Александр Андреев
Строгановы

Часть I. Промышленники и купцы. Сольвычегодск. Пермь Великая. Новая Земля. XV–XVI века

Документальных сведений о происхождении первых Строгановых – Спиридоне, Кузьме, Луке и Федоре, упоминавшимися соответственно под 1395, 1381, 1424, 1461 – почти не сохранилось. Новгородское и московское происхождение Строгановской фамилии не имеет достаточных доказательств [Прим. 1]. Вероятнее всего, Строгановы происходили из крестьян, с древних времен живших на северных русских землях [Прим. 2] – землях Великого Устюга [Прим. 3], с XIII века практически входивших в состав Суздальского, а с XIV века – Великого княжества Московского [Прим. 4], сделавшего Великий Устюг форпостом в борьбе с Новгородом [Прим. 5]. В состав устюжских земель входил и весь Сольвычегодский уезд – будущая родовая резиденция и центр управления строгановских вотчин.

Северные области России в XV веке носили название «Поморья», так как примыкали к Белому морю и к Северному Ледовитому Океану, соединенными с русскими территориями реками Онегой, Северной Двиной и Печерой. Территория Поморья состояла из земель Вятки, Великой Перми, двинских, карельских, онежских, каргопольских, важских, устюжских, вычегодских и печорских земель. Центральный район Поморья составляли земли по рекам Сухоне и Северной Двине, реке Ваге и низовья Вычегды – Двинский край. Западнее центрального Поморья располагалось Заонежье – территории по реке Онеге и по западным берегам Белого моря. К востоку от Двины находился обширный Печерский край и Пермская земля. Морская торговля с Западной Европой и морские промыслы определяли торговую и ремесленную деятельность населения Поморских городов. Основным занятием населения были рыболовство, охота и солеварение.

Впервые исторические источники свидетельствуют о жизни и деятельности Строгановых с 1515 года, со времени, когда праправнук Спиридона и один из младших сыновей Федора Лукича семнадцатилетний Аника продолжил в Сольвычегодске [Прим. 6] начатые в 1472 году его дедом Лукой «торговые и промысловые предприятия», а главное основал производство соли, поощряемое Московским правительством (первые купчие Аники Строганова на соляные варницы датированы 1526 годом), а через некоторое время и торговлю мехами – «пушным товаром» – с жителями Урала [Прим. 7], а позднее и сибирскими «инородцами».

К середине XVI века Аника Федорович контролировал большую часть сольвычегодских соляных промыслов, скупив большое количество варниц конкурентов, а также организовал добычу пушнины, желозодутное и кузнечное производство (получив 12 апреля 1556 года разрешение Ивана Грозного «искать медные и железные руды на Устюге, в Перми и в других местах»), поставки своего и купленного хлеба в Астрахань, оптовую и розничную торговую сеть и ярмарочную торговлю в Поморье и Москве. Склады и дворы Аники были в Москве, Коломне, Калуге (через которую шла строгановская торговля с Литвой), Рязани, Переяславле‑Залесском, Великом Устюге, Коле. К тому времени отцу помогали дети Яков, Григорий и Семен. К 1577 году им принадлежало уже 10 соляных варниц «на полном ходу» и почти все земли вокруг Сольвычегодска. В составленной в 1627 году по «государевому указу» в Разрядном приказе практическом руководстве для «государевой службы посылок» описании всех русских земель по главным рекам – Книге Большого чертежу – так написано об этом районе:

«А от верху реки Велва, из озера, потекла река Вычегда, протоку Вычегда 415 верст, до усть реки Сысолы; а Сысола река с левые стороны пала в реку Вычегду.

А от усть реки Сысолы до усть реки Вычегды 220 верст; Вычегда пала в Двину ниже Тулупьева острова. А по реке по Вычегде сверху с правыя стороны город Старая Пермь, от усть Вычегды 140 верст.

А ниже Перми 70 верст, на Вычегде, город Еренеск. А ниже Еренска 60 верст город Соль Вычегодская, а от усть реки Вычегда Соль Вычегодская верст с 15.

А до верху Двины реки от усть реки Вычегды 50 верст, ниже города Устюга Великого река Сухона до реки Юг сошлись вместе и те обе реки с тех мест и до моря потекла Двина река.

А от Устюга Великого до Колмогор рекою Двиною 400 верст.

А от Колмогор до города Архангельска 60 верст, а от города Архангельска до моря до усть реки Двины 50 верст» (46).

Аника постоянно оказывал содействие московским властям, выполняя многочисленные царские поручения по покупке различных товаров для московского двора и получая за это благодарственные грамоты от Ивана Грозного, ставшего в 1547 году «царем и великим князем всея Руси» (царские грамоты 1552, 1555, 1560,1574 годов. – А.А.) [Прим. 8]. Царь считался со Строгановыми – в 1566 году Сольвычегодск и все остальные земли Строгановых (по их просьбе) были присоединены к опричнине, а в 1570 году Строгановы получили правительственное поручение следить за работой английских предпринимателей, по привилегии 1569 года имевших право искать в Поморье руду и производить железо на собственных заводах (англичане не имели права розничной торговли. – А.А.) – царская грамота от 8 августа 1570 года сделала Строгановых государственными контролерами [Прим. 9]. «Благоволение Ивана Грозного к Строгановым объясняется не только уменьем последних лучше других купцов давать нужные двору товары, но и услугами политического характера. Известно, например, что Строгановы в трудный для Грозного момент набега крымских татар на Москву послали к границе, к Серпухову, на государеву службу свой отряд в тысячу казаков с пищальми и всем необходимым припасом за свой счет» (знаменитая Молодинская битва 1572 года. – А.А.) (7).

После разгрома Казанского и Астраханского ханства в 1552 и 1556 годах [Прим. 10] появилась возможность населению Московского царства через Поволжье начать освоение Урала и Сибири, значительно расширить торговые связи со странами Азии и Кавказа. Во второй половине XVI века на новых землях были построены новые города – Самара, Саратов, Царицынка, Уфа, Чебоксары, Цивильск, Козьмодемьянск, Кокшайск, Сунгурск, Лаишев, Тетюшев, а немного позднее – Симбирск, Сызрань, Пенза, Тамбов.

В 1558 году Строгановы, получив царскую жалованную грамоту на земли по реке Каме, двинулись на уральские земли и начали освоение верхнего Прикамья – земель Великой Перми, еще в начале XVI века представлявшей собой особое удельное княжество со столицей, бывшей резиденцией великопермских князей городом Чердынью на Каме, ликвидированное в 1505 году [Прим. 11]. Строгановы начали со знакомого дела – новые пермские соляные варницы стали давать вдвое‑втрое больше соли в сутки, чем истощенные сольвычегодские.

Исследователь истории Урала А.А. Савич писал: «Росту русской колонизации Урала в значительной степени мешало существование Казанского царства. В 1552 году это препятствие было устранено. Для русских колонистов стал открытым Камский путь в Сибирь (через Каму‑Чусовую), значительно сокращавший прежний неудобный, которым некогда продвигались московские воеводы в Югру. Русский капитал стремительно продвигался к центру Урала, а затем и в Сибирь. Инициатива в этом отношении принадлежала частному капиталу. Традиционное представление о русской колонизации Урала связывает этот процесс с именем Строгановых.

В 1558 году 4 апреля Григорий Аникиев Строганов получил от Ивана Грозного жалованную грамоту на земли по обеим сторонам реки Камы, от устья речки Лысьвы и вниз до реки Чусовой. Строгановы довольно быстро колонизировали отведенный им грамотою 1558 года район Камы и Чусовой. К 1579 году у них был уже здесь 1 городок, 39 деревень и починков и 203 двора; в начале XVII века во владениях Строгановых было уже 4 слободы, 51 деревня и починок, 291 двор и 343 человека мужского пола.

В 1558 году вниз по Каме (15 верст от Соликамска к югу) был построен городок Канкор, несколько спустя Яйвенский городок, защищавший со стороны Яйвы (притока Камы. – А.А.) подступы к Соликамску, позднее ставшему второй после Сольвычегодска резиденцией Строгановых. Чусовской путь на Сибирь охранял выстроенный в 1568 году Нижне‑Чусовской городок, Сылвенский городок преграждал другой сибирский путь по Сылве»(76).

Местные жители – остяки (ханты) и вогуличи (манси) [Прим. 12] часто совершали набеги на строгановские вотчины – новые земли требовалось защищать. Исследователь Сибири С.В. Бахрушин писал:

«Строгановы своих людей посылали «соболей и куниц и бобров и всякого зверя ловити». Меха приобретались и путем мены от инородцев, которые съезжались для торга в Строгановские городки даже из‑за Урала. Строгановым приходилось каждый шаг свой на восток закреплять постройкой укрепленных острожков, снабжать их артиллерией и содержать в них на свой счет гарнизоны.

Построенный в 1558 году в 15 верстах к югу от Соли Камской городок Канкор защищал восточную границу Московского государства от набегов со стороны сибирских татар. С постройкой в 1564 году нового городка Кергедана или Орла, верстах в 15 выше его, Канкор утратил свое первоначальное стратегическое значение и был вскоре пожертвован Строгановыми основанному ими (в 1560 году. – А.А.) Пыскорскому монастырю [Прим. 13].

Со стороны Яйвы (притока Камы. – А.А.) подступы к Соли Камской защищал Яйвенский городок. Выстроенный в 1568 году Нижне‑Чусовский городок охранял Чусовский путь на Сибирь, а Сылвенский городок преграждал другой сибирский путь по Сылве. В целом все эти городки образовали на путях в Сибирь законченную укрепленную черту: об которую неоднократно разбивались набеги зауральских инородцев» (25).

К этому времени Строгановым уже принадлежали речные суда, ходившие по Каме и Волге. «Строгановы были уже довольно крупными землевладельцами: за каждым значились земли, пожни, деревни. Но основные богатства Строгановых складывались за счет крупной оптовой торговли солью. Они продавали соль в Нижнем, Казани, в Вологде, Архангельске и на юг от Москвы – в Калуге и Муроме» (39). Тогда же начались строгановские хлебные поставки – так, в 1578 году Строгановы поставили в Астрахань овса, круп и толокна на 2000 рублей. «В первой половине XVI века, как и во второй половине этого века, когда еще отсутствовала система государевой хлебной монополии, государство в нужных случаях обращалось к частным поставщикам хлеба, в числе которых фирма Аники Строганова занимала не последнее место» (7).

М.В. Фехнер писала в своей работе «Торговля Русского государства со странами Востока в XVI веке»:

«Известно еще, что во второй половине XVI века крупные торговые операции в Средней Азии производили братья Строгановы; они вывозили в узбекские ханства, по‑видимому, меха, а импортировали текстильные изделия, которыми снабжали русский рынок, в частности, царский двор. Так, в грамоте царя Ивана Васильевича к братьям Строгановым от 1574 года говорится о получении ширинок (полотенец. – А.А.), приобретенных последними для царя, и дается поручение на дальнейшую их покупку.

Большое количество ширинок из бязи, миткаля, обьяри, расшитых золотом, серебром и разноцветными шелками «положения» (пожертвования) купцов Строгановых, значится в описи имущества Благовещенского собора в Сольвычегодске.

В лице Якова и Григория Строгановых появился новый тип «гостя», соединявший торговлю с промысловыми предприятиями.

Разрабатывая железную руду и устраивая соляные варницы, Строгановы вместе с тем вели крупную торговлю на внутреннем и внешнем рынках Русского государства. Они уже не предпринимали лично, подобно Юрию Греку, торговые поездки на Восток, а направляли туда своих приказчиков. В царской грамоте 1574 года к астраханским воеводам указано, что 4 приказчика Строгановых присоединились с товарами к посольскому каравану Захария Богданова, направлявшемуся в Бухарию» (88) [Прим. 14].

