Антон Козенков
Мир грёз

Мой Эдем.

Я не помню, как здесь очутился, но до сих ощущаю, то блаженство первых секунд: луга цветущих пионов, упирающихся мне в затылок, запах необычайно терпкий, для таких земных созданий, подобно сказочным описаниям мира картин Ван Гога. И Облака, как же они были прекрасны. Не помню, кем являлся раньше, зная только: всё что покорно моему взору – приносит мне долгожданный душевный покой.

Вид, затягивающий мои секунды пребывания здесь, прервал старик. Стоит заметить, что даже этот незнакомец имел добродушный лик, как и всё царство жизни.

– Эдинс. Эдинс Нимолли. – представившись, снял шляпу, смотрящий на меня сверху вниз, мой будущий путник, по этому невероятному миру.

В нём всё говорило, о желании погрузиться в незабываемую авантюру: улыбка, короткие седые волосы, белая льняная рубашка с двумя расстегнутыми пуговицами у горла, позволяющие вдыхать полной грудью этот чудный аромат.

Протянувшая мне рука говорила сама за себя – «Ну что, ты со мной?». Конечно я с тобой. – Проговорил сам себе на уме. Ведь это Эдем. Он не способен предать. Детская невинность, вернувшаяся ко мне с минувшими годами, нашла свой отклик в принимающем сознании меня кивком.

– Как же ты позволишь вести себя тому, кого даже не знаешь? – Усмехнулся старик, которого имени я явно не запомню в будущем, но фамилию стану помнить долгие года.

– У вас прекрасная белая рубака. – С такой же ухмылкой произнес в ответ, хватая его руку покрытую пятнами лентиго от возраста.

Примятая трава подтолкнула меня в спину, в сторону неизвестного. Ощутив почву под ногами, движениями сгибающих колен, пытаясь прочувствовать реальность этого места, я получил ответ от моего очередного выкрика подсознания. – Это всё не важно. Сомнения должны покинуть твою голову, ведь это Эдем. Он был прав, этот второй я, твердящий о бессмысленности моих подозрений.

– Куда держим путь? – Эди, обличавший нас настоящими пилигримами, охотно задал вопрос.

– Даже не знаю. Всё что видим мы и так уже прекрасно. Хочешь отправиться дальше?

– Конечно. Мы пилигримы не стоим на одном месте. Если ты не нашли конечно, то что искали.

– Верно. – Кратко сказал я. – Может тогда вперёд? – горящие глаза выдавали меня, мою юношескую любознательность.

– Прекрасный выбор. – Скрестив руки за спиной, наклонившись немного вперед в знак одобрения, выговорил мой проводник.

Мир был дивен. С каждым нашим новым шагом моё желание запечатлеть новые места становились всё ярче и желанней. Нимолли, тем временем заметив мою тягу, магическим образом достал из сумки, которую я раньше не замечал, тетрадь и фломастеры.

– Это тебе.

Удивление – ярко заметная черта моей искривленной улыбки, выдала недоумение. Глупая мысль – «Я похож на ребёнка?», прочерчивала, излишние комментарии по поводу презента. Не произнеся пришедших колкостей, эти тезисы сгинули прямиком в моём сознании, ведь беспокойство, остаться одному из-за нескольких неуместных слов, не давало мне покоя.

– Спасибо.

С этого момента записи стали обретать слегка пахнущий мотив ксилола, выходящий за пределы моего наития. Каждый новый пейзаж ярко выделался на фоне предыдущего, они были бесподобны. Чего стоили горы сравнимые с небоскрёбами, завораживающие меня совсем юнцом. Макушки, погруженные в мягкие снега, напоминающие сорбет, позволили приоткрыть отрывки памяти, соединяющиеся в едино: гуляющего меня с родителями, если не изменяет память по парку, тугую ухватку матери держащая меня поодаль себя и идущего на несколько шагов вперед отца. Возможно, он был занятым человеком, ведь не зря он носил с собой всё время портфель, перемещающийся, словно маятник из стороны в сторону в моменты очередного спора с мамой. Держу пари – ему тоже хотелось вести меня за руку.

Приближающее жужжание комаров пронзало мой слух, напоминая об уходе солнца за горизонт. Наверно здесь становилось стыдно даже насекомых пролетающих мимо меня за причиненные неудобства. Здесь были все ко мне вежливы, ведь это Эдем.

– Устроим ночлег?

– Конечно. Но на чём мы будем спать? – Неловкий вопрос, от неловкого меня, вспомнившего, о невероятно мягкой траве издающей свои сладкие запахи. – Точно.

Достав из своей всё скрывающей сумки: пару ломтиков сыра и багет, старик протянул мне его половину. Каждый его жест казался добродушным, поэтому я не видел причин отказываться. Будь добрый Нимолли наверно даже полностью запачканный в крови, окруженный могильными плитами, то видимые причины, отвернуться от него, не пришли бы мне в голову. Он был всё тем же улыбающимся пилигримом, как и я. Размышления прервала девушка моего возраста, подходящая к нашей компании из двух человек.

– Можно? – Смотрящими глазами на наш небольшой привал, произнесла незнакомка.

– Будем рады. – Ответ последовал только за мной. Странно почему, ведь нас становилось больше, а весёлый кружок пилигримов всегда был рад новым визитёрам.

– Спасибо. Меня зовут Николь Лигримм.

Нас стало трое. С каждым новым шагом вперёд, мне доводилось узнавать что-то новое об Николь. Сказать, откровенно говоря, она была чудной. Все её разговоры задевали и меня, словно мы жили через дорогу друг от друга. Каждая история приходилась мне по душе, подобно дитю разливаясь в смехе лучезарной харизмы. Складывалось ощущение, что и без того прекрасный Эдем становился всё приятней. Стоп, но как, то, что совершенно, может стать еще лучше? Глупость.

Старик окликнул меня, показав пальцем в сторону домишки с мельницей. Вид был также бесподобен. Войдя внутрь, мы стали размещаться в комнатах. Странно. Каждая дверь имела замок лишь с внешней стороны помещения, да и окна, выходящие с внешней стороны здания, куда-то пропали, стоило только переступить через порог. Обернувшись неуверенно, я увидел смело заходящую Николь и громоздкую щеколду, затворяющая её покои. Нимолли подошёл ко мне, ждав моего шага вперед.

– Всё ведь будет хорошо? – Дрожащим голосом, удивляющий самого себя, прощебетал я.

– Несомненно. – Глухо, то ли от моего стресса, то ли от самой подачи, промолвили мне в ответ.

Ночь была волнующей. Забыть причину моего пребывания на этой койке не составляло труда, наверно это и называется выборочной памятью, вот только крики Николь из соседней комнаты никак не давали мне покоя. Они с доктором играют во что-то, и без меня? Что ж, мы были с ней не настолько знакомы, чтобы я таил на неё обиду, но всё же. Пару дней мне хватило для понимания важности её места в моей памяти, которую не сотрёт даже время.

Резкий свет открывающейся двери пробудил меня, но перед этими лучами находился лишь пилигрим номер два. Может, нас всегда было двое, а всё то, что привиделось мне до этого, являлось лишь сном? Спросить, об этом мне снова не хватило духа. Во всём виноват мой страх остаться одному, обвивший меня лозами неуверенности.

– Ну что, отправимся дальше в путь? – Уходя от двери с крещеными руками позади, словно отдавая невидимый приказ, своему подчиненному на лежанке.

– Погодите. – В спешке последовал за ним, не смотря по сторонам, не пытаясь заметить иной комнаты по соседству.

Нас снова стало двое. Ощупывая карманы своего, как я его называл «летнего пальто», потянул пальцами за кончик моей тетради, в надеждах уверить себя в правдивости Николь. Листы были вырваны. Посмотрев раздосадованным взглядом, на снова доброго Эди, его рука погрузилась в невиданные глубины кожаной сумки, всё также скрывающейся от моего взора.

– Держи.

Глаза поймали отблески глянцевой обложки моей новой тетради, где рядом красовались уже не фломастеры, а настоящие цветные ручки, среди которых была чёрная и красная. Зеленные я не очень любил, но всякое в жизни может приключиться, пусть будет. Наша походка ускорилась. Виной стала неимоверная картина: водопад, состоящий из клубничного коктейля, где несуразно, падали по течению вниз, хлопья в виде фруктовых колечек. Записывая всё это в новые просторы моих белых листов, уверенность в том, что мне поверят, сводилась к нулю. Ну и пусть. Эти глупцы просто не были в моём Эдеме. Их жалкие подделки, копирующие мой мир – меня не волнуют. Мне хватит единственного путника, также заворожено любовавшегося восьмым чудом света. В этом мы были схожи: он удивляющийся всему, не смотря на силу своего возраста и я, сорванец запечатляющий всё горящими глазами.

У подножья стояла дама, пытающаяся ситом зачерпнуть сладкого десерта. Или мне так сначала показалось, пока я не увидел чуть дальше дворец, по всей видимости, сооруженный именно ей. Эта крепость не была велика, но как подсказывает мне сердце, всё время увеличивалась как в длину, так и в высоту. Несомненно, ведь оно полностью состояло из вычерпанных фруктовых колечек.

Насколько же велико мышление этой женщины – подумал, сразу увидев масштабы разворачивающейся идеи.

– Мы пилигримы рады приветствовать вас, мадмуазель – Поприветствовал Эди, поклонившись.

Я последовал его примеру, заметив легкий жест его головой в мою сторону.

– Пилигрим номер один, также рад вас приветствовать. – С не самым чётким растравлением ног, снял воображаемую шляпу.

Подняв головы к уже стоящей в полный рост королеве, хрустящего королевства, мы поймали легкую нотку неловкости. Радушностью здесь и не пахло, зато пахло сладостями и клубникой.

– А, это опять вы? – Расставив руки в бока, подобно амфоре, с лёгкой усталостью, обратилась к нам.

Пропустив мимо ушей её вопрос, который нельзя было воспринимать всерьёз, Эди встал на колено, обратившись: Дорогая, блюстительница молочных берегов, подскажи нам, в какой стороне находится Плюшевые земли?

