмутился он.

– Ничё, – ответил командир и подвинул к себе банку с солёными огурцами.

Он пару раз приложил локтем по жестяной крышке, отчего та вмялась, освобождая закатанные края. Утиль свободно снял её и отбросил в угол, после чего приподнял ёмкость и принялся пить рассол. Проглотив примерно треть, он подцепил пальцами огурец и, захрустев им, поставил банку передо мной.

– Пей, – тоном, не терпящим возражений, произнёс он.

Я не стал выделываться и предварительно понюхал содержимое. Рассол оказался очень вкусным, притом на столько, что я вылакал его почти до самого дна.

– Откройте ещё банку и пейте, – бросил остальным Утилизатор.

– Да на хрен мне нужны эти соленья, я мяса хочу, – недовольно забухтел Щебень.

– Ты дебил, – бесцеремонно заявил Утиль. – Когда ты в последний раз его жрал вообще? С полгода назад? Пей рассол и жри огурец, запусти работу желудка, а потом будешь мясо жрать.

– А рассол-то зачем? – резонно заметил Соловей.

– Это электролит. Мы ослаблены и обезвожены. Телу нужна энергия, – разжевал Утилизатор. – Делайте что говорят и не спорьте.

Он поднялся со скамьи и подхватил автомат, который стоял в углу. Вернулся на место, положил его перед собой и буквально за несколько секунд раскидал на составляющие. А затем не спеша принялся за чистку оружия. Для этого он использовал кусок тряпки и верёвку, которую предварительно просунул через ствол. Лоскутик он привязал примерно посередине и теперь гонял его по стволу, периодически туда заглядывая.

Отложив оружие, он снова встал и направился к выходу.

– Ты куда? – спросил Соловей, на что получил косой, не очень приятный взгляд.

Утиль вышел, плотно прикрыв за собой дверь, и Щебень сразу осмелел.

– Козлина, ёпт, – выдохнул он. – Достал уже умничать. Может, его на хрен завалить, а, мужики?

– Ты в натуре дебил, – хмыкнул я. – Если бы не он, мы бы ещё в шахте сдохли.

– Да щас, ага, – криво ухмыльнулся он. – И чего он такого сделал?

– Вообще, много чего, – ответил Соловей. – Весь побег – его затея.

– А разве это не Семёныч? – уточнил я.

– Ой, да какой там, – отмахнулся приятель. – Семёныч делал ровно то, что ему говорили. Он так, тупо говорящая голова – и только. Всем рулил Утиль.

– Ясно, – усмехнулся я. – Ну, как-то так я и подумал.

– Всё равно он козёл, – остался при своём Щебень. – Пожрать не даёт.

– Огурчик ещё схрумкай, – подвинул к нему банку Соловей.

– В очко их себе затолкай, – поморщился Щебень. – Давай тушняк откроем, а?

– Утиль вернётся, тогда и откроем, – покачал головой я.

– А ты чё у него язык в жопе держишь?

– Я тебе сейчас башню проломлю, – пригрозил я, и Щебень сразу затих.

Некоторое время он сидел насупившись, а затем соскочил и нервной походкой выскочил из бани, громко хлопнув дверью.

– Истеричка, – прокомментировал его действия Соловей.

– А он нам за каким хреном вообще нужен был? – спросил я. – Насколько я заметил, все члены группы обладали определёнными навыками. А этот?..

– Случайно услышал. Пришлось приобщить, – вздохнул Соловей. – Лучше бы Шавкад выжил, чем этот дятел.

– Факт, – согласился я. – Кстати, о птичках: мне показалось или он постукивал?

– Угу, – кивнул Соловей. – Часть плана. Он сдавал им мелких нарушителей, зато отводил глаза от нас. Плюс помогал кое-какие заначки сделать. Стукачей ведь в другие части бункера пускали, так что…

– Ясно. Я как-то сразу подумал, что не всё так просто. Не похож он на человека, который своих сдаёт.

– А ты его откуда знаешь?

– Да, – отмахнулся я, – работали по соседству. Я же автомеханик, а он овощами барыжил. Машину у меня обслуживал, ну и как-то само собой скорешились. Он мужик нормальный… Был.

Снова скрипнула дверь, запуская в натопленное помещение ледяной воздух. Вернулся Утиль с канистрой машинного масла в руках. Он посмотрел на пустующее место и вопросительно уставился на нас.