Строгановы доходили даже до Арктики – на Новой Земле сохранились географические названия, имеющие отношения к сольвычегодским хозяевам. «Строгановы в XVI веке, при Анике Федоровиче или при его сыновьях Якове, Григории и Семене Аникиевичах, организовали на Новой земле промысловую колонию из своих дворовых или специально нанятых людей для добычи моржей, нерп, китов‑касаток и рыбы. Здесь строгановские люди занимались вываркой сала, ворвани, а также и добычей драгоценной пушнины. Самый факт существования промысла строгановских крестьян на Новой Земле совершенно бесспорен, так как подтверждается наличием кладбища с крестами. На крестах «самовидцы», мезенский лоцман Рахманов и другие мезенские морепроходцы и «грамотные мезенские старожилы», еще во второй половине XVIII века читали имена и фамилии погребенных здесь строгановских промысловых людей. О бесспорности существования строгановской промысловой фактории свидетельствует и наименование Строгановской губы («близ Мутного носа, от южной стороны две губы небольшие, разделяемые узким перешейком: Васильева, Строганова; устье Строгановской губы на 6 верст, длина залива на 4 версты»), оставшееся в географической номенклатуре Новой Земли до сих пор. В XVIII веке еще были целы и «остатки жилищ, видимы даже до днесь на берегах сея губы», а именно различались две избы: в длину и ширину по 8 метров одна, а другая в длину 8 метров и в ширину 6. Новая Земля изобиловала моржами по 15 и 18 пудов (более 3 центнеров. – А.А.), нерпами, китами‑касатками, морскими зайцами. По островам Новой Земли бродили бесчисленные стада оленей, множество было песцов, волков, медведей, птиц‑гагар, лебедей, гусей, гаг. Анализ изустной традиции, записанной Клингстедтом и В.В. Крестиныным, приводит к выводам о том, что в середине или во второй половине XVI века на Новой Земле в районе Костина шара по побережью Строгановской губы Строгановы основывают промысловое предприятие по добыче ворвани, сала и ловле рыбы трудом здесь поселенных своих работных людей. Сюда завозились мука и соль и вывозились ворвань, сало и рыба. Колония строгановских работных людей к концу XVI века либо погибла от цинги, либо пострадала от нападения «шарашутов», под которыми следует понимать ненцев» (7).

Аника Строганов первый из купцов организовал крупную пушную торговлю с «сибирскими инородцами», жившими между Обской губой и низовьями Енисея – эту местность русские называли Мангазеей.

«В ней не существовало никакой власти: дикие инородцы, «югра» и «самоядь», бродили по тундре и вели меновый торг с проникавшими туда русскими людьми. Обилие мехов ценнейших сортов делало эту местность «золотым дном, своего рода Калифорнией», куда жадно стремились за добычей драгоценного пушного зверя русские люди, истощившие к XVI веку зоологические богатства Беломорских побережий. От удачно поездки в Мангазею можно было сразу разбогатеть. Вот что, например, вывез оттуда московский ревизор, посланный по службе в Иангазею в 1625 году и тайно захвативший с собою для собственного оборота 4 бочки вина и снаряд для «самогонки»: он привез 15 сороков соболей, 25 «недособолей», 724 выимка собольих, более 900 пупков (ремней из шкурок, с брюшка), более 100 белых песцов, 6 голубых песцов, 15 бобров, 162 заечины, несколько меховых одеял, кафтанов и шуб, 16 пластин собольих и много «всякого лоскута» и более дешевых мехов.

В Мангазею вели многие пути. Один из них шел с реки Печоры в реку Усу, «а по Усе‑реке вверх до устья Соби‑реки, а из Соби‑реки в Ель‑реку до Камени (Уральского хребта) до волоку, а через Волок через Камень в Собь в другую реку, а Собью реку вниз до Оби Великой». Это был Северный путь, на котором с течением времени возник городок Обдорск на Оби против Собского устья. Второй путь шел южнее: с реки Вычегды «на реку Вымь, с Выми на реку Турью, а с Турьи на Печору, а с Печоры через Камень», вероятно, по реке Щугуру и реке Сосьве в Обь. На этом пути около 1594 года стал город Березов. Еще южнее наметилась третья дорога – с реки Камы по реке Тавде или Туре и реке Тобол и по Тоболу в Иртыш и Обью до Обской губы. Все эти дороги были трудны; на них были многие «злые места». Южный путь был наиболее удобен, но и наиболее долог; в кроме того, на нем расположилось «Сибирское царство», сквозь которое не всегда можно было пройти от татарских насилий. Неудобства этих «сухих дорог» заставляли русских промышленников, идущих в Мангазею, выбирать морской путь. В «большое море окиян» выходили из Северной Двины, из Холмогор, или из «Кулойского устья» (из реки Кулоя): или из «Пуста‑озера» (из Печеры), и «бежали парусом» в Карскую губу. В эту губу впадала речка Мутная, которая верховьями своими, через озера, сближалась с речкой Зеленой, текшей в Обскую губу. Между Мутной и Зеленой был «сухой волок», «а сухого волоку от озера до озера с полверсты и больши, а место ровное, земля песчана». Перебравшись через волок, выходили Зеленой рекой в Обскую губу, не огибая полуострова Ямала, и шли в Тазовкую губу, где уже была Мангазея. Путь этот был тоже нелегок, и здесь встречались всякого рода трудности и «морем непроходимые злые места». Но морской ход давал возможность перебросить сравнительно большие грузы в относительно короткий срок, «поспевают морем в Карскую губу от города Архангельска в две недели»; и столько же надобно времени на остальной путь: в итоге «поспеть от Архангельского города в Мангазею недели в полпяты мочно». Конечно, четыре с половиною недели немного сравнительно с тем, что с Камы в Мангазею надо было идти два с половиной месяца. Так как на всех путях идущих ожидали всякого рода опасности и трудности и от природы, и от лихих людей, то морской путь с его льдами, штормами и противными ветрами не казался хуже других, и промышленники предпочитали пользоваться именно им.

По мнению хорошо знавшего русскую жизнь XVI века голландца Исаака Массы, именно от торга с самоедами на низовьях Оби и пошло богатство Аники Строганова, ибо он сумел ранее других людей пробраться на Обь и наладить там обмен драгоценных мехов на дешевые «немецкие» безделушки и иной русский товар. Так выясняется значение для строгановского хозяйства далекой Мангазея, и становится понятным обращение Грозного именно к Строгановым за наиболее ценными сортами пушнины, «за дорогими соболями одинцами». Сидя на Вычегде в своем Сольвычегодском хозяйстве, Строгановы для сношений с Мангазеей должны были пользоваться как «сухими дорогами», шедшими туда через Печору и «Камень», так и морским путем. Когда же они завели хозяйство в Пермском крае, на Каме и Чусовой для них с 1560–1570 годов получил значение и тот южный путь, который выводил на Иртыш и Обь по рекам, близким к их новой вотчине, скорее всего – по Туре» (69).

Торговля мехами была значительно увеличена. Склады пушнины находились во всех строгановских вотчинах, ставшими с 1573 года постоянными поставщиками мехов для царского двора.

«Вооруженные ватаги повольницы новгородской не всегда мирно, чаще с угрозой и прямым примучиванием, производили односторонне выгодный для себя промен пушнины. Аника в первой половине XVI века был одним из первых купцов, применивших новые методы в такой хищнической торговле, привычной, а потому и обычной. Аника постарался перейти в своих сношениях с инородцами от вооруженного насилия к добровольным сговорам, создавших видимою выгоду для постоянно притесняемого прежде контрагента сделки [Прим. 15]. Смелая предприимчивость, неустанная жажда барышей, уменье организовать сложную экспедицию в далекую Сибирь [Прим. 16], наличность в составе дворни Аники инородцев и даже иноземцев, владевших туземными и русскими языками, готовность рисковать и в то же время решительность, осмотрительность и осторожность в действиях, и, наконец, необходимый для налаживания большого торгового предприятия капитал – все эти характерные черты хорошего хозяина у Аники были налицо. Проложив себе дорогу в Сибирь, познакомившись с нею через своих агентов, Аника, через некоторое время, часть своих хозяйственных расчетов начинает строить и в других территориальных областях. Разумеем здесь заведение им Пермских вотчин, земли для которых, заранее осмотренные и оцененные, в большом количестве Аника получает пожалованными от царя Ивана Грозного на имя своих сыновей с 1558 года. С этого года внимание Аники начинает двоиться: почасту живя в Пермских вотчинах со своими сыновьями Яковом и Григорием и налаживая здесь хозяйство сразу с широким размахом, заводя ряд соляных и железоделательных промыслов и устраивая пашню и новоприбылое население, Аника на время своих отлучек, оставляет в своем родовом гнезде третьего своего сына Семена и тем не менее не упускает из виду налаженные дела в Соли Вычегодской, постоянно заботясь о их улучшении и расширении» (3).

Строгановы постоянно выполняли поручения Ивана Грозного о поставках для царского двора – царские дьяки писали Якову и Григорию 1 октября 1574 года: «Чтоб есте купили часа того пуху гусина доброго, мелкого, нового, чистого – пуд с пять или больше, а денег послали есми к вам 20 рублев, и вы бы однолично нового пуху купили и прислали тот пух к нам с Шестаком с Васильевым наборзо» (7).

Тогда же в Сольвычегодске стал формироваться и фамильный строгановский архив [Прим. 17]. Аника, умерший 2 сентября 1570 года монахом Иосафом, оставил библиотеку, в которой было 206 книг – летописи и хронографы, духовная литература – евангелии, псалтыри, часовниками, книги Ветхого завета, жития святых [Прим. 18]. Библиотека постоянно пополнялась его потомками и хранилась в Сольвычегодске. Там же находилось собрание икон – «в иконы он вкладывал значительные капиталы, серебряные и золотые оклады, венчики из драгоценных камней и жемчуга, который добывался на реке Иксе, близ Сольвычегодска, дорогие киоты и божницы, частицы мощей, приобретавшиеся на Москве от заезжих гречан, – все это требовало расходов и на это не скупился обычно не расточительный хозяин»(3).

Аника постригся в основанном им в своих пермских вотчинах Благовещенском Пыскорском монастыре, строившемся с 1560 по 1584 год. Монастырю во владение в 1570 году был передан городок Конкор с землями. Это была личная инициатива Строгановых, желавших иметь собственный патрональный монастырь, который был подчинен непосредственно московским митрополитам. Именно во время строительства монастыря были созданы строгановские иконописные мастерские и начато создание икон знаменитого «строгановского письма» [Прим. 19].

«Братья Яков, Григорий и Семен Аникиевичи, а позже Семен Аникиевич с своими молодыми племянниками – Максимом и Никитой деятельно строят величественный и монументальный Благовещенский собор с его сложной системой «подпапертных мест» и тайников в толщах стен с секретными лестничными переходами. Занимает их внимание и растянувшаяся стройка с 1565 года Введенского монастыря, когда Яков, Григорий и Семен Строгановы срубили первую в монастыре деревянную церковь, а монастырь обнесли оградой. В 90‑х годах XVI века Никита Григорьевич Строганов в ограде Введенского монастыря рубит несколько храмов, над вратами строит надвратную церковь «Во имя всех святых», под колокольней ставит Богоявленскую церковь и соединяет переходами с надвратной. Ставит и третью церковь «во имя Грузинской Божией матери». Все эти деревянные храмы, впрочем, сгорели во второй половине XVII века. Главный собор строился восемь лет и был внутри украшен множеством резных деревянных статуй святых, сохранившихся доныне в Сольвычегодском музее и в Пермском художественном музее. Среди этих деревянных статуй, иждивением Никиты Григорьевича Строганова резанных местными резчиками, особенной художественной выразительностью выделяются в Сольвычегодском музее «Спаситель в темнице», «Господь Саваоф», «Жены Мироносицы», «Святой Николай Можайский» (7).