Я был в недоумении. И на самом деле не зря, ведь ни о каком королевстве от него до этого не слышал. Может просто забыл? Со мной последнее время часто такое случается. У старины Эди не могли же быть от меня секреты. Пилигримы всегда действуют сообща, в любом случае, входящие в нашу труппу.

– В направлении солнца – смотря на него же, держав всё также руки порознь, обмолвилась…забыл, как её имя.

Её взгляд упал на меня, наполняясь сдержанными слезами. Глаза говорящие, о предложении остаться, а может желании присоединиться к нам, ведь место третьего всегда было свободно. Но я не мог принять решение сам, его принимал Эди. А он в своё время, чётко дал указание – Идём. Впечатление, о проведенном времени в этих местах, ощущалось куда более длительным. В сказочном мире всегда так. Что ж, прощайте.

– Постойте – кто-то кричал со стороны текущих рек, по всей видимости, молочных. Как же мы могли пропустить эту прелесть? Ну ладно.

Я пошёл дальше один, но временно. Эди сказал, что его зовёт старая знакомая с «работы». Не совсем понимаю, что за работа, и кем можно работать в Эдеме. Спустя полчаса блужданий, при виде садившегося солнца, присел и я. Трава была уже с иным оттенками, напоминающие слабое гниение. Всё от голода. Где же Эди? Мне хочется уже кушать.

Не меня ищешь? – Задался он, кого я ждал. Вот только он немного отличался: вместо короткой стрижки у него появились растрепанные средней длины волосы, вместо двух расстегнутых пуговиц на льняной рубашки стали расстёгнуты все и шляпа вовсе отсутствовала, как и мои дальнейшие амбиции, продолжать длительное путешествие.

Вот это тебе, а это мне – пришёптывая, раскладывал бутерброды в два рядочка, старик.

Есть мне особо не хотелось, хотелось очень спать. Дорога была куда изнурительней, чем мне могло показаться. Но ведь это Эди, и даже не Нимолли, как обычно. Ему можно доверять. Я взял протягивающее ко мне угощение, ведь даже когда Эди весь крови и за ним следуют могильные плиты, я всё равно могу положиться на него. Сон был сладок, не помню, только что мне снилось и снилось ли вообще. Ноги болели изрядно, но оно и не удивительно, пройдя то такое приличное расстояние.

– Вот оно, не далеко, Плюшевое королевство. – Указывая, гладко причесанный Эди, держал палец прямо в сторону нашего конечного пункта. – Каждый мой пилигрим, доверяющий мне, попадает в это прекрасное место. Здесь ты найдешь много новых друзей. Ты рад? – вдобавок, положив руку мне на плечо, дополнил мой командир.

Ощущение было не самое приятное, трудно было сказать, относилось ли такое чувство с чувством тяжести старика на юношеском плече или с тем, что моё приключение подходит к концу.

Вокруг стен, было подобие рва, состоящее из густого шоколада. Навряд ли такая преграда могла испугать кого либо, но такие меры были и необязательным, ведь это Эдем. Эдем всегда рад новым посетителям. Вот только не все его гости могут вести себя порядочно и достойно. Эти слова я слышал от товарища позади меня, бьющего розгами тех самых нарушителей. Вот только когда это было, вспомнить не хватает сил. Но знаю, что там были мои друзья, поэтому мы и перестали общаться. Нарушители – не ровень тебе, такому прилежному мальчику, сказал мне как-то Нимолли, после чего мы начали наше странствие. Вот только мы с ним разошлись, после небольшой ссоры, я так боялся остаться один. Как же я был рад встретить Эди, он был куда добрее. Хотя Нимолли иногда посещает меня, когда мы с Эди спим, ничего с этим не поделать, ведь по утрам всё снова обретает краски.

Врата опустились. Минув пост охраны, состоящий из одного Цербера, явно всё такого же дикого, как и раньше, очертания стали в ряд, образуя одно целое что-то. Хотелось подойди, как можно ближе, чтобы разглядеть, как следует, это нечто. Особо задерживаться смысла не было, хлопья целовавшие меня в плечи и ресницы поторапливали меня, пытаясь, погрузись в свои сонные оковы. Вот только я погрузился в оцепенение, так несвойственное хорошим мальчикам. Наказание куда больше страшит, если ты не знаешь, о вещах более жестоких. Вступив, пересилив свои инстинкты, началась полоса веселья, выходящая за понимание удовольствия. Во всяком случае, границ дозволенного, детей как мы. Нас тут было несколько: Эльвия, Кристин, Боби Большие Уши, как прозвали его все остальные, конечно потом эта кличка поменялась на другую, и мальчик, вызывающий достаточно жуткие ощущения. Мы играли с Эди очень часто, а он с нами. Зачастую игры проходили у него в комнате, заходили мы туда по одному. Не помню, в чём заключалась суть этих сцен, но наверно оно было связано с будущими приключениями. Каждый поход туда позволял облегчить нам дорогу в будущем: мы становились легче, много тренировались, да так что большинство из нас не чувствовало ног. А как еще мы преодолеем океаны и поля? Вот, вот. Всё верно. Никак иначе. Главным условием пребывания в нашей труппе было правильное питание, но не стоит беспокоиться, Эди всегда имел при себе много сладостей. Ведь это то самое Плюшевое Королевство в Эдеме. Здесь всегда всего было в достатке. Вот только не хватало свежего воздуха, потому что как только новый участник нашей компании переступал порог – врата сразу подымались замертво. Предосторожность, наш король оберегает нас. – Говорил Эди. А мы и не видели причин сомневаться в его словах. Если бы он не заботился, о нас, навряд ли давал столько сладостей, после которых никуда уходить не хотелось.

Однажды, когда я остался в комнате один, а все остальные пошли праздновать день рождения Боби Большие Уши в банкетную комнату, я обратил внимание на того мальчишку сидящего всё также одиноко в уголку.

– Слышишь? Как кричит Боби Большие Уши? Наверно его за уши дергают. – С насмешкой, прошептал я. – Всё же уже восемь лет. Интересно, что будет на мой день рождения? – Вздох, конечно, мне тоже хотелось подарка, не пытаясь скрыть, дополнил своему противоположному отражению в этом мальчишке.

– Ты здесь надолго? – первые слова, которые я услышал за эту жизнь от него.

Скрывать не стоит, он всегда молчал, может боялся чего-то или пытался спрятаться в своих воображаемых мирах, может даже не знаю, где он участник большого представления, а может пилигрим следуемый за своим пилигримом номер два. Честно, ума не приложу. Но зачем всё это надо ему? Эти мирки? Неужели он не видит, как трепещут дивные края, окружающие нас с ним? Меня накрыла поступающая злость, за него, за меня.

Попытавшись подавить в себе эти чувства, ответил ему незамедлительно. – Не знаю. Здесь вроде хорошо. А ты?

– Мне здесь не нравится. Воздуха свежего не хватает. А когда этого воздуха с излишком, мои ноги начинают дрожать, но не так как после игр с Эди, иначе.

– Дурак. Это хлопья пытаются проверить тебя на бдительность, подашься ли ты им уловки. Вот мне всё по плечу. Я могу спокойно выйти отсюда и побежать прямиком к самой Николь.

– Не говори, о ней. – Строго ответил мой собеседник.

– А что так? Не говори только, что она тебе нравится.

– Да. Нравилась.

– Да, дружище. Может наша дружба с тобой с этого и начнется? Я могу дать пару советов по любовным интригам. – С той, что и ранее насмешкой, произнёс я. Вот только никто не смеялся. Может я шутил всегда не очень? Досадно. Конечно не на столько, как могло бы быть. Клоуном я становиться по жизни не хотел, вот актёром или путешественником, обязательно.

– Смысл от твоих советов? Мы с ней больше не общаемся.

– Ту-ту-ту. – Выдох. – А написать письмо не пробовал? Мне как-то приходили, вот только они всё время были порваны. Ох уж этот почтальон, никогда мне не нравился.

– Туда письма не приходят.

– Проблемка. Ну что ж, может, свидитесь когда-нибудь. Написал хоть что ли заготовочку, чтобы, если увидишь её, сразу, бац, и знаешь что произнести.

– Я бы ничего не говорил.

– А что так?

– Обнять. Хочу просто обнять её.

– Ооо, ты по уши влюблен в неё, как погляжу. Кстати, насчёт ушей, что-то Боби Большие Уши замолчал. Наверно торт ест. Эх, как же хочется торта. Жаль, что я укусил Эди, просто я не люблю такие игры.

– Я тоже.

– Ты поэтому всегда молчал? Чтобы тебя не выбирали для игр?

– Не думаю, что это помогает.

– Без понятия, я то всегда говорю.

– Тебе так кажется. Говорить, то говоришь. А слышать, никто не слышит, кроме меня.

– Верно… – Не успев закончить свою речь, мой собеседник прервал меня. Как это грубо, наверно он новенький в Эдеме.

– Тебя никто не слышит. Ты всегда только, что и витаешь в своём мирке, а сделать ничего не можешь.

Я не серчал на этого обиженку по поводу его бредней, но «мирок». Какой же это ему мирок? Да и так говорить может только пилигрим номер один. Потому что он первый. Первый кто изведывает все эти земли, планеты и секретные местечки. Как он смеет? Сидит себе в углу один, никто с ним не разговаривает, а он изображает из себя главного героя. Но главный герой здесь я. Смелости, конечно, ему не занимать, раскричался тут. Потише, ведь Эди услышит, меня. Верно.

– Ну что? – Успокоившись, начал диалог с новой главы под названием – «перемирие».

– Что ну что?

– Ну как. Боби всё, Эльвия тоже. Кристин по крикам вовсе на исходе. Может пора сбежать?

– Куда бежать? Там ведь Цербер у двери. – Не открывая своих мальчишеских глаз, проныл мямля.

– Так может он, тоже любит волшебные конфетки? Дадим ему, как плату за проход, просунув в щёлочку.

– Оно и видно. Волшебство пропадает, вот и рассуждаешь глупо?

– Не глупо. Я ведь главный герой. А мы всегда что-то, да придумываем.

– Напридумывал? Заметно. Мы теперь здесь одни, из-за тебя.

