Александр Андреев
Иван III

Волны бьют о камни и ничего камням не сделают, а сами рассыпаются пеной и исчезают как бы нам в посмеяние.

Держите имя мое честно и грозно!

Иван Васильевич III

Два Рима падоша, а третий стоит, а четвертому не быть.

Старец Филофей

Документы и материалы

ИВАН III ВАСИЛЬЕВИЧ (22.1.1440, Москва – 27.10.1506, Москва), великий князь владимирский и московский (с 1462), «государь всея Руси» (с 1478). Старший сын великого князя Василия II Темного и княгини Марии Ярославны из рода Владимира Андреевича Храброго. С 1450 упоминается в источниках как великий князь – соправитель отца. Был женат первым браком (1452) на тверской княжне Марии Борисовне. При Иване III к Московскому великому княжеству были присоединены Ярославское (1463), Ростовское (1474) княжества, Новгородская республика (1477), Тверское княжество (1485) и другие, территория нового государства, называвшегося Русь, Руссия, Русская земля, увеличилась более чем вдвое. В 1489 Иван III присоединил к Москве Вятскую землю. Усилилась зависимость от великого князя московского Пскова и Рязани. При Иване III произошло освобождение Руси от монголо‑татарского ига. В результате войн 1487–1494 и 1500–1503 с Великим княжеством Литовским к Москве отошли Верховские княжества, Чернигов, Новгород‑Северский, Стародуб, Гомель, Брянск, Торопец и др. После русско‑ливонской войны 1501–1503 Иван III вынудил Орден платить дань за город Юрьев; успешно боролся в 60‑80‑х годах с Казанским ханством, ставшим в 1487 (до 1521) вассалом Руси. Направил военные отряды в Западную Сибирь (1483, 1499). В княжение Ивана III начал складываться централизованный государственный аппарат. В составе Казны формировался штат дьяков; зарождалась приказная система управления. Был составлен Судебник 1497. В процессе формирования крепостного права Иван III ограничил крестьянский выход. При нем получило развитие поместное землевладение. Иван III успешно боролся с сепаратизмом удельных князей и значительно ограничил их суверенные права, перезаключив договоры в 1481–1482 с князем углицким Андреем Большим, князем волоцким Борисом, князем верейским Михаилом Андреевичем. Ликвидировал ряд уделов. Иван III в 1472 вступил во второй брак с Зоей (Софьей) Палеолог, племянницей последнего византийского императора; были установлены дипломатические и торговые связи с папским престолом, священной Римской империей, Венгрией, Молдавским княжеством, Турцией, Персией, Крымским ханством и другими. В ходе политической борьбы конца XV – начала XVI века осторожный Иван III неоднократно менял свои решения. Он подверг опале Дмитрия‑внука, ранее венчанного им на великое княжение. Не решившись отобрать монастырские земли, использовал в целях укрепления великокняжеской власти борьбу иосифлян и нестяжателей. Снисходительное отношение в 1490‑х годах к московским вольнодумцам сменилось в начале XVI века жестокими гонениями на новгородско‑московскую ересь. В годы правления Ивана III развернулось строительство в Москве, при участии итальянских архитекторов (Кремль, его соборы, Грановитая палата); сооружены каменные крепости в Коломне, Туле, а также Иван‑город.

Советская историческая энциклопедия

Отселе история наша приемлет достоинство истинно государственной, описывая уже не бессмысленные драки княжеские, но деяния царства, приобретающего независимость и величие. Разновластие исчезает вместе с нашим подданством; образуется держава сильная, как бы новая для Европы и Азии, которые, видя оную с удивлением, предлагают ей знаменитое место в их системе политической. Уже союзы и войны наши имеют важную цель: каждое особенное предприятие есть следствие главной мысли, устремленной ко благу отечества. Народ еще коснеет в невежестве, в грубости; но правительство уже действует по законам ума просвещенного. Устрояются лучшие воинства, призываются искусства, нужнейшие для успехов ратных и гражданских; посольства великокняжеские спешат ко всем дворам знаменитым: посольства иноземные одно за другим являются в нашей столице: император, папа, короли, республики, цари азиатские приветствуют монарха Российского, славного победами и завоеваниями от пределов Литвы и Новгорода до Сибири. Издыхающая Греция отказывает нам остатки своего древнего величия; Италия дает первые плоды рождающихся в ней художеств. Москва украшается великолепными зданиями. Земля открывает свои недра, и мы собственными руками извлекаем из оных металлы драгоценные. Вот содержание блестящей истории Ивана III, который имел редкое счастье властвовать сорок три года и был достоин оного, властвуя для величия и славы россиян.

Н.М. Карамзин

При Иване III Русь выходит из своего замкнутого положения; запад узнает, что кроме Руси, подчиненной Литве, есть Русь, теперь уже независимая, Русь сильная и самостоятельная. Сила эта потому поражает воображение современников, что она вырастает как‑то незаметно: кажется, что все окружающее, подчиняясь какому‑то роковому влиянию, спешить уступить этой народившейся силе, а между тем она сама не торопится заявить себе, а проявляется в последнюю минуту, когда все уже готово для проявления, когда остается только сорвать созревший плод. Благоразумная и осторожная политика, руководившая всеми этими действиями, могла казаться отсутствием всякой деятельности; результаты ее – делом слепого случая. Здесь невольно вспоминаются знаменитые слова Суворова: «все счастие, да счастие, помилуй Бог, надо немного и умения». Великий мастер, вполне обладавший таким умением, который занимал стол Московский в конце XV века, казался современникам более счастливым, чем деятельным, а между тем его‑то деятельный ум и управлял всеми сложными и перепутанными нитями тогдашних внешних и внутренних отношений.

Иоанн далеко выделяется из ряда своих предшественников завершением старых задач – объединения Руси (ибо наследникам своим Иоанн оставил уже очень немногое), и свержения ига – и постановкою новых: вопрос о том, кому быть, Литве или Москве; поставлен с полною твердостию и решимостию Иоанном; намечалась вековая политика России, намечалась она и настояниями его на признании титула – великий князь всея Руси, и требованием Киева; а сношения с западом с него начинаются. Умение же пользоваться обстоятельствами ставит Иоанна в ряд великих людей.

К. Бестужев‑Рюмин

Эпоха великого князя Ивана Васильевича составляет перелом в русской истории. Эта эпоха завершает собой все, что выработали условия предшествовавших столетий, и открывает путь тому, что должно было выработаться в последующие столетия. С этой эпохи начинается бытие самостоятельного монархического русского государства.

Русские историки называют Ивана Великим. Действительно, нельзя не удивляться его уму, сметливости, устойчивости, с какою он умел преследовать избранные цели, его уменью кстати пользоваться благоприятными обстоятельствами и выбирать надлежащие средства для достижения своих целей; но не следует, однако, упускать из вида, при суждении о заслугах Ивана Васильевича, того, что истинное величие исторических лиц в том положении, которое занимал Иван Васильевич, должно измеряться степенью благотворного стремления доставить своему народу возможно большее благосостояние и способствовать его духовному развитию: с этой стороны государствование Ивана Васильевича представляет мало данных.

Н.И. Костомаров

Иоанну III принадлежит почетное место среди собирателей Русской земли, среди образователей Московского государства; Иоанну III принадлежит честь за то, что он умел пользоваться своими средствами и счастливыми обстоятельствами, в которых находился во все продолжение жизни. При пользовании своими средствами и своим положением Иоанн явился истым потомком Всеволода III и Калиты, истым князем Северной Руси: расчетливость, медленность, осторожность, сильное отвращение от мер решительных, которыми было можно много выиграть, но и потерять, и при этом стойкость в доведении до конца раз начатого, хладнокровие – вот отличительные черты деятельности Иоанна III.

С.М. Соловьев

Сами местные общества начинают открыто обращаться к Москве, увлекая за собой и свои правительства или увлекаемые ими. Благодаря этому тяготению московское собирание Руси получило иной характер и ускоренный ход. Теперь оно перестало быть делом захвата или частного соглашения, а сделалось национально‑религиозным движением. С половины XV века и вольные города со своими областями, и княжества быстро входят в состав московской территории. В 1463 году все князья ярославские, великий с удельными, били Ивану III челом о принятии их на московскую службу и отказались от своей самостоятельности. В 1470‑х годах покорен был Новгород Великий с его обширной областью в Северной Руси. В 1472 году приведена была под руку московского государя Пермская земля. В 1474 году князья ростовские продали Москве остававшуюся за ними половину Ростовского княжества; другая половина еще раньше была приобретена Москвой. В 1485 году без боя присягнула Ивану III осажденная им Тверь. В 1489 году окончательно покорена Вятка. В 1490‑х годах князья Вяземские и целый ряд мелких князей черниговской линии – Одоевские, Новосильские, Воротынские, Мезецкие, все со своим владениями, захватывающими восточную полосу Смоленской и большую часть Черниговской и Северской земель, признали над собой, как уже сказано было, верховную власть московского государя. В княжение Иванова преемника присоединены были к Москве в 1510 году Псков с его областью, в 1514 году – Смоленское княжество, захваченное Литвой в начале XV века, в 1517 году – княжество Рязанское; наконец, в 1517–1523 годах княжества Черниговское и Северское включены были в число непосредственных владений Москвы. Не считая шатких, неукрепленных зауральских владений в Югре и земле вогуличей, Москва владела от Печеры и гор Северного Урала до устьев Невы и Наровы и от Васильсурска на Волге до Любеча на Днепре. При восшествии Ивана III на великокняжеский стол московская территория едва ли заключала в себе более 15 тысяч квадратных миль. Приобретения Ивана III и его сына увеличили эту территорию по меньшей мере тысяч на 40 квадратных миль.

В удельные века путем колонизации в Центральной и Северной Руси сложилось новое племя в составе русского населения, образовалась новая народность – великорусская. Теперь вся эта народность соединяется под одной государственной властью, вся покрывается одной политической формой. Это сообщает новый характер Московскому княжеству. До сих пор оно было одним из нескольких великих княжеств Северной Руси; теперь оно остается здесь единственным и потому становится национальным: его границы совпадают с пределами великорусской народности. Завершение территориального собирания северо‑восточной Руси Москвой превратило Московское княжество в национальное великорусское государство и таким образом сообщило великому князю московскому значение национального великорусского государя. С Ивана III московская политика выходит на более широкую дорогу: Московское государство заводит сложные дипломатические сношения с иноземными западноевропейскими государствами – Польшей и Литвой, Швецией, с орденами Тевтонским и Ливонским, с императором германским и другими.

Иван III впервые отважился показать европейскому политическому мину притязательный титул государя всея Руси, прежде употреблявшийся лишь в домашнем обиходе. После того, как спало с Москвы татарское иго, в сношениях с неважными иностранными правителями Иван III титулует себя царем всея Руси. Этот термин, как известно, есть сокращенная южнославянская и русская форма латинского слова цесарь. Титул царя в актах внутреннего управления при Иване III иногда соединялся со сходным по значению титулом самодержца. Оба термина в Древней Руси значили не то, что стали значить потом, выражали понятие не о государе с неограниченной внутренней властью, а о властителе, не зависимом ни от какой сторонней внешней власти, никому не платящем дани. Иван III мог теперь считать себя единственным оставшимся в мире православным и независимым государем, какими были византийские императоры, и верховным властителем Руси, бывшей под властью ордынских ханов. Усвоив эти новые пышные титулы, Иван нашел, что теперь ему не пригоже называться в правительственных актах просто по‑русски Иваном, государем великим князем, а начал писаться в церковной книжной форме: «Иоанн, Божиею милостью государь всея Руси». Почувствовав себя и по политическому могуществу, и по брачному родству (брак с Софьей Палеолог) преемником павшего дома византийских императоров, московский государь нашел и наглядное выражение своей династической связи с ними: с конца XV века на его печатях появился византийский герб – двуглавый орел.

В.О. Ключевский

Нет никакого сомнения, что княжение Ивана Васильевича было в высокой степени блестяще, и потому только при нем западная Европа более серьезное внимание обращает на дикую Московию. Иван Васильевич меняется посольствами с разными государствами, не только европейскими, но и восточными, азиатскими. В летописях и официальных документах за последние годы жизни Ивана Васильевича мы постоянно встречаемся с известиями о прибытии и отбытии каких‑нибудь иностранных послов и о частых московских посольствах в чужие края. Для краткости скажем вообще, что эти посольства касались или просто одной вежливости, оказываемой сильному и славному своими делами соседу, любви и дружбы, как тогда говорили, или практических целей, как договоры против каких‑нибудь врагов, которые имелись у договаривающихся лиц, или, наконец, эти посольства, вместе с тем и другим, касались еще и чисто семейных дел, как брачные союзы. Но московский князь особенное внимание обращал еще на совершенное почти отсутствие в Московской земле таких людей, как разного рода ремесленники, мастера и художники, и с целью приобретения таких людей часто отправлял послов в западную Европу.

А. Экземплярский

В начале своего царствования Иван III все еще был татарским данником; его власть все еще оспаривалась удельными князьями; Новгород, стоявший во главе русских республик, господствовал на севере России; Польско‑литовское государство стремилось к завоеванию Московии, наконец ливонские рыцари еще не сложили оружия.

К концу царствования мы видим Ивана III сидящим на вполне независимом троне об руку с дочерью последнего византийского императора (племянницей. – А.А.). Мы видим Казань у его ног, мы видим, как остатки Золотой Орды толпятся у его двора; Новгород и другие русские республики покорны; Литва уменьшилась в своих пределах и ее король является послушным орудием в руках Ивана; ливонские рыцари разбиты.

Изумленная Европа, в начале царствования Ивана III едва ли даже подозревавшая о существовании Московии, стиснутой между Литвой и татарами, была ошеломлена внезапным появлением огромной империи на ее восточных границах, и сам султан Баязет, перед которым она трепетала, услышал впервые от московитов надменные речи.

К. Маркс

Подлинным организатором Великорусского государства признают Ивана III Васильевича. Но он строил свое большое политическое здание на крепко заложенным фундаменте. И сам он, в общем политическом типе и во всех основных стремлениях своих, питомец последнего десятилетия правления отца, когда юный княжич, еще ребенком (родился 22 января 1440 года) приобщен к политической жизни, шедшей под знаком упорной борьбы за власть. С восьмилетнего возраста он представитель великокняжеской власти в походах и во дворце; с начала 50‑х годов видим его великим князем, официальным соправителем отца, и за эти годы сложился его личный облик, сложилась вокруг него та правящая среда, с которой он начал в 1462 году самостоятельное свое правление.

В правительственной деятельности московской великокняжеской власти смена Василия Темного Иваном III только внешний момент; не менявший, по существу, ее течения в принятом направлении. Великий князь Иван Васильевич завершает собирание власти и перестройку внутренних отношений Московского государства на новых основаниях, завершает и политическое объединение Великороссии, оставляет преемников вотчичами на всех государствах Московского царства.

В последние годы Ивана III не было на территории Московско‑владимирского великого княжества уделов или вотчинных княжений. Оно спаялось в единую вотчину государя великого князя. Объединение власти над всей Великороссией в руках единого вотчича на всех великих княжениях возводило его в положение «государя над всеми государями Русской земли».

Объединение Великороссии под государством московских великих князей совершено путем собирания не земли, а власти в развитие и осуществление стародавней традиции о патриархальном великом княжении «в отца место».

Сосредоточение всей власти в руках московского государя достигнуто путем фактической ломки и принципиального отрицания силы обычного права в пользу вотчинного самодержавия.

А.Е. Пресняков

Преемником Василия Темного был его старший сын Иван Васильевич. Историки смотрят на него различно. Соловьев говорит, что только счастливое положение Ивана III после целого ряда умных предшественников дало ему возможность смело вести обширные предприятия. Костомаров судит Ивана еще строже, – он отрицает всякие политические способности в Иване, отрицает в нем и человеческие достоинства. Карамзин же оценивает деятельность Ивана III совсем иначе, не сочувствуя насильственному характеру преобразований Петра, он ставит Ивана III выше даже Петра Великого. Гораздо справедливее и спокойнее относится к Ивану III Бестужев‑Рюмин. Он говорит, что хотя и много было сделано предшественниками Ивана и что поэтому Ивану было легче работать, тем не менее он велик потому, что умел завершить старые задачи и поставить новые. Одаренный большим умом и сильной волей, он блестяще повел свои дела и, можно сказать, закончил собирание великорусских земель под властью Москвы, образовав из своих владений единое Великорусское государство. Сначала его политика была удельной, а затем эта политика стала национальной. Вместе с объединением северной Руси совершалось превращение московского удельного князя в государя‑самодержца свей Руси. Объединение северной Руси вокруг Москвы началось давно: при Дмитрии Донском обнаружились первые его признаки; совершилось же оно при Иване III. С полным правом поэтому Ивана III можно назвать создателем Московского государства.