Биограф Строгановых А.А. Введенский писал о родоначальнике династии:

«Аника Федорович, родившийся в 1498 году и умерший монахом Иосафом в 1570 году, был любопытной фигурой в рядах купечества своего времени. Расчетливый делец и благочестивый человек, он одинаково ревностно строит храмы и соляные варницы на далекой Коле, Вычегде и Каме; инстинкты крупного капиталиста‑предпринимателя, умело использующего промах конкурента и слабость зависимого от него человека, сочетаются в нем с дальновидным расчетом на постоянное содействие и церкви и центральной власти, для чего он умеет оказать услуги двору и Московскому митрополиту; неприхотливый в своих потребностях, носящий кафтаны и шубы своих предков, он обнаруживает выдающийся интерес к рукописной и печатной книге и оставляет после себя большую библиотеку. Вечно деятельный, приумножающий свои богатства, любитель книжного чтения, образцовый церковник, а под конец своей жизни и монах – таков внешний облик родоначальника Сольвычегодской ветви рода Строгановых. Аника сумел передать своим трем сыновьям Якову, Григорию и Семену и сильные и слабые черты своей личности, рано привлекши их к своим делам (Яков родился в 1529 году, следом за ним Григорий и Семен. – А.А.) и заставляя их работать самостоятельно, когда они постигали сущность работы и методы ведения торговых и промысловых дел под непосредственным его руководством. И мы знаем, что отцовская выучка пошла впрок и дала отличные результаты. В сыновьях Аники и в их потомстве мы постоянно видим характерную для этого рода черту неустанной, кипучей, практической деятельности людей, энергично увеличивающих отцовские капиталы и в то же время остающихся любителями, а иногда и активными деятелями просвещения и культуры.

Сольвычегодское хозяйство Аники Строганова было одновременно и культурным очагом, распространявшим лучшую технику и знания в окружающей среде; так, долго жившее в Сольвычегодске сканное дело получило свое начало от строгановских ювелиров; позже возникшие иконописные мастерские выработали особый стиль в иконописи, перенятый всей страной.

Все время, на протяжении XVI–XVII веков, в роду Строгановых сменяются поколения удачливых купцов и отважных предпринимателей с большой практической цепкостью и сметкой и в то же время ревнителей церковного благолепия, собирателей книг, любителей хорошо нарисованной иконы, иногда и самих выступающих в роли иконописцев художников (организаторы похода Ермака в Сибирь Максим Яковлевич и Никита Григорьевич были иконописцами‑любителями. – А.А.). Словом, черты отчетливо обнаружившиеся в личности Аники Строганова, оказались характерными чертами и для всего его рода» (3).

Строгановское дело продолжили дети Аники Федоровича – Яков, Григорий и Семен, «которые с 20‑25‑летнего возраста становятся уже деятельными помощниками в сложном деле руководства и управления торгово‑промышленными делами фирмы, которая кроме соляного промысла имела железодутный и кузнечный промысел, ярмарочную торговлю по селам Поморья и по посадам Русского государства, добывала пушнину, имела оптовую и розничную торговлю печорской красной рыбой, иконами, железными плицами и разнообразными товарами как своего производства и промысла, так и купленным. Все это обозначилось достаточно рельефно уже во время жизни и деятельности основателя сольвычегодского дома Строгановых, при Анике Федоровиче Строганове. И в зрелом возрасте его сыновья, уже женившиеся, не отделяются от отца, а составляют одну большую семью, которая вместе ведет все дела и в которой если и бывают семейные нелады и неурядицы, то все они подавляются властным авторитетом старика‑отца, про которого народное предание сохранило рассказ, где гневный Аника за непослушание бросает свою непокорную дочь в Вычегду и водворяет крутой расправой мир в семье. Единство в семье, конечно, поддерживалось не этими или не только этими способами семейной расправы, чинимой главой семьи. Объединяло всех всеобщее участие в большом деле. И позже, когда после смерти Аники Строганова его сыновья разделились, мы можем наблюдать, что, несмотря на формально разделенное имущество, дела ведутся во многих случаях от лица всех братьев, которые входят друг с другом в специальные, иногда письменные, договоры, регулирующие их общие выступления. Это понимание общих интересов предприятия предохраняло его от измельчания и распада» (7).

В середине XVI века в Московском государстве еще существовали несколько удельных княжеств, существовали крупные земельные владения княжат, бояр и монастырей, небольшие вотчины и поместья дворян и детей боярских [Прим. 20].

Владения Строгановых составляли особое феодальное образование, которое, по жалованным грамотам 1558 и 1564 годов было неподсудно пермским наместникам и их тиунам. Центром владений Строгановых стал крепость‑городок Орел, основанный на месте пермятского поселения Кергадан, имевший пушки и пищали. Остальные слободы Строгановых – Яйва, Чусовая, Сыльва – имели небольшие укрепленные остроги. В середине XVI века был основан и Кайгород, ставшим складочным местом для соли, принадлежавшим Строгановым [Прим. 21].

По писцовой книге 1579 года во владении Строгановых находилось 4 слободы, 11 деревень, 28 починков с 352 дворами (в них 406 человек). К этим слободам и деревням было приписано большое количество пашенной земли и сенных угодий. В самом Чердынском уезде вместе с посадом числилось 1493 двора, людей в них 1700, «Самые вотчины Строгановых образовали особый по управлению округ, получили многие льготы и обыкновенно разделялись на несколько частей по числу владельцев, одни из которых жили в Орле‑городке на Каме, другие – в Чусовском городке на ее притоке Чусовой. В прочих же городках (Яйвенский острожек, Сылвенский острожек) сидели приказчики их. Однако и после того главной резиденцией Строгановых продолжал оставаться Сольвычегодск, где была их родовая усыпальница» (13,14). В 1577 и 1578 годах там были похоронены Яков и Григорий Аникиевичи Строгановы. В том же году управлять отцовыми вотчинами начинают племянники Семена Аникиевича – двадцатилетний Максим Яковлевич и шестнадцатилетний Никита Григорьевич Строгановы.

«Сольвыегодская вотчина после раздела ее в 1578 году продолжает увеличиваться и преуспевать в расширении своего производства соли. Из деловой 1583 года сентября 29 можно узнать, что Семен и Максим Строгановы в свое общее владение сумели прикупить в Сольвычегодске «после Никитина делу Леонтьевская труба, Захарьевская труба, да полтрубы Кривуши». На Москве к имевшимся четырем дворам в Ветошном ряду у Богоявленья Строгановы прикупили и двор на Вшивой горке, да двор немчина Елисея Анова. Кроме того, на Москве у Строгановых имелся еще Аникою Федоровичем устроенный дом на Покровской улице в Земляном валу.

Главным центром правления всех вотчин после смерти Аники Федоровича у Строгановых остается Сольвычегодск, сохраняющий это значение для второй половины XVI века полностью. Сольвычегодская вотчина, кроме того, служит и основной базой военного снабжения городков пермской вотчины. Из сольвычегодской вотчины шло снабжение налаживающегося солеваренного промысла в Перми Великой циренами, буровым инструментом, квалифицированными кадрами поваров и подварков. Сольвычегодские дворы Строгановых снабжали вновь устраиваемые церкви пермской вотчины богослужебными книгами, иконами, попами и причетниками» (7).

Второй резиденцией Строгановых после Сольвычегодска стал город Соликамск [Прим. 22], вокруг которого в 1579 году жило всего 205 человек. В Закамье преобладали деревни и починки, не было дворянского землевладения и полностью отсутствовали дворянские вотчины и поместья. Соляные запасы в Сольвычегодске были значительно выработаны, и соликамская соль, стоившая в Москве в двенадцать раз дороже, чем в Усолье Камском – древнем названии города, не дала уменьшить строгановские соляные поставки по всему Московскому государству [Прим. 23].

«Смелые предприниматели, они в поисках рассола постепенно поднимаются вверх по реке Каме от Камского Усолья, где у них были соляные варницы, сперва утверждаются в нескольких местах к юго‑востоку от Соли Камской в построенных ими городках Канкоре и Кергедане, а оттуда в ближайшее десятилетие последовательно захватывают речные пути дальше на Сибирь, Чусовую и Сылву, а в 1574 торопятся обеспечить себе возможность дальнейшего захвата этого пути, «в Сибирской стороне за Югорским каменем, на Тагчее, и на Тоболе реке, и на Иртыше, и на Оби, и на иных реках. На занятых землях они имели ввиду «пашни, росчистя пахати и двор ставити, и людей называти, и рассолу искати, где найдется, и соль варити, и по рекам рыбы ловити». Таким образом, на границах русского мира, на перепутье между Европой и Азией, возникло своеобразное частно‑владельческое государство, почти независимое от центра и всецело подвластное «именитым людям Строгановым» (тогда еще не «именитым». – А.А.). На пожалованных землях закипела работа» (24).

«Самую мысль о возможности наступления за Урал по Тоболу и Иртышу надобно относить к 1574 году, когда Строгановы просили, а Грозный дал им право этого наступления. Нет оснований сомневаться в подлинности сообщаемой Строгановской летописью царской грамоты 30 мая 1574 года. По этой грамоте Строгановым разрешалось ставить крепости и держать вооруженную силу, «крепитися всякими крепостьми накрепко» – «в Сибирской стране за Югорским каменем на Тагчеях и на Тоболе‑реке и на Иртыше и на Оби и на иных реках». Делалось это «для береженья и охочим людем на опочив», потому что «Сибирский салтан» и зависимые от него инородцы часто нападали на русские поселки в Пермском краю и мешали мирному движению по названным рекам. Между тем по Оби и Иртышу «с Руси» ходили «охочие люди» в Мангазею, а на Русь приходил «торговые люди бухарцы». Оба направления – на Сибирский север и в Среднюю Азию – питали русскую торговлю азиатскими товарами и были весьма ценны для Строгановых. Соображая местные условия, Строгановы рассчитывали утвердиться на важных путях и сбить с них «Сибирского салтана», вогулич, остяков и прочих инородцев. Мысль, возникшая в 1574 году, таким образом начала осуществляться в 1581 году» (69).

Часть II. Государственные деятели. Иван IV. Ермак. Завоевание Сибири. 1579–1584 годы

В марте 1574 года Яков и Григорий Строгановы были вызваны в Александрову слободу – «И как к вам ся наша грамота придет, и вы б были к нам в Слободу часа того на подводах, а подорожную есми к вам послали с сею же грамотою вместе» – «От Москвы до Слободы по ямом ямщикам, а где ямов нет, всем людем без отмены, чей кто ни будь, чтобы есте давали Якову да Григорию Аникиевым детям Строгановым по две подводы да по проводнику в оглобли везде, не задержав ни часу» (7).

Западная Сибирь была связана с русскими землями с XI века, когда югорские племена, населявшие междуречье Оби и Иртыша, начали продавать пушнину новгородцам, ходившим по реке Печоре и ее притокам на нижнюю Обь и на реку Таз, в знаменитую Мангазею. Иван Грозный считал Сибирь территорией Московского царства – в 1563 году в грамоте польскому королю Сигизмунду он титулует себя царем «Удорским, Кондинским и всея Сибири».

30 мая 1574 года Иван Грозный пожаловал Строгановым земли по сибирской реке Чусовой. Иван IV отдавал не свое – эти земли по праву завоевания принадлежали Сибирскому ханству, в начале XV века выделившемуся из состава Золотой Орды [Прим. 24].

«Единство Джучиева улуса, державшееся не столько на экономических связях, сколько на деспотической власти ханов Золотой Орды, было нарушено во время двадцатилетней феодальной междоусобицы, начавшейся во второй половине XIV века.