– Психанул, – развёл руками Соловей.

– Ясно, – кивнул Утиль и, поставив масло в угол, снова вышел на улицу.

– Похоже, капец Щебню, – усмехнулся Соловей.

– С чего взял?

– Ну, лично я бы ему соску с большим удовольствием разбил. Он балласт. Утиль его сразу в консерву определил.

– Не понял?

– Что непонятного? Он бесполезен во всех смыслах. Если бы мы сегодня жратву не нашли, то у нас было бы мясо на ужин. Так понятно?

– Шутишь?

– Нисколечки, – ощерился он. – Вариантов не то чтобы много…

Снова скрипнула дверь. Утиль молча прошёл мимо нас и скрылся в парной, откуда вскоре донеслось журчание воды. Я покосился внутрь и убедился в правдивости слов приятеля. Командир смывал кровь с рук. Вскоре он вернулся на место и с флегматичным видом продолжил заниматься оружием.

– Может, пожрём? – подал голос Соловей.

– Можно. Но сильно не налегайте, закусывайте овощами. Иначе кишки скрутит.

– А ты? – спросил я.

– Вначале с оружием закончу. Жрём, спим и на закате уходим.

– Ты же хотел на пару дней здесь втухнуть? – напомнил Соловей.

– Крови много, могут учуять. Найдём другое место, потише.

– А ночью идти не опасно? – спросил я. – Может, лучше дня дождёмся?

– Жить вообще вредно, от этого умирают, – хмыкнул Утиль. – Сидеть на месте ещё опаснее. Через лес пойдём.

– Слушай, я тут спросить хотел… – смущённо начал я. – А ты не мог бы меня научить?

Утиль даже автомат отложил и уставился на меня немигающим взглядом. Мне стало как-то неуютно, и я отвёл глаза.

– Чему? – всё же задал наводящий вопрос он.

– Ну это… – ещё больше растерялся я. – Убивать типа.

– Мне нечему тебя учить, – с эдаким вздохом ответил он. – Чтобы кого-то убить, много ума не требуется. Меня просто научили делать это незаметно, вот и всё. Сейчас этот навык вряд ли можно считать полезным. Просто обратись к инстинктам.

– Каким? Я обычный слесарь.

– Посмотри вокруг, – усмехнулся он. – На природу, на зверей. При соседстве с нами выжили либо те, кто научился быстро сваливать при первых признаках нашего появления, либо те, кто покорно лёг у наших ног. И этих ждёт ровно то же самое. Ты человек, как я и как он, а значит, всё необходимое у тебя уже есть.

– Ты упускаешь один момент, – парировал я. – Они тоже разумны.

– Нет, – покачал головой Утиль. – Это ты упускаешь очень важный момент: они слишком самонадеянны. И это их погубит. Мы проглотим их расу и даже не подавимся. Да, об этом пока рано говорить, но когда родится следующее поколение, оно будет воспитано в рамках новых реалий. Выродки приспособиться не сумеют.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что это работает именно так. Ты когда-нибудь пытался понять компьютеры? Вникнуть в суть их работы?

– При чём здесь это?

– Когда у меня родилась дочь… – В глазах Утиля промелькнула неподдельная грусть. – В общем, ей было всего два годика, а она уже самостоятельно разобралась с моим ноутом. Я учился обращаться с ним годами, но так до конца и не понял. А когда она подросла, то вытворяла с ним такие вещи, о которых я даже помыслить не мог.

– Я всё ещё не понимаю, к чему ты ведёшь?

– Он о том, что новое поколение истребит уродов быстрее, чем они успеют сказать «мама», – дополнил мысль Соловей. – Просто потому, что эти твари будут для них привычны и понятны.

– Именно так, – указал на него пальцем Утиль. – И вообще: ты научился их убивать без моей помощи. Тебе ведь удалось узнать секрет чёрного сердца…

– Это вышло случайно.

– Какая разница. Случайность – это всего лишь проявившаяся неизбежность. Ты нашёл способ, и это факт. Остальное ты сможешь постигнуть, только спотыкаясь самостоятельно. Поэтому я повторю: мне нечему тебя учить.

– А откуда ты узнал, что я понял, как работает сердце? – вдруг ухватился за кроху информации я.

– Птичка на хвосте принесла, – усмехнулся Утиль.

– Зачем ты спустился в бункер? – продолжил выпытывать я.