С.Ф. Платонов

Иван III сочетал в себе все качества, унаследованные от своих предшественников и ставшие фамильными в роде Калиты: хитрость и прозорливость, хладнокровие и расчетливость, медлительность и осторожность, упорство и стойкость. Настойчиво доводивший до конца все дела, Иван III отступал перед опасностью только для того, чтобы продумать обстановку выждать момент и снова перейти в наступление.

В.В. Мавродин

Уже в ходе феодальной войны второй четверти XV века определилась ведущая роль Московского княжества как средоточия всех сил страны, способных продолжить и завершить дело, успешно начатое Дмитрием Донским. Основы единства Руси были заложены после победы Василия II Темного над Дмитрием Шемякой. Развязка наступила, когда на престол вступил сын Василия II – Иван III. Этот выдающийся деятель сумел понять веление времени, возглавить борьбу за создание единого Русского государства и добиться окончательного освобождения страны от ордынского ига.

Многолетнее правление Ивана III (1462–1505) делится на два периода. Во время первого (1462–1480) ему удалось присоединить к Москве громадные территории Великого Новгорода, вторую половину Ростовского княжества и Дмитровский удел. Дело создания единого государства тем самым было обеспечено. В 1480 году пало и ордынское иго. Во второй период (1481–1505) завершалось объединение русских земель, началось строительство единого государственного аппарата, формировались основные направления внешней политики России. Словом, если в первый период правления Ивана III осуществлялись главным образом задачи, поставленные еще в XIV – первой половине XV века, то во второй – намечались пути, по которым пойдет страна в следующем, XVI веке.

Картина истории летописного дела конца XV – начала XVI века представляется следующей. Основу почти всех сохранившихся летописей составляет официальное московское летописание за 1480–1500 годов. Оно является продолжением так называемого Московского летописного свода 1479 года (его Уваровский список первой трети XVI века доведен до 1492 года, но конец его утерян, а Эрмитажный список XVIII века обрывается на известии 1477 года). Официальная летопись, сходная с продолжением свода 1479 года по Уваровскому списку, содержится в Симеоновской летописи (с 1480 до конца 1493 года, которым обрывается ее сохранившийся список). Симеоновская летопись составлена была около 1498–1502 годов, в период правления Дмитрия‑внука. Список ее середины XVI века происходит из Волоколамского монастыря. Официальное летописание сохранилось и в так называемых Сокращенных летописных сводах Погодинского и Мазуринского видов. В редакции 1508 года официальное летописание известно по списку Царского Софийской I летописи.

Политическая ориентация официальных летописей менялась в связи с напряженной политической борьбой при дворе Ивана III. Одна из редакций официальной летописи составлена была в 1493 году, а следующая – в 1495 году.

Делопроизводственные материалы рубежа XV–XVI веков почти не сохранились. Из материалов, непосредственно относящихся к строительству государственного аппарата и объединению русских земель в единое государство, выделяется небольшой, но первостепенный по значению комплекс княжеских духовных и договорных грамот. Известны также две крестоцеловальные (присяжные) грамоты 1474 года. Местнические документы почти не сохранились. Разрядные книги дошли до нас лишь в редакции середины 50‑х годов XVI века, но разрядные записи о походах, военных назначениях велись уже с конца XV века. Важнейшим памятником законодательного характера является Судебник 1497 года – первый общерусский законодательный кодекс. Посольские книги сохранились с 80‑х годов XV века.

Итальянец Контарини, посетивший Москву в 1476 году, писал о Иване III: «он был высок, но худощав, вообще он очень красивый человек». Вот, пожалуй, и все, что известно о внешности великого князя. Обладая незаурядным умом и широтой политических представлений, Иван III сумел понять насущную необходимость объединения русских земель в единую державу и возглавить те силы, которые привели к торжеству этого процесса. За сорок с лишним лет его правления на месте многочисленных самостоятельных и полусамостоятельных княжеств было создано государство, по размерам территории в шесть раз превосходившее наследие его отца. На смену Великому княжеству Московскому пришло государство всея Руси. Покончено было с зависимостью от когда‑то грозной Орды. Россия из заурядного феодального княжества выросла в мощную державу, с существованием которой должны были считаться не только ближайшие соседи, но и крупнейшие страны Европы и Ближнего Востока. Успехи объединительной политики и победы на поле боя были тщательно подготовлены за столом дипломатических переговоров благодаря умению Ивана III налаживать добрососедские и дружественные отношения с теми странами, которые проявляли добрую волю и миролюбивые стремления.

Все эти успехи были бы невозможны без глубокого понимания Иваном III задач и путей утверждения единодержавия на Руси. Характерной чертой его политики была осторожность и последовательность в осуществлении планов. Великий князь, понимая огромную силу традиций, коренившихся в условиях тогдашней жизни, осуществлял объединение земель вокруг Москвы без какого‑либо стремления предварить события, через ряд промежуточных этапов, которые в конечном счете вели к торжеству дела централизации. Поэтому окончательное включение присоединенных территорий в состав единого государства растягивалось на несколько десятилетий. Так было с Новгородом, Тверью и Рязанью.

Иван III охотно использовал передовой опыт западноевропейской науки и техники, приглашал ко двору видных архитекторов, врачей, деятелей культуры, мастеров, привлекал для организации дипломатической службы знатоков‑греков. Обладая прекрасным знанием людей, он выдвинул и из окружавшей его среды талантливых полководцев, умных дипломатов, деловых администраторов, не считаясь подчас с перипетиями дворцовых интриг. Иван III входил в круг наиболее значительных европейских монархов, живших на рубеже XV–XVI веков. Он оставался сыном своего времени, жестоким и подчас коварным правителем. Но когда речь шла о государственных интересах, он умел подниматься над многими предрассудками. Всем этим и определяется его место в отечественной истории периода создания единого государства.

А.А. Зимин

По традиции, складывавшейся столетиями, идеалом полководца был князь‑витязь, лично водивший полки в бой, как Александр Невский, или даже сражавшийся мечом в боевом строю простых ратников «на первом сступе», подобно князю Дмитрию Донскому в Куликовской битве. Великий же князь Иван III личного участия в сражениях не принимал, часто во время войны вообще оставался в столице или в каком‑нибудь другом, стратегически важном городе. Это давало повод его политическим противником упрекать великого князя в нерешительности и даже сомневаться в его личном мужестве – к сожалению, эти упреки повторили и некоторые историки, представляя Ивана III только как государственного деятеля и искусного дипломата.

К Ивану III нельзя подходить с мерками «удельного периода», когда князья выходили в бой со своим «двором» и дружинами «подручных князей», только своим авторитетом обеспечивая единство действий и руководство боем. На рубеже XV и XVI столетий происходило то, что известный военный историк А.Н. Кирпичников называет крутой ломкой традиционной системы вооружения и тактики боя. Сущность этой ломки заключалась в переходе от феодальных ополчений к общерусской армии. Русская армия эпохи образования Российского государства, национальная по составу (в армиях западноевропейских государств преобладали тогда наемники‑иностранцы), решавшая глубоко национальные задачи по обороне Отечества от внешних врагов и по возвращению ранее захваченных соседями русских земель, выдвинула немало способных полководцев, в верности и военных способностях которых «государь всея Руси» мог быть уверен. Это делало необязательным личное присутствие Ивана III на театре военных действий. Естественно, что он выступает в первую очередь как военный руководитель огромной страны, передоверяя своим воеводам проведение отдельных операций или даже целой военной компании. Как верховный командующий, Иван III должен был охватывать своим руководством всю страну, и часто это было удобнее делать из столицы, чем из какого‑нибудь пограничного города. К тому же в связи с выходом Российского государства на мировую арену увеличилось значение дипломатической подготовки войны. Создание выгодной внешнеполитической ситуации требовало постоянных забот со стороны правителя государства, и это было порой важнее, чем непосредственное участие в военных действиях. Заботой великого князя являлось также то, что военные историки называют политическим обеспечением войны.

В.В. Каргалов

Роль международных отношений для развития Руси была настолько велика, что внешнеполитические связи и отношения оказывали самое существенное воздействие на внутреннюю политику. В частности, наблюдается самая тесная связь династической политики Ивана III (возвышения то Дмитрия‑внука, то Василия, а соответственно опалы и возвышения их сторонников), с внешнеполитическими союзами и обстановкой конца XV – начала XVI века.

Изучаемое время с точки зрения международных отношений Руси можно разделить на пять неравных хронологических отрезков.

Первый этап – 1471–1484 годы – время быстрого формирования территории и русской государственности, завязывания международных отношений, время спонтанных культурных отношений.

Второй этап – 1485–1494 годы – характеризуется резкой интенсификацией как экономических, так и культурных и политических связей и качественного перелома в них. Укрепился международный престиж Руси: титул ее государя – князя всея Руси – был признан рядом союзных держав.

Третий этап – 1495–1514 годы – почти исключительно был занят войнами за возвращение русских земель.

Четвертый этап – 1515–1522 годы – время наибольшей интенсивности экономических и политических связей на северо‑западном направлении. Новый союз с Империей в 1514 году сопровождался признанием царского титула Василия III.

После 1522 года наступает некоторая стабилизация положения Руси в системе европейских международных отношений.

Не все задачи, поставленные правительством Ивана III, направленные на ликвидацию экономической и культурной отсталости в результате многовекового ордынского ига, последствий политического расчленения Руси между различными государствами, были выполнены. Русское государство еще не могло воссоединить в своих пределах всех русских земель.

Внешнеполитическая программа, сложившаяся на протяжении конца XV – начала XVI века, выполнялась в течение двух последующих столетий. То, чего не могла сделать Русь во времена Ивана III и Василия III, было осуществлено Россией XVII–XVIII веков.

А.Л. Хорошкевич

Приукрашивать облик Ивана III нет ни необходимости, ни возможности. Его образ не окружен поэтическим ореолом. Перед нами – суровый прагматик, а не рыцарственный герой. Каковы бы ни были личные переживания и чувства великого князя Ивана Васильевича, он умел их держать при себе, и они навсегда остались тайной для потомков, как, возможно, и для современников. Величественная и грозная фигура «господаря» заслоняет образ реального человека с его страстями и слабостями. Он был стратегом, дипломатом, законодателем, но прежде всего строителем нового Русского государства.

Он был прежде всего «разумный самодержец», как определил его величайший русский поэт. Сын своего времени, беспощадный с врагами, он был чужд изощренной жестокости Людовика XI и религиозного фанатизма Фердинанда Арагонского. Не романтическое вдохновение, а трезвый расчет, не сердечные влечения, а работа ума руководили им в главном деле его жизни – возрождении единства и независимости Русской земли. Сила ясного ума и твердость характера – вот его главное оружие в борьбе с многочисленными врагами.

Реализм был едва ли не важнейшей чертой Ивана Васильевича. Ему никогда не изменяло чувство меры – драгоценнейший дар практического деятеля. И его политика, труд его жизни, принесла свои плоды. История знает не многих деятелей, добившихся таких прочных и масштабных успехов, так повлиявших на судьбы своей страны. Обновленная, возрожденная великая Русская держава (в феодальном ее понимании) – главный итог многолетнего великокняжения первого государя всея Руси.

Ю.Г. Алексеев

Выдающийся результат деятельности Ивана III становится особенно ясным, сравнить состояние страны в начале его великого княжения с тем положением Русского государства, которое он оставил после своей смерти. Крупные успехи в области внешней политики не могли бы быть достигнуты, если бы они не сопровождались напряженной преобразовательной работой, коснувшихся почти всех сторон общественной и политической жизни страны. При этом Иван III не имел готового образца и действовал главным образом на основании собственного опыта. Созданный им фундамент русского государственного порядка оказался настолько прочным, что без больших изменений, пережив многие бурные десятилетия, просуществовал до реформ Петра Великого.

На основе, заложенной Иваном III, происходило все дальнейшее развитие Русского государства в течение XVI–XVII веков.

Действуя в очень трудных условиях, когда старый порядок обнаружил полную несостоятельность, а новый еще не сложился, Иван III не потерпел ни одной серьезной неудачи ни во внутренней, ни во внешней политике. Как государственный деятель, он соединял осторожность с большой настойчивостью. В этой черте проявилось его умение шаг за шагом подготовлять условия, необходимые для полного успеха задуманного предприятия. Борьбу с Новгородом он начал лишь на десятом году своего княжения. Сокрушив военное сопротивление этой боярской республики, он лишь через семь лет окончательно уничтожил новгородскую самостоятельность, не пролив при этом ни одной капли крови. Также без жертв Иван III сумел победить Ахмата, завершив этой победой вековую борьбу русского народа за национальную независимость. Только покончив с Новгородом, Иван III перешел к решительным действиям против тверского князя, у которого не осталось ни одного серьезного защитника. Наконец, лишь в последний период жизни, укрепив государственное единство и получив поэтому возможность распоряжаться всеми силами страны, Иван III начал борьбу с Литвой за отторгнутые русские земли.

Превращение Московского княжества при Иване III в независимое Русское государство явилось одним из самых крупных событий международной жизни во второй половине XV и в начале XVI века.

В лице объединенного русского народа выступала новая политическая сила.

К.В. Базилевич

Часть I. Княжич. 1440–1462 годы

Иван Васильевич III родился в Москве 22 января 1440 года.

Характер старшего сына великого московского князя Василия II Темного из рода Рюриковичей и княгини Марии Ярославны из рода героя Куликовской битвы Владимира Андреевича Серпуховского‑Храброго складывался в разгар родственной междоусобной войны между потомками Дмитрия Донского – многолетняя борьба за власть в Московском княжестве между внуком и сыном Донского – Василием Васильевичем, внуком Донского и отцом Ивана III, и Юрием Дмитриевичем, сыном Донского, почти сразу перешедшая в междоусобную войну, начавшаяся в 1432 году – за шесть лет до его рождения, закончилась в середине XV века [Прим. 1].

«Началось все с завещания Дмитрия Донского, умершего в 1389 году. Согласно этому завещанию, после его старшего сына Василия, правившего в 1389–1425 годах, наследником должен был стать следующий сын Донского (Дмитрий обоснованно боялся возможных антимосковских действий жены и зятя своего старшего сына Василия – Софьи и Великого литовского князя Витовта. – А.А.), участник его военных походов – Юрий Галицкий и Звенигородский. Но у самого Василия Дмитриевича в 1415 году родился сын, будущий Василий II, и Василий I потребовал от своих братьев, чтобы они признали младенца будущим наследником великокняжеского престола. Однако с таким нарушением отцовской воли не согласился не только прежний кандидат в наследники, Юрий Дмитриевич, но и остальные братья. В 1425 году Василий I умер, и десятилетний Василий II вступил на престол при явном противодействии своих обиженных родичей. Митрополит Фотий [Прим. 2], правивший за мальчика, сразу же потребовал от старшего из них – прямого соперника Василия II, Юрия Дмитриевича, чтобы он явился в Москву присягнуть племяннику. Юрий не только не подчинился приказу митрополита, но немедленно бежал в самую отдаленную из своих вотчин – Галич.

Борьба за власть между Василием II и его соперником Юрием Дмитриевичем стала особенно острой с начала 30‑х годов, когда умер наиболее влиятельный защитник интересов юного Василия – митрополит Фотий. И дядя и племянник (десятилетний. – А.А.) считали себя законными великими князьями Московско‑Владимировскими; ни один из них не хотел уступать [Прим. 3].