При выделении улусов Батыем два его брата – Шайбан и Орда‑Ичен, получили улусы в Сибири и закрепили их за своими потомками. В 20‑х годах XV века от Золотой Орды отпала Синяя орда; улус потомков Шайбана распался на самостоятельные государства – Сибирское, Казахское, Узбекское ханства.

Основателем Сибирского ханства был потомок Шайбана Хаджи‑Мухаммед, провозглашенный ханом Сибири в 1420 году при поддержке сына Едигея [Прим. 25] – Мансура. Последним сибирским ханом стал Кучум.

Ко времени походов Ермака Сибирское ханство занимало обширную территорию в Западной Сибири. Границы ханства простирались от восточных склонов Уральского хребта, захватывая бассейны Оби и Иртыша. На западе оно граничило с Ногайской Ордой в районе реки Уфы, на Урале – с Казанским ханством, на северо‑западе по рекам Чусовой и Утке оно граничило с Пермью. К северу его граница тянулась до самого Обского залива; на севере от Обского залива восточная граница Сибирского ханства шла по рекам Надим и Пим к городу Сургут, а затем поворачивала к югу по реке Иртышу; в районе реки Обь несколько уходила к востоку от Иртыша, охватывая Барабинскую степь. На юге Сибирское ханство в верховьях рек Ишима и Тобола граничило с Ногайской Ордой.

Огромная территория Сибирского ханства отличалась от других татарских государств, образовавшихся после распада Золотой Орды. Она была слабо населена; даже в XVI веке, при правлении Едигера, Сибирское ханство насчитывало 30700 человек улусных «черных людей». Само татарское население, составлявшее господствующую прослойку, выделялось в виде отдельных островков среди массы местного населения – манси и вогулов, враждебно настроенных против татарской аристократии и их ханов» (77). [Прим. 26].

После захвата Московским царством Казанского и Астраханского ханства правитель Сибирского ханства Едигер прислал в Москву послов с поздравлениями и «выразил желание, чтоб мы утвердили спокойствие и безопасность его земли». Едигер посылал подарки с перерывами до 1563 года – в этом году он был убит – сибирским ханом стал Кучум, имевший сильную ногайскую армию. Подарки прекратились и начались конфликты, касающиеся принадлежности сибирских и пермских земель; а также захваты купцов и гонцов. В 1569 году Ивану Грозному была передана грамота Кучума. Хан писал:

«Бог богат!

Вольный человек Кучум‑царь, Великий князь – Белый царь.

Слыхали есмя… еси и справедлив. Мы, и весь народ, – земли воюютца, а не учнут воеватца – и оне мирятца. С нашим отцом твой отец гораздо помирився и гости на обе стороны ходили, потому что земля твоя близка. Люди наши в упокое были, и межи их лиха не было, а люди в упокое в добре жили. И ныне, при нашем и при твоем времени, люди черные не в упокое.

А по ся места грамоты к тебе не посылал есми по тому, что не с которым нам война была. И мы того недруга взяли. И ныне похош миру – и мы помиримся, а похош воеватца – и мы воюемся. Пяти, шти человеков в аманатах держать: земле в том что?

Яз пошлю посла и гостей, да гораздо помиримся – только похош с нами миру. И ты из тех людей одного, которые в поиманье сидят, отпусти и своего человека с ними к нам пришли гонцом.

С кем отец чей был в недружбе, с тем и сыну его в недружбе же быти ли? И ныне помиримся, братом старейшим чии учинимся в отечестве – только похош миру!

И ты наборзе к нам гонца пришли.

Молвы с поклоном, грамоту послал.

На обороте грамоты надпись: «Государю царю и великому князю Ивану Васильевичу». Иван Грозный ответил. Дипломатическая переписка продолжалась несколько лет – до тех пор, пока Кучум, с 1563 по 1570 год, боролся с сыном Едигера Сейдяком и другими сибирскими мурзами за сохранение своей власти. Последнюю дань в 1000 соболей привез в Москву посол Кучума Таймас в 1571 году. В следующем году начались постоянные военные набеги отрядов Кучума на пермские земли. В 1573 году родственник Кучума царевич Маметкул перебил многих остяков, плативших дань Москве, захватил и убил царского посла Третьяка Чебукова. «Посеявший ветер – пожнет бурю». В августе 1572 года в грамоте Ивана Грозного Строгановым (все грамоты, а также многие другие строгановские документы публикуются в этой книге. – А.А.) был изложен «правительственный план военной компании (против Кучума. – А.А.), который Строгановы и уполномочиваются осуществить». Строгановы осуществили его и Западная Сибирь вошла в состав России. Биограф Строгановых А.А. Введенский писал:

«Николай Витзен посетил Россию в 1664 году, приехав в составе свиты голландского посла Бориля. Цель приезда Витзена была по‑видимому чисто научная. В предисловии к своему труду, над обработкой которого он трудился 25 лет (N. Witsen. Noord en Ost Tartarye. Amsterdam 1692), он, перечисляя свои источники, сообщает и о том, что, находясь в Москве, он познакомился с торговцами персианами, самоедами, тунгусами, грузинами и тщательно записывал их рассказы, вошел в оживленные сношения с голландской колонией купцов в Москве, со слов их и их агентов, рассеянных по разным городам, записал ряд данных по этнографии, истории и археологическим древностям страны. Был, по‑видимому, в дружбе с дьяками и подьячими Посольского приказа, у которых также получал сведения. Витзен дает до шести противоречивых версий о покорении Сибири Строгановыми дружиной Ермака, помечая их, как взятые из письменных источников – корреспонденций, ему доставленных с мест. Все версии Витзена не сходны с Есиповскими редакциями Сибирских летописей – знак, что он их не знал и их данными не пользовался. Все редакции Витзеновских текстов о покорении Сибири резко выделяют роль Строгановых в призвании Ермака то с Дона, то с Мурома, в одной редакции – упоминает Данилу Строганова, при котором якобы это завоевание произошло. Только это одно имя и дается, нет имен Максима, Семена и Никиты Строгановых, настоящих организаторов походов Ермака. Поэтому можно думать, что Витзен также не знал и Строгановских редакций Сибирских летописей. Тексты Витзена выросли на иной основе, очевидно на тех устных преданиях, сохранившихся на местах, которые были записаны корреспондентами Витзена, а также и на неизвестных нам их письменных записях. Приводимый нами текст представляет пример самой краткой версии Витзена о покорении Сибири.

«Строгановы первыми открыли Сибирь. Они оказали помощь некоему разбойнику, именуемому Ермаком Тимофеевичем, оружием и в ином отношении. Ермак поднялся на лодках по реке Чусовой и так как он не мог подняться выше реки Утки, за которой река Чусовая становится недостаточно глубокой, то он вытащил свою лодку на сушу и пешком отправился через реку Утку в Сибирь, где он после многих приключений дошел до реки Тобола. И, наконец, подвергся нападению со стороны татар; проснувшись, хотел бежать к лодкам, которые находились на реке, но, будучи тяжело вооружен кольчатым панцырем, намереваясь прыгнуть в свою лодку, прыгнул мимо и пошел ко дну как камень и его тело не было найдено. Его товарищи отчасти вернулись из Сибири домой тем же путем по реке Чусовой и, как говорят, там спрятали сокровища в каменной горе. Эта гора очень крута и высока. И на ее склоне имеется пещера, которую я сам видел, и русские называют Ермаковой горой. И русские, с которыми я говорил, были там, чтобы поискать сокровища, которые могли бы быть там положены, для чего спускались на канатах, рискуя жизнью, в пещеру, но после долгих поисков не нашли ничего иного, кроме старого оружия, стрел, пик и других предметов небольшой ценности. На Чусовой, которая впадает в Каму вверх по течению приблизительно верст 200, лежит городок, принадлежащий Строгановым – Нижнее Усолье. Несколько миль оттуда на другой стороне – другой городок, Верхнее Усолье или Усолье Камское, этому роду принадлежит почти вся земля по обеим сторонам реки. Там нагружают много соли, которая вывозится большей частью в Нижний Новгород, а также во всю Россию. Оттуда – 25 верст вверх по реке лежит другой городок, Камассина, приблизительно 20 верст от него находится по левую сторону упомянутая Ермакова гора, 30 или 40 верст оттуда живут некоторые вогуличи ил вогулы, имеющие там дома и жилища, с этого места 6 или 7 верст вверх по течению лежат лодки этого Ермака, хотя и сгнившие, сохраняемые на память. Русские в этих местностях молятся за этого Ермака, так как им совершено такое святое дело, как открытие Сибири.

Мы не знаем конкретных причин обращения Строгановых к волжским казакам Ермака, но можно думать, что к ним относились: непрекращающаяся мелкая война с нерусскими народностями в пределах строгановских пермских вотчин и невозможность подавить выступления восставших народов Сибири собственными небольшими силами. Наконец, организованный отряд казаков нужен был и для реализации владельческих прав на пожалованные земли в Зауралье, «на Тахчеях». Если освоение пермских вотчин по реке Каме с ее притоками могло идти с 1558 по 1480 год при военной и административной поддержке аппарата управления казанских и чердынских воевод, то освоение территорий в Зауралье, где фактически власть Русского государства отсутствовали, Строгановым приходилось осуществлять с помощью лишь своей военной силы» (6).

7 апреля 1578 года Строгановы, у которых все взрослое боеспособное мужское население их вотчин не превышало 400 человек, отправили письмо казачьему атаману «Ермаку Тимофееву с товарищи» [Прим. 27] с призывом прибыть к ним на службу. 28 июня 1578 года отряд волжского атамана прибыл в их пермские вотчины и несколько лет охранял их от набегов татар и вогуличей. Пермский исследователь А.А. Дмитриев, используя достоверное «Сказание Сибирской земли» и другие документы, писал: «В то время на Волге, на Самарской Луке имела становище казацкая дружина Ермака. Род Ермака происходил из суздальской земли. Его дед, Афанасий Григорьев Аленин «от хлебной скудости» переселился во Владимир, где и воспитал двух сыновей своих – Родиона и Тимофея, кормился извозом и нанимался даже у разбойников: за что некоторое время сидел в тюрьме, но бежал из нее с семейством в Юрьевец Поволжский, где и умер. Сыновья же его «от скудости сошли на реку Чусовую в вотчины Строгановы». Из сыновей Тимофея Аленина самым способным оказался Василий (у Родиона были сыновья Дмитрий и Лука, у Тимофея – Гаврила, Фрол и Василий. – А.А.) Он ходил на стругах у Строгановых по Каие и Волге, но потом ушел от работы на волю, прибрал себе небольшую дружину и стал казаком. Товарищи избрали его своим атаманом и прозвали его Ермаком, желая скрыть его настоящее имя на случай поимки, что среди казаков было обычным делом (еще работая на судах, Василий от товарищей своих был назван Ермаком, служа им кошеваром, ибо они сим именем называли дорожный артельный таган, а по волскому наречию «ермак» значит еще жерновой ручной камень)» (17).

Перед походом в Сибирь казаки Ермака совершили поход вниз по Каме и ее притоку Сылве, после чего зимовали возле устья реки Чусовой. Н.М. Карамзин писал: «Начиная описание Ермаковых подвигов, скажем, что они, сильно действуя на воображение людей, произвели многие басни, которые смешались в преданиях с истиною и под именем летописаний обманывали самих историков».