– Не одни. У нас есть Эди.

– Идиот. – опять хлюпающим лёгким выкриком ответил он. – Нет здесь никакого Эди. Есть только Нимолли.

– Как будто это что-то меняет. Возможности ведь были.

– Были да всплыли. – Колени ударились об друг друга, мальчишки сжатого калачиком.

– Какой ты тяжёлый. Может мне уйти одному?

– Нет. Стой.

– Вот, вот. Ты боишься. Боишься остаться в одиночестве. Стерпишь всё, что не стерпят другие. А почему?

– Потому что боюсь.

– Верно. Но сколько людей ты оставил сам?

– Заткнись.

Моему юнге не нравился наш разговор. Зато его котелок немного стал варить. Гляди так и он вступит в нашу новую банду – «Реальные кабаны».

– Дурак. Звучит же нелепо.

– Но смешно же… Тогда… «Львы зимних ночей»?

– Уже получше.

– То-то же.

Приятно, что мы нашли с этим плаксой общий язык, а то уже засомневался в нём, ей Богу. «Львы зимних ночей», ищущие новые горизонты, за пределами Плюшевого Королевства. Звучит, то как. И Цербер уже спит, как убитый. Ему всё-таки тоже нравятся конфетки. Жаль только, без мяса он отказывался их кушать. Ничего страшного. Главный герой в книге не обязательно должен быть красивым, если его не описывать. А даже если захочешь отписать, то всегда можно приукрасить. Навряд ли Робинзон Крузо был красавчиком, пробыв на острове так долго. Я не хуже, только красивей. Так и запишите.

– Пора выдвигаться. Просто нащупай щеколду двери, от которой исходит сквозняк. – Отдав приказ своему напарнику по несчастью, ползя в слезах, подумал, о себе же.

– Так точно, капитан. – Ответили мне в ответ.

– Сделано.

– Теперь вспоминай дорогу, где-то недалеко шоссе.

– Но я не вижу, ноги мёрзнут.

– Забудь про это. Просто ищи дорогу по памяти, не зря ведь ты ей хвастался.

– Ладно.

Хорошо, что ничего не видно. По-моему ветка в глаза попала. Куда? Ну да. Рукой проверь. Очень смешно, аж нос отмёрз. Ну-ну, про нос это лишнее. Больная же тема, не забыл? Наказание следуемое, за укусом. Да ладно на это наказание, там был мой торт. Ты же знаешь, что его на самом деле не было.

Звуки. Я стал слышать звуки. Неподалёку. Видимо машины. Нужно выбежать. Кажется, он закончил с Кристин, теперь кричит сам стаж Плюшевого Королевства. Еще чуть-чуть. Под гонами уже не снег, кажется асфальт. Это хорошо. Гудят. Нет, я не сдвинусь. Заберите меня из этого Эдема, умоляю. Я больше не могу.

Легкий удар. Но не по голове. Словно я немного взлетел? Что, опять игра? Ай.

Толчок. Досадно. Опять эти непонятные сны. Рукой, пытаясь нащупать в кромешной темноте будильник, мне снова впиваются в голову воспоминания об Эдеме. Ничего страшного, сегодня последний день этого кошмара. Мне уже шестнадцать. Долгие же там процедуры, в этом суде. Сегодня заключающий день слушанья.

Ощупывая стену, которая стала продолжением моего искалеченного тела, попадаю в ванную. Я его не вижу, но зеркало, висящее с моего рождения, напоминает о нём. Тот самый пилигрим номер один, переросший в героя. В моего героя. Он не отвечал, но нужды в этом не было. Мы с ним давно уже договорились – больше не плакать. Ведь об этом гласило наивысшее правило «Львов зимних ночей».

– Ты готов?

– Да. Секунду, мам.

– Хорошо.

– А отец, опять не придет? – глядя в никуда, задался вопросом единственный «я».

– Ты же знаешь…

– Всё нормально, не продолжай.

Грохот колёс, не та музыка, которую я полюбил слушать, но она следовала за мной на протяжении долгих шести лет, в течение каждого пятого месяца. Молчание меня больше не пугало. Один – не значит одинок. Они всегда со мной: Николь, Боби Безухий, та женщина с дороги, Эльвия и Кристин.

– Приехали. Тебе помочь?

– Нет. Всё в порядке. Трость же рядом.

Слушанье открыто. Дело номер пять, пять и что-то далее. Подсудимый Эдинс Нимолли. Будучи врачом частной психологической клиники «Эдем» обвиняется в пяти убийствах, педофилии, каннибализме, и в одном покушении. Со стороны обвинения выступает жертва произошедшего – Бенжамен Картер.

– Как судья данного заседания могу сказать, что вы большой герой, стоя на этом месте, при тех обстоятельствах, что произошли с вами.

– Спасибо, ваша честь.

Она явно знала моего безглазого уродливого друга из той комнаты, который величал нас «героем». Вот только наверно она была не в курсе, что он там и остался, за преградой не позволяющая перелезть на шоссе. Выбрался только трусливый мальчуган и его мир бесконечных фантазий.

Аккорд.

I

Период юношеской поры незабываем, верно? Думаю, это суждение – из разряда фраз, пытающихся поддерживать представление о позволительной нормальности. «Ты должен радоваться тому, что тебя окружает. Если всё не так – значит, ошибка в тебе». Наверняка что-то подобное подразумевается, если вы решите капнуть чуть глубже.

Оклахома, Лотон. – Небольшая сводка сведений для сюжета. Свое начало история берет именно здесь, а моя настоящая жизнь протекает в самой типичной старшей школе. По правде говоря, она только начинается, но не задалась с самого начала: вместе с моими проблемами пришли и их причины. Несколько ребят, которые стебут за внешний вид «неудачника», попали в тот же класс, что и я. Хотя поводом могла служить типичная попытка найти «грушу для битья», как и полагается самым громким представителям животного мира. Начались издевательства с уходом моего предшественника, на защиту которого по моим внутренним побуждениям было необходимо встать. Признаться честно, даже после всего, что мне пришлось пережить за это время, мое решение не изменилось: поступок был вернее некуда. А пережить пришлось многое: начиная с первых взглядов безобидных шуток, «одалживания» денег на бессрочные сроки и «приятельских ударов», до публичных унижений перед всей школой. Особенно запомнился выпускной этого лета, когда Ридж, один из участников «той» компашки, усердно уверял меня, что я нравлюсь одной из девочек, ждавшей меня на заднем дворе. Верить никто ему не собирался, но толкающий двухметровый бугай к выходу мог стать весомым аргументом. Естественно, там никого не оказалось – лишь наша общая группа по предметам, смеющаяся и аплодирующая, приземлению вниз головой в пучины мусорного бака. Трудности придавали дребезжащие звуки колесиков подо мной, качающие меня вперед-назад, будучи не самым душевным аттракционом «Закоулки и все прилегающее». Да, меня отправили в долгую и запоминающуюся поездку до стены в конце улицы.

Винить их я не мог: не от хорошей жизни люди злятся на весь мир, пытаясь привлечь внимание, чтобы их, наконец, заметили. Одобрение со стороны общества вообще субъективная штука. – Хорошая цитата от матери, укоренившаяся в сознании даже после её ухода.

Отец был глубоко верующим человеком, и несчастный случай, произошедший во время одной из смен мамы, только усугубил его помешательство. Станок – штука опасная сама по себе, а когда начальство требует выполнения плана, заставляя работать без сна по двадцать часов – это и подавно. Она так и не вернулась, как и рассудок отца, который видел вокруг скрытые послания от всевышнего, испытывая его на крепость духа и не утишаемое подавленное отчаяние. Просить совета или, тем более, защиты у уставшего человека, от которого можно было ожидать что угодно, явно не являлась лучшей идеей. О былых увлечениях, иронично напоминал все еще висевшее охотничье ружье, каждый раз обкатывая сценами из прошлого, приходившего с парой кроликов добытчика-любителя. Ничего не осталось, – только пара коробок в комоде, холодное железо, холодные потрескивания камина.

Так всё и происходило: днем – школа, вечером – неизвестность, заставляющая меня вставать на колени перед Господом за новую мошку, врезавшуюся в окно. Иногда перед сном мне удавалось побыть наедине со своими мыслями, доставая старую гитару, подаренную на мое четырнадцатилетние. Несколько произведений удалось лицезреть еще в отрывках воспоминаний, когда мягкие руки играли по струнам, несмотря на достаточно грубую работу на одном из литейных заводов. Я до сих пор храню те мгновения в своей взрослеющей голове, проигрывая вместе с аккордами проведенное вместе время. Что ж, пора ложиться спать – завтра всё повторится вновь, как и прекрасное, колющая в груди память.

Не волнуйся, не волнуйся,

Любовь достигнет твоего сердца: смотри в оба;

Позволь взять тебя за руку,

Твоя улыбка – то, что ты потерял?

Тво…

– Алан? Алан, вставай. Учебу никто не отменял. Не забудь про утреннюю молитву. – Хлопок, последующий скрип петель, нуждающихся в старой доброй смазке, разинули рот, глядя своими ржавыми глазницами на мою постель.

Дождливый день метёт каплями, пока я смиренно сижу на заднем сиденье. Об лобовое стекло разбиваются слезные намеки, пытаясь зачать хоть какую-то тему для разговора. – Погода не самая приятная, верно? – Ему нужно время, помощь: стоит предпринять всё, что в моих силах. Рано или поздно всё наладится и пойдет своей чередой, как раньше.

– На всё воля Божья. Ты несчастен под покровителем Всевышнего?

– Нет, вовсе нет. Просто… просто хотел поддержать разговор.

– Лишние слова порой играют с нами злую шутку – как и увлечения, неподобающие памяти нас покинувших. Поговорим вечером.