В конце 1431 года Юрий Дмитриевич и выступавший за Василия II боярин [Прим. 4] Иван Дмитриевич Всеволожский отправились в Орду [Прим. 5]. Иван Дмитриевич Всеволожский показал себя в этом споре блестящим дипломатом. Татарским князьям он объяснил, что Юрий Дмитриевич – свояк великого князя Литовского, владевшего Западной Русью и не признававшего власть Орды, а царю Улу‑Муххамеду тонко польстил, заявив: «Наш государь, князь великий Василий, ищет престола своего, великого княжения, а твоего улуса по твоему цареву жалованью, а господин наш князь Юрьи Дмитриевич хочет взяти великое княжение по мертвой грамоте отца своего, а не по твоему жалованью вольного царя, а ты волен в своем улусе». Довод подействовал, и великое княжение досталось в 1432 году Василию, но Юрий не смирился и продолжал борьбу (Вскоре после приезда в Москву из Орды боярин Всеволожский – «в награду» за великий стол – по ложному навету был ослеплен и перешел на сторону Юрия, уехав в Галич. – А.А.). Весной 1434 года Юрий занял Москву, Василий II бежал в Новгород [Прим. 6], и удельные князья признали Юрия Дмитриевича великим князем.

Юрий Дмитриевич недолго занимал княжеский престол – через 3 месяца после победы он умер в Москве – теперь прямыми наследниками Юрия, умершего великим князем, могли считаться его сыновья – Василий Косой, потом Дмитрий Шемяка [Прим. 7]. Борьба опять шла с переменным успехом (в 1436 году по приказу Василия II был ослеплен его двоюродный брат и соперник Василий Косой. – А.А.), и также переменчивы были позиции удельных князей. Но в события вмешались новые силы – Улу‑Мухаммед, несколько лет назад давший ярлык Василию II, лишился престола в Сарае, ушел от Орды и захватил земли, непосредственно примыкающие к владимиро‑московским владениям. В 1445 году Василий II, занимавший в то время московский престол, вынужден был выступить с войсками к Суздалю, куда подошли «царевичи», сыновья Улу‑Мухаммеда, занявшего Нижний Новгород [Прим. 8] (потом Улу‑Мухаммед утвердился в Казани и основал Казанское царство [Прим. 9]. Русские войска были разгромлены, и Василий II попал в плен. Освобожден был великий князь ценой огромных уступок. Договор этот был для Руси тяжким бременем, и этим не преминули воспользоваться враги Василия II [Прим. 10]. 12 февраля 1446 года союзник Шемяки – Иван Андреевич Можайский (родной внук Дмитрия Донского и двоюродный брат Шемяки. – А.А.) захватил Василия II, находившегося в Троице‑Сергиевом монастыре. Василий был схвачен, посажен в «голые» (ничем не прикрытые сани) и отвезен в Москву – уже не как государь, а как пленник. Там он и был ослеплен и навсегда остался в истории «Василием Темным».

Далеко не все князья, бояре и служилые люди сочувствовали Дмитрию Шемяке и Ивану Можайскому. Кроме служилых князей Ряполовских на стороне Василия Темного выступили его зять удельный князь Василий Ярославич Серпуховской [Прим. 11], князь Оболенский и воевода Федор Басенок» (ослеплен в 1463 году по ложному доносу после прихода к власти Ивана III. – А.А.) (58).

Сыновья Василия, Иван и Юрий (шести и трех лет. – А.А.), вместе с отцом были сосланы в Углич, а его мать, Софья Витовтовна, – в Чухлому. Дмитрий Шемяка взял с Василия клятву не бороться с ним за великое княжение и перевел его в Вологду, назначив ее «в отчину» своему сопернику, а немного позднее – в Кирилло‑Белозерский монастырь, игумен которого Трифон снял с Василия клятву «верности» Шемяке.

«Обретя отпущение грехов Василий Темный направился в Тверь к одному из наиболее влиятельных русских князей – Борису Александровичу Тверскому [Прим. 12]. К Москве были направлены тверские и московские войска. 17 февраля 1447 года Василий Темный вновь вступил в свою столицу.

Борьба продолжалась; снова заключались договоры, скреплялись «крестным целованием» и почти сразу же нарушались. В начале 1448 года Василий Темный двинулся в поход на Галич; Шемяка дал от себя «проклятые грамоты» с отречением от всех прежних притязаний. В 1449 году военные действия с Дмитрием Шемякой и Иваном Можайским опять возобновились; в 1450 году Василий Темный взял Галич, и Шемяка бежал в Новгород. Оттуда он попытался нападать на московские земли, но Василий Темный нашел средство навсегда избавиться от своего противника: в 1453 году Шемяка внезапно умер в Новгороде; мало кто сомневался, что умер он «со отравы – привозил с Москвы Степан Бородатый к Исаку к посаднику к Борецкому, а Исак, деи, подкупил княжья повара именем Поганка; той же даст ему зелие в куряти» (через 30 лет род Борецких был стерт с лица земли. – А.А.). Через год настал час Ивана Можайского: Василий Темный пошел походом на Можайск, и Иван Андреевич, опасаясь худшей участи, бежал в Литву к Казимиру [Прим. 13] (58).

Гражданская война в Московском княжестве, длившаяся 20 лет и истреблявшая не только князей‑участников, но и сотни их подданных, окончилась» (58) – будущему государю всея Руси Ивану Васильевичу III исполнилось 15 лет [Прим. 14].

Документальных сведений о жизни создателя Московского царства до официального вступления на престол в 1462 году сохранилось очень мало. «Иван Васильевич родился 22 января 1440 года, в 1446 году с матерью и остальными членами семьи он встречал в Переяславле отца, вышедшего из плена; в том же году с отцом и братом Юрием ездил в Троицкий монастырь, где отец его, по приказанию Шемяки, захвачен князем Иваном можайским, а он с братом успел бежать в отчины князей Ряполовских, которые увезли его в Муром, откуда коварством Шемяки он выдан был владыке Ионе, с которым Юрьевич отправил его к отцу в заточение; в 1447 году вместе с отцом и остальными членами семьи освобожден; идет в данную отцу его Вологду, отсюда – в Кириллов монастырь и, наконец, в Тверь, где обручен был с дочерью тверского князя Бориса Александровича Марией; в 1448 году был в походе против татар царя Мамутека, которым приказано было воевать Муром и Владимир, где находился и Иван Васильевич; в 1449 году был в походе отца против Шемяки; в 1451 году, при нашествии Мазовши, выехал с отцом из Москвы; в 1452 году Василий Васильевич, преследуя Шемяку, отрядил его на реку Кокшенгу; в 1453 году Иван Васильевич женился на Марье Борисовне тверской (она умерла 22 апреля 1465 года; ее единственный сын, Иван Иванович Молодой, родился 15 февраля 1458 года, а умер 7 марта 1490 года. – А.А.); в 1454 году с братом Юрием послан был отцом на берег Оки против царевича Салтана, сына Седи‑Ахметова; в 1456 году пред провожанием в Смоленск Смоленской иконы Божией Матери присутствует со всеми другими членами семьи на молебствии названной иконе; в 1458 году у него родился сын Иван; в 1459 году не пустил татар Седи‑Ахмета через Оку; в 1460 году стоял на берегу Оки в то время, как на Рязанскую землю набежал Ахмат, сын Кичи‑Ахмата; в 1462 году занял великое княжение» (100).

Великий князь Московский Василий Васильевич Темный умер 27 марта 1462 года в Москве, оставив своим преемником старшего сына Ивана. «Иван III уже при жизни отца стал именоваться «великим князем». Это произошло между 31 марта 1448 и 22 июля 1449 года. Еще при жизни отца Иван в течение какого‑то времени был переяславским правителем. Это могло произойти 31 марта 1448 – 27 марта 1462 года. Политический смысл привлечения с середины 50‑х годов XV века Василием Темным к участию (хотя и ограниченному) в управлении страной сына, видимо, состоит в его желании укрепить право наследника на Московское княжество» (6).

Часть II. Великий князь. Угра. 1462–1480 годы

В 1463 году ярославские князья Александр Федорович и его сын Даниил, вынуждены были продать свои земли Москве – Ярославское княжество перестало существовать. Через год рязанский князь Василий Иванович, воспитывавшийся вместе со своей сестрой Федосьей при дворе великого московского князя, женился на сестре Ивана Васильевича Анне и переехал в Переяславль Рязанский. Тогда же с Михаилом Борисовичем Тверским и Михаилом Андреевичем Верейским были заключены договоры, подтверждавшие старые отношения (приводятся в данной работе. – А.А.). К этому времени относится реорганизация дворцовой службы управления княжеством. «В княжение Ивана III документы московского великокняжеского архива получили особенно большое политическое значение. В своей объединительной политике, в борьбе с удельными князьями Иван III использовал духовные и договорные грамоты своих предшественников. Он ссылался на них, выставляя те или иные требования перед своими политическими противниками. На основе старых текстов вырабатывались формулы новых международных докончаний и «душевных» княжеских грамот, своеобразно преломлявшие историческую традицию или нарушавшие ее. Иван III пытался перестроить свои отношения к удельным князьям московского дома на основе большего подчинения их великокняжеской власти» (96).

Управление княжескими землями и дворцом осуществлял Государев двор [Прим. 15], включавший думных чинов, а также близких к ним представителей высших придворных должностей (дворецких, казначея, кравчих, постельничих, ловчих, сокольничих, ясельничих и других), московских чинов (стольников, стряпчих, «больших» дворян, дьяков, шатерничих, жильцов) и «выбор из городов» – дворян от уездов. Позднее областями княжества стали управлять с помощью прообразов приказов – четей, которых поначалу было четыре.

Дворецкий ведал двором и дворцом князя в столице, всеми княжескими землями, вел все княжеское хозяйство. Ему подчинялись княжеские слуги, дворяне и все другие дворецкие, ведавшие дворами и дворцами князя в других городах княжества.

Следующей по рангу была чисто придворная должность окольничего. Окольничие сопровождали великого князя во всех их походах и поездках. Позднее окольничие всегда ездили впереди княжеского поезда, оборудовали стоянки и назначали дворы для княжеской свиты, ведали состоянием дорог и мостов.

Дворцовое хозяйство делилось на составные части – пути, что дословно означало «прок, выгода, доход». Существовал Сокольничий путь, ведавший княжеской птичьей охотой, Конюший путь, занимавшийся конюхами, лошадьми и государственными лугами. Известны Ловчий, Чашничий и Стольничий пути, имевшие слободы по производству воска, сбору меда, ловли рыбы и пушного зверя. Кормления и пути жаловались боярам за службу в качестве вознаграждения. Часть доходов шла в пользу должностных лиц.

Казначей ведал княжеской казной, куда кроме денег входило и все ценное дворцовое имущество – золотые сосуды, цепи, кресты, драгоценные камни и меха. Казначей ведал и таможенными доходами. Боярину‑казначею подчинялись все остальные казначеи и тиуны, ведавшие княжеским имуществом, хранившимся в других городах.

«В Московской Руси как должности, так и чины одинаково назывались чинами, многие из московских чинов имели смешанный характер должностей и почетных званий. Эти обстоятельства затрудняют их классификацию.

Два высших чина боярина и окольничего имели исключительно значение почетных званий. Лица в звании бояр занимали высшие должности и присутствовали в совете государя – боярской думе. Им поручалось управление главными приказами, они назначались воеводами полков, управляли областями в качестве наместников и воевод, выполняли дипломатические поручения, принимали участие во всех торжественных событиях царского двора, осуществляли управление Москвой во время отсутствия государя, сопровождали его в поездках и походах.

Лица в звании окольничих занимали должности того же рода, что и бояре, но с меньшим значением.

Чин думного дворянина – третий из высших чинов также имел преимущественно значение почетного звания.

Эти три звания первого разряда давались соответственно знатности лица. По общему правилу эти звания не составляли лестницы чинов, последовательно проходимой служащими, но жаловались непосредственно, независимо один от другого, служащим низших чинов, стольникам или дворянам, смотря по родовитости фамилии, с которой принадлежали жалуемые лица.

Чины стольников и стряпчих давались только избранному московскому дворянству. Для родового «городового» дворянства эта цепь чинов увеличивалась лишним звеном, чином жильца – низшего придворного звания.

Из лиц, служивших в высших думных чинах и придворных, или московских чинах: стольников, стряпчих, дворян московских и жильцов, составлялся государев полк – царская гвардия.

Иерархия московских чинов‑званий представляется в следующем виде:

I. Бояре, окольничие, думные дворяне.

II. Стольники, стряпчие, московские дворяне.

III. Жильцы, выборные дворяне из городов, дворовые дети боярские, или дворяне, городовые дети боярские» (201)

В 1465–1470 году московские дружины [Прим. 16], в которые входили и значительные отряды служилых татарских князей «Касимовского царства», совершили несколько походов на Казань, «Черемисскую землю», на Каму, Великую Пермь и Устюг, отбивая татарские набеги.

«Большой летний поход 1467 года против Казани имеет выдающийся интерес. Из двух крупных частей распавшейся Золотой Орды – Большой Орды и Казанского ханства – самую большую опасность для великого княжества Московского в середине XV века представляло Казанское ханство, нависшее над суздальско‑нижегородской окраиной. После попытки бывшего хана Золотой Орды Улу‑Мухаммеда в 1438 году осесть в Белеве и неожиданного поражения великокняжеской рати под стенами этого города он в следующем году «безвестно» пришел к Москве. Улу‑Мухаммед стоял под Москвой десять дней, пожег посады и «зла много учинив земли русской», ушел обратно со множеством пленных. Зимой 1444 года Улу‑Мухаммед появился у Мурома. Наконец в 1445 году Улу‑Мухаммед засел в старом Нижнем Новгороде. Попытки великого князя Василия Васильевича «выбить царя» из захваченного города закончились страшным поражением под Суздалем, сыгравшим трагическую роль в последующей судьбе великого князя и оказавшем большое влияние на затягивание феодальной войны.

Какой бы год ни принять за основание Казанского ханства, считать ли его первым властителем Улу‑Мухаммеда или его сына Махмутека, остается несомненным, что отколовшаяся от общего улуса орда не случайно остановилась на территории среднего Поволжья и что центр этого татарского образования возник на старых культурных землях Булгарии. Пришельцы нашли здесь трудолюбивое земледельческое и ремесленное население, обеспечившее своим трудом потребности татарской знати. Прекрасные пастбища на левом берегу Волги предоставляли все необходимые условия для скотоводства. Древние, хорошо налаженные связи с восточными рынками являлись важным источником поступления доходов в ханскую казну. Наконец, близость русской территории давала легкую возможность неожиданными налетами захватывать добычу и людей. Сложившееся Казанское ханство стало наиболее крупным и сильным обломком Золотой Орды. Из трех возможных противников – короля Казимира, Ахмед‑хана и Казанского хана – последний являлся в 60‑х годах наиболее опасным и активным.

Василий Васильевич охотно принимал и «испомещал» на земле выезжавших татарских царевичей с их людьми. После того, как Касим и Якуб в 1446 году пришли служить к великому князю [Прим. 17], их имена стали часто упоминаться в походах против Дмитрия Шемяки и при защите от татар южной окраины. Около 1452 года Касим получил Мещерский городок на Оке, впоследствии ставший известным под его именем.

Есть основания полагать, что после смерти Махмутека, умершего в начале 60‑х годов, ханом недолгое время был его сын Халиль. Преемником последнего был его брат Ибрагим, при котором отношения Москвы с Казанью становятся резко враждебны. Касим, как старший среди сыновей Махмутека, обладал большими династическими правами, чем его братья, хотя долговременное пребывание Касима за границей ханства не могло не повлиять на отношение к нему со стороны влиятельных кругов Казанской знати.

В 1467 году Иван III сделал попытку поддержать династические права Касима. Предлогом для выступления Касима явилось приглашение его Авдул‑Мамоном и другими казанскими князьями. С Касимом ходили воеводы великого князя, князь Иван Юрьевич Патрикеев и князь Иван Васильевич Оболенский‑Стрига, «с многою силой». Поход 1467 года был первым крупным военным предприятием Ивана III, в котором ясно отразился скрытый от нас, по недостатку источников, итог большой работы по объединению и упорядочению военных сил. Сравнение организации этого похода с военными предприятиями Василия Темного показывает, какие выдающиеся успехи были достигнуты в этой области в результате преодоления феодальной раздробленности и усиления великокняжеской власти.