– У меня свои мотивы. – Он покрутил пальцами в воздухе и принялся собирать автомат.

– За дочерью?

– Всё, жрать и спать, – сухо скомандовал Утиль и подвинул к себе банку тушёнки, к которой мы даже не притронулись.

Но стоило банке открыться и распространить волшебный аромат по предбаннику, все посторонние мысли тут же отошли на второй план. Утиль всё понимал без лишних слов и быстро поделил содержимое на три равные части, разложив мясо по тарелкам. Рядом с каждой порцией легло по два солёных огурца. И это до смешного простейшее блюдо показалось нам самым вкусным ужином на всём белом свете.

Порция исчезла во мне буквально за пару минут. Соловей тоже не особо возился. А вот Утиль ел не спеша, хотя было видно, что жрать ему хотелось не меньше нашего.

Сытость навалилась на меня не сразу, но когда это давно забытое чувство пришло, глаза начали слипаться сами собой. И бороться с этим было выше моих сил.

– Я всё, – только и смог выдохнуть я.

С трудом оторвав задницу от стула, я направился в парную и занял там нижний полок. Свернул куртку и сунул её под голову, но, кажется, уснул даже раньше, чем коснулся импровизированной подушки.

***

– Брак, подъём, – потормошил меня за плечо Соловей.

– А? – С трудом разлепив глаза, я уставился на взволнованное лицо приятеля. – Что случилось?

– Утиль ушёл.

– Как? Ой… В смысле – куда?

– Да откуда мне знать? Я проснулся от холода, а здесь никого.

– Пф-ф-ф, – с шумом выдохнул я, уселся на полке́ и с силой потёр ладонями лицо.

Затем поднялся, прошёл до печки, в которую был вмонтирован чан, зачерпнул ковш воды и тут же к нему присосался.

– Чё делать-то будем? – спросил он.

– Уходить, – пожал плечами я. – Только пожрём вначале. Хрен его знает, когда нам в следующий раз перепадёт.

– И куда нам идти?

– В Нижний, – ответил я.

Соловей уже крутил банку тушняка, когда я выбрался в предбанник. Он рассматривал её с каким-то странным задумчивым видом, будто внутри находилось что-то чужеродное, непонятное. Но по отсутствующему взгляду было понятно, что думает он о чём-то другом. Я уже хотел поинтересоваться причиной, но снаружи вдруг раздался скрип снега, а в следующее мгновение распахнулась дверь. На пороге стоял Утиль с пистолетом в руке. Без понятия, где он умудрился его раздобыть.

Подмигнув мне, он направил оружие на Соловья и надавил на спуск. Звонко хлопнул выстрел, и мозги товарища по побегу брызнули на стену и стол. Тело подпрыгнуло, будто кто-то неожиданно его напугал, и обмякло в неестественной позе. Банка выскользнула из рук и с сытым, глухим стуком лопнула, едва коснувшись пола.

– Зачем?! – выкрикнул я.

– Пошли, нас ждут, – проигнорировал мой вопрос Утиль и скрылся за дверью.

Всё ещё ничего не понимая, я вышел следом, на ходу натягивая куртку и шапку. Снаружи всё так же трещал мороз, от которого у меня моментально защипало щёки. Мы выбрались со двора и прошли до окраины посёлка, где нас ожидал здоровенный внедорожник.

– Падай. – Утиль кивнул на заднюю дверь и потянул на себя пассажирскую.

Я сунулся в салон и замер на середине, с удивлением уставившись на знакомую рожу из далёкого прошлого.

– Ты или туда, или сюда, – сухим тоном попросил старик. – Не май месяц на дворе.

– Простите, – пробормотал я и уселся на заднее сиденье.

Я даже дверь не успел закрыть, как машина сорвалась с места. Какое-то время ехали молча. Я всё ещё пребывал в состоянии, близком к шоку, совершенно не понимая, что вообще происходит? Как меня нашёл этот старик и зачем помог бежать из плена? А о том, что Утиль спускался к выродкам в бункер ради меня, я уже догадался.

– Куда мы едем? – не выдержал и спросил я.

– А куда тебе нужно? – странно ответил старик.

– Что вообще происходит? – переиначил вопрос я.

– Сам-то, как думаешь? – снова озадачил меня он.

– Понятия не имею. И был бы совсем не против, чтобы кто-то объяснил мне хоть что-нибудь.