Следующие двадцать минут прошли под барабанные удары, выступающих на крыше пару раз в неделю артистов «Водного ансамбля». Без лишних или хотя бы ожидаемых пожеланий от отца я покинул автомобиль, осторожно хлопнув дверцей старенькой легковушки. «Вторжение» на длинную лестницу кирпичного трёхэтажного заведения не всполошило местную стражу, вечно вымогающую у меня деньги на входе. Допустить вероятность того, что они решили прогулять один из дней или заразились гадкой болезнью, стало неким спасательным кругом, одновременно облегчающий груз на моих плечах и опасным признаком грешности своих размышлений. Дождь все также моросил: стоило взять зонт – если бы он был вовсе. Различимые лица означали, что я двигаюсь в верном направлении. В отличие от бездыханной улицы, где отчетливо прорисовывалась поспешность стремления укрыться от бушующей природы, коридоры школы были полны разговоров, перебиваемые смехом изображенной на улыбках, стоявших у своих шкафчиков ребят. За спиной одного из таких, удалось заметить, то, что пробудило живость вперемешку с приятным покалыванием в сердце: плакат, говорящий о небольшом фестивале, участие в котором может принять любой желающий. Изображенный парень с гитарой, прямиком из страниц интернета, воодушевил меня, ведь пристрастия к общему музыкальному инструменту непреднамеренно выводит фантазию триумфа на сцене, под общие аплодисменты верных слушателей, ценящих за что-то давно забытое. Слишком большие рассуждения для такого маленького человека. – «Запись происходит в кабинете 223, с 13:00 до 16:30». – Забывшие, о необходимости моргать, глаза сфотографировали несколько значимых строк, сумевшие перевернуть мир все того же маленькое человека.

Значимое событие заглушило все вокруг себя, действующая реальность дала толчок прямиком по лопаткам юноши, направив в объятия стоящих рядом железных ящиков. Грубый хохот, мерзкий голос – были хорошо знакомы.

– С дороги. Замечтался, неудачник? – Произнес Ридж, не останавливаясь ни на пол секунды вместе со своей шайкой. За время такого обращения, мне удалось понять одну важную вещь: если не останавливается – значит, побои сегодня отменяются.

«Ничего страшного» – Посчитало подбадривающее второе «я», поправляющая лямку спадающего рюкзака. – «Рано или поздно он поймет, что поступает неправильно и ему станет стыдно». Уроки прошли быстро, кроме истории, где мистер Джоули, чуть ли не сам засыпает от своей нудной речи. Последней была физкультура. Только бы не вышибалы, только бы не вышибалы.

– Эй, лови! – Мяч прилетает в нос, не щадящий своей скоростью ни микробов, ни стоящего на пути меня. – Пару человек находят это смешным, зрелище идущей крови из моего носа и вправду их забавляет. Краткий выговор, наигранные извинения и косой взгляд в мою сторону означают будущие проблемы за чужие проступки, Ридж этого не забудет. Спасением служит освобождение, и возможность уйти домой пораньше. Как раз вовремя, на часах 14:35, а значит, пора заявить о себе. Ноги подымаются на второй этаж к двери кабинета 223. Выдох. Кулак потрясываясь замер у живого на обсуждения помещения. Последовал стук.

II

Прильнувшая радость не отпускала до самого вечера, позволив протренероваться в правильной постановке пальцев до самого вечера, отодвинув домашнее задание на второй план. «Тогда мероприятие пройдет через пару дней в актовом зале. Вы подготовите определенную программку? А, музыкально представление. Да, конечно. Будем ждать вас в пятницу». Верно, нужно поднажать: у меня есть сорок восемь часов.

К дому подъехала знакомая машина: понять это было не сложно, так как издаваемый характерный скрип, давно требовал осмотра у механика. Погрузив в глубины мира под кроватью, гитару, я вышел к отцу. Без лишних слов встав на колени у столика, посередине зала, мы оба начали молиться, отринув формальное приветствие. Взывания, говорили о себе сами: прошение отпустить грехи, искрении раскаяния и готовность взять на себе все Божьи испытания. Второй этап напоминал Римское бичевание, только на авторский лад, как говорил папа – «Каждое твое согрешение отмоет собственная кровь». Из-за этого после каждой фразы «поговорим дома» перед приходом в привычку вошло брать несколько таблеток обезболивающего: да, это не имело особой панацеи, но убеждать себя в безболезненности ударов подобием кнута становилось куда легче. Хлесты прожигали кожу на спине, оставляя новые напоминания, перекрывающие следы прошлых проступков и непослушаний. Вера поможет смириться с утратой мамы, нужно только немного потерпеть и все станет как прежде.

Шатко вставая среди разводов «грязной крови», мой настрой все также был воодушевленным. Повернувшись к смотрящему в пол праведнику, из моих уст вылетели следующие слова – «Знаешь, у нас в школе проходит шоу талантов. Может мне тоже принять участие? Я бы мог сыграть на маминой гитаре…»

– Нет.

– Но… там не будет ничего…

– Ты смеешь перечить? Твоя игра лишний раз побеспокоит душу твоей матери. Действительно ли ты желаешь, чтобы её упокоившаяся душа скиталась по бренному миру, цепляясь за мирское?

– Не хочу. Но может это почтило память о ней? Необязательно ведь считать именно так.

– Поворачивайся. – Обтертый только что серой тряпкой резак плоти вновь продолжил острыми выкриками насмехаться над вновь прибывшим клиентом, не в силах держать рот на замке. – Это будет для тебя спасением, пусть это будет для тебя спасением.

Стоит ли вставать? Может лучше перевести дыхание? В глазах немного расплывается привычного красного оттенка ковер. Сердцебиение участилось. Шаги, молчавшие позади, двинулись напором в пугающем направлении – к моей комнате. Верно, подняться и вправду не получилось. Трясущиеся руки, разъезжающиеся пальцы в собственных пролитых ошибках с трудом удерживали меня в состоянии планки. Я больше не могу. Железный вкус на губах и лихорадочные разводы перед глазами в последний раз запечатлели мамину гитару, которую я больше не увижу никогда.

Подобно старому обряду, капли все также отбивали ритм во всех традициях старых племен во славу ново-принесенной жертвы тщеславным Богам. Положение воздушного стула, так тщательно соблюдаемая моим телом, стало личным табу во избежание резких режущих ощущений отдающихся в лопатках. Скрипучее визжание означало остановку, сменяющихся однотипных видов, схожих с чередой повторяющихся изо дня в день событий. Одернув себя, мне показалось, как мои торчащие зубы скорчили жуткую гримасу: ладонь скрыла нелицеприятное зрелище. Лишь глаза, следившие через зеркало заднего вида, нависли грузом над моим дыханием. Слова были излишни, ведь дома вновь будет ждать разговор.

Ступая на последнюю плиту пролегающая ввысь к входной двери, мне довелось ощутить нечто, схожее с понятием «парить от счастья», – вот только вместо счастья был давно знакомый Ридж и идущая позади него свора. Лицо под силой тянущей меня назад извернулось, как при езде в кабриолете без лобового стекла. Добавьте ко всему этому занятые мысли предшествующими днями и настолько же однотипными будущими. Всё это вовсе заставило забыть о недолгом скитании по округе, пока секунды до звонка не становились единственным моим спутником по коридорам и дороге сюда. Очередная ошибка – я слишком устал. Падение было более, чем приемлемым, потому что, несмотря на мою невнимательность и погружение в раздумья: моя спина всё также не давала позабыть о себе, критикуя каждое моё толкование «урока» вечера по-своему, тем самым подобно рефлексу кошки приземляться на лапы, сгруппировала меня так, чтобы она не стала тем самым самоубийцей в авангарде. Естественно, онемевший бок и погружающий мои перепонки крик зудящего плеча не осыпали меня хвалебными отзывами. Дольше встаёшь – дольше тебя не будут трогать: второе правило, которое следует соблюдать грушам для битья. Что ж, оно достаточно действующее в нависших реалиях.

– Сдох что ли? – Фырканье, или что-то наподобие, отдалось, будто полных воды ушей раковинах.

Что там сейчас? Математика? История? Точно, История. Стоять на удивление было не так сложно, с учетом всего приключившегося с пилигримом слякотного города. Попытки привести свои вещи в порядок привели к размазыванию, пропитавших брюки, мокрых потугов осени, произвести на меня не самое лучшее впечатление. – Тебе удалось, повторил еще раз у себя в голове фразу, упрекавшая в неком роде меня самого.

Взгляды сопровождающие, некоторые с насмешкой, некоторые с жалостью и несколько безразличных, сопутствовали моему приземлению на новоизведанное место. Наступил тот час, когда тело и разум может отдохнуть: не понимаю, почему многие не любят уроки.

Привычных крехтячих звуков мотора застать мне не удалось. Странно, обычно не опаздывает. Снова опасная ситуация: толпы, окутывающие меня всем свои натиском, закрывали часть неба, поглощая их, как губка остатки воды. Глаза не видели ничего, что могло напомнить о свежем воздухе. Неожиданно я стал выше, стал ближе к облакам. Окатившая свежесть лучей, заставлявших меня щуриться, поймала меня врасплох. Кажется, я избран, или давящие локти смешали меня с той грязью, от которой я усердно пытался избавиться? Неясно. Состояние неопределенности продлилось недолго, до той поры пока я не услышал схвативший меня за рюкзак голос, утром так старательно пустивший меня в полет.

– Все же живехонек. – Проговорил достаточно нелепо парень, стоявший позади меня, создающий как всегда абсурдные сценки для «настоящей грозы» школьных коридоров. Жаль, что до него никак не дойдет правда, а мне открывать рот тем более не стоит: ведь никто не захочет услышать прогноз, о своем бессмысленном существовании, заканчивающемся на диване трейлера с бутылкой в руках. В действительности же я повис словно муха в паутине, надеясь на безболезненность процедуры истязания моей плоти – яд должен притупить мою боль.

– Ридж, за мной отец вот-вот подъехать, мне наверно пора. – Проговорили в пол тона болтающиеся в воздухи ноги.

Что и следовало ожидать: никто не ответил на словесные выпады, намекающие на серьезные последствия поимки взрослыми, таких не приемлемых для уже окрепших умом поступками. Хотя что таить, порой те самые «учителя жизни» плошают похлеще любого пубертатного подростка, походя, особенно после сильной попойки, на редких животных из зоопарка.