Прежде всего поражает полнота состава великокняжеского войска. Помимо двора великого князя, игравшего роль позднейшей гвардии, великий князь приказал собрать воинских людей «от всеа земли своеа дети боярские, из всех градов своих и из всех отчин братиа своеа потому ж, а с Москвы послал сурожан, и суконников, и купчих людей и прочих всех москвичь, коих пригоже по их силе». Воинские люди из разных городов и земель собирались в назначенные места в один установленный срок. Москвичи пошли к Нижнему Новгороду Москвой‑рекой и Клязьмой; коломничи и все жившие выше их по Оке – Окой; муромцы – также Окой; владимирцы и суздальцы – Клязьмой; дмитровцы, можаичи, углечане, ярославцы, ростовцы, костромичи и другие вологжане – Волгой. Когда войска дошли до переправы через Волгу, то оказалось, что на другом берегу их ожидал хан Ибрагим «с всеми князи своими и с силою своею», который «не дал им перевестися на свою сторону». Основной причиной неудачи следует считать отсутствие элемента внезапности, на которую рассчитывали в Москве.

Наиболее интересной стороной этого первого активного выступления Ивана III против Казани являлось использование Касима в качестве претендента на ханскую власть. Этим было положено начало той политики Ивана III в отношении Казани, в которой впоследствии были достигнуты очень большие успехи» (8).

В 1470 году Иван III активно занялся присоединением к Московскому княжеству Великого Новгорода. Поводом послужило участие республики в междоусобице на стороне соперника московского государя его троюродного брата князя Дмитрия Шемяки.

«История Новгорода за последнее десятилетие перед Шелонским разгромом (в 60‑х годах XV века) – одно из наиболее темных мест в длительной эпопее Новгородской боярской республики. Конкретная политическая история этого десятилетия остается для исследователя скрытой. Объясняется это главным образом состоянием новгородского летописания за эти годы.

Новгородское правительство не смогло удержаться на позиции нейтралитета в феодальной смуте. Оно вмешалось в борьбу, выступив на стороне Шемяки. Однако вмешалось оно слишком поздно, тогда, когда исход борьбы был уже предрешен. Поддержка, оказанная Новгородом Шемяке, лишь на несколько лет затянула смуту, не спасла Шемяку и ускорила решительное выступление великого князя против Новгорода.

Расплата за двоедушие и близорукую политику новгородского боярства во время Шемякиной смуты последовала очень быстро. Не прошло трех лет после смерти Шемяки, «последнего двойника великого князя» (Соловьев), как Василий II, покончив с бывшим союзником Шемяки – можайским князем, выступил зимой 1456 года (19 января в понедельник) с большой ратью против Новгорода. Война оказалась «молниеносной», и исход ее был разрешен даже не главными военными силами великого князя, а «изгонной ратью» (13).

В феврале 1456 года московские войска под командованием воевод Ивана Васильевича Оболенского‑Стриги и Федора Басенка выступили из Яжелбиц, в которых находился сам Василий II, и заняли новгородские города Русу, Молвотицы и Стерж. Новгородцы запросили мира.

«Новогородские власти пошли тем путем, который со времен мира в Ямнах с Дмитрием Донским и Порховского мира с Витовтом стал традиционным путем новгородской дипломатии, – они купили мир, уплатив великому князю «за истому» десять тысяч рублей.

Переговоры 1456 года между Новгородом и боярами Василия II не ограничились вопросом о размере контрибуции. В Яжелбицах встали и важные вопросы о власти великого князя. Сохранившаяся грамота о мире включает ряд пунктов, связанных с только что закончившейся войной.

1. Новгород обязуется порвать всякие связи с противниками великого князя, с Иваном Шемячичем и семьею Шемяки, а также с князем Иваном Можайским. И впредь Новгород обязуется не принимать «лиходеев великого князя».

2. Обе стороны размениваются без выкупа полоном старым и новым.

3. Новгород обязывается «не держать нелюбия» на тех жителей Новгородской земли, которые целовали крест великому князю.

4. Ростовские и белозерские земли, купленные новгородцами, возвращаются великому князю.

Но главный смысл московской грамоты заключался не в этих статьях, а в установлении новых норм во взаимоотношениях между Новгородом и великим князем. Сохраняя во многом в прежней силе «старину», великий князь взрывал ее основу тремя важнейшими пунктами Яжелбицкой грамоты: установлением «смесного» княжеского суда на Городище, введением великокняжеской печати и в особенности лишением веча значения высшей судебной инстанции – «А вечевым грамотам не быти».

Яжелбицкий договор 1456 года впервые в систематическом виде излагавший политические притязания московских великих князей, имел чрезвычайно большое значение в истории взаимоотношений Новгорода и великого князя. До сих пор юридические отношения между великим князем и Новгородом оформлялись на основе старых новгородских грамот, в которые Москва вносила только частичные поправки. В 1456 году окостеневшей новгородской «старине» была противопоставлена систематически изложенная программа, которая не сводилась уже к отдельным поправкам, а требовала коренного пересмотра взаимоотношений между Новгородом и великими князьями.

Конфликты из‑за земель (Заволочье, Вятка, Устюг, Подвинье, Прикамье. – А.А.) сочетались со столкновениями из‑за пошлин и суда. Статьи Яжелюицкого договора о земле, пошлинах и суде непрерывно нарушались. Руководители новгородской политики стремились к ликвидации Яжелбицкого договора. Поиски союзника во Пскове, установление дружественных отношений с Орденом, переговоры с Казимиром, посылка князя и воеводы за Волок, захваты земель – вот чем были заняты правителя Новгородской боярской республики в 60‑х годах XV века. Они усиленно готовились к новому решительному столкновению с Москвой.

Зима 1470–1471 годов была заполнена дипломатической, идеологической и военной подготовкой к решительной схватке. Послы великого князя и Новгорода развернули энергичнейшую деятельность и в Пскове, и в Риге, и в Литве.

8 ноября в Новгород прибыл князь Михаил Олелькович, приглашенный в отличие от предшествующих литовских князей, не на «пригороды», а в Новгород. Он пробыл в Новгороде 4 месяца, а затем начались переговоры с самим Казимиром, завершившиеся подписанием договорной грамоты. В целом грамота 1471 года представляла литовскому великому князю чрезвычайно урезанные права в Новгороде и возлагала на новгородцев точно оговоренные и весьма скромные обязательства по отношению к нему.

Договор с Казимиром 1471 года был беспрецедентным актом в истории Новгорода. В XIV–XV веках Новгород неоднократно приглашал из Литвы князей «на кормление», заключал военные союзы с Литвою, но до 1471 года он всегда решительно отклонял все многочисленные попытки литовских великих князей заставить Новгород признать их верховную власть. Договор 1471 года был изменою русскому делу («Обязательства, принятые Новгородом ставили боярскую республику в вассальное подчинение к польско‑литовской короне. 5 ноября умер новгородский архиепископ Иона. Через 3 дня после его смерти, 8 ноября, в Новгород приехал присланный Казимиром IV литовский князь Михаил Олелькович, из рода Ольгердовичей (через 4 месяца он ушел на освободившееся киевское княжение, по пути разграбив новгородские земли. – А.А.). По существу это означало включение Новгородской земли в политическую систему великого княжества Литовского» (8).

Когда подготовка к войне была закончена, за поводом дело не стало. Летом 1471 года война разразилась. У великого князя было немало сторонников в Новгороде и его земле, явных и тайных, последовательных и колеблющихся. Их борьба против правящей группы, в особенности выступления народных масс, определили ход и исход событий в 1471 году.

В отличие от предшествующих столкновений с великим князем, в 1471 году зарвавшиеся вожаки новгородской правящей олигархии хотели войны и не спешили закончить ее после первой неудачи. Но удары извне и изнутри следовали один за другим с такой быстротой и были так сильны, что война 1471 года оказалась все же молниеносной. Война началась в июне, в «Иванов день» (24 июня) московские войска уже заняли Русу, в первой половине июля (7‑14 июля) произошли решающие бои (у Коростыни и на Шелони), тогда же (10 июля) выступили псковичи, 24 июля были казнены главные руководители «литовской партии», взятые в плен на Шелони, в конце июля (27 июля) новгородские войска были разгромлены на Двине, и тогда же новгородские послы начали переговоры о мире. Таким образом, война продолжалась всего 6–7 недель. Понадобились только несколько ударов (Шелонь, Двина) для того, чтобы стало ясно, что новгородский колосс держится на глиняных ногах.

Московский великий князь выступил перед всей Восточной Европой во всем своем величии и грозной силе. Поверженная в прах лежала перед Иваном III в июле 1471 года вся Новгородская земля.

Политические итоги разгрома Новгорода были подведены в Коростынском соглашении в августе 1471 года. Новгородские послы во вступительной части грамоты, повторив вступление к Яжелбицкой грамоте о том, чтобы не принимать в Новгород «лиходеев великого князя». Кроме того, они принимали на себя следующие обязательства:

1. «За короля и за великого князя литовского от вас от великих князей нам, вашей отчине Великому Новгороду, мужем волным, не отдатися никоторую хитростию, а быти нам от вас, великих князей, неотступным ни к кому».

2. Не принимать из Литвы князей ни на пригороды, ни в Новгород.

3. Владыке новгородскому ставиться в Москве, у митрополита, «который у вас, великих князей, митрополит ни будет».

Основной политический смысл новгородской грамоты 1471 года и заключается в обязательстве новгородцев полностью и окончательно порвать с Литвой и быть «неотступно» верными своей «господе», великим князем московским.

Политический строй Новгорода оставался неизменным. Однако объективное значение событий 1471 года было большим, чем думали современники‑летописцы. Жизнь быстро сломала рамки отношений, намеченных Коростынским договором» (13). Новгород был полностью подчинен Москве, вынужденной решать церковную проблему, только через семь лет.

«В 1458 году активнейший враг Литовского государства, король польский и великий князь литовский Казимир, добился от константинопольского патриарха (в 1453 году почти вся Византия была завоевана турками) назначения особого независимого от Москвы митрополита для находившейся под его властью Западной Руси (Украины и Белоруссии). А спустя еще некоторое время, в 1470 году, ставленнику Казимира, западно‑русскому митрополиту Григорию удалось получить от патриарха сан «митрополита всея Руси» – и западной и восточной.

Враги Москвы использовали греческий церковный авторитет, как орудие в борьбе против объединения русских земель. Митрополит Московский и всея Руси Иона заявил, что «Царствующий град Константинополь попал в руки турок из‑за того, что он «своего благочестия отступи». В 1470 году, после назначения Григория «митрополитом всея Руси», Иван III объявил, что греческое православие уже себя «изрушило» и что отныне позиция константинопольского патриарха для него безразлична: «не требую его, ни его благословления, ни его неблагословления, имеем его от себя, самого того патриарха, чюжа и отречена». После Ионы все московские митрополиты всея Руси стали избираться без благословления константинопольского патриарха собором русских епископов при участии великого князя» (46).

Тогда же, по договору 1471 года Великая Пермь, бывшая новгородским владением, перешла к великому князю. «Но пермичи, кажется, предпочитали почему‑то Новгород Москве, и таким образом последней приходилось брать этот край с оружием в руках. В 1472 году за пермичами оказалось «неисправление» – они обидели чем‑то некоторых москвичей, и великий князь ухватился за этот случай: зимой названного года он послал на Пермь воеводу Федора Пестрого, который, пришедши к устью Черной реки на Фоминой неделе, отправился далее на плотах до селения Афаловского, а отсюда на конях – к городу Искору, отпустивши другого воеводу, Гавриила Нелидова, на низ: на Урос, Чердынь и Почку, на тамошнего князя Михаила. Не доходя до Искора, Пестрой встретился с пермичами на реке Колве, разбил их и взял в плен воеводу их Качаима; затем взяты были Искор и другие города с их воеводами. На устье Почки, впадающей в Колву, Пестрой срубил городок и засел в нем с пленными. Так же успешно шли дела у Нелидова. Из срубленного городка Пестрой и Нелидов привели всю Пермскую землю под власть великого князя» (100).

Летом 1472 года хан Большой Орды Ахмат «изгоном» сжег город московский город Алексин на Оке и ушел в свои улусы, так как прорваться к Москве ему не дали [Прим. 18]. Причиной нападения могло быть отсутствие или уменьшение московской дани – «царева выхода».

«После 1434 года во главе Орды, по русским источникам, стоял Седи Ахмат (Сеид Ахмед). С 1460 года Сеид Ахмед больше не упоминается; место его занимает Ахмат (Ахмед), сын Кичи‑Мухаммеда. Темир‑Кутлук, внук Урус‑хана, был ханом в Орде в последние годы XIV века. Его сыновьями были: Пулад (Булат) и Тимур (Темир). Сыном последнего был Кичи‑Мухаммед, а внуком – Ахмед‑хан. Ахмед‑хану удалось прекратить многовластие и временно объединить Большую Орду.

Наиболее крупное нападение на Москву было произведено в 1451 году царевичем Мазовшей из Большой Орды (2 июля 1451 года он неудачно штурмовал Московский кремль и ушел домой с полоном. – А.А.). Начиная с 1449 года в течение последующего десятилетия татары Большой Орды производили почти ежегодные нападения на район среднего течения Оки (Коломна. – А.А.) и делали попытки прорваться на другой берег реки, к Москве. Устойчивость этого направления позволяет думать, что целью нападений был не простой захват добычи и пленных, а более серьезные политические стремления. В лице Ахмед‑хана (Ахмата) на развалинах Золотой Орды в последний раз возрождалась власть, претендовавшая на господство над всеми наследственными улуса Джучи и на восстановление прежней зависимости Руси.

Нам неизвестно, как Василий Темный платил «царев выход» после окончательного занятия им Москвы в 1447 году. Во всяком случае, факт систематического сбора дани с земель великого княжества для отсылки в Орду не подлежит сомнению; вопрос о платеже «выхода» включался во все договорные грамоты великого князя с удельными князьями того времени. Труднее установить, в какую Орду вносился этот «выход» – в Казанское ханство или Большую Орду (а возможно, в оба ханства. – А.А.)» (8).

В сентябре 1472 года умер младший брат Ивана III Юрий, не оставив завещания. Его города Дмитров, Можайск, Серпухов забрал «на себя» великий князь. Остальным княжеским братьям, недовольным этим, были даны города Вышгород, Таруса и Романов, что было закреплено договорами 1473 года.

12 ноября 1472 года Иван III женился на византийской царевне Софье Палеолог, дочери морейского деспота Фомы Палеолога и племяннице последнего императора Византии Константина.

«Софья родилась в Морее и никогда не бывала в Константинополе, который к тому же был взят турками (в 1453 году), когда ей было лет 5 от роду; перед выходом замуж за московского великого князя она с братьями жила в Риме под попечительством папы и в Москву отправилась из Рима (через Любек, Колывань, Юрьев, Псков. Новгород). Титул «деспина» (женский род от слова «деспот») происходит от титула «деспота», который носили все сыновья императора Мануила II, в том числе и отец Софьи, Фома Палеолог» (58).

«Сохранившиеся насчет Софии данные столь отрывочны и незначительны, что историку трудно восстановить в точности черты ее физиономии и совершенно невозможно разрешить вопросы относительно подробностей.

София была представительницей рода Палеологов времен упадка. Кровавые усобицы в их семье, лишения, несчастия, может быть, обострили ее характер и развили менее благородные инстинкты в ее сердце. Покинув изгнание для того, чтобы занять трон, окруженная иностранцами в своем новом отечестве, она никогда не внушала к себе расположения русских. Оттого ее изображают женщиной гордой и надменной, интриганкой, в высшей степени коварной. По‑видимому она имела, иногда по крайней мере, большое влияние на Ивана, в котором она вызывала решимость порвать с унизительными традициями монгольского данничества. Другое изменение во внутренней политике не могло быть приписано совпадениям: при патриархальном, почти грубом московском дворе появляется пышный этикет, издали напоминающий византийский: устраиваются новые должности, подчиненные строгой иерархии; принуждение заменяет прежнюю свободу; государь становится менее доступным, замкнутым в своем величии. Князь Курбский, боярин старинной знати, с горечью замечает, что Иван не советовался более со своими окружающими и все делал сам. Очевидно, великий князь московский подражал византийским самодержцам» (73).

Тогда же в Москву с послом Семеном Толбузиным приехал итальянский зодчий Аристотель Фиораванти.