Тщательная и основательная подготовка Сибирского похода Семеном Аникиевичем и Максимом Яковлевичем Строгановым при помощи Никиты Григорьевича началась отливкой пищалей в строгановских пермских вотчинах. «В собрании древностей в строгановском фамильном доме – дворце на углу Невского проспекта и Мойки в Петербурге – в 80–90 годах XIX века хранилась затинная пищаль с вылитой на стволе ее славянской вязью надписью: «В граде Кергедане на реце Каме дарю я, Максим Яковлев сын Строганов, атаману Ермаку лета 1582 (7090). Строгановская летопись сообщает кратко, что Строгановы «удоволиша их мздою и одеянием украсиша их и оружием огненным, пушечки и скорострельными пищалми семипядными и запасы многими и всеми сими довольно сподобиша их, и вожев, ведущих той сибирский путь, и толмачев бусурманского языка им даша и отпустиша их в Сибирскую землю с миром.» Ремезовская летопись эти общие сведения уточняет: Строгановы снабдили Ермака дружиной «поартелно по именом на всякого человека по 3 фунта пороху и свинцу и ружья и три полковые пушки, по 3 пуда муки ржаной, по пуду сухарей, по два пуда круп и толокна, по пуду соли и двум полоти и колико масла пудов и знамена полковые с иконами, всякому сту по знамени» (7).

Дружина Ермака, очевидно, была в 540 человек, к которым Строгановы добавили около 300 своих «охочих людей» из своей чусовской вотчины. Сам Ермак был опытнейшим атаманом, «полевавшим» не менее двадцати лет, такими же были и его сотники – Иван Кольцо, Яков Михайлов, Никита Пан, Матвей Мещеряк. «Если положить, согласно с Карамзиным, что дружина Ермака состояла только из 840 человек, то по сему числу людей количество отпущенных Строгановыми припасов составляло:

Пороху – 63 пуд.

Свинцу – 63 пуд.

Муки ржаной – 2520 пуд.

Круп и толокна – 1680 пуд.

Сухарей – 840 пуд.

Соли – 840 пуд.

Масла – 52 пуда.

Ветчины – 210 полтей.

Знамен до 8.

В делах Строгановых есть сведения, что сделанное ими вспоможение Ермаку, при отправлении его в Сибирь, по тогдашним ценам на съестные и боевые припасы, простирается на сумму 20000 рублей» (92).

Летом 1580 года на пермские земли напал зауральский мурза Бегбелий, но был разбит, взят в плен и отпущен под обязательство перейти в подданство Москвы. «Нападение Бегбелия Ахтокова на строгановские чусовские вотчины имело для их внутренней жизни огромное значение: оно явилось поводом для ускорения отправки сибирской экспедиции Ермака. Необходимость немедленно добиться повиновения пелымских манси и их повелителя – сибирского хана Кучума и вызвала посылку отряда Ермака в необычно позднее осенное время – 1 сентября 1581 года» (7).

Документальные источники называют разные сроки сибирского похода Ермака.

«Первыми сказателями и описателями сибирской экспедиции Ермака были сами участники похода. Это они, откликнувшись на повеление тобольского и сибирского архиепископа Киприана, «принесоша к нему написание, како приидоша в Сибирь, и где у них с погаными бои были». Дальнейшие многократные редактирования и дополнения казацких «сказов» и породили ту неразбериху в трактовке хронологии, описания, подготовки, осуществления, результативности похода и действий Ермака в Сибири, и роли в этом казаков, Строгановых и правительства, в которой до сих пор не могут разобраться исследователи.

Одни из них полагают, что поход Ермака начался 1 сентября 1578 года, другие считают датой начала похода 1 сентября 1581 года, третьи – 1 сентября 1581, а четвертые – 1 сентября 1582 года. Но все исследователи единодушны в одном: в Искор (Кашлык) Ермак вступил 26 октября 1582 года» (84).

Сибирский поход дружины Ермака, состоящей из 540 казаков и 300 строгановских «охочих людей», начался 1 сентября 1581 или 1582 года. Казаки на стругах, выдерживавших 20 человек с грузом, поплыли вверх по рекам Чусовой и Серебрянке, волоком перешли в реку Тагил и зазимовали в его верховьях в острожке Кокуе.

В день начала сибирского похода Ермака начался набег на столицу Великой Перми отрядов пелымского князя Кихека, очевидно знавшего о предстоящем уходе казаков. 700 пелымцев сожгли Кайгород и Соликамск, вошли в прикамские строгановские вотчины и осадили Канкор, Кергедан, Яйвенский и Сылвенский острожки, Чусовой городок – «и около ту живущих крестьян множество посекоша, и села их, и жилища пожгоша» (13, 14). «Отлично укрепленные Чусовской городок и Яйвенский и Сылвенский острожки не только устояли против штурмов Кихека, но вылазки строгановских гарнизонов нанесли ему основательное поражение. Решающее сражение Максимом Яковлевичем Строгановым было дано войску Кихека в районе Нижне‑Чусовского городка. Оно продолжалось целый день. Строгановы, собрав вооруженную силу своего вотчинного гарнизона, вооружив сбежавшихся в Чусовской городок крестьян, промысловых работных людей и «около живущих мирных остяков и вогулич на того князца, в некотором месте тесном, сильное нападение учинили». Неприятель был разбит, отбит и сами враги во множестве были взяты в плен. Кихек с остатками своих бойцов бежал» (7).

Через год после набега пелымского князя последовало донесение пермского воеводы [Прим. 28] Василия Пелепелицына в Москву – Строгановы обвинялись в том, что отправив казаков Ермака в Сибирь, не смогли защитить пермскую землю [Прим. 29]. Ответом была «опальная грамота» Ивана IV от 6 ноября 1582 года – Иван Грозный, теснимый в Ливонии (польский король Стефан Баторий уже вторгся в русские земли) боялся приобретения нового врага – Сибирского ханства [Прим. 30], но на Строгановых не было наложено никакой опалы. Впрочем, дело было сделано – за месяц до этого дружины Ермака взяли столицу Сибирского ханства.

В начале мая 1582 года казацкие дружины по рекам Тагилу и Туре с боями прошли до Чинги‑туры (Тюмени), взяв по дороге городок Епанчин (Туринск). Взяв летом 1582 года Чинги‑туру, казаки двинулись вниз по Туре. В месте впадения Туры в Тобол казаков Ермака встретили отряды хана Кучума. А.А. Введенский указывал, «что общая численность подданных сибирского хана, которые обязаны были платить дань, исчислялись в 30700 человек. Даже мобилизуя всех мужчин, способных носить оружие, Кучум едва ли мог выставить более 10–15 тысяч воинов. Однако в любом случае на стороне Кучума было многократное численное превосходство над Ермаком» (6).

После боя 8 июня 1582 года с отрядами племянника Кучума Маметкула казачьи струги вошли в реку Тобол, прорвавшись через железные цепи, натянутые татарами поперек реки. 21 июля крупный бой произошел у поселения Бабасановые юрты, татары «вдашася бегству». В начале августа 1582 года отряды Ермака совершили поход вверх по притоку Тобола – Тавде, вернувшись через месяц назад. 8 сентября казаки взяли городок мурзы Карачи, находившийся в 70 километрах от столицы Кучумова ханства Искера. Получив от Строгановых подкрепление из 300 человек, приведенных Иваном Кольцо, 14 сентября 1582 года казаки взяли прикрывавший Искер городок Атик.

1 октября состоялся первый штурм Искера, отбитый татарами. 23 октября штурм был повторен и Искер пал. 26 октября 1582 года дружины Ермака «внидоша во град Сибирь». В декабре 1582 года Ермак отправил посольство в Москву к царю Ивану Грозному. Обласканное посольство вернулось в Сибирь в марте 1583 года.

20 февраля в результате внезапного налета казаков, предупрежденных остяками, был захвачен царевич Маметкул, позднее, в ноябре 1584 года, отправленный в Москву к царю. Весной 1583 года казачий отряд есаула Ермака Богдана Брязги прошел до устья Иртыша, с боем взяв городок Назым, и вышел на Обь. Летом по этому же маршруту прошла и вся дружина Ермака. «Ермаку и его казакам пришлось шаг за шагом отвоевывать территорию по нижнему течению Оби у остцких князьков, оказывавших ми упорное сопротивление в своих укрепленных городках. Достаточно назвать остяцких князьков, властвовавших на притоке Иртыша Демьянке, Бояра и Нимьяна, город которого «велик и крепок», возвышавшийся на «крепости горы», тщетно в течение трех дней штурмовали казаки; князца Самара, город которого стоял близ устья Иртыша; кодского князя Алача, который был «во всех городах славен», и других» (25,26).

В помощь Ермаку в мае 1583 года по царскому указу из Москвы в Сибирь вышли 300 стрельцов с князем Семеном Болховским, пришедшим к атаману в ноябре 1584 года. Продовольствия на стрельцов не запасали в городе начался голод, после которого у Ермака осталось около 150 казаков. Тогда же один из «приближенных‑конкурентов» Кучума Карача‑мурза выразил покорность Ермаку и попросил у него военную помощь против соседней орды кайсаков. Ермак послал к нему 40 казаков во главе с Иваном Кольцо – ночью спящие казаки были перерезаны людьми Карачи – хитрость удалась.

В середине марта 1585 года Искер был окружен конницей претендента на ханский престол мурзы Карачи. Казаки Ермака прорвали блокаду и 12 июня 1585 года отбросили татар, сам «Карача с треми человеки за езеро убежал».

В начале августа «верные люди» донесли Ермаку, что воины Кучума задержали на Иртыше бухарский торговый караван. Ермак с пятьюдесятью воинами поплыл по Иртышу. В устье Вагая у урочища Атбаш на речном острове воины Ермака, не найдя никаких «бухарцев», легли спать. Вокруг бушевала страшная буря, и Ермак не выставил караулы. В ночь на 6 августа 1585 года атаман со своим отрядом погиб на Вагае – казаков так же, как и отряд Ивана Кольцо перерезали спящими [Прим. 31]. Остальные казаки, оставшиеся почти без есаулов, вернулись в Пермь. Но колонизация Сибири началась – уже осенью 1585 года в Сибири успешно действовал московский отряд воеводы Мансурова.

«Экспедиция, снаряженная Строгановыми, закончилась на первых порах полным разгромом Сибирского ханства. Частными средствами удержать произведенные завоевания было невозможно, и тотчас после занятия Кашлыка‑Искера и казаки, и сами Строгановы торопятся обратиться в Москву за помощью и поддержкой.

Первоначально агрессивная политика Строгановых встречала мало сочувствия в правительственных кругах Москвы, где завоевание Сибири трактовалось первое время, как простое расширение пределов обширных строгановских вотчин.

Неожиданный успех экспедиции, завершившейся занятием столицы Сибирского ханства, и, вместе с тем, выяснившаяся полная невозможность удержать одними частными средствами завоеванные территории, заставили правительство предпринять более решительные шаги. Еще при жизни Ермака ему на подмогу был послан отряд в 300 человек под началом князя Семена Болховского и Ивана Глухова, который прибыл в Сибирь только в 1584 году. Экспедиция Болховского, снаряженная плохо и без знания местных условий, не выполнила своей задачи. Страдая от недостатка продовольствия, теснимые кучумовскими татарами, потеряв Ермака, попавшего в засаду, и самого князя Болховского, умершего от голода, русские были вынуждены весной следующего года бросить Искер и, под началом Глухова, перебрались на обратно на Русь Обью и Печерой.

Таким образом набег Ермака, расшатав Сибирское ханство и открыв путь русским в долину Иртыша, сам по себе не привел к прочным результатам. Предстояло приступить к планомерному покорению Сибири уже силами правительства и по плану, выработанному в столице. Вместо того, чтобы углубляться в неприятельскую страну, было решено закрепить за собою во‑первых, пути в нее: в этих целях на развалинах некогда богатого и сильного татарского города Чинги‑Туры был построен город Тюмень. Бывшая столица сибирских ханом пришла в запустение и на ее месте вырос центр русской колонизации – стольный город русской Сибири – Тобольск» (25,26).