Мы остановились за одним из углов, где только по случайности можно было прошмыгнуть, какому-нибудь простофиле желавшего поесть в одиночестве свой бутерброд – знаю, потому что в число таких людей входил, и я сам. Перед мной выстроились еще две фигуры: неудачники еще большей меры, чем сам Ридж, ведь весь их статус прихвостней продолжится не больше года, после смерти груши для битья данное место перейдет на их плечи, и не совсем крепки головы.

Мир перевернулся верх дном, кровь прилила к моим глазам. Окутавшее ощущение давления собственного организма повергло в неожиданный шок: тело отвергло собственного владельца. Стало ясно, что висеть ногами к небу и волочиться волосами по земле – станет одним из моих не предпочитаемых хобби.

Приземлившись на асфальт, задняя часть моего пальто загородила весь обзор, создав секундный шалаш, где я чувствовал себя в безопасности – все это продлилось недолго.

– Вставай… что, что у него со спиной? – Слова исходили из занавесей перед глазами, сложилось ощущение, что голос был пропитан долей жалости, так ненавистной мной. – Это ты его так отделал, пока нес?

– Конечно, нет, идиот. – Ридж, больше был удивлен тому, что чужую работу приняли за дело его рук, чем живому холсту с впадинами, напоминающий попытку своеобразно расписать засохшую ручку.

Придя в себя, я машинально одернул свою одежду, вскочив на потертую подошву. Лицо покраснело. Но почему? Мне стыдно? Или же я понимал, что отношения с отцом являются моей ношей, очевидно осуждаемые обществом? Никто не поймет этого человека, кроме меня, никто. Всем требуется немного времени собраться мыслями и чувствами, все образуется. Следует уйти, сейчас сердце колотится, а котелок совсем не варит. Завтра придумаю что-то, при новой стычке, если же он не примет мою версию – пригрожу сказать учителю, что это его рук дело. Вот и решили. Главное, чтобы…

– Да это его папаша постарался.

Главное просто дойти до машины, заткни уши.

– Семья уродцев-верунов. Не зря мой батя с другими рабочими стали сторониться его. – «Какие к черту молитвы? Какие извинения за косой взгляд? Чудак гребанный.» – Так и сказал.

Можешь ускорить шаг, не обращай внимание.

– Точно-точно, как его дрянная мать подохла, так он вовсе с катушек слетел.

Ошибка. Раньше я не замечал никаких странностей в себе до этого самого момента: кулак, в непривычной ему форме, полетел прямиком с разворота через сто восемьдесят градусов в лицо этого ублюдка Риджа. Наверно это одержимость, иначе объяснить нехарактерные действия, для спокойного меня, не выйдет. Кулак горит, а пару пальцев хрустнули. Здоровяк упал на свой зад и его лицо скорченное от недоумения выражало… поверьте, его стоило видеть. Смелость вещь классная, но не надежная: с пришедшим пониманием того, что я сделал, внутри раздался холодный треск, заставляющие мои пятки бежать быстрее обычного. Растерянные «пострадавшие» остались на своем месте, только издали мне удалось услышать проклинания всего моего рода мчащихся по следу сверкающих искр из-под потрепанных ботинок.

– Не хлопай дверью.

– Извини. – Чуть ли не перебивая ответил, стараясь, не показывая отдышку моего марафона до Афин, мельком ответил я. Взгляд был устремлен в сторону школы: никого не было. Естественно – раздалось в голове, – зачем им тратить силы, если завтра мы встретимся все в одном месте, на той самой лестнице. Придя в себя, неподвижный воздух заставил вновь обратить свое внимание на отца спереди. Все тот же стиль – зеркало заднего вида сверху.

– Что у тебя с рюкзаком?

И правда, опустив подбородок, сразу бросилось в глаза отсутствие одной из лямок моего портфеля. Видимо подступающий к горлу адреналин не позволил заметить этого раньше. – Порвалась, когда я упал с лестницы.

– Дома поговорим. – Опять тот взгляд полный печали и разочарования. Неужели такие мелочи и вправду могут настолько ранить? Скорее всего, да, не зря же мне достается за провинность: отец знает что делает. Зрачки стали немного расплывчатей обычного, но не из-за ужаса ожидая вечер, а по причине проблем доставляемых таким неудачным сыном.

Сложив ладони вместе, послышался первый щелчок, сразу же приковавший меня к полу. Удары были слабее обычного по сравнению, и если не зудящие порезы, то, скорее всего на спине не осталось бы даже следов. После моего мгновенного преклонения произвелось что-то наподобие цоканья, дополняемое звуками проходящих пальцев по розге. Они плавно улеглись на столик неподалеку от моего тела, шаркающие тапки направились в свои покои главы семьи. Дверь открылась, включился свет обжигающий сетчатку впервые пару секунд. На границе разделяющей место «очищения» и хлопковые края отдыха стояла фигура неизвестно заставляющая впасть в ступор из-за невнятности ситуации несхожей своей краткостью, или нечто торчащее под одеялом кровати домашнего священника – край гитары, которая по всем моим догадкам была отправлена в утиль. В душе затрепетала теплота, одернутая воспоминаниями того самого выражения лица в зеркале заднего вида. Дверь захлопнулась.

Некоторое время я сидел у себя в комнате, следив за стрелкой часов на тумбе. Окутанный тяжестью решения воздух был насыщен словами – «В последний раз, в последний раз». Приказ был отдан, но если бы он только услышал эту песню, людей восхваляющих песню мамы – то он сразу бы пришел в былое состояние. Так и представляю: недовольный поправленный галстук с фотографий, прямые стрелки от брюк, с уставшими глазами – распахнут дверь директора в попытке забрать документы, ведь родителя не поставили в известность, не сказали, чем промышляет его дитя, но обволакивающая обивка кресла и речи сидящего напротив старого мужчины с папкой в руках образумят, неожиданно удивив, давно помутненный взгляд, вдохнув в их позабытую гордость и желание жить. Широкая улыбка будет держать в руках презент, покупаемый, как раньше на важные даты – малиновый торт. Отец пожмет мне руку, сказав: «Сын, ты излечил мою болевшую душу. Давай навестим маму, расскажем, как её песня важна. Только сначала зайдем за цветами». Уверен, все так и будет. Все же ребенок на то и есть олицетворение слова невинность.

Храп стоял на весь дом. Не думаю, что даже упади на крыльце метеорит кто-то смог бы отсюда это услышать, но затаившееся дыхание глубоко внутри меня явно так не считало. Противозаконно, неуместно, опасно – слова мелькали в калейдоскопе охватившего меня страха. Хорошо, что руки, аккуратно вытягивающие потерянного друга, не прислушивались к инстинкту травоядного.

Ручка вернулась в исходное положение, а созвучие боевого клича стало немного приглушенным. Позже я уже сидел на кровати с гитарой на коленях. Глупо было считать, что после каждого совершенного тобою «злодеяния», оценочно исходящее извне, совесть позволит тебе погрузиться в сладкий сон. Недожавшись положенного пробуждения однотипной фразой исходящей от торчащего носа из небольшой щелины дверной рамы – я стал собираться.

«Попросили помочь с приготовлениями для сцены в школе. Извини, вчера забыл сказать. Доеду сам». Краткая записка частично скрывала ложь, ведь присутствие на мероприятии можно считать «помощью». Найдя в шкафу пильный чехол, мои выражение лица стало живее обычного, возможно, это связано с клубами бактерий попавших мне в нос – последовал чих. Всполошившиеся глаза стали бегать, а уши дернулись: храп нещадно поедал кислород. Преодолев одно препятствие – последовало другое: за каждой новой отделяющей меня дверью всегда следует новая. Комната была позади, как и дом, но путь только начинался, показалось, что это самый длинный день в моей жизни.

Представление должно начаться в 9:30, успеваю. Предпраздничный настрой перед Хэллоуином давало, о себе знать, газоны стали украшаться декоративными фигурами, а окна иметь орнамент милых тыкв и пауков. Последний день перед праздниками стал еще животрепещущим, после входа в малозаселенную школу, где напоминания о натирающем мою спину ремешке от чехла перебились видом двери в актовый зал. Некоторые из учеников уже сидели на местах: некоторые, более социальные представители, обсуждали острые проблемы тягостного существования учащихся, непростые отношения с представителями других полов, вторые же уткнувшись с телефоны, абстрагировались от нужды все это выслушивать.

К моему несчастью среди всего этого сгустка разговоров сидел Ридж, как всегда с окружившей его небольшой шайкой. Мы встретились взглядами, как только я перешагнул порог. Он посмотрел на меня, потом на чехол позади и побледнел. Возможно, отсутствие сна на протяжении двадцати четырех часов или открывшиеся раны от трения лямки показались ему отвратительными, что его чуть не вырвало при виде меня. Я сразу посмотрел на свое плечо, думая, о проступающей крови, через футболку – она была чистой. Меня толкнули в плечо, ноги пошатнулись, была видна только выбегающая фигура Риджа. Наверно отравился.

– Вы участник? – посмотрев на солидный груз позади меня, спросила женщина важного вида.

– Да.

Мне выдали номер, цифра один. Ну не знак ли это? Явно знак.

Закулисье было начинено множеством учеников, которых мне приходилось видеть в первый раз: стендап комики, репетирующие свой выход местами сопровождаемое вульгарными шутками, ребята с акробатическим шоу и такие же «музыканты», как «номер один».

Ногти съезжали со струн, а холод с улицы окутал мои внутренности: неспокойный денек. «Представь всех голыми, точно говорю, страх, как рукой снимет». – Совет, который казался мне странным всегда, но мама только улыбалась на мои возгласы, о странности такого способа. Все же это и вправду немного смешило, не из-за задумки, а скорее по причине неловкости ситуации, возникающей после – молчание и переглядывание, говорящее: в обоих головах шаром покати.

– Выход участника под номером один, Алан Вуд.

Микрофон немного высоковат, слушателей стало больше, хоть бы приоделись, легкая улыбка прошла по моим губам.