«Привлечение иностранных мастеров в области архитектуры носило характер хорошо продуманного государственного мероприятия. По инициативе великокняжеской власти на Русь постоянно приглашались итальянские архитекторы, знаменитые во всей Европе.

Аристотель Фиораванти, приехавший на Русь из Болоньи 26 апреля 1575 года с сыном Андреа и помощником Пьетро, прославил себя сооружением Успенского собора в Москве. В строительстве двух башен Кремля – Тайницкой и Беклемишевской – участвовали Марк и Антон Фрязин, прибывшие, вероятно, с Дмитрием и Мануилом Ралевым. Дальнейшими работами руководил представитель знаменитой в Милане династии скульпторов и архитекторов Пьетро Антонио Салари с учеником Джаном Антонио. В 1491 году он закончил сооружение Грановитой палаты, начатой в 1487 году Марком. Алевиз из Милана – Алоизио да Каркано, приехавший с Мануилом Ангеловым и Данилой Мамыревым в 1494 году – в 1499 году начал сооружать великокняжеский дворец рядом с Благовещенским собором и новую стену от дворца к Боровицкой башне» (8).

В 1474 году Иван III купил у князей Владимира Андреевича и Ивана Ивановича вторую половину Ростовского княжества, которое теперь было полностью присоединено к Москве. Через два года наступил черед Новгорода. Оставив блюсти Москву сына Ивана [Прим. 19], Иван III с войсками выступил на север.

«Шесть с половиной лет, отделяющие Коростынский договор от Троицкого стояния зимой 1477–1478 годов, были временем агонии Новгородской боярской республики, завершившейся ликвидацией «призрака» новгородской свободы – «многии бо ыелможи и бояре перевет имеяху князю великому и того ради не изволиша в единомыслии быти и всташа чернь на бояр, а бояри на чернь».

Чтобы упрочить свое положение в Новгороде и подготовить окончательное присоединение его к Русскому государству, правительство Ивана III в эти годы вело работу в двух направлениях: во‑первых, оно старалось создать среди влиятельных новгородских феодалов группу сторонников Москвы; во‑вторых, оно поддерживало антибоярскую оппозицию в Новгороде. Первая линия выступала, как основная; вторая – как вспомогательное средство, используемое для давления на новгородских феодалов.

Во время поездки Ивана III в Новгород в 1475–1476 году обе линии его новгородской политики выступают еще более отчетливо. Сторонники Москвы и стоявший за ними Иван III, однако, просчитались, переоценив успехи подготовительной работы в Новгороде. «Государственный переворот» изнутри не удался. «Московская партия» была разгромлена. На пути планов Ивана III стало разбушевавшееся вече. Этим определилась линия великого князя на следующем этапе борьбы с противниками московского «государствования» зимой 1477–1478 годов.

В отличие от похода 1471 года, в 1477 году не было настоящей войны. Новгород не оказал вооруженного сопротивления грозным силам великого князя и его союзников, вступившим в его земли. Новгородское войско не дало ни одной битвы ни воеводам великого князя, ни псковичам, которые, хотя и без особого рвения и с большим опозданием, но выступили в поход против Новгорода. Новгородцы очистили без боя всю территорию своей земли «от восточные страны и до Литовского и Псковского рубежа». Заняв по хорошо разработанному плану предместья Новгорода, московские войска все теснее сжимали кольцо блокады. Сопротивление становилось безнадежным. 13 января переговоры (начавшиеся 23 ноября. – А.А.) были завершены «целованием креста» новгородцами в Троице на Паозерье, где стоял великий князь. После этого Иван III постепенно снимает осаду, отпуская своих союзников. Затем понадобился еще месяц для того, чтобы установить новый порядок управления в Новгороде. Так Иван III «выстоял стояньем Великий Новгород».

За двенадцатинедельное Троицкое стояние Ивана III (во время осады, переговоров и установления нового порядка) был сломлен вечевой порядок управления, события развертывались стремительно, сокрушительные удары один за другим обрушивались на Новгород – прогнившее насквозь здание Новгородской вечевой республики дрогнуло и рухнуло под ударами московских секир – «вечю и колоколу не быти, посаднику не быти, а государство все нам держати». Управление в городе взяли в свои руки московские наместники» (13).

Историк К.В. Базилевич писал в своей работе «Образование Русского государства Ивана III», вышедшей в 1946 году в Москве:

«В конце 1477 года Иван III вновь отправил к Новгороду свое войско. Этот поход представлял собой грандиозную демонстрацию военных сил объединенных русских земель. Новгородское боярское правительство не могло и помышлять о каком‑либо военном сопротивлении. На вопрос новгородских бояр, «какому государству быть в Новгороде», последовал определенный ответ: «Ино мы великие князи хотим государства своего: как есмы на Москве, так хотим быть на отчине своей Великом Новгороде. Вечевому колоколу во отчине нашей в Новгороде не быти, посаднику не быти, а государство свое нам держати». Этим по существу закончился (почти. – А.А.) заключительный акт самостоятельного существования «господина Великого Новгорода» (8). В январе 1478 года новгородцы присягнули Ивану III, в феврале многие из новгородской «господы» во главе с Марфой Борецкой были отправлены в Москву, а земли их конфискованы. В течение последующих десяти лет тысячи богатых новгородцев были заменены москвичами. «Понадобился еще один приход Ивана III «миром» в Новгород для того, чтобы укрепить новый порядок управления городом. Зимою 1479–1480 годов, во время девятинедельного Славенского стояния, 19 января 1480 года был «поиман» выборный владыка Феофил, и этим была завершена ликвидация вечевого строя. После января 1480 года от новгородского вечевого строя остались только обломки» (13).

Присоединением новгородских земель – почти всего севера России – к Москве «решило главный вопрос русской политической жизни XV века – «И привезен бысть вечевой колокол в Москву, и вознесли его на колокольницы на площади с прочими колоколы звонити» (13).

Венецианский дипломат патриций Амброджо Контарини в своем сочинении «Путешествие в Персию» вместе с описанием Москвы 1476–1477 годов оставил единственное дошедшее до нас описание Ивана Васильевича III и его столицы:

«Город Московия расположен на небольшом холме, он весь деревянный, как замок, так и остальной город. Через него протекает река, называемая Моско. На одной стороне ее находится замок и часть города, на другой – остальная часть города. На реке много мостов, по которым переходят с одного берега на другой. Это столица, то есть место пребывания самого великого князя. Вокруг города большие леса, их вообще очень много в стране. Край чрезвычайно богат всякими хлебными злаками. Русские продают огромное количество коровьего и свиного мяса; думаю, что за один маркет (мелкая венецианская монета. – А.А.) его можно получить более трех фунтов (немного больше одного килограмма. – А.А.). Сотню кур продают за дукат, за эту же цену – сорок уток, а гуси стоят по три маркета за каждого. Продают очень много зайцев, но другой дичи мало. Торгуют также разными видами дикой птицы в большом количестве. Вина в этих местах не делают. Нет также никаких плодов, бывают лишь огурцы, лесные орехи, дикие яблоки.

Страна эта отличается невероятными морозами, так что люди на 9 месяцев в году подряд сидят в домах, однако зимой приходится запасать продовольствие на лето: ввиду больших снегов люди делают себе сани, которые легко тащит одна лошадь, перевозя таким образом любые грузы. Летом же – ужасная грязь из‑за таяния снегов, и к тому же крайне трудно ездить по громадным лесам, где невозможно проложить хорошие дороги.

В конце октября река, протекающая через город, вся замерзает; на ней строят лавки для разных товаров, и там происходят все базары, а в городе тогда почти ничего не продается. Так делается потому, что место это считается менее холодным, чем всякое другое; оно окружено городом со стороны обоих берегов и защищено от ветра. Ежедневно на льду реки находится громадное количество зерна, говядины, свинины, дров, сена и всяких других необходимых товаров. В течение всей зимы эти товары не иссякают. К концу ноября обладатели коров и свиней бьют их и везут на продажу в город. Так цельными тушами их время от времени доставляют для сбыта на городской рынок, и чистое удовольствие смотреть на это огромное количество ободранных от шкур коров, которых поставили на ноги на льду реки. Таким образом, люди могут есть мясо более чем 3 месяца подряд. То же самое делают с рыбой, с курами и другим продовольствием. На льду замершей реки устраивают конские бега и другие увеселения; случается, что при этом люди ломают себе шею.

Русские очень красивы, как мужчины, так и женщины, но вообще это народ грубый. У них есть свой папа, как глава церкви их толка, нашего же они не признают и считают, что мы вовсе погибшие люди. Они величайшие пьяницы и весьма этим похваляются, презирая непьющих. У них нет никаких вин, но они употребляют напиток из меда, который они приготовляют с листьями хмеля. Этот напиток вовсе не плох, особенно если он старый. Однако их государь не допускает, чтобы каждый мог свободно его приготовлять, потому что, если бы они пользовались подобной свободой, то ежедневно были бы пьяны и убивали бы друг друга как звери. Их жизнь протекает следующим образом: утром они стоят на базарах примерно до полудня, потом отправляются в таверны есть и пить; после этого времени уже невозможно привлечь их к какому‑либо делу.

В город в течение всей зимы собирается множество купцов как из Германии, так и из Польши. Они покупают исключительно меха – соболей, лисиц, горностаев, белок и иногда рысей. И хотя эти меха добываются за много дней пути от города Московии, больше в областях на северо‑востоке и на севере, однако все съезжаются в это место и купцы покупают меха именно здесь. Меха скопляются в большом количестве также в городе, называемом Новгород, земля которого граничит почти с Германией; от Московии Новгород отстает на 8 дней пути. Этот город управляется как коммуна, но подчинен здешнему великому князю и платит ему дань ежегодно.

Упомянутому государю от роду 35 лет; он высок, но худощав; вообще он очень красивый человек.

Я оставался в городе Московии с 25 сентября 1476 года, когда я туда приехал, до 21 января 1477 года, когда я оттуда выехал. С уверенностью я могу сказать, что у всех я встречал хороший прием.

Я был приглашен во дворец на обед к великому князю. До того, как идти к столу, я вошел в покой, где находились его высочество и еще другой его секретарь; с доброжелательнейшим лицом его высочество обратился ко мне с самими учтивыми, какими только могут быть, словами, настоятельно прося меня засвидетельствовать моей светлейшей сеньории, что он ее добрый друг и таковым желает остаться и что он охотно меня отпускает, предлагая во всем содействовать, если мне что‑либо понадобится. Я ответил на все, что он мне сказал, сопровождая свои слова выражением всяческой благодарности. В подобной беседе мы провели целый час, если не больше. Великий князь с большим радушием показал мне свои одежды из золотой парчи, подбитые прекраснейшими соболями.

Затем мы вышли из покоя и медленно прошли к столу. Обед длился больше обычного, и угощений было больше, чем всегда. Присутствовало много баронов государя. По окончании обеда мне предложили встать из‑за стола и подойти к его высочеству, который громким голосом, чтобы все слышали, объявил мне о своем разрешении отправиться в путь; он проявил также большую дружественность по отношению к нашей светлейшей сеньории. Я же поблагодарил его высочество, как полагается. Затем мне была поднесена большая серебряная чаша, полная медового напитка, и было сказано, что государь приказывает мне осушить ее всю и дарует мне эту чашу. Такой обычай соблюдается только в тех случаях, когда хотят оказать высшую честь либо послу, либо кому‑нибудь другому. Однако для меня оказалось затруднительным выпить такое количество – ведь там было очень много напитка! Насколько я помню, я выпил только четвертую часть, а его высочество, заметив, что я не в состоянии выпить больше, и заранее зная к тому же об этом моем свойстве, велел взять у меня чашу, которую опорожнили и пустую отдали мне. Я поцеловал руку его высочества и ушел с добрыми напутствиями. Многие его бароны проводили меня до лестницы и облобызали с проявлениями большого доброжелательства.

Так возвратился я домой и подготовил все для отъезда. Усевшись в наши сани, мы, с именем Божиим на устах, уехали из Московии. Эти сани представляют собой нечто вреде домика, который везет одна лошадь. Они употребляются только в зимнее время. Усаживаются в сани, укрывшись любым количеством одеял, и правят лошадью – и таким образом покрывают огромнейшие расстояния. Внутрь с собой кладут съестные припасы и все необходимое. От государя мне был дан человек, который должен был меня сопровождать, причем великий князь приказал, чтобы по всей стране мне давали, от места до места, по одному такому проводнику» (53).

В 1476 году Иван III, по сведениям некоторых исторических источников, отказался платить дань хану Большой Орды Ахмату и, по легенде, растоптал ханскую басму на глазах ордынских послов.

«Сомнение вызывает сообщение Казанского летописца о потоптании Иваном III басмы (возможно, это был гипсовый отпечаток ханской ноги, а не лица хана, перевозимый в сундучке. – А.А.), с чем было связано и прекращение уплаты дани. В Казанском летописце это событие относится ко времени воцарения Ахмед‑хана, то есть вскоре после 1460 года. «Царь Ахмат восприим царство Златыя Орды по отце своем, Зелет‑салтане цари, и посла к великому князю Московскому послы своя, по старому обычаю отец своих и с басмою, просити дани и оброка за прошлая лета. Великии же князь ни мала убоявся страха царева и, приим басму лица его и плевав на ню, низлома ея, и на землю поверже, и потопта ногами своими, и гордых послов его всех изыматьи повеле, пришедших к нему дерзостно, а единого отпусти жива, носяща весть к царю глаголя: «да яко же сотворил послом твоим, тако же имам к тебе сотворити, да престаниши, беззакониче, от злого начинания своего, еже ступатися». Далее рассказывается, что царь (хан), услышав эти слова, «великою яростию распалился, и, собрав все свои силы, пошел в 6909 году (1401‑?) на Русь к реке Угре. В этом рассказе допущены крупные хронологические ошибки, начиная от неверной даты прихода Ахмед‑хана на Угру (6909 год вместо 6988). Основная часть Казанского летописца составлена во второй половине XVI века.

Однако после отказа Ивана III в 1476 году уплачивать «выход» Ахмед‑хану, который в это время был занят Крымом и определением своих отношений с султаном, пришлось около четырех лет ожидать удобного момента для выступления против Москвы. Благоприятная обстановка сложилась в начале 1480 года. Поход Ахмед‑хана на Угру, закончившийся его бегством и гибелью в придонских степях, произвел весьма сильное впечатление на современников» (8).

Ахмат выступил в поход на Московское княжество летом 1480 года, заключив договор с польским королем и литовским великим князем Казимиром об ударе на Москву с двух сторон.

«Проводя широкомасштабную политику, Ахмат рассчитывал на создание мощной антирусской коалиции, основой которой должен был быть союз с Литвой. Казимир Литовский со своей стороны стремился к такому союзу в интересах дальнейшей экспансии против Руси и сохранения власти над русскими землями, захваченными в прежние времена.

Первые сведения о литовско‑ордынских переговорах помещены в летописи под 1470–1471 годом. Начало последнего тура переговоров относится, по‑видимому, к 1479 году, ко времени пребывания в Литве ордынского посла Тагира. В ходе ответного посольства Стрета были обговорены сроки совместного нападения на Русь – весна 1480 года» (3).

Время покорения Московского государства было определено очень точно.

«В 1479 году произошла ссора между Иваном III и его братьями удельными князьями Борисом и Андреем Большим, недовольными великим князем, который не поделился с ними землями умершего брата Юрия (у Великого князя Ивана III было четверо братьев: Юрий (который умер в сентябре 1472 года, за семь лет до конфликта! – А.А.), Андрей Большой, Борис и Андрей Меньшой. – А.А.). Оба удельных князя обратились за помощью к Казимиру, а затем, в феврале 1480 года, с семьями и со своими дворами ушли в Новгородскую область.

Внутренние осложнения немедленно активизировали все враждебные силы. Поведение Ахмата, начавшего поход в разгар ссоры Ивана III с братьями, выбор пути и длительная остановка на Угре – все это подтверждает слово летописной записи, что хан был «во единой думе с Казимиром», получившем удобный повод для вмешательства в русские дела. Зашевелился и Ливонский орден. С конца 1479 года в течение всего следующего года, происходили повторные нападения немцев на Псковскую землю, сопровождавшиеся, как всегда, страшным опустошениями. Таким образом, Ивану III приходилось действовать против сильной коалиции врагов, при наличии тяжелых внутренних осложнений» (8).