«В 1574 году Строгановы официально испросили разрешение «беспенно» посылать воевать на сибирского салтана, «сбирая охочих и своих людей», чтоб сибирским людям «обиды своя мстити» и попытаться утвердиться за Уралом постройкой крепостей на Тоболе и других реках. В 1579–1581 годах строгановские наемные люди и казаки «по закамени» вогуличей воевали. Приблизительно в это время имел место и знаменитый поход Ермака. Экспедиция состояла из «наемных казаков и собственных людей» Строгановых, которые снабдили ее «из своих пожитков» всем военным снаряжением, «всяким к воинскому делу запасом, одеянием ратным и воинским оружием» – ружьями, порохом, свинцом и походной артиллерией, средствами передвижения и продовольствием, дали ей проводников и «толмачей бусурманского языка». Получая от Строгановых «подмогу, запас на проем», казаки обязывались поделиться добычей: «аще Бог управит пут наш в добыче, заплатим и наградим по возвращении нашем».

Таким образом, первая попытка вторгнуться в Сибирь произведена была всецело «промыслом и подмогою честных мужей Строгановых» (24, 25).

Н.М. Карамзин писал: «Строгановы, сии усердные, знаменитые граждане, истинные виновники столь важного приобретения для России – уступив оное Государству, не остались без возмездия: Иоанн, за их службу и радение, пожаловал Семену Строганову два местечка – Большую и Малую Соль на Волге, а Максиму и Никите – право торговать во всех своих городках беспошлинно».

22 октября 1586 года во время бунта сольвычегодских посадских был убит Семен Аникиевич Строганов. «В осеннюю ночь, 22 октября, восставшие посадские сняли «снаряд» – пищаль или пушку из острога на Троицкой стороне, достали из зелейной казны порох и ядра и угрожали артиллерийской пальбой разгромить строгановские хоромы на Никольской стороне: «хотели нас всех из с наряду побити насмерть». Неизвестно, привели ли в исполнение эту угрозу восставшие посадские. Если в ночных событиях 22 октября 1586 года оказался убитым Семен Аникиевич Строганов, то, очевидно, имела место вооруженная схватка восставших посадских со строгановскими дворовыми. Эта схватка закончилась убийством одного из вотчинников. Известно имя главного вожака вооруженного посадского восстания, фрагмент царской грамоты называет его «Никитин сын с товарищи». Фрагмент, уцелевший от царской грамоты о сыске убийц Семена Аникиевича Строганова, гласит: «взяти, чтоб тех Семеновых убойцев Никитины сына с товарищи нихто у себя не таил, выдал, а кто станет таити, или укрывати убойцом, быти от нас в продаже. А сыскал бы, отослал к Соли к Вычегодской, а у Соли их отвести Ивану Сабурову, а от нас к Соли…» Со смертью Семена Аникиевича в 1586 году ушел из жизни строгановских вотчин последний из «старых Строгановых» и в управление вотчинами вступили полностью «молодые Строгановы». После смерти Семена Аникиевича остались его малолетние сыновья: Андрей Семенович, которому было в момент смерти отца 6 лет, и Петр Семенович, ему было 5 лет. Жеребей в вотчинах Семена Аникиевича, перешедший к ним, стал управляться вдовой, матерью малолетних наследников Евдокией Нестеровной Лачиновой, бывшей сестрой соликамского воеводы. Во главе других частей строгановских стояли Максим Яковлеыич – тридцати лет и Никита Григорьевич – двадцати пяти лет.

«Молодые Строгановы» поведут управление своими вотчинами в условиях социально‑экономического кризиса второй половины XVI века и крестьянской войны на рубеже XVI–XVII веков и сумеют расширить и укрепить свои вотчины, несмотря на кризис, сохранить вотчинную торговлю и производство даже в тяжелые годы крестьянской войны и польско‑шведской агрессии» (7) (Никита Григорьевич, 15.09.1559‑24.11.1616; Максим Яковлевич, 21.01.1557‑05.04.1624; Петр Семенович, 16.01.1583‑24.03.1639; Андрей Семенович, 19.08.1581‑17.07.1649. – А.А.).

Началось строительство русских городов в Сибири. В 1583 году был построен Верхне‑Тагильский городок, в 1586 – Тюмень, в 1587 – Тобольск, в 1593 – Березов на Оби, в 1595 – Обдорск на Оби, в 1598 – Верхотурье, в 1600 – Турийск, в 1604 – Томск [Прим. 32]. Строгановы активно участвовали в присоединения Сибири к Московскому царству, давая людей, продовольствие– «запас» и вооружение царским войскам.

В конце XVI века дорога в Сибирь была описана в Книге Большого Чертежу.

«С объединением русских земель вокруг Москвы развернулась работа по сбору материалов и составлению «чертежей» отдельных областей (Иван IV Грозный в 1552 году «велел землю измерить и чертеж всему государству сделать»). И безвестные землемеры засняли внутренние районы по Волге, Оке, Каме, земли к югу от низовьев Дона и в Прикаспии. За 30–40 лет накопился обширный картографический и описательный материал, и между 1595 и 1600 годами был составлен «Большой чертеж всему Московскому государству» (53) [Прим. 33].

«Путь в Сибирь от Москвы проходил через Ярославль, Тотьму, Устюг Великий, Кайгород, Соликамск, Чердынь, Уральские горы на Лозьвинск, построенный в 1590 году – с Вычегды на Верхнюю Каму, по реке Каме, ее притоку Вишере, по притоку Вишеры Велсую, притоку Велсуя Почмогу, через Урал на речку Тальтию, приток Ивделя, по реке Ивделю на Лозьву, Тавду и Тобол.

В 1595 году соликамский посадский человек Артемий Бабинов выработал новый маршрут через Соликамск в Верхотурье, минуя Чердынь. Таким образом новая дорога проходила южнее прежней и значительно сокращала ее (от Соликамска до Верхотурья 250 верст)» (76).

В первой половине XVII века в состав Русского государства вошла и Восточная Сибирь.

Часть III. Именитые люди, бароны и графы. XVII–XIX века

С конца XVI века Строгановы лично ездили в Москву при восхождении на престол нового царя за получением жалованных грамот. Эти поездки позволяли Строгановым укреплять старые и заводить новые связи с высшей российской политической элитой. Жалованные грамоты всегда подтверждались, а 7 апреля 1597 года Никита Григорьевич Строганов получил новое «государское пожалованье» – добавочные земли в Перми Великой от прежней межи по Каме, вниз по реке на 55 верст, от реки Ласвы до реки Ошапа – в строгановских вотчинах возник Очерский округ с Очерским острожком. Строгановым также были оставлены зауральские земли, пожалованные по царской грамоте от 30 мая 1574 года – все земли, которые они успели колонизировать до похода Ермака – остальные сибирские земли стали считаться государственными.

«В 1579 году, то есть приблизительно через 20 лет после первого пожалования, во владениях Строгановых мы находим 1 городок и 39 деревень и починков с 203 дворами. После смуты (начала XVII века) в них числилось 4 слободы, 51 деревня и починок, 291 двор с 343 человек, еще через 10 лет – 3 городка, 3 острожка, 2 слободки, 2 монастыря, 118 деревень и починков с 12 церквями, 933 дворами, 30 мельницами и с населением в 1354 человека; в 1647 году 3 городка, 4 острожка, 4 слободки, 6 сел, 231 деревня и починок, в них 1544 двора с населением в 5701 человек. В 1623 году Строгановым принадлежали здесь 24 варницы, в 1647 – 31» (24,25).

В 1606 году Никитой Григорьевичем Строгановым была основана соляная слободка Новое Усолье, в которую был перенесен центр солеварения; позднее, в 1610 году, там же был основан Верхне‑Чусовской городок.

Приход к власти в Москве Лжедмитрия I не нарушил в Сольвычегодске и Перми обычный ход внутренней жизни. В начале лета новому царю присягнули Боярская дума «и бояре большие, и жильцы, и дворяне, и приказные люди, и дети боярские, и гости московские» 25–26 июня было приведено к присяге сольвычегодское население. Присягнули и Строгановы, а позднее, как и все прочие вотчинники, получили и новые тарханные грамоты, подтверждающие все старые привилегии.

После победы над Лжедмитрием I, воцарения нового царя Василий Ивановича Шуйского и начала крестьянской войны под началом Ивана Болотникова, все Строгановы – дети Семена Аникиевича Андрей и Петр со своими двоюродными братьями Максимом Яковлевичем и Никитой Григорьевичем – собираются в Сольвычегодске, ставшем центром управления всеми их землями. «Отсюда они выезжают в Москву по вызову правительства. Так, Никита Григорьевич Строганов, получив в 1608 году, мая 13, «проезжую» грамоту, отправился в Москву, по‑видимому, для консультации по финансовым вопросам правительства. После вступления на престол Василия Шуйского Строгановы спешат подтвердить свою несудимую грамоту 1605 года декабря 1, полученную от Лжедмитрия. Правительство Шуйского, не меняя содержания несудимой и не дополняя ее новыми льготами, переписывает ее на имя Андрея и Петра Семеновичей Строгановых 1607 года марта 2. Следует думать, что такие же тексты несудимых грамот от царя получили в это же время Максим Яковлевич и Никита Григорьевич Строгановы.

Время крестьянского восстания под руководством И.И. Болотникова Строгановы проводят спокойно в Сольвычегодске. Нормальный ход жизни вотчин ничем не нарушался, крестьянское и рабочее население осталось не задетым движением И.И. Болотникова.

Появление нового самозванца («тушинского вора») в 1607 году также не нарушает спокойствия Строгановых. От состояния спокойного наблюдения грозных, но пока далеких от Сольвычегодска событий и слушания молебнов за «государское счастье» Строгановы переходят к активному участию в политической жизни в 1608 году, в тот момент, когда начинается польская, а потом шведская интервенция.

Начиная с 1608 года и до избрания на престол новой династии – Романовых сольвычегодские Строгановы – Аникиевичи в союзе со старостами самоуправляющихся миров Поморья, местными воеводами под руководством правительства Шуйского ведут борьбу с «тушинцами» и начинают оказывать мощную финансовую поддержку правительству Шуйского. Строгановы от марта до июля 1608 года финансировали правительство Шуйского суммой от 5000 до 6000 рублей. В действительности сумма денежных средств, данных Строгановыми правительству, много больше, так как сохранившиеся документальные данные далеко не полны» (7). 19 июня 1608 года царь Василий Шуйский писал Максиму и Никите Строгановым: «И вы, Максим да Никита, дали нам на Москве в подмогу, служивым людем на жалованье, 1000 рублев, да и на Москве и по городом многие лутчие люди, гости и торговые люди в подмогу денег давали ж, и тех денег служивым людем не достало; которые наши четвертные кабацкие денги ныняшнего 116 году в зборе будут и те денги по сроком в собранье будут к Семеню дню. И как к вам сия наша грамота придет, и вы б еще ныне дали в заем для поспешения пять сот рублев, а мы вам те денги велим отдать из Усолских четвертных доходов, как в сборе будут, а ваше раденье и ссуда служивым людем в забвенье не будет» (17).

Строгановы стали в ряд основных организаторов формируемых «мужицких» отрядов на помощь правительству Шуйского и для отражения набегов «тушинцев» и поляков на Поморье. Василий Шуйский писал Максиму и Никите Строгановым 26 января 1609 года: «И нам ведомо учинилось, что вы за православную веру и за святые Божии церкви стоите и нам во всем радеете и прямите. И как к вам сия наша грамота придет, и вы б с Соли с посаду и с Усолского уезду велели собрати ратных людей с копьи и с пищалми и с рогатинами и со всяким ратным боем, сколко будет пригоже, перед прежним вдвое и будет возможно иноб и втрое, и свестясь с тутошними с ратными людми велели есте итти на Вологду, а на Вологде есте тем ратным людем велели быти в собранье; и с Вологды шли б в Даниловскую слободу, а дожидаться им велели иным городом ратных людей – с Костромы и с Галича и с Белоозера и с Двины. А запасу б имали с собою сухари и толокно и крупы до весны, а у дву человекпод запасом было по лошади с саньми; да были у всякого человека лыжи; и велели б у них быти для береженья у ста человек по человеку, выбрав из усолских лутчих людей, чтоб те ратные люди идучи дорогою не грабили» (17). 4 августа 1609 года Василий Шуйский писал Максиму, Никите, Андрею и Петру Строгановым: «И на том вам помози Бог, что о нашем и о земском деле радеете, помня наше крестное целованье. И как к вам ся наша грамота придет, и впредь бы есте нам служили, и о нашем и о земском деле радели и промышляли, как Бог помоги подаст; а как даст Бог, в земле нашей гнев Божий поминуется, и мы вас за вашу службу и за радение пожалуем» (17).