Не волнуйся, не волнуйся,

Любовь достигнет твоего сердца: смотри в оба…

Не знаю, значили те хлопки что-то поистине поразившее, но слезы благодарности накатились на мои глаза и я, поклонившись, ушел за сцену. Коридор был пуст: некоторые ребята вовсе решили не приходить сегодня, другие еще сидят в своих «ложах». Поэтому весь путь среди молчавших стен оставалось рассуждать, о давящей провинности перед отцом и противоположном ощущении выполненного долга перед мамой.

У выхода стояли, перед дверьми, стоял Ридж, одно из «дополнений» сидевшее на задних рядах что-то нашептывал ему на ухо. Я решил игнорировать. Последовал удар в нос, удар «номер один», дальше отключка. Опять это испытание, следуемое за каждой из дверей.

Окружение было светлое, но вонь, вонь была узнаваемой, не дававшая предположить, о сказочности этого мира. Школьный туалет. Тяжело что-то разглядеть, перед глазами яркая пелена, пропускавшая тени стоявших над мной.

– Ридж, может, хватит? – произнес точно не мой рот, я его не чувствовал.

– Заткнись, эта шавка совсем края попутала.

Тупая боль под сердцем, передышка. Почему все именно так? Помогите, помогите хоть кто-нибудь. В ту самую минуты стало ясно: никто не придет, отец не станет прежним, директор не пожмет ему руку, и мы не посетим могилу мамы, а овации после выступления были только у меня в голове, презрительные взгляды на потрепанного парня с кресел заставили закончить выступление сразу после двух строчек. Мертвая тишина царила в моем сердце, и только приближаемая подошва к моему лицу разбавила скрежет кошек в моей груди. Простите.

– Алан? Алан, вставай. Учебу никто не отменял. Не забудь про утреннюю молитву. Мама приготовила твои любимые блинчики, давай скорее, а то она сейчас опять начнет брынькать на гитаре.

– Брынькать? Ох уж эти неотесанные мужчины.

– Прости дорогая, художественно брынькать во всей своей образованной манере.

– Так-то лучше!

– Сын, у тебя что-то на лице, давай вытру.

– Тише, тише. Пусть поспит еще немного, ты же видишь, как он старался.

– Конечно, извини. Молодец сынок, мы гордимся тобой, отдыхай.

Объятия.

I

Нынешние обстоятельства я нахожу достаточно поучительными. На собственном примере я ощутил, что означает «гнаться за неутолимой мечтой», сопровождаемая амбициями. А пока мои размышления лупили в самое больное место – самолюбие; товарищи, по всей видимости, любящие объятия, раз за разом напоминали о своём присутствии. Эти телячье нежности я не особо находил достойными настоящего мужчины, сторонился, боясь любого сближения и повторения болезненного опыта, оставившее достаточно яркий след в моих воспоминаниях. Насчет яркости: с завязанными глазами, пребывая во тьме, свет качающейся лампочки изредка уловимая при моих наклонах выблевать все внутренности на пол, казалось куда более жгущей сетчатку, чем раньше. Нет, я не приболел и не отравился. Просто такое случается, когда имеешь дело с «семьей», которую ограбил. Как я и говорил: такой опыт явно научит меня многому. А пока моими преподавателями были два старых знакомых: первый по ощущению был достаточно крупным, но тупым; второго же мне приходилось находить резким парнем, по всей видимости, острым, как на теории, так и на практике. Наверно это был нож и бита или же что-то иное из их родословной.

Каждый задаётся вопросом – «Что тебе дома не сидится? Зачем куда-то лезть и красть у руки, которая тебя кормит?». Ответ прост: Знаете, с приходом новых ощущений ты хватаешься за них, словно за глоток свежего воздуха, который ощутив один раз уже не в состоянии отпустить. Всё это про меня. А вот, еще один удар. Мой желудок пуст, как и истощены все органы. За мной следует глухой звук, отдалено напоминающий удар шин об тротуар. Руки привязаны к спинке деревянного стула, явно изживающий свои последние истязания моим присутствием. Еще пару ударов. О, лампочка. Спинка всё же надломилась, спасибо старик, что решил уйти на покой именно в мою смену. Все же мадам удача всё еще меня не позабыла. Что ж, господа, вот она вся, неуклюжая жизнь незатейливого любителя дам, выпивки и денег, ставящего всё на зеро.

II

Звать, и пока еще зовут меня, как бы оно не было банально – Франческо. Имя этакого очередного парнишки на побегушках – «Подай, принеси»: все, что мне зачастую приходилось слышать. Возможно, роль бегунка передалась мне от родителей: отца, лицо которого я даже не помню, но зато басистый голос, перестающий в крик, во время очередной ссоры с мамой, я надёжно отложил у себя в задворках книги под названием «Воспитание». Точно. И сама мама. Её фотографию я храню зачастую, как первое и последнее напоминание, лежавшее тогда у меня в кармане брюк, где ни попадя не из-за ненависти к ней, а скорее моей бережливости. Как ни посмотри, в приюте вещи зачастую приходится перепрятывать от детворы, каждый раз пытавшейся умыкнуть, какую-нибудь вещицу. Вот только эта выцветшая дама вовсе не является чем-то материальным, а суть существования, задача которой: окунуть меня в омут, тех холодных объятиях, вспоминать, которые мне только и осталось, как первое и последнее напоминание, лежавшее тогда в кармане брюк. Зачем же дорожить, тем, что оставляет больные ссадины на теле? Ответ прост: не следует забывать, что ты с самого рождения и до самого прихода смерти всегда один.

Две ноги стояли на пороге одного из домов, когда мама решила сыграть в прятки со своим малышом. Неудивительно, что я её не нашел, по завершению пары часов поисков навзрыд. Мои родители хорошо умели от меня скрываться. Не подумайте, таить зло не в моих интересах. Отец дал хороший урок – лучший подарок, который может вручить ублюдок, так это его исчезновение. Что ж, его отсутствие пришлось мне по душе. А мама… мама научила: чем быстрее ты бегаешь – тем тяжелее тебя догнать. Вот и вся суть. Вдаваться в их тяжёлую судьбу я не вижу смысла, ведь так оправдается даже наихудший человек. Их выгораживать я не собираюсь. Только себя. Ведь это как ни крути моя история жизни, по крайнее мере её видимая часть, дозволенная узреть вам.

Ранее обговоренные, между нами, объятия стали бельмом на глазу. Почему-то «надзирательницы» приюта под названием «Двенадцать братьев», зачастую любили тискать особо, тех, кто был помладше. Да и до сих пор не вижу смысла в этом нелепом названии моего временного дома. Двенадцать братьев? Работали зачастую, там только женщины, да братьев в этом кирпичном гробу я не сыскал. В этом аспекте они явно подкачали. Наименьшая, по-моему, мнению их проблема, как Богадельного захолустья. Что было наиболее важно, так это свобода рук, передающие пламенные приветы под дых в душевых. Я ведь не глупец, сразу смекнул, что пары ударов хватит – для потребности избегать такой незабываемый опыт. Наверно не единственный, так как за ударами могли следовать и менее приятные ощущения. Говорю же: кромешная свобода действий.

Выпуск. Может в связи с безразличием или новыми нахлынувшими событиями такие мероприятия не имели для меня особого толка: как для памяти, так и выходок, искавшие очередную прибыль. Более ценной стала некая подкованность в сбыте наркотиков на улице и локальных уголках нашего приюта. Моя смышленость позволила не только избежать потенциальных потерь, как зубов, так и мужского достоинства, но и ещё обзавестись хорошим, в таких делах, куратором. Да, гордость меня не берёт за положение посыльного, бегающего туда – обратно. Зато быть шестёркой становилось почётной должностью, по сравнению с подстилками из душевых. И хоть какие-то деньги мне удавалось сберечь для путёвки в новую жизнь, после выпуска. Этот абзац и остаётся моим отпечатком пребывания десяти лет за пределами настоящего мира. Десять лет памяти мальчика на побегушках.

С приличной охапкой зелени, я, наконец, смог позволить себе съёмное жильё. Конечно, это были не царские хоромы, к которым стремился в будущем, но тоже ничего так. Особенно соседки женского пола. Вы не подумайте, ничего не имею против других предпочтений, дело вкусовщины, но как же они виляют бёдрами, а аромат, славный женский аромат вперемешку с духами «Joy Jean Patou». Они были писком моды, на дни моего выхода, как я прочитал в газете, которую я даже не украл. Мой стиль был достаточно юношеским, каким возможно и остался до сих пор: штаны от костюма, туфли, майка, выглядывающая из за пределов расстегнутой рубашки цвета бордо, которая могла меняться в зависимости от настроения, но чаще всего я был ей верен. Может тем броским дополнением, со временем, моего внешнего вида, стали часы неизвестной мне фирмы, так удачно найденные мною на кисти храпящего клерка, на лавочке. Морда такого бугая, сторожившего двери Райского места, под названием – клуб, напомнила мне, о моей достаточно привлекательной физиономии. Отбоя впервые дни явно не дававшая, дамские бегающие глазки так и раздевали меня, а я раздевал их в ответ. Конечно, пытавшиеся продолжить наши отношения более, чем на один день попадались редко, но такие были. Их первые действия становились объятиями, которых старался сторониться. Всё-таки первое правило, зарубившее мной же на собственном носу, после моего приземления в детский дом: не сближаться.

Образ «гангстера», пока скорее бунтаря, привлекал многих: как красивых девушек, не всегда приветливых мужчин и пары случаев с полицейскими. С последними у нас были достаточно натянутые отношения. Особенно их нелюбовь ко мне проявлялась во время наглого грабежа магазина антиквариата, посередине дня, на улице имени Гульельмо Маркони. А я им и говорю: Слушайте, мало того что с этим хрычем виделся всего лишь пару раз, да и того раза мне хватило, когда он назвал драгоценные фамильные сережки моей бабушки жалкой стекляшкой, упокой её душу. Нет, она не умерла, просто влюбилась в какого-то прощелыгу и уехала с ним и своим наследством в Испанию, оставив мне только эти переливающие камушки в достаточно красивой отделке. Купить бы не хотели своей жене такие? Нет? Понял, понял. Вот же они докопались в тот день, мало где эта улица может быть вообще, в каком городе, единичное наше сходство было в заурядности её названия и моего имени, как мне подумалось по-итогу. Промысел у меня был и достаточно законный, вы не подумайте: поиск потерянных животных, на улочке богатеньких разгильдяев, которые то и не попадя плутали в одиночестве. Если что речь идет о питомцах. Как безвозмездный самаритянин, практически по доброте душевной, отдавал хозяевам их лю

бимчиков, за символическую плату, которую брал скрепя сердцем. На то и жил. Было несколько маленьких конечно мероприятий, также приносящий неплохой улов, но надолго их не хватало. Может вам покажется, что я побирался и искал малейшие источники подработки, но нет – счастье переполняло меня и мою свободную вальяжную жизнь.