Искусным маневрированием войск Иван III не пустил татар через Оку, и Ахмат с войсками двинулся к литовской границе, намереваясь соединиться там с отрядами Казимира и вторгнуться в Московское княжество через Угру. Русские войска опередили хана и раньше него заняли левый берег Угры, все перевозы и броды. Сам великий князь отправился в Москву. «В Москве находились «в осаде» мать его, инокиня Марфа, князь Михаил Андреевич Верейский, князь Иван Юрьевич патрикеев, московский наместник, с дьяком Василием Мамыревым, митрополит Геронтий и умный и энергичный владыка ростовский Вассиан [Прим. 20]. К ним‑то, по некоторым известиям, и поехал Иван Васильевич «на совет и думу». Из приближенных великого князя одни не советовали ему стоять на границе, указывая на пример отца его, попавшего в плен казанским татарам в суздальском бою; советовали, напротив, удалиться на север, указывая на пример Димитрия Донского, удалившегося, при нашествии Тамерлана, в Кострому. На этом настаивали его любимцы – бояре Иван Васильевич Ощера и Григорий Андреевич Мамон; другие же, и преимущественно владыка Вассиан, настаивали на том, что великий князь должен находиться при войске» (100). Иван III решил по‑своему.

«Ахмат подошел к Угре 8 октября 1480 года. Ордынцы попытались перейти с правого берега реки на левый, где располагалось русское войско. Началось продолжавшееся четыре дня сражение, в ходе которого русские воины не дали врагу переправиться через Угру. Хан отступил и встал в Яузе в 2‑х верстах от реки.

Опасаясь выступления Казимира на стороне Ахмата Иван III с целью выиграть время идет на переговоры с ханом. В это же время он старается убедить двух своих мятежных братьев, делает им уступки, чтобы они присоединились к нему в интересах общей борьбы с нашествием Орды.

Хан не принял подарки, посланные ему Иваном III с послом И.Ф. Товарковым, и заявил при этом: «Не того дела яз семо пришел, пришел яз Ивана дела, а за его неправду, что ко мне не идет, а мне челом не бьет, а выхода мне не дает 9‑й год. Приидет ко мне Иван сам, почнутся ми о нем мои рядцы и князи печаловати, ино как будет пригож, так его пожалую». Переговоры, естественно, ни к чему не привели. Между тем с 26 октября установилась зима с сильными морозами. Хан не решаясь снова перейти реку, уже замершую, и напасть на русское войско, около двух недель стоит у Угры, очевидно в ожидании помощи от Казимира. К Ивану III пришли, наконец, на помощь его братья – Андрей Большой и Борис – надежды Ахмата на усобицу не сбылись, как и на приход литовского войска. Объединенные силы Ивана III стояли на выгодной позиции у Кременца. Попытка нападения монголо‑татарского отряда на Конин и Нюхово была ликвидирована – Иван Васильевич послал туда своих братьев с воеводами, и ордынцы обратились в бегство. Вскоре, 11 ноября, отступил и сам хан Ахмат» (55).

Казимир не пришел на помощь Ахмету – ему не дал этого сделать его враг крымский хан Менгли Гирей, незадолго до этого заключивший договор о дружбе с Иваном III (через 22 года, в июне 1502 году, войска Крымского ханства с помощью дружин Московского княжества, совершивших отвлекающий удар по Волге, в степи за Перекопом у устья реки Сулы наголову разгромили войска Большой Орды, прекратившей после этого свое существование [Прим. 21]. Были и другие причины литовского отказа вместе с Ахматом «воевать Русь». Биограф Ивана III Ю.Г. Алексеев писал:

«Московская летопись сообщает, что Ахмат шел «со всеми своими силами мимо Мценск и Любутеск и Одоев», то есть по правому берегу Оки к Воротынску – городку близ впадения Угры в Оку недалеко от Калуги. «Пришед», он «ста у Воротынска, ждучи к себе королевы помощи». Однако «король сам не иде, ни силы своя не посла, понеже бо быша ему свои усобицы. К этому известию, общему в Симоеновской и Московской летописях, последняя добавляет – «тогда бо воева Мингли‑Гирей, царь Крымский, королеву землю Подольскую, служа великому князю».

Набег крымских отрядов на Подолию имел, видимо, незначительные масштабы. Казимир в течение ряда месяцев (с декабря 1479 года) активно готовился к войне. На его решение не вступать в открытую борьбу с Русским государством осенью 1480 года гораздо сильнее, чем набег крымцев, повлияли, вероятно, соображения общего политического характера. Польские хронисты Длугош и Стрыйковский указывают, что Казимир, несмотря на совет литовцев, не пошел на встречу с Ахматом, опасаясь могущества московского князя. Набьег крымцев не мог иметь серьезного значения уже потому, что именно в это время (в октябре 1480 года) начался новый тур переговоров Менгли с Казимиром. По данным Литовской метрики, 15 октября в Вильно отправился крымский посол Байраш с полномочиями для заключения союза. Таким образом, в критические недели борьбы на Угре крымский хан был далек от намерения оказать реальную помощь Русскому государству против польско‑литовского короля.

Одним из существенных факторов, повлиявших на позицию Казимира, было, видимо, движение за воссоединение с Русским государством, охватившее русские земли в составе Литовского великого княжества (так называемый «заговор князей»)» (3).

Противостояние татарских и московских ратей продолжалось немногим более месяца. «Известно, что в начале зимы 1480 года Ахмед‑хан под влиянием наступающих холодов, не получив помощи от Казимира IV, ясно увидел, что военная обстановка складывается в пользу Ивана III. Считая в дальнейшем свое пребывание опасным, он и решил сняться с лагеря и повернуть назад в степь.

Сохранился ярлык Ахмед‑хана Ивану III (написанный, очевидно, в бессильной ярости. – А.А.):

«А нынеча если от берега пошол, потому что у меня люди без одеж, а кони без попон. А минет сердце зимы девяносто дней, и аз опять на тебя буду, а пить ти у меня вода мутная».

Ярлык от имени Ахмеда Ивану III написан резким языком и полон угроз. Он требует от Ивана III: «И ты б мою подать в 40 день собрал: 60000 алтын, 20000 вешнею, да 60000 осеннею, а на себе бы еси носил Батыево знамение у колпока верх вогнув ходил, занеж вы блужные просяники. Только моея подати в 40 день не сберешь, а на себе не учнеш Батыево знамения носити, почен тобою в головах, и всех твоих бояр з густыми волосы и с великими бородами, у меня будут; или паки мои дворяне с хозовыми сагодаками и с софьяными сапоги у тебя будут» (25).

В начале января 1481 года хан Тюменской орды Ибак собственноручно убил Ахмата, захватив большую добычу, награбленную во время отступления в литовских землям. Ибак сообщил об этом Ивану III, который только после этого возвратился в Москву – «и возрадовашася и возвеселишася вси люди».

«Русская стратегия в 1480 году была по форме оборонительной в отличие от наступательной стратегии, избранной за столетие до этого Дмитрием Донским. Необходимо признать, что оборонительная стратегия в условиях 1480 года себя полностью оправдала. Она привела к крупнейшему военно‑политическому успеху – фактически к полному стратегическому поражению вражеских войск, вынужденных отказаться от решения своей задачи. Компания 1480 года закончилась решающей победой Русского государства. При этом важно подчеркнуть, что русское войско не понесло значительных потерь и сохранило свою боеспособность. Это было одной из наиболее существенных причин отказа Казимира от эффективного вмешательства в русско‑ордынскую войну, имело важнейшее значение в решении конфликта с Ливонией и в ликвидации феодального мятежа.

В целом действия русского командования в 1480 году представляются образцовыми как пример стратегической оборонительной операции в сложных военно‑политических условиях, проведенной на самом высоком уровне и с самыми положительными результатами. Бескровная победа на Угре – крупнейшее событие эпохи, а воскресенье 12 ноября 1480 года – первый день полностью независимого Русского государства» (3).

Часть III. Государь Всея Руси. 1480–1506 годы

28 декабря 1480 года, после победы над Ахматом, Иван III вернулся из Боровска в Москву. За поддержку против орды по докончанию 1481 года он отдал своим братьем Андрею Большому – Можайск, Андрею Меньшому – Серпухов, Борису – несколько больших сел. Тогда же, 5 июля 1481 года, умер Андрей Меньшой – по завещанию этого бездетного князя весь его удел – Вологда, Кубена, Заозерье – перешел к Ивану. Соединенные войска московского княжества пошли в поход на Ливонский орден [Прим. 22].

«События 1480 года, обнаружившие связь между всеми противниками Москвы, заставили Ивана III обратить самое серьезное внимание на положение на северо‑западе, в пограничной псковско‑новгородской территории. Нападения немцев, слабые в отдельности, могли создать серьезную угрозу в случае войны с Казимиром. Военные действия против Ордена развернулись уже в 1481 году. «Того же лета 6990 посылал князь великий Немецкие земли воевати, на князя местера, за их неисправление, что они приходили ратью на его отчину на Псков, егда царь на Угре стоял и братия отступили от великого князя». К сожалению подробности этого похода неизвестны. Псковская летопись сообщает, что войска великого князя «плениша и пожгоша всю землю Немецкую от Юрьева и до Риги».

Значение успешного похода в Ливонию в 1481 году состояло не столько в перезаключении «докончальных грамот» и продлении перемирия 1474 года на следующее десятилетие, сколько в новом военном поражении Ордена и в огромном впечатлении, произведенном военным могуществом русских. Авторитет магистра Бернта фон дер Борха совершенно упал» (8). Следующие походы московских войск в Финляндию состоялись только в 1495–1496 годах, во время русско‑шведского конфликта. «Поход шведов из Выборга на земли новгородских корел открыл враждебные действия на русско‑шведской границе. Наступление русских на Выборг и Неву началось осенью 1495 года. До мая 1496 года, несмотря на регулярную осаду, русскому войску не удалось взять Выборг. Пограничная полоса в 80 миль перешла в руки русских. Ответом на нападение русских на Выборг было уничтожение шведами наследующий год новой русской крепости и порта на Балтике – Ивангорода, захваченного шведами. За 19–26 августа 1496 года город подвергся катастрофическому разграблению. И той и другой стороне, понесшей в ходе пограничных войн 1495–1496 годов серьезные потери, пришлось ограничиться восстановлением статус‑кво» (8).

В 1485 году и Тверское княжество вошло в состав Московского государства.

«К началу 80‑х годов наряду с Великим княжеством Московским в Северо‑Восточной Руси существовали два великих княжества (Тверское и Рязанское) и одна феодальная республика (Псков). Самостоятельная Тверь представляла особую опасность, поскольку тверское князья упорно искали поддержку своему противостоянию московским государям в Великом княжестве Литовском, в состав которого входила значительная часть исконных русских земель. Сложность состояла в том, что основные земли Северо‑Восточной Руси, которые находились под верховной властью Ивана III, были как бы исполосованы уделами его родичей. Ростов находился «до живота» (смерти) во владении его матери княгини Марии (в иночестве Марфы). В Угличе и Волоколамске княжили его братья Андрей Большой и Борис, проявившие «шатость» во время событий 1480 года. Вологда находилась в распоряжении Андрея Меньшого, а Верея и Белоозеро были княжением двоюродного брата Ивана III Михаила Андреевича.

Удельные родичи были связаны с Иваном III серией договорных грамот. Они признавали его старейшинство, обязывались придерживаться его внешнеполитической ориентации и участвовать в военных акциях против его врагов. Все это так. Но договоры оставались только договорами и могли быть в любое время нарушены. Включение в состав единого государства последних независимых государственных образований после 1480 года стало основной политической задачей, без успешного решения которой невозможно было приступить к борьбе за воссоединение русских земель с более грозным противником – Великим княжеством Литовским.

Первой ласточкой наступления на права удельных князей был договор 4 апреля 1482 года Ивана III с князем Михаилом Андреевичем Верейским. Согласно его тексту, князь завещал после своей смерти Белоозеро великому князю. Это было значительным ущемлением прав сына Михаила Андреевича – Василия. Осенью 1483 года князь Василий вместе с женой бежал в Литву. Поводом был следующий эпизод. Выдав племянницу замуж за князя Василия, Софья Палеолог отдала ей в приданое «саженье» (драгоценности. – А.А.), принадлежавшее когда‑то первой жене Ивана III. Однако после женитьбы сына – наследника престола – Ивана Ивановича на Елене Стефановне (начало 1483 года) Иван III пожелал одарить сноху драгоценностями матери Ивана Молодого. Поэтому он решает отобрать «саженье» у жены Василия Верейского. Узнав об этом, Василий бежал в Литву. Эпизод интересен не только для истории отношений Ивана III с удельными князьями, но и для понимания роли при великокняжеском дворе самой Софьи» (34). После смерти Михаила Верейского в 1486 году его земли – Верея и Белоозеро – перешли Ивану III (Договорная грамота Ивана III и Михаила Верейского публикуется в издании. – А.А.)

В 1483 году Иван Васильевич и Иван Васильевич Рязанский подписали договор – князь Иван признавал себя «молодшим» московскому князю, а Рязань лишалась права вести самостоятельную политику с ордой – Рязанское княжество фактически стало уделом Москвы.

Через два года, в 1485 году, было ликвидировано Тверское княжество.

«Тверь накануне падения переживала трудные времена. Небольшое по размерам, княжество к тому же распадалось на уделы. В начале 60‑х годов там были Зубцовский и Холмский уделы. Не вполне ясно положение князей Микулинских и Дорогобужских, Кашина. В 60‑е годы начались переходы тверских княжат на московскую службу. Уже тогда в Москву перебрался «князь‑изгой» Данила Дмитриевич Холмский (Холм, очевидно, находился во владении его старшего брата Михаила.) Князь Данила стал одним из виднейших полководцев московского государя. В 1469 году он участвовал в походе на Казань, в 1471 году фактически возглавлял поход на Новгород, в 1474 году принес присягу на верность Ивану III, в 70‑х годах наместничал во Владимире, в 1480 году командовал войсками на Оке. Женат он был на дочери И.И. Заболоцкого и выдал свою дочь за видного московского боярина Ивана Владимировича Ховрина. Словом, его связи с Москвой стали нерасторжимыми» (34).

Сохранилась присяга – «Клятвенная запись князя Холмского Ивану III», составленная в 1474 году:

«Се яз князь Данило Дмитриевич Холмский, что есмь бил челом своему Господину иосподарю Великому Князю Ивану Васильевичу за свою вину своим Осподином Геронтием Митрополитом всея Руси, и его детми и со служебники, епископы – и Осподарь мой князь велики меня своего слугу пожаловал, нелюбье свое мне отдал. А мне князю Данилу своему Осподарю Великому Князю Ивану Васильевичу и его детем служить до своего живота, и не отъехать ми к иному ни к кому. А добра ми ему и его детем хотети везде во всем, а лиха не помыслить, ни хотети никакова. А где от кого услышу о добре или о лихе Государя своего великого князя, и о его детех о добре или о лихе, и мне то сказати им в правду, по сей моей укрепленой грамоте, безхитростно. А в том во всем по сей моей грамоте ялся по мне – до моего живота Господин мой Геронтей Митрополит всея Руси, и с теми со своими детми и с служебники, со владыками и с архимандриты, которые в сей моей грате писаны. А через сию мою грамоту яз князь Данило Дмитриевич, что иму думати и почитати, или явится что которое мое лихо перед моим Осподарем – и перед его детми: ино не буди на мне милости Божьей и пречистые его Матери, и святых чудотворцев Петра Митрополита и Леонтия епископа Ростовского, и всех святых, также ни благословения Осподина моего Геронтия Митрополита всея Руси, иего детей владык и архимандритов тех, которыми есми бил челом своему Осподарю Великому Князю Ивану Васильевичу не буди на мне ни в сий век, ни в будущий; а Осподарь мой Князь Великий и его дети надо мною по моей вине в казни волен. А крепости деля, яз князь Данило Дмитриевич Холмский Осподарю своему Великому Князю Ивану Васильевичу целовал есми честный и животворящий крест, и дал есми на себя сию свою грамоту за подписью и за печатью Осподина своего Геронтия Митрополита всея Руси.