По просьбе Василия Шуйского Строгановы помогли ополчению, формируемому князем Михаилом Васильевичем Скопиным‑Шуйским, писавшим Максиму, Никите, Андрею и Петру 28 августа 1609 года: «И вы б, господие, сами и торговым и середним, и всяким людем говорили, чтоб для покою и крестьянские избавы и для того, чтоб Московское государство за наемными денгами и досталь не разорилося, дали на наем ратным людем денег и сукон, и камок, и тафт, сколко кому мочно. А как даст Бог, от воров и литовских людей Московское государство свободно будет, государь царь и великий князь Василий Иванович всеа Русии велит те денги заплатить, а кто сколко денег и сукон и камок и тафт даст, и вы б то все писав в книге имянно, прислали те денги и сукна и камки и тафты ко мне в полки тотчас, наскоро» (17).

Были и другие царские грамоты – 23 марта и 27 мая 1610 года. 24 марта 1610 года царь Василий Шуйский писал Максиму и Никите Строгановым:

«Всемирного ради греха, а по заводу литовских людей, и воры русские люди совокупяся с литовскими людми, в нашем Российском государстве многии городы и волости смутили и какие злыя и нестерпимые беды поделали, и многим людем разоренье, и грабежи, и убийства, и плен, и расхищение учинили, и землю государства нашего пусту учинили же, а которые бояре и дворяне и всякие служивые люди, помня Бога, в осаде сидели и всякую нужду и голод претерпевали, и нам служили на боях и на сторожах безпрестани – и наше жалованье им давано денгами и золотом и платьем и рухлядью, и в том наша казна истощала. И как к вам ся наша грамота придет, и вы б попамятовали к себе наше жалованье и свою к нам прежнюю службу и радение, нас ссудили, дали нам в заем денег, чем бы нам служивым людей пожаловать, чтоб Божиим милосердием и Пречистыя Богородицы заступлением и всех святых молитвами, а бояр наших и дворян и служивых людей к нам прямою службою и вашим вспоможением, литовских людей и русских воров одолети, какие милости от Бога сподоблены будете, а от нас – великое жалованье и честь примете и от всех людей похвалу получите. Попомните, в прежних временах великого князя Василия Васильевича окупили из полону. Какой великой чести сподоблены! А вы только нас ссудите немалыми денгами тысящ с десять» (17).

Деньгами и военными отрядами Строгановы оказали ряд важных услуг Московскому государству в Смутное время. В 1610 году Никита, Максим, Андрей и Петр получили царское пожалованье – право именоваться по боярски – с вичем. «Четыре грамоты с пожалованием даны: Андрею Семеновичу Строганову – в 1610 году февраля 20; Никите Григорьевичу Строганову – в 1610 году апреля 23; Петру Семеновичу Строганову – 1610 года мая 29; Максиму Яковлевичу Строганову – в 1610 году мая 29. В этих грамотах Строгановы впервые названы «именитыми людьми», «это почетное звание осталось затем исключительно за членами фамилии Строгановых до пожалованья их в баронское достоинство в 1722 году» (17).

22 января 1613 года трехтысячный польский отряд под началом некоего пана Яцкого подошел к Сольвычегодску и стал напротив города перед рекой Вычегдой, в которой посадское население успело продолбить лед, что сделало невозможным быструю переправу поляков и литовцев к стенам города.

«При подходе шайки пана Яцкого к реке сольвычегодцы под командой местного воеводы и Андрея Семеновича Строганова подвезли пушки и затинные пищали и начали артиллерийскую стрельбу по неприятелю. Поляки, подойдя к проруби‑каналу во люду, с своей стороны открыли «жестокое стреляние». Организованная сила профессионалов – военных разбойников взяла верх. Посадские, имея убитых и раненых, отступили с боем с реки на берег к Строгановскому Благовещенскому собору. Поляки, видя отступление посадских и посохи, разбились на три отряда. Один отряд стал наводить через прорубь‑канал понтонного типа мосты, а два других кинулись объезжать по концам прорубь‑канал и, соединившись на берегу, вторично бросились в бой против посадских и посохи и заставили защитников отступить в самый город. Большая часть посадских бойцов разбежались по домам спасать свое имущество и домашних от панского грабежа. Но гарнизонные стрельцы и посоха по приказу воеводы князя Григория Ивановича Гагарина собрались в обширный двор хором Строгановых, отлично укрепленный надежными стенами и тыном с земляной насыпью. Общее командование над собравшимися принял сам хозяин Андрей Семенович Строганов. Укрепления строгановских хором выглядели так внушительно, что пан Яцкий не решился их штурмовать и бросился на штурм большого деревянного острога, защищавшего Троицкую посадскую сторону Сольвычегодска. Полякам удалось прорваться в острог, но на площади у гостиного двора и соборного храма Воскресенья соборный священник Леонтий сумел организовать небольшой отряд посадских, и у торговых лавок закипел бой. Пан Яцкий в бою разбил отряд священника Леонтия, сам Леонтий, а вместе с ним и 26 бойцов посадских были убиты, а остальных поляки взяли в плен. На другой день поляки начали грабить посад. Ограбив собор, церкви, торговые лавки, дома посадских и перебив немало жителей, враги на третий день зажгли много домов и с награбленным имуществом ушли из Сольвычегодска по Устюжской дороге мимо Пачеозерской и Песчаной волостей» (7).

По воцарении на московском престоле династии Романовых Максим, Никита, Петр и Андрей Строгановы, внесшие при этом 3000 рублей (царица была четвероюродной теткой Строгановых), получили новые земли по Каме в Перми Великой. «На всех Строгановых в Сольвычегодске падала уплата от четверти до одной пятой суммы налога, вносимого всем населением страны. По вычислению жалованной грамоты 1692 года июля 25 Строгановым, только в годы междуцарствия и при Михаиле Романове получено московским правительством от Строгановых деньгами, жемчугом, сосудами серебряными, хлебом и солью то в виде добровольного дара, то в виде займа, то в качестве чрезвычайных налогов пятинных и запросных денег, солдатских и немецких кормов на общую сумму 428706 рублей. Строгановы и позже щедро помогали правительству своими деньгами. В Смоленскую войну 1632–1634 годов и в войну с Польшей за воссоединение Украины (1654–1657 годов) они дали государству в безвозвратную ссуду 412056 рублей» (7). Н.М. Карамзин писал:

«1613 год. И вот московское правительство прежде всего заботится о сборе денег для содержания ратных людей и удовлетворения прочих важных нужд. В первые же дни по приезде царя собором приговорили: собрать недоимки, а затем просить у кого можно взаймы (просили даже у торговых иностранцев); особая грамота от царя и особая от собора были отправлены к Строгановым с просьбой о помощи разоренному государству. И Строгановы скоро откликнулись: они прислали 3000 рублей, сумму довольно крупную для тогдашнего времени. Год спустя собор признал необходимость сбора пятой деньги и даже не с доходов, а с каждого имущества по городам, с уездов же – по 120 р. с сохи. На Строгановых по разверстке приходилось 16000 рублей; но на них наложили 40000, и царь уговаривал их «не пожалеть животов своих».

24 мая 1613 года царь принужден был писать Строгановым:

«Бьют нам челом на Москве дворяне и дети боярские, козаки, стрельцы и всякие ратные люди, что они, будучи под Москвою, многие нужды и страсти терпели и кровь проливали, поместья и вотчины у них от долгой войны запустели и службы своей исполнять им нечем; стрельцы и козаки служивую рухлядь проели, и на нашей службе им быть нельзя за великою бедностью; в казне нашей денег и хлебных запасов в житницах нет, служивым людям жалованья дать нечего. Выходцы и языки в расспросе боярам сказывают, что литовские люди хотят идти под Москву, а в нашей казне денег и в житницах хлеба нет нисколько. Сколько вы с своих вотчин в нашу казну денежных доходов платите, нам про то подлинно не ведомо; и теперь по нашему указу послан к вам Андрей Игнатьевич Вельяминов; велено ему с ваших вотчин за прошлые годы и за нынешний год по книгам и по отписям наши денежные доходы взять сполна и привесть к нам. Да у вас же мы приказали просить взаймы для христианского покою и тишины денег, хлеба, рыбы, соли, сукон и всяких товаров, что можно дать ратным людям; а сколько чего взаймы дадите, деньгами, хлебом и товаром, и то приказали мы записывать в книги, а вам давать с книг выписи архимандричьими, игуменскими и сборщиковыми руками, по чему вам тот заем из нашей казны взять: хотя теперь и промыслов убавьте, а ратным людям на жалованье дайте, сколько можете, а как в нашей казне деньги в сборе будут, то мы вам велим заплатить тотчас. Так вам бы непременно ратным людям на жалованье дать без кручины: лучше всякой милостыни ратным людям помочь и этою помощию божии церкви в лепоте и в святую веру в целости учинить, православных христиан от нахождения иноверцев освободить! Что вы дадите, мы непременно велим заплатить, и службу вашу к нам, и раденье ко всему Московскому государству учиним навеки памятными. Если же вы нам взаймы денег, хлеба и товаров не дадите и ратные люди, не терпя голоду и нужды, из Москвы разойдутся, то вам от бога не пройдет так даром, что православная христианская вера разорится.»

Духовенство от имени всего собора писало Строгановым:

«Ратные люди великому государю бьют челом беспрестанно, а к нам, царским богомольцам, и к боярам приходят с великим шумом и плачем каждый день, что они от многих служб и от разоренья польских и литовских людей бедны и служить не могут, на службе им есть нечего и оттого многие из них по дорогам ездят, от бедности грабят, побивают, а унять их никакими мерами, не пожаловав, нельзя; только им не будет царского денежного и хлебного жалованья, то все они от бедности поневоле станут воровать, грабить, разбивать и побивать».

Власти писали, Строгановы помогали. 30 июня 1614 года царь Михаил Федорович подтвердил Строгановым все ранее выданные жалованные грамоты на земли и привилегии. «С началом каждого последующего царствования не только подтверждались все прежде дарованные строгановские грамоты на владение землями и на разные привилегии, но ко всем прежним пожалованиям прибавлялись новые» (17). Подтвержденные жалованные царские грамоты были выданы 31 января 1641 года, 27 июня 1688, 25 июля 1692 года.

К началу XVII века сольвычегодские варницы давали все меньше соли, и солеварение переместилось в пермские вотчины Строгановых. Тогда же именитые люди стали создавать прообразы железоделательных и кожевенных предприятий‑мануфактур. Перевозки соли и других производимых ими товаров осуществлялись Строгановыми в основном на своих судах.

«Суда, на которых перевозились строгановские товары по Двине, Вычегде, Сухоне и Приморье, а в пермских вотчинах – по Каме и далее по Волге и Оке, назывались обычно лодьями. Они были трех типов: большие, имевшие около 50 метров в длину (ложьи и межеумки); длиной около 30 метров (в Поморье они назывались дощаниками или белозерками, в пермских вотчинах – бархотами); малые суда – 20 метров в длину – шитики.