Кстати помните Марко «Один глаз»? Ну, тот, который был со мной в приюте? Я вас еще представил, как – «Пара ударов под дых». Да-да, именно он. Как вы уже поняли звать его Марко, насчет прозвища наверно и так всё понятно. Может, что и стоит сказать, то, что он у него был, но с самого рождения был белым, белом, не видел короче. Ну, так вот. Встретился мне этот лиходей в кафе. Поутру приятно посидеть с неворованной газеткой, попить кофе и перелистывая странички увидеть знакомую, всё также немного пугающую рожу. Насчет того насколько это приятно, конечно, можно было поспорить, но для меня казалось, в тот момент, всё это навевающим воспоминания.

Наверно такие встречи называют переломными, для кого-то даже судьбо

носными, где моё предпочтение ложится на второй вариант. Просто не люблю переломы. Есть у них лёгкая схожесть с теми самыми объятиями, затрагивающие моё детство. Проказников никто по головке не гладит, может, поэтому играя в прятки, уже заведомо проиграл партию. Самое мерзкое состояние, когда ты оказываешься в дураках, стоя руки в карманы и пустыми глазами от растерянности. Такие ситуации пробуждают некий будоражащий выплеск адреналина, практически доводящую до экстаза – но не меня. Человек всё же существо смышленое, грешащее алкоголем и женщинами на одну ночь, но точно не своей гордостью. Я считаю именно так, и это уже дело вовсе не вкуса. Прав и точка. Подобное мне приключилось ощутить и во время представления, посвященное моему «собеседованию» в семью, путем, предоставленным Марко, на фоне которого и остальных горилл позади: ты явный красавчик. Может это и сыграло мне на руку, или же мой прожигающий насквозь взгляд, желавший: денег, успеха и признания. С повышением. Был никем, но для себя, а стал опять «бегунком». Немного иронично, не находите? Хорошо, что мед книжка не нужна – явные плюсы данного заведения. Водить мне раньше не приходилось, но говорить о таких вещах, думаю не стоит, в глазах низко стоящий и без того парнишка, руля в руках не держал: нонсенс. Практика и еще раз практика, стремление и щепоточка предвкушения оборачивающихся взоров, мимо проходящих юбок – секрет успеха, ребята. В такие тяготы жизни вновь встречаешь старых товарищей, полицейских. Спору нет, влечет их ко мне, что аж будь здоров. К счастью, после безуспешных притязаний на мою свободу, мы снова расходимся: я с улыбкой до ушей, а они… да кого это волнует вообще.

Миновавшие пару лет немного меня причесали, погладили рубашку, всё ту же красную и что наиболее важно, так это мою новую должность. Филиал, конечно, не давал точное официальное определение моим обязанностям и квалификации, но прочерчивал грань, достаточно ясно статусом. Входивший еще в ряды солдат, не был уже бегунком, а уверенным претендентом на роль Капо. За парой кружечек пива в баре, с проставляющимся Марко, уже получившего эту должность, узнал и, о возможном личном продвижении по карьерной лестнице.

– Главное будь, как и всегда: в своей манере, только не перегибай. – Не ставя кружку, словно это был лечебный эликсир для уст, пропузырил через п

оступающие реки алкоголя, сказал одноглазый собеседник.

– Ни разу не перегибал. – Взмах рук, без наглости, ради экспрессии, выразительности.

– Серьезно? А как же перестрелка на заброшенном угольном заводе? – Кружка всё же встала на столик бара, уже пошарпанного временем и револьв

ерами не самых жданных посетителей.

– Обошлось же.

– По случайности. Той, по которой, эти хреновы ворюги, тебя не изрешетили.

– Удача всегда была на моей стороне. – Перекладывая с пальца на палец монету, грациозно, как свой девиз, произнес я.

– Как знать, твоя эта удача, она не всегда будет с тобой. Рано или поздно разойдетесь в каком-нибудь злосчастном переулке: ты с пулей между глаз, а она в поисках нового владельца. – Нил выпивки вновь полился к тянущимся губам моего товарища.

– Мы с ней идём бок обок. Любит она, лишь меня – а я её.

Дела на сегодня подошли к концу: патруль, сборы, несколько непримечательных поручений. Всё как обычно. Прицениваясь к аппарату, сидя на соседнем месте от Марко, в его автомобиле, подъехали всё к той же квартире, где исправно вносил ренту на протяжении пары лет.

– Ты не думал сменить жилье?

– Да оно мне как дом родной. И речь идет, не о приюте или прошлых четырех стенах. Хоть и съемное, но как никак первое личное пространство. Понимаешь? Жизнь с чистого листа.

– Не понимаю. Давно бросил эти попытки понять, что у тебя в голове. Может это и к лучшему.

– Может. Бывай. – Хлопнувшая дверь ознаменовала моё возращение к моим любимым заблеванным ступенькам, потёртым стенам и конечно квадратной квартиры. Апартаменты: моё почтение.

Планы по будущему распределению новых капиталов не позволяли мне уснуть. Вот зараза. Теперь же глаз не сомкнуть, для чего стоило намекать. Признаться честно: всё неизведанное, обаятельной мордашкой, смотрящей на проезжающие машины в окно, боялось неизведанности. Черта не самая почетная, где в главной роли выступает гордый человек. Борьба, бурлящая в моём сознании, отдавала в живот, вызывая тошнотворный эффект. Стоит прогуляться. Всё пропахло сигаретами.

Утро кричало о наступлении нового дня, пытаясь привлечь внимание клерков идущих по одинаковым дорожкам к своим до скуки одинаковым работёнкам. Не волнуйтесь, этой песней я наслажусь за вас.

Машин сегодня было на удивление много. Все стояли будто наспех, никакого стиля. Дверь хлопнула за мной, виляя по пятам. Вот и он: славный кабаре, напыщенный разными изысками интерьера, при входе в который многие ценители искусства начали бы трепетать. Осуждать, за что, было бы неприемлемо, ведь и в первый раз моего посещения я заходил с открытым ртом. Впечатление производили и ноги танцовщиц, так элегантно торчащих из-под своих нарядов: изгибающихся, то вперед, то назад. Роскошью веяло отовсюду. Особенно от особы по имени Шарлотт. Глазами с которой, мы встречались с самого моего первого визита сюда, еще мальчиком, будучи несмышленышем на побегушках.

Зайдя в «закулисье», отдался в моих перепонках удар, всё тот же удар под дых. Марко убили. Нашли бедолагу в его машине, на полпути к дому. Видимо остановился выпить, может, хотел подцепить девочку. Мнение разделилось. Одна часть говорила, о его сговоре с другой семьей, за что тот и получил пулю, как уже ненужный свидетель. Вторые так яростно защищали достоинство убитого Марко, говоря – «Как у вас язык поворачивается? Он был одним из нас. Им и останется. Эти ублюдки подкараулили его и воспользовались моментом, не иначе».

Процесс убийства не занял больше пяти минут. Парковочное место, практически уходящее в бесконечный переулок, давало понять: злоумышленник, скорее всего, вышел оттуда, после чего прикончил двумя выстрелами сидящего за рулем Марко. Больше всего в этом происшествии смущал факт только одного разбитого от выстрела окна. Значит, тот, кто сделал это, сидел рядом? Или он просто открыл дверь, изображая пьяного дурака, перепутавшего машины? Возможно было всё. Даже факт, который никто не хотел признавать – наличие крысы, пачкающей достоинство нашей семьи. Гильзы находящиеся: одна на сидении авто, другая на улице рядом с дверью, ничего не сказали толком полезного, кроме самого распространенного вида оружия – Кольт М1911. И на том спасибо. Наверно.

Моё мнение не отличалось от большинства. В наше время гонка за господство задевает всё больше разных фамилий. Неудивительно, что один из её владельцев дал указку прихлопнуть приближенного члена противоположного клана. Все мы должны давать себе отчет, о потенциальных потерях, не привязываясь ни к кому так близко, как это возможно. Такой вариант, одиночки вроде меня, находили привлекательным.

Глаз за глаз. Так вроде говорят. Когда произносишь подобное на фоне горящего здания, по отмывке денег своих конкурентов, мстя за члена семьи: вольно не вольно, чувствуешь, что твой долг выполнен. Вот только щекотание внутри печенки, может сердца всё же спустя пару часов, вновь не даёт покоя, напоминая, что когда-то раньше человеческая жизнь для тебя не ровнялась купюрам. Проглоти, просто проглоти всё это и забудь – ты сделал всё что мог, то, что должен был. Повторял эти слова всю дорогу, по непривычке комфортной, из-за более удобного автомобиля на этот раз. Сами излишки такого транспорта ориентировались естественно не на такую пешку как я, а скорее на присутствие более значимых чинов. Еще один Капо по имени Боско и правая рука дона – Карло сказали сесть в машину с ними, ну я и сел. Первые минуты мы ехали в тишине, пока ведущий авто Боско не произнёс – Соболезную насчет Марко.

– И я. – Выглядя глупо по причине нежданности сожалений от верхушки.

– Он был исполнительным, о тебе говорил то же самое. Только имеешь некий напалм, который не переставал удивлять. Мы, конечно, любим иници

ативных, но когда тебе даются указания – ты им следуешь. Запомнил?

– Да.

– В таком случае поздравляю с повышением.

Явно всё прошло не так, как ожидалось. Долгожданная работа принесла не сказать, что много удовольствия. Такая реакция была достаточно ожидаема от меня в глазах моего начальства. Может они, и хотели её увидеть, рассчитывая на узы, которые в идеале должен продемонстрировать, каждый участник нашей организации.