– Я бы тоже не отказался. – Старик тяжело вздохнул и продолжил: – Расскажи мне про своего брата.

– Зачем? – опешил от внезапной смены разговора я.

– Хотя бы в качестве благодарности за спасение, – пожал плечами он.

– Я не знаю, где он.

– Разве я спрашивал об этом?

– Да я не понимаю! – возмутился я. – Что именно вы хотите знать?

– Всё: характер, привычки, как часто он ходит посрать и какой рукой подтирается. Любимое блюдо, цвет, каких баб предпочитает и на каком боку спит.

– На хрена вам всё это?

– Серьёзно? – Старик уставился на меня немигающим взглядом. – Тебя в самом деле беспокоит моя мотивация?

– Я просто хочу понять, что происходит.

– Настал конец света – и этого уже достаточно.

– Я не знаю с чего начать. Обычный он, ничего такого…

– Ничего такого?! – В голосе старика проскочили ледяные нотки гнева. – Тогда как он умудрился взломать военную сеть и обрушить почти все спутники?!

– Ну так в компьютерах он соображает, – с ухмылкой ответил я, неосознанно испытывая гордость за Коляна. – Универ закончил с отличием. Какую-то программу с друзьями писал. Я точно не знаю, чем он там занимался.

– Это и так понятно. Официальная информация о нём у нас есть. Я хочу знать то, чего нет в бумагах. Рассказывай.

И я рассказал. О том, как мы росли, о его привычках и любимом блюде. Выложил всё, что знал и помнил, вплоть до момента, когда его укусили и как он обратился и ушёл. И нет, я не испытывал по данному поводу угрызений совести. Я знал, кем он стал, и этого было достаточно. Мне хватило провести полгода в подземной тюрьме, чтобы начать ненавидеть всех изменённых без исключения. Попроси они меня пустить ему пулю в лоб, я бы сделал это без малейших колебаний. Он перестал быть моим братом, после того как обратился в чудовище, жаждущее нашей крови.

– Достаточно, – остановил меня старик и толкнул сиденье, на котором сидел Утиль. – Портрет у тебя есть, работай.

– Нет, – сухо ответил он, – ты мне ещё за этого должен.

– Я дам тебе знать, когда мы её найдём, – парировал старик, и Утилизатор едва заметно кивнул. – Он нужен живым, понял?

Странно, но от этих слов мне даже полегчало.

Остаток пути проделали молча. Несмотря на ночное время суток, мы без проблем добрались до самого кремля. Выглядел он и в самом деле мощно. Высокие стены, испещрённые бойницами, башни, из которых просматривались и простреливались даже самые глухие места. Подобраться к нему незамеченным было попросту невозможно. А чтобы решиться на открытый штурм… Даже не знаю, это вообще возможно?

Как только мы приблизились к главным воротам, наверху вспыхнули прожекторы, и по их бледному голубоватому свету было понятно, в каком именно спектре они работают. Выродкам здесь точно ловить нечего.

Ворота открывать не спешили. Впрочем, хорошо, что палить с ходу не начали. А судя по стволам, торчавшим в бойницах, калибр у защитников очень серьёзный.

– Выходим, – скомандовал старик, и мы покинули транспорт.

– Кто такие? – раздался крик сверху.

– Старый! – коротко представился дед.

– До рассвета не положено, – вернулся ответ.

– Да мне насрать, что у тебя там куда наложено, открывай! – рявкнул Старый.

Некоторое время ничего не происходило. Затем раздался сухой щелчок, и калитка, что располагалась в огромных створках, слегка вышла из притвора.

– По одному! – снова раздался крик.

– Давай, – подтолкнул меня в спину старик.

Я кивнул и потянул на себя тяжёлую створку. Поддаваться она не хотела, будто её что-то держало. Точно такие же механизмы устанавливали в банках, чтобы в случае ограбления преступники не смогли быстро покинуть помещение. Ну или наоборот, ворваться в него.

За дверью расположилась эдакая ниша с неизменными бойницами в арочном своде. И они не были пустыми. Путь во внутренний двор преграждала кованая металлическая решётка, за которой стояли двое охранников, направляя на меня оружие, будто того, что смотрело сверху, было недостаточно.

Как только калитка за спиной с тихим щелчком захлопнулась, под аркой вспыхнул голубоватый свет. Это в очередной раз показалось мне странным, ведь нас буквально секунду назад просветили ультрафиолетом у стены.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.