А дана грамота на Москве, месяца марта 8 день лета 6982 (1474).

А подпись у сей грамоты Митрополита Геронтия такова. Смиренный Геронтей Митрополит всея Руси» (95).

Зимой 1484 года, московские войска вошли на территорию Тверского княжества – поводом послужило намерение тверского князя Михаила жениться на родственнице короля Казимира и заключить с ним союзный договор. После неудачных попыток получить помощь от Казимира, Тверь потеряла самостоятельность. 11 сентября 1485 года князь Михаил бежал в Литву, а его бояре «били челом» Ивану III. Тверь стала московским уделом во главе с сыном Ивана III Иваном Молодым.

«Триумфальная победа над Тверью означала конец затяжной борьбы со старинным соперником Москвы в деле объединения русских земель. С ликвидацией самостоятельности Тверского Великого княжества Московское превращалось в общерусское. Это было закреплено и в титулатуре. Уже в июне 1485 года Иван III именовался государем «всея Руси». Теперь этот титул стал употребляться повседневно. Создание единого Русского государства тем самым получило официальную санкцию. Новый титул великого князя означал не только итог и закрепление предшествующего объединительного процесса. Ведь русские земли входили в состав Великого княжества Литовского, а Казимир считал себя не только великим князем литовским, но и великим князем русским. Поэтому, провозглашая себя великим князем «всея Руси», Иван III как бы заявлял свои претензии на верховное господство над всеми русскими землями, в том числе и входившими в состав Великого княжества Литовского. Неизбежность столкновения с Литвой была очевидной» (34).

Присоединение Твери к Москве значительно ослабляло возможности Литвы при захватах и удержании за собой русских земель. «С ликвидацией Тверского княжества исчезает важный и опасный плацдарм литовского политического влияния и потенциальной агрессии, глубоким клином врезавшийся в русские земли. Безопасность столицы Русского государства с северо‑западного направления становится теперь надежно обеспеченной, как и безопасность всего Верхнего Поволжья. В этом плане включение Твери в состав Русского государства – крупный военно‑политический успех Ивана III, сравнимый по своему масштабу и значению с присоединением Новгорода. Падение Тверского великого княжения означало, что с удельной системой как основой политической структуры Русской земли было покончено. Вся политическая власть в стране сосредоточилась в Москве в руках великого князя и его правительства. 12 сентября 1485 года – важная историческая дата: в этот день в Твери был формально завершен процесс ликвидации феодальной раздробленности и создания единого Русского государства» (3).

По договорам 1486 года Ивана Васильевича со своими братьями они признали старшего брата их господином, великим князем всея Руси и больше не претендовали на земли, присоединяемые к Московскому княжеству. Тогда же владетели пермских земель после очередного разгрома их отрядов московскими войсками под началом И.И. Салтыка и Ф.С. Курбского принесли официально присягнули Ивану III.

В архивах сохранилось сообщение о России, продиктованное в 1486 году в канцелярии Сфорца московским послом к герцогу Миланскому Д. Галеацо греком Георгом Перкамотой:

«Когда этого посла спросили о делах страны Российской и о ее славнейшем государе, он говорил и утверждал, что земля России вся плоская, имеет в длину не менее двух тысяч миль и немногим меньше в ширину, и что она обильно населена и имеет множество больших городов, сел и деревень, и что он проехал верхом более тысячи двухсот миль по заселенным местам, направляясь в Италию, и что при других случаях он объехал верхом более тысячи пятьсот миль, и всюду она населена настолько, что одно село или деревня так близко расположены от другого, что ходят за огнем из одного в другое. Он говорил, что в России есть большие города; среди прочих Володимир, город весьма населенный и имеющий около 60 тысяч очагов, он назвал и другие, имеющие каждый около 30 тысяч очагов, а именно: Новгород, Псков и Москва. Он сказал, что там есть много других городов, числом более 60, имеющих от 4 до 6, 8 и 10 тысяч очагов в каждом. Деревень и сел количество бесконечное, но все дома в этих краях сделаны из дерева, за исключением немногих.

Границы России на востоке распространяются до Татарии и Кавказа, с юга и частично с запада она граничит с Литвой, которая находится между Россией, Богемией и Польшей; на север от России простирается, по его словам, большая пустынная равнина и море‑океан».

В начале XVI века в Московском государстве были великокняжеские владения, крупные удельные княжества, земли служилых князей и бояр, монастырские земли, вотчины и поместья детей дворянских и дворян. Земли делились на уезды, волости, станы и вотчины знати, сложившиеся в соответствии с удельными владениями, существовавшими на Руси. Уезды делились на волости, волости на станы, а станы на села, деревни и починки. Села, как правило, являлись центрами крупного землевладения. В селе XVI века было обычно полтора десятка дворов, в деревне – пять или шесть, в починке – четыре.

«На рубеже XV–XVI веков центральную власть в стране осуществляли великий князь, Боярская дума, дворцовые учреждения и дьяческий аппарат. Великий князь издавал распоряжения законодательного характера (Судебник, уставные и указные грамоты и т. п.). Ему принадлежало право назначения на высшие государственные должности. Великокняжеский суд был высшей судебной инстанцией. Наиболее значительные военные предприятия возглавлялись великим князем. Сношения с иностранными державами также находились в компетенции государя. Власть великого князя ограничивалась прочными традициями, коренившимися в патриархальности представлений о характере власти, которые имели к тому же религиозную санкцию.

Большую роль в управлении страной играло окружение Ивана III, в котором происходила борьба между различными политическими группировками. Во всех государственных мероприятиях великий князь координировал свои распоряжения с мнением членов Боярской думы, состоявшей в его время из 10–12 бояр и 5–6 окольничих. Боярство формировалось из старомосковских нетитулованных боярских родов (Кобылины, Морозовы, Ратшичи и другие) и княжат, давно потерявших суверенные права (Гедиминовичи, Оболенские, Стародубские). Влияние отдельных лиц и боярских семей в разные времена менялись. Нередко бояре попадали в опалу.

Боярство было высшей прослойкой Государева двора и играло крупную роль в политической жизни страны. Двор состоял из двух частей: «княжат» и «детей боярских» – и давал кадры военачальников и администраторов более низкого ранга, чем администраторы‑бояре. Двор был основной опорой великокняжеской власти.

В период феодальной раздробленности не было существенных различий между управлением собственно княжескими и общегосударственными землями. В конце XV века в связи с созданием единого государства управление великокняжеским хозяйством все более стало обособляться от общегосударственного управления, занимая по сравнению с ним менее значительное место.

Русское государство складывалось в форме сословной монархии. Именно с конца XV века начинают оформляться сословия на Руси – феодальная аристократия с ее органом – Боярской думой, дворянство и духовенство, крестьянство и посадские люди. К началу XVI века возрожденная Россия превратилась в мощное многонациональное государство, вставшее на путь централизации. Россию этого времени характеризовали подъем экономики и культуры, развитие политических, торговых и культурных связей со многими странами Европы и Азии, невиданные дотоле внешнеполитические успехи. Вступая в XVI столетие, Россия, как и другие европейские страны, оказалась на пороге нового времени. Перед ней открывались широкие перспективы дальнейшего подъема, пути для которого намечены были в последние десятилетия предшествующего века» (34).

В 1482 году Иван Молодой женился на дочери молдавского короля Стефана Великого [Прим. 23] Елене. 10 октября 1483 года в Суздале у него родился сын Дмитрий. При великокняжеском дворе началась борьба за власть между наследниками Ивана III.

«Там противоборствовали две группировки феодальной знати. Одна из них сделала своим знаменем наследника престола Ивана Ивановича Молодого, родившегося 15 февраля 1458 года. Средоточием другой стало окружение второй супруги Ивана III «грекини» Софьи Палеолог, у которой 26 марта 1479 года родился сын Василий [Прим. 24], а 23 марта 1480 года – Юрий.

В 1477 году Иван Иванович выступает соправителем отца. В надписи так называемой Буслаевской летописи Иван III и Иван Иванович именуются «самодержцами Русской земли». Оба соправителя названы в надписи на золотом корабельнике, отчеканенном во всяком случае до 1484 года. В 1490 году наследник престола Иван Молодой заболел «камчюгою в ногах» и, несмотря на все старания доктора «мистро Леона, вызванного Софьей из Венеции, 7 марта 1490 года скончался. Нерадивого врача казнили на Болвановьи 24 апреля. В литературе высказываются догадки, что наследник престола пал жертвой династической борьбы. Что‑нибудь определенное на этот счет сказать трудно. Правда, позднее курбский писал, что наследник был погублен Иваном III и Софьей. Но насколько можно верить столь пристрастному к Софье писателю? Тем временем семья Ивана III все увеличивалась: в 1481–1490 годах Софья родила еще трех сыновей и трех дочерей.

Но кто же после смерти Ивана Молодого станет наследником престола – малолетний Дмитрий‑внук или сын Софьи Палеолог княжич Василий? За спиной первого стояла его мать Елена Стефановна, за спиной второго – Софья Палеолог. Борьба между этими двумя властными женщинами, опиравшимися на различные придворные группировки, еще предстояла» (34).

9 июля 1487 года московские войска под началом Д.Д. Холмского взяли Казань, вошедшую в союз с крымским ханом Менгли‑Гиреем.

«Постоянно повторявшиеся вторжения в Московскую землю и грабежи казанцев заставляли московское правительство изыскивать средства к устранению этих вторжений и грабежей и вообще стать твердой ногой на восточной окраине, в высшей степени важной в торговом отношении. По этому дальновидные московские князья еще в лице первых своих представителей, а также и местные нижегородские князья старались утвердиться в низовьях Оки, расширить там свои владения на счет Мордвы, для чего привлекали сюда русский элемент дарованием разных льгот. Нужно было подчинить Казань, а для этого сначала необходимо было иметь влияние на казанские дела. При существовании в Казани сильной аристократии, там всегда много было партий, а следовательно московским князьям всегда можно было так или иначе вмешаться в тамошние дела.

В 1486 году казанский хан Ибрагим скончался. После него осталось несколько сыновей, из которых старший Алегам был от первой жены, а следующий за ним по старшинству, Магмет‑Аминь – от другой. Около этих сыновей образовалось по партии, из которых каждая, естественно, желала видеть на Казанском царстве своего представителя. Партия Алегама была сильнее: его поддерживали ногаи, и он занял престол отца, что не по душе было Ивану Васильевичу. Тогда Магмет‑Аминь, руководимый своей партией, уехал в Москву к великому князю, назвал его своим отцом и просил помощи в борьбе его с Алегамом. Ивану Васильевичу не пришлось долго ждать повода ко вмешательству в дела казанские: в 1485 году казанские вельможи, сторонники Мегмет‑Алиня, извещали великого князя, что они «воюют» с своим царем, который, зазвав их к себе на пир, хотел всех их перерезать, вследствие чего они убежали «в поле». Иван Васильевич воевод своих, князей: Даниила Димитриевича Холмского, Александра Васильевича Оболенского, Семена Ивановича Ряполовского и Семена Ивановича из ярославских князей; в след за ними отпущен был и Магмет‑Аминь. Алегам выступил против московских воевод, бился с ними, но должен был бежать и затвориться в городе. Воеводы осадили Казань, но осада медленно вела к цели, потому что оставшийся вне города князь Алгазый часто нападал на москвичей». Наконец его удалось оттеснить за Каму, после чего Алегам уже не мог держаться в Казани, выехал из города и отдался воеводам великого князя. Это было в июне 1487 года. Таким образом Иван Васильевич посадил на Казанском царстве Магмет‑Аминя «из своей руки». Алегам с женой сослан был в Вологду» (100).

«Казанское взятие 1487 года было событием огромного значения. Хотя тогда и не последовало непосредственного включения Казани в состав Русского государства, но с тех пор, несмотря на противодействие части татарской знати, Казань входит в фарватер русской политики» [Прим. 25] (34).

В 1487 году Иван III отправил в Италию своих послов с сообщениями о казанской победе.

«Мануил и Дмитрий – сыновья Иоанна Раля, грека, выехавшего на службу к Ивану III. В 1488 году Мануил и Дмитрий были отправлены послами в Италию – Рим, Венецию, Милан – с известием о взятии Казани. Еще одной целью их посольства явилось приглашение в Россию мастеров.

Вторично Дмитрий Ралев был отправлен в Италию в 1499 году, вернулся в 1504 году с иностранными мастерами.

Сохранилась верительная грамота послов Ивана III папе Александру VI:

«Аолександру папе, пастырю и учителю римской церкви. Иоанн, Божиею милостью государь всея Русии и великий князь владимирский и московский, и новгородский, и псковский, и тверский, и югорскии, и вятцкий, и пермский, и болгарскии и иных. Послали есмя до тебя послов своих Дмитреа Иванова сына Ралева, да Митрофана Карачарова, а что учнут тебе от нас говорити, и ты бы им верил, то есть наши истинные речи.

Писан на Москве, лета 7007, февраля» (6).

В 1489 году после похода на Хлынов московского войска во главе с Д.В. Щеней к Москве официально была присоединена Вятка, платившая дань Москве еще при сыне Дмитрия Донского.

«В 1485 году вятчане отступили от великого князя во время похода московских войск к Казани. Иван Васильевич, 11 июня 1489 года, когда Казань уже покорилась ему, отправил на вятчан 16‑тысячную рать, которой предводительствовали воеводы Даниил Щеня и Григорий Морозов. В половине августа они подступили к Хлынову. Вятчане, лучшие люди, вышли к воеводам с челобитьем: просили не воевать Вятской земли, обещаясь покориться великому князю на всей его воле, давать ему дань и служить. Воеводы требовали от всех жителей присяги и выдачи головами главных крамольников: Аникеева, Лазарева и Богодайщикова; вятчане просили сроку подумать об этом: два дня они думали, а на третий отказали в выдаче помянутых лиц, Тогда воеводы начали готовиться к приступу: приказали обнести город плетнями, плетни обмазать смолой и обложить березовой корой. Только после этого вятчане надумали выдать крамольников. Здесь для уничтожения духа вольности и более тесного слития этого края с Москвою употреблены были те же средства, какие употреблены и по отношению к Новгороду: отсюда вывели в Московскую землю лучших земских людей и купцов с их семействами; земских людей поселили в Боровске и Кременце, а купцов – в Дмитрове; остальных жителей привели к присяге; Аникеев и его товарищи были биты кнутом и повешены» (100).

20 сентября 1491 года был схвачен с семьей и боярами брат Ивана III Андрей Васильевич, обвиненный в нарушении докончания с Иваном III. В ноябре 1493 года Андрей умер «в железах».

«Из родных братьев своих Иван Васильевич в особенности недолюбливал Андрея Васильевича Углицкого, может быть, потому, что он, пользуясь особенною любовью матери, вел себя самостоятельнее других братьев по отношению к старшему брату. Но в 1485 году июля 4‑го Мария Ярославна скончалась, и последняя связь, еще несколько единившая братьев в их взаимных отношениях, порвалась. В следующем 1486 году, по завоевании Твери, Иван Васильевич заключил новые договоры с братьями; по этим договорам братья обязывались не вступаться в уделы: Верейский, Дмитровский, Тверский и в Вологду, принадлежавшую Андрею Васильевичу меньшому, и не сноситься с Литвой, с изменником Михаилом Борисовичем, беглым князем тверским, с Новгородом и Псковом. Вообще, великий князь стал по отношению к братьем более прежнего недоверчив. Андрей Васильевич мог догадываться, что рано или поздно ему придется поплатиться своим уделом, а может быть и свободой, и потому должен был видеть единственное спасение в бегстве из Московской земли. В 1488 году боярин Андрея Васильевича Образец «скоромоли» своему князю, что Иван Васильевич хочет схватить его. Перепуганный Андрей хотел тайно бежать из Москвы, но одумавшись, обратился к князю Ивану Юрьевичу Патрикееву с просьбой узнать, зачем великий князь хочет схватить его. Иван Юрьевич хотя и в большой силе был при дворе, но отказался от исполнения такого щекотливого поручения. Тогда Андрей лично явился к брату за объяснением. Иван Васильевич «клялся ему небом и землею и богом силным творцем всея твари, что ни в мысли у него того не бывало. По розыску оказалось, что великокняжеский боярский сын, Мунт Татищев, «сплоха пришед пошутил» с Образцом относительно его князя, а Образец, бывший в немилости у Андрея, желая подслужиться, передал последнему эту плохую шутку Татищева. Великий князь приказал предать Татищева торговой казни и вырезать язык, но митрополит «отпечалова его». В 1491 году в мае в Москву пришла весть, что ордынские цари, Сеид‑Ахмет и Шиг‑Ахмет, идут на друга великого князя, крымского хана Менгли Гирея. Иван Васильевич послал на ордынцев воевод своих; князьям Борису и Андрею Васильевичам, братьям великого князя, также было приказано послать своих воевод. Но Андрей углицкий не исполнил этого приказания, и в следующем году 20‑го сентября, когда он приехал в Москву и посетил великого князя, последний приказал схватить его и заключить в Москве на казенном дворе, а детей его отправить в заключение в Переяславль. Таким образом и Углицкий удел был присоединен к Москве» (100).