– Спасибо. – Слишком сухо, не отрывая глаз от мчащихся на встречу машин и идущих людей навстречу, издала новая страница жизни вашего знакомого Франческо.

– Приходи вечером на улицу Виа Галантилота в бар Круцио. – Дополнил, словно передразнивая меня за прошлый безразличный ответ, с таким же безразличием, по большей части, походящее на распоряжение голове стоящей ниже, произнёс уже сам Карло. – Отметим твоё повышение, расставим приоритеты, думаю тебе есть куда расти. Мне же не стоит произносить вслух, что твоё появление там не обсуждается?

– Конечно. Благодарен за возможность проявить себя.

Оставшееся время, под звуки мотора, мы провели безмолвно. Или мне так показалось. Голова была забита вовсе не тем, а смешанными эмоциями, то охватывающие меня в мгновение, то тут же отпускающие. Пытаясь прийти к общему итогу таких чувств, все, что пришло мне в голову: потеря уверенности в себе и во всём меня окружающем.

– Приехали.

Фраза последовала, по всей видимости, по истечению минуты простоя на парковочном месте, так как после моего пробуждение из сверления одной точки, на меня уже были повернуты две головы, озадаченные моей выходкой.

– Тогда до вечера, Франческо.

Слова улетучились с захлопыванием двери, воздухом, пролетавший как символ начало моего восхождения по пищевой цепи. Передо мной стояла, что и картина утром: распластанные автомобили, всё тот же кабаре при входе, в который меня встречали, такие же опечаленные глаза Шарлотт, как и мои. Беглый кивок, лёгкая натянутая улыбка. Больше ничего и не нужно было, кроме этого, как блажь за мою кислую мину, редкостной красавицы пытавшейся её приободрить. Я был ей благодарен.

Пробыв по всяким мелочевкам, не вступив официально на новую роль, спустя час возни: я с гордостью перекинул пиджак через плечо и направился в сторону моего дома. Что-то со временем меняется, как жизни проносящихся в этой квартирке мечтателей, о чем-то большем, канувшие в небытиё, но стены несмотря ни на что вновь пропускают через себя новых авантюристов, видевшие многое, ожидая и своего конца в век модернизации. Когда-нибудь заменят и меня, как Марко, как мои апартаменты наполнятся живыми голосами, после известия, об аренде старенькой квартиры, где будущие жильцы, мелком слышавшие, что здесь жил «мальчик на побегушках» одной из банд решат переехать в вариант получше, перед новостью сноса пока еще моих хором. Обо всём забудет все и каждый. Исполнение солнца в исполняемой роли лампочки моей квартиры сошло к завершению – начинается ночная жизнь. Душ и на выход.

Несмотря на мой яркий образ, помятость никуда не пропала. Послушай. – Сказал сам себе. – Бар хорошая возможность восстановить твой настрой, твой так называемый «напалм». Кому стало бы легче от того, что ты тут филосо

фские темы мусолишь? Явно не мне. Решено, мы идём в бар. Но не из-за обязательности, как ниже стоящего в иерархии, а как весельчака демонстрирующего надёжность и энтузиазм, в меру горящий.

Вроде был выходной, не особо слежу за днями, но судя по весёлым, немного выпившим людям, улыбок встречавшихся мне по пути – настала именного его пора. Тем более нет повода сковывать себя будничной рутиной, отдайся потоку и плыви по нему. Вывеска указала, что моё приключению по улочкам степных земель, захваченные освободившимися жителями на двадцать четыре подошли к концу. На этот раз меня встречала развратная сторона жизни, к которой особой ненависти я не питал. Вот и оно, заведение «Круцио», вроде в приглашении было сказано, что это бар, а не…да и не важно.

Первое, что бросалось в глаза, так это раскрепощенные дамы, обвивающие свободного усача в шляпе или пальто, в попытках снять их как можно скорее. Картина походила на мир диких джунглей, где от людских принципов оставалась та малая крупица, не заметная для невооруженного глаза. В таком месте будет проще сойти за своего. Грубые взмахи руки, были выбивающимися из обстановки неспешности данного заведения.

– Эй, Франческо, иди сюда, мы здесь.

Как дальний родственник, прибывший на пирон к своей нелюбимой родне, стоя в раскорячку посреди заведения, более легкими шагами, чем был жест дозволения приблизиться, ноги понесли прямиком в сторону элитной части помещения. Закончив с формальностями подразумевающие под собой крепкое рукопожатие и малозаметный поклон, лишь с моей стороны: я приземлился на мягчайшие в моей жизни шёлковые подушки, красного цвета, как и само ложе.

– Еще раз с повышением.

– С повышением.

– Поздравляем.

Невзначай, отвлекаясь от женских прелестей и алкоголя, поддержали остальные участники застолья. Пододвинув ко мне наполненный бокал вина, по всей видимости, красного полусладкого, прозвучал тост. – «За семью». Показалось смешным спросить его – «О какой семье идёт речь? Случаем не о вашей, живущей на задворках Рима, тёти Бьянки или дяди Джузеппе непонятно для чего пугающего своими дряхлостями, детвору на пляже?» Лучше не стоит. Пусть эти наглые шутки останутся при мне.

Странное ощущение: пока я шёл сюда, мне казалось, что свет не имеет границ, выбор велик, и он остаётся лишь за мной. Вот только зайдя в эти пропаханные стены иной жизни, других ценностей, напоминающие о напыщенности каждого здесь, лицемерно говорящих: о памяти, чести, в глаза которую даже не видели, и конечно о самом Марко, в лике которого я видел и будущего себя, принадлежность моего сердца не могло склониться к ним. Оно рвалось наружу, туда, к кричащим улицам и танцующим от беспечности народу. Корни дали, о себе знать.

– Если не опустошишь содержимое, то эти балбесы сделают это за тебя. – Предупредил Карло, толкнув в плечо, с улыбкой, не скрывающей пару серебряных зубов.

– Не дадим им такой возможности. – Отринув печаль, и очередные бессмысленные раздумья позволил всему хранящемуся в стенках бокала выдержанному «Barbaresco Marchesi di Barolo» прямиком из Пьемонта, обволочь меня изнутри. Дело пошло куда веселее. Разговоры не о чём, позволяющие лить не только вина, но и воду в уши слушателей были для меня родной средой. Открытость, но без излишеств – держи в голове.

– Знаете, у нас в приюте был некий Кристоф. Во время дежурства в столовой, он относил стаканы на подносе, а как вы знаете, что-то да перевернется и эта бурлящая жижа, бултыхающаяся об края, ходила туда-сюда. И вот он берёт еще один стакан, наклоняется, и вся эта жижа прямиком на помытые полы нашей воспитательницы. Он оборачивается и видит её разъяреннее выражение лица, со шваброй в руках закончившие нудное протирание старых досок. Парень он был неловкий, но не глупый – прямиком ринулся бежать, вот только вся эта лужа сыграла с ним в плохую шутку. Упал в плашмя. Весь вечер этой же тряпкой, которой он вытирал полы, хлестали по заду. С тех пор на кухню путь ему был закрыт. – Я понимал, чтобы понравится публике, необязательно говорить правду, на деле будет достаточно какой-нибудь нелепой истории, где опьянённое состояние сделает своё, вознеся и без того забавную поэму о проступке Кристофа на пьедестал комичного идеала. Ведь правда, где Кристоф на самом деле обчистил кошелек монашки, лежавший у неё на тумбе никого не раззадорит, и тем более брав в учёт все последствия, понесенные им в новом доме, за пределами приюта.

Оказалось, если тебе не симпатична твоя компания, то изображать, того кем ты не являешься становиться куда проще, ведь угрызений совести за это ты не испытаешь. К концу моей игры, в заинтересованное лицо, к нам подошёл картеж из девяти девушек, каждая из которых соответствовала самый привередливый вкус: брюнетки, пару блондинок, рыжая и это я еще не подымал голову выше пояса. Самих красавиц привела управляющая заведением, по виду уставшая от всего, что с ней происходит. Подобное мнение сложилось из-за попыток принизить свой возраст за счёт косметики и наряда, так сильно выбивающихся из неподходящего ей образа. Синяки под глазами и потёртая помада вокруг рта, только преувеличивали эффект пребывания в элитном заведении за былые заслуги. С каждой попыткой разобраться во всей этой несуразности, ко мне поступал снизу-вверх, идущий от пяток испуг, граничащий с неловким исступлением. Знакомое чувство, знакомое лицо. Хоть глаза, устремленные на своих гостей, не узнали меня, но всё стало понятно в одночасье: это была она, чемпионка по мировому спорту – оставление детей на пороге неизвестных домов. Слова не подходили к горлу, как и всё остальное. Холодный пот стал чем-то наподобие оболочки змеи, остававшаяся в одиночестве после линки. Мой взгляд видел перед собой только руки, мои руки, сжатые в замок. Вот бы провалиться сквозь землю. Эхом шум стал возвращаться вместе с моим положением, в котором мне приходилось пребывать до коматозного открытия.

– С тобой всё в порядке, Франческо? – Непонятно кто задал это вопрос, надеюсь не она. Хоть бы никто из них.

В попытках разобраться в речи посвященной моей персоне, я совершил главный просчёт – переоценил свой вестибулярный аппарат. Хорошо, что перед тем как совершить роковую ошибку в виде заблеванного пиджака Боско, мне пришло в голову расположить к себе большинство сидящих здесь людей.

– Твою мать! – Всё тот же Боско с заблеванным пиджаком удачно вспомнивший причину моих рвотных позывов, слава Богу, позабывший в момент несчастья, как меня звать. Ему явно было не до того.

– Простите. Я видимо перебрал. Мне лучше домой. Извините. – Сдерживая вторую попытку испоганить начесанные до выпендрежа костюмчики, сразу же направился к выходу. На моё везение, если оно еще было со мной, все рассмеялись с еще зеленого паренька извергший в прямом смысле еще одну уморительную шутку, удачно выбравшего цель. Не самый скверный расклад из тех, потенциальный стволов у моего виска, приставленных желающими мне всыпать, после такого шоу. Оплачу ему химчистку. Позже.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.