Все суда имели одинаковую конструкцию «сдвинутого шестиугольника», плоское дно и целиком изготовлялись из нетолстых сосновых и еловых досок топорной работы с применением деревянных связей, без железного гвоздя. Первые два типа судов были особенно недолговечны и при непрочной постройке служили только одну навигацию.

Судостроительные площадки – «полтбица» – Строгановых находились в Поморье на притоке Вычегды реке Виляди, а в пермских вотчинах – на реке Яйве при селах Романовском и Булатовском, в 12 верстах от Усолья Камского. Здесь были строгановские верфи в устье реки Насадки.

Обычно на постройке судна занят один мастер, шесть плотников и 56 подсобных рабочих, работающих круглый год. Весной заготовляют лес, летом и осенью делают «топорные» доски, в декабре начинают постройку и оканчивают ее к началу сплава каравана. На построение лодьи расходовалось 3750 деревьев. В сольвычегодской вотчине на Виляди ежегодно Строгановы строили от 3 до 5 лодей, а в пермских владениях на реке Яйве – от 12 до 15 лодей. Грузоподъемность лодей была 60000, дощаников – до 30000, шитиков – до 10000 пудов. Стоимость сооружения лодьи составляла 500–700 рублей, при продаже на слом выручали 120 рублей.

Построенную лодью ярыжки загружали солью в рогожных кулях в Сольвычегодске, на пристани Благовещенского собора и строгановских дворов. Нанималась судовая команда, причем наемный договор со Строгановыми обычно заключал кормщик, командир лодьи. Кормщик подбирал себе и судовых ярыжек от 50 до 150 человек на лодью. Кормщик брал за работу от Сольвычегодска до Вологды 4–6 рублей, ярыжки получали по 2 рубля и по 1 рублю. В пермских вотчинах кормщик брал от Орла‑городка до Нижнего Новгорода 6–7 рублей, ярыги получали по 3 рубля» (7).

Торговые операции Строгановых велись по всей России, особенно в Поморье и в московских землях. «Для закупки иноземных товаров Строгановы посылали своих больших приказчиков, а то и сами езживали к Архангельскому торгу. Так, в делах Новгородской четверти сохранилась «память» от 24 июня 1671 года, где приводится выписка из Архангельских городовых книг о явке 29800 рублей на покупку весчих и невесчих заморских товаров именитым человеком Дмитрием Андреевичем Строгановым. Здесь значится в сборе у гостя Ивана Гурьева с товарищи: «Усолья Вычегодского Александров Грибов явил именитого человека Дмитрея Строганова вещаго товару: стопу воска обышного – 19 пуд с полпудом, кож говяжьих, сухих, лутчих. Августа в 11 день приплыл в карбасе именитый человек Дмитрей Строганов, явил вещего товару: 20 фунтов шолку ряского подлучшим, на невещих товаров: 6 сороков соболей ленских, да шубу соболью цена соболем и шубе тысяча сто шестьдесят рублей, 89 лисиц под лутчими, 52 песца белых лутчих, а те он, все русские вещие и невещие товары променил иноземцам на заморские товары. Цена русским вещим товарам 579 рублей, 4 алтына с деньгою, а невещим товарам цена 1282 рубля 13 алтын 2 денги. Торговых и прежних пошлин с вещих 28 рублев 31 алтын полшесты деньги, невесчих – 51 рубль 9 алтын, полшесты деньги и обоево с вещих и не с вещих товаров взято торговых и прежних пошлин 80 рублев, 8 алтын, 3 деньги, писчих взято 26 алтын 5 денег. С тех же товаров новые повышенные пошлины с вещих 28 рублей 31 алтын полшесты деньги, не с вещих – 76 рублей, 31 алтын, 3 деньги – и обоево с вещих и не с вещих товаров новые повышенные пошлины взято 105 рублев 30 алтын с полуденьгою, писчих взято рубль, 2 алтына.

Именитый человек Дмитрей Строганов явил с своего баркаса 29 тысяч 800 рублей денег мелких, серебряных, и на те деньги у Архангельского города, на ярмонке, у заморских иноземцев купил заморские товары, торговые пошлины з денег против невещего товару взято 1192 рубли, писчих взято 11 рублей, 30 алтын, 4 деньги. Припись дьяка Ивана Патрекеева».

В покупках заморских товаров у Архангельского торга Строгановы черпали свои товарные запасы, которыми и приторговывали с прибылью по городам Русского государства. Торг с иноземцами идет двояко: с одной стороны, через обмен натурой русских товаров (этим обменом получается меньшая доля заграничного товара), а, кроме того, основные партии заморского товара покупаются за наличные деньги, которые в мелком серебре мешками привозились с собой. Строгановы находились с иностранными купцами в многообразных и постоянных отношениях» (7).

Большая торговля велась Строгановыми и через несколько собственных дворов в Вологде, соединявшей северный и центральный хозяйственные районы России. «Сольвычегодская соль шла летом в строгановских судах по Вычегде вниз, затем бурлацкой тягой по Северной Двине, Сухоне и реке Вологде до их вологодского двора на берегу реки около вологодского кремля. Сюда шли из Колы, Холмогор и Архангельска товары, купленные у голландских и английских торговцев, а также ворвань, моржовая кожа, слюда, пушнина с севера Поморья. Вологодский рынок – место оживленных строгановских сделок и с иностранными и русскими купцами. Строгановские приказные люди здесь собирали политическую и деловую информацию о движении цен в Центре и Поволжье. Сюда стекались отчетные данные из строгановских торговых дворов из Калуги, Стародуба и всех приокских и приволжских городов и отсюда отправлялись хозяевам в Сольвычегодск. В Вологде жили многие родственники и свойственники Строгановых, которые часто вовлекались на их службу в качестве приказчиков «для дальных сибирских посылок» и близких поездок по приречным строгановским торговым дворам по Оке, Волге, Каме. Через Волгу Строгановы осуществляли многосторонние экономические связи с различными районами Русского государства» (7).

Одним из главных торговых центров в Поволжье для Строгановых была Казань, в которой они также имели несколько собственных дворов. «Мы имеем часто мелькающие в документах сведения о торговле Строгановых с Бухарой и Казахскими землями. Казань могла представлять собой для Строгановых большой интерес как место связи с восточными рынками. В 1615 году восточные купцы во множестве посещали Казань, старый и привычный для Востока торговый центр. Здесь, на оживленном казанском торгу, Строгановы сбывали восточным купцам пушнину, закупали пряности, шелк и другие восточные материи и серебряную посуду, изукрашенную прихотливым восточным орнаментом, которому так искусно подражали строгановские серебряники их ювелирных мастерских в Сольвычегодске» (7).

Строгановы также организовали и жемчужный промысел – добытый жемчуг использовали для себя, а небольшие партии отправляли в подарок в Москву своим доброхотам из столичной знати. Значительное развитие получило и иконное производство.

«Мелкий речной жемчуг широко использовался в Новгороде и в Русском государстве для вышивок боярских воротников, женских головных уборов, церковных пелен, украшения иконных окладов. Жемчуг и позже с русского Севера шел на экспорт.

Строгановские ловцы жемчуга на реке Иксе собирали жемчуг обычным и примитивным способом, каким пользовались на протяжении многих столетий промышленники Поморья.

Ловцы жемчуга плыли по течению на маленьком плоту с прорубленным в центре отверстием. В это отверстие вставлялась берестяная труба со вделанной в дно слюдяной пластинкой. В эту трубу ловец рассматривал дно реки. Увидев раковину, он нацеливался на нее шестом с расщепом на конце и вытаскивает раковину на плот.

Собрав множество раковин, ловец пристает к берегу и раскрывает раковины ножом. Сотни раскрытых ракушек дают одну‑две жемчужины. Жемчуг ценился от денежки до 1 рубля, в отдельных случаях – до 5 и 10 рублей в зависимости от величины и качества. Дорогим и совершенным жемчуг считался, если он был правильной шаровидной формы.

По народному преданию, прочно сохранившемуся до наших дней, Строгановы разводили жемчужницы в маленьком озерке у своих сольвычегодских хором, возле вотчинного Благовещенского собора.

Жемчуг шел на украшение окладов икон, которые во множестве писались в обширных «иконных горницах‑мастерских», потреблялся в изделия строгановских «серебряников» – ювелиров. В большом количестве, наконец, жемчуг расходился в девичьих комнатах, где шла неустанная работа по шитью златотканых пелен и разнообразных вышивок на женский и мужской парадный наряд чванливых и умевших хорошо и богато одеваться хозяев.

Организация иконного производства Строгановыми была поставлена необычайно солидно и широко. Строгановская икона была предметом производства и выдающимся художественным произведением, открывшим новую и блестящую страницу в русском искусстве» (7).

Зодчество Строгановых также оставило значительный след в русском искусстве. «Одним из средств прославления своего имени, богатства и могущества было покровительство искусству, выразившееся в постройке величественных храмов и монастырей, организацию живописных мастерских и различных художественных ремесел. Дошедшие до нас храмы Строгановы строили «и по себе на память и на поминок ныне и впредь», как о том гласит летопись на стенах Благовещенского собора в Сольвычегодске XVI века» (19). На деньги Григория Дмитриевича Строганова, получившего от Петра I восемь жалованных грамот на новые земли и объединившего в своих руках все строгановские вотчины, в 1689–1693 годах в Сольвычегодске были построен Введенский собор, в 1694 году в Устюжне Казанская церковь, в 1694–1697 году в селе Гордеевка Смоленская церковь; в те же годы в Нижнем Новгороде был построен собор Богородицы (Рождественская), в 1693–1699 годах – Иоанно‑Предтеченская церковь Троице‑Сергиева монастыря.

В 1686 году царем и государем всея Руси стал Петр Алексеевич. Последний именитый человек Григорий Дмитриевич Строганов активно участвовал в петровских реформах, был пожалован портретом Петра I, украшенным бриллиантами. Он скончался в 1715 году в Москве. В награду за помощь и труды в 1722 году Петр I пожаловал трем его сыновьям – Сергею, Александру и Николаю, – баронский титул – до этого баронский титул получил лишь один из любимцев царя П. Шафиров. В честь этого события были построены три церкви – Александром в Великом Устюге, Николаем – в Нижнем Новгороде, а Сергеем – в пермских вотчинах [Прим. 34]. Описание баронского герба сохранилось:

«Герб рода барона Строганова, имеющего титул Римской Империи графа.

Щит горизонтально разделенный имеет две части, из которых в верхней в красном поле изображена серебреная медвежья голова с продолговатою шеею, обращенная в правую сторону. В нижней части белый мех, и во оном же щите с правого угла к левому видна золотая волнистая перевязь, имеющая три железа копейных. На щите наложена графам свойственная корона и на оной три увенчанные шлема, украшенные клейнодами; из них на среднем изображен черный орел с распростертыми крылами; на крайних: с правой стороны медвежья голова серебреная, а с левой стороны соболья голова черного цвета. Намет на щите красной и золотой, подложен серебром и лазоревым цветом. Щит держат два соболя. Сии соболи, равно и медвежья голова, изображенная в щите и на поверхности шлема, означают, что предки баронов Строгановых способствовали к приобретению Сибири, и оказали важные службы и помощь к сохранению городов княжества Пермского» (64).

В середине XVIII века все три ветви Строгановых уже почти не занимались производством и торговлей, перепоручив все главноуправляющим, управляющим и приказчикам. Богатейшие люди своего времени постоянно жили в Москве и Петербурге, служа дипломатами, военными, высшими чиновниками. Строгановы добились высоких придворных постов [Прим. 35], в 1761 году стали графами Священной Римской Империи, а в 1798 и 1826 году – и графами Российской империи.

«Герб первого графа Строганова (сохраняемый в потомстве графа Сергея Григорьевича) представляет щит, разделенный горизонтально