С начала 1490‑х годов в службу Ивану Васильевичу III начали переходить князья западно‑русских областей, принадлежавших тогда Польше и Литве – Черниговские, Воротынские, Белевские, Вяземские, Одоевские, Новосильские, Новгород‑Северские [Прим. 26]. Вместе с ними, в результате долгих войн Московского государства с Польшей и Литвой, к России вернулись девятнадцать городов и семьдесят волостей. При переходе к Ивану III западно‑русские князья не становились подданными Великого князя всея Руси, а получали специальное звание «служилых князей», сохранявших владетельные права на свои уделы и не имевших никакого московского чина. Однако через некоторое время после присоединения западно‑русских уделов к Москве черниговские и смоленские князья получили чины бояр. Только Иван Воротынский получил почетный титул «слуги» [Прим. 27].

«Отношения между московским и литовским государствами находятся в связи с их отношениями к татарам, особенно золотоордынским и крымским. Каждый из представителей помянутых государств старался привлечь на свою сторону того или другого хана и посредством его действовать во вред своему противнику.

Поводы к столкновениям с Литвой часто подавали мелкие пограничные князья, находившиеся в подручничестве или Москвы или Литвы.

Есть известие, что король Казимир подослал в Москву, как бы на службу к великому князю, князя Лукомского, которого приводил к крестному целованию на том, чтобы великого князя московского «убити, или окормити зелием, да и зелие свое с ним послал, и то зелие у него (Лукомского) выняли». Князь Лукомский и замешанный в его дело латинский толмач, поляк Матиас, в 1493 году были казнены вместе с братьями Селевиными, которые подверглись казни за переписку с Александром Казимировичем.

Переходы князей из Литвы в службу московского князя продолжались. Между тем 25 июля 1492 года скончался Казимир и польский престол занял старший сын его Альберт, а литовский – младший, Александр Казимирович [Прим. 28] (100). В том же году против Нарвы на Девичей горе была заложена новая крепость Иван‑город – первый русский порт на Балтийском море.

После длительных военных действий 5 февраля 1494 года был заключен мир между победившей Москвой и Литвой. Иван Васильевич жаловал активно участвовавших в войне западно‑русских князей их же вотчинами. «Вязьма, Тешилов, Рославль, Венев, Мстиславль, Таруса, Оболенск, Козельск, Серенск, Новосиль, Одоев, Воротынск, Перемышль, Белев, Мещера оставались за Москвой; Смоленск, Любутск, Мценск, Брянск, Серпейск, Лучин, Мосальск, Дмитров, Лужин и другие места по реку Угру – за Литвой; кроме того, литовский князь обещал признавать титул великого князя московского, как государя всея Руси, если он не будет требовать Киева» (100). Тогда же литовский великий князь Александр Казимирович заочно обручился с дочерью Ивана III Еленой [Прим. 29].

«Заключение мирного договора для России было велико. Граница с Литовским княжеством на западе значительно отодвигалась. Создавалось два плацдарма для дальнейшей борьбы за русские земли: один был нацелен на Смоленск, а другой вклинивался в толщу северских земель» (34).

Власть, государственный строй и система управления Московского царства только в начале XV века учитывали вековые традиции Киевской Руси и Владимиро‑Суздальского княжества.

«Наследование господствует в XIV и XV веках. Здесь разумеется наследование по закону (обычаю) и именно родовое – в порядке старшинства. Но в Москве в XIV веке фактически (по неимению других сыновей) утверждается преемство семейное (от отца к сыну); в XV веке этот последний порядок утверждается принципиально и потому вступает в борьбу с началом родового преемства; последняя и решительная борьба дяди (сына Донского Юрия Дмитриевича) с племянником (внуком Донского Василием Темным) кончилась победою семейного начала. В государственном праве утверждается порядок единонаследия. Наследование по закону соединяется в московском государственном праве с наследованием по завещанию. В XIV и XV веках участие народа в передаче власти не осуществлялось. Необходимая же форма участия населения в этом акте есть крестное целование (присяга), которое из обоюдной присяги князя и народа в начальном периоде теперь переходит в присягу подданных по предписанной форме – служилых и тяглых; для первых излагались специальные обязанности политические (членов думы) и служебные, для вторых – общегражданские» (52).

Русские историки XIX века писали о нарождающейся царской власти:

«Из составных элементов, образующих правящую власть в древнерусских княжениях, раньше других утратил значение элемент демократический, в значительной мере под влиянием татарского порабощения, сопровождавшегося опустошением страны и разорением населения. Потрясенный хозяйственный быт свободного населения ставил грозный вопрос о насущном хлебе, а не об участии в управлении страной.

Впервые в новой пасхалии 1492 года митрополит Зосима назвал Ивана Васильевича III «государем и самодержцем всея Руси, новым царем [Прим. 30] Констянтином новому граду Константина – Москве». Новая политическая теория о русском царстве, заступившем место Византийской империи, окончательно сформулирована в посланиях старца Филофея. Он пропагандировал мысль, что престол вселенской и апостольской церкви имеет теперь представительницей церковь Успения пресвятой Богородице в богоспасаемом граде Москве, просиявшую вместо римской и константинопольской, «иже едина во вселенной паче солнца светится», так как церкви старого Рима пали «неверием аполлинариевы ереси», церкви же второго Рима (Константинополя) «агаряне внуцы секирами и оскордами разсекоша двери» за то, что греки «предаша православную греческую веру в латынство». Соответственно этому и московский государь явился «браздодержателем святых Божиих престол» вселенской церкви, единственным во всей поднебесной царем христиан, во едино царство которого по пророческим книгам сошлись все пришедшие в конец царства, и что «два Рима падоша, а третий стоит, а четвертому не быть» (107).

«В 1498 году в первый раз появляется венчание, совершенное Иоанном III над своим внуком Дмитрием, то есть возложение «венца» (короны) и барм и (со времени Феодора Иоанновича) вручение скипетра; при Василии Ивановиче Шуйском введена новая регалия – держава; при Феодоре Алексеевиче – облечение в порфиру и произнесение исповедания веры. В церковном отношении (религиозные обряды, несомненно, совершались при вступлении нового князя с древних времен) важнейшим актом было возложение барм (перед которым совершалось «рукоположение», как и при посвящении в церковный сан), в государственном – возложение венца. В XVII веке к венчанию присоединилось миропомазание. Власть великого князя и царя именуется в этом периоде самодержавием [ПРИМ. 31], чем обозначается не только единоличность ее, но и неограниченная полнота прав. В Московском государстве с установлением единодержавия параллельно и постепенно устанавливается и самодержавие, заметным образом со времени Дмитрия Донского. Оно слагается фактически при Иване III и его сыне Василии, а теоретически при Иоанне IV» (52).

В начале зимы 1498 года Иван III решил объявить официального наследника Московского государства.

«Последние годы XV века – время наибольшего успеха той придворно‑политической группы, которая была связана с ересью. Победа сторонников Елены и Дмитрия над Софией и Василием была ознаменована внушительной демонстрацией. Зимой 1498 года Дмитрий Иванович в Успенском соборе в присутствии деда (которому по этому случаю несколько раз именовали «царем»), митрополита и почти всех русских епископов (исключая Геннадия новгородского) был торжественно венчан шапкой Мономаха – эмблемой, которая до этого ни разу не фигурировала в истории, но которой с этого момента суждено было стать символом московского самодержавия.

Венчание Дмитрия шапкой Мономаха, демонстрировавшее могущество самодержавной власти, совпало с другим важным мероприятием по укреплению централизованного государства: в конце 1497 – начале 1498 годов вошел в силу первый общерусский правовой кодекс, созданный после «Русской правды» – «Судебник» Ивана III» [Прим. 32] (46).

Именно после этого было создано «Сказание о князьях владимирских», говорящее о венчании «мономаховым венцом» русских князей как продолжателей цезарского рода [Прим. 33].

«Возникнув уже в 1484–1486 московский кружок еретиков достиг наибольшего влияния в 90‑х годах. Участие в ереси близких к великому князю лиц, знакомство с нею самого князя, подозрительная роль митрополита Зосимы (до 1494 года) – все это делало еретический кружок в те годы большой силой в Москве. Мы обладаем сведениями о связи этого кружка с политической борьбой того времени, – с борьбой за власть при дворе Ивана III. Мы уже знаем, что в состав еретического кружка входила сноха великого князя Елена Стефановна, вдова старшего сына Ивана III Ивана Ивановича. Поскольку Иван Иванович (умерший в 1490 году) носил титул великого князя и был соправителем отца, оставшийся после него сын Дмитрий мог считаться законным наследником престола. Но у Дмитрия был соперник – его дядя, второй сын Ивана III Василий. Оба претендента были в 90‑х годах еще достаточно юны; активную роль в борьбе за престол играли их сторонники и матери – Елена Стефановна и Софья Палеолог [Прим. 34].

В 1497 году тайная борьба за власть перешла в открытую. Зная, что Иван III склоняется к признанию наследником внука, сторонники Софии и Василия устроили заговор. Обстоятельства этого заговора, тщательно затемненные в летописях времени Василия III и Ивана IV (эти записи говорят не о заговоре, а о несправедливой опале Ивана III на жену и сына «по дьяволю действу и лихих людей совету»), известны нам благодаря случайно сохранившемуся отрывку летописи конца княжения Ивана III. Из этого отрывка мы узнаем, что сторонники Василия решили воздействовать на великого князя силой: Василий должен был решительно порвать с отцом, «отъехать от него», захватить Вологду и Белоозеро и ограбить там великокняжескую казну. Заговор не удался: узнав о нем заранее, Иван III казнил участников заговора – Елизарова‑Гусева, Скрябина‑Травина, Поярка, князя Палецкого и других, сына и жену подверг опале, а Дмитрия торжественно короновал» (46).

4 февраля 1498 года в Москве впервые состоялась коронация внука Ивана III Дмитрия Ивановича.

«Нижеследующее описание, которое я достал не так‑то легко, наглядно изобразит тебе обряд, коим венчаются на царство государи московские. Этот обряд применен был великим князем Иваном Васильевичем, когда он, как я упоминал уже раньше, ставил внука своего Дмитрия великим князем и монархом Руссии.

Посреди храма Пресвятой Девы воздвигается помост, на котором помещают три седалища, т. е. для деда, внука и митрополита. Точно так же ставят особого рода возвышение, называемое у них налоем, на котором полагают княжескую шапку и бармы, т. е. княжеское украшение. Затем к назначенному времени являются облаченные в торжественное одеяние митрополит, архиепископы, епископы, архимандриты, игумены и весь духовный собор. При входе великого князя с внуком в храм дьяконы поют, по обычаю, «Многая лета» одному только великому князю Ивану. После этого митрополит со всем клиром начинает петь молебен Пресвятой Деве и святому Петру‑исповеднику, которого они, согласно своему обычаю, именуют чудотворцем. По окончании молебна митрополит, великий князь и внук восходят на дощатый помост, и первые двое садятся на поставленные там седалища, а внук меж тем останавливается у края помоста. Наконец великий князь начинает говорить так: «Отче митрополит, по божественной воле, по древлему и соблюденносу доселе великими князьями, нашими предками, обычаю, великие князья‑отцы назначали своим сыновьям‑первенцам великое княжение, и как по их примеру родитель мой великий князь при себе благословил меня великим княжением, так и я при всех благословил великим княжением первенца моего Ивана. Но как по воле Божией случилось, что оный сын мой скончался, оставив по себе единородного Дмитрия, которого Бог даровал мне вместо моего сына, то я равно при всех благословляю его, ныне и после меня, великим княжением владимирским, новгородским и прочая, на которые я благословил и отца его».

После этого митрополит велит внуку приступить к назначенному ему месту, благословляет его крестом и велит диакону читать молитвы диаконов, а сам меж тем, сидя возле него и также наклонив голову, молится. По окончании этой молитвы митрополит велит двум архимандритам подать ему бармы, покрытые вместе с шапкою неким шелковым покровом (который они называют ширинкою). Затеи он передает их великому князю и знаменует внука крестом. Великий же князь возлагает их на внука. Потом митрополит говорит: «Мир всем». Наконец подает он великому князю княжескую шапку, принесенную по приказу митрополита двумя архимандритами. Затем, когда великий князь возлагал шапку на главу внука, его благословляли рукою сперва митрополит, а потом, подступая, архиепископ и епископы. Совершив это по чину, митрополит и великий князь приказывают внуку сесть с ними рядом и, помедлив немного, встают. Между тем, диакон начинает литанию: «Помилуй нас, Господи», именуя великого князя Ивана; другой хор в свою очередь упоминает про великого князя внука, Дмитрия, и иных по обычаю. По окончании сего митрополит, архиепископ, епископы и все собрание подходят по порядку к великим князьям и почтительно их поздравляют. Подходят и сыновья великого князя, кланяясь и поздравляя великого князя» (22).

В январе 1499 году Иван III фактически отстранил внука Дмитрия, хотя официально и считавшегося наследником, от управления страной [Прим. 35], ближайшие советники московского государя князья Патрикеевы и Ряполовские подверглись опале, а сын Ивана Василий Иванович 21 марта 1499 года стал великим князем – соправителем отца. Причин опалы Дмитрия, Ряполовских и Патрикеевых исторические источники не содержат [Прим. 36].

«В лето 7007 генваря князь великии велел поимати бояр своих, князя Ивана Юрьевича с детми, да князя Семена Ивановича Ряполовского; и велел казнити князя Семена Ивановича Ряполовского, отсекоша ему главу на реце Москве, пониже мосту, февраля 5, во вторник; а князя Ивана Юрьевича пожаловал от казни, отпустил его в чернцы к Троици, а сына его, князя Василия Ивановича Кривого, отпустил в монастырь в Кириллов на Белоозеро».

«Опала в январе 1499 года Ряполовского‑Патрикеевых была так или иначе связана с внешнеполитическими делами, – известное замечание Ивана III о «высокоумничании» Ряполовского и Патрикеева имеют ввиду, несомненно, их дипломатическую деятельность: замечание это содержится в инструкции послам в Польшу и призывает этих вести себя «попригожу» и «поберечь себя», в отличие от С.И. Ряполовского и В.И. Патрикеева (участников более раннего посольства), которые «высокоумничали» (46).

В 90‑е годы XV века именно С.И. Ряполовский, Патрикеевы и их окружение (Заболоцкие, дьяки Ф. Курицын, А. Майко) осуществляли курс политики Ивана III. Их падение означало поражение той политической линии, за осуществление которой боролись Ф. Курицын и его сподвижники.

«Непосредственная причина падения Ряполовского и Патрикеевых – крах политики умиротворения. Мирный договор 1494 года не принес решения больной проблемы русско‑литовских отношений. Значительная часть русских и белорусских земель продолжала оставаться в пределах Великого княжества Литовского. Задача их воссоединения в едином государстве отвечала насущным интересам России. В таких условиях после 1495 года С.И. Ряполовский и Патрикеевы были фактически устранены от переговоров с князем Александром. Весь 1498 год, предшествовавший падению этих когда‑то всесильных вельмож, наполнен русско‑литовскими спорами, которые разрешились в конечном счете только новой войной. Таковы были обстоятельства, вызвавшие в 1499 году падение С.И. Ряполовского и патрикеевых и приход к власти Василия Ивановича» (34).

Интересную версию смены наследников привел К.В. Базилевич в своей работе «Внешняя политика Русского централизованного государства»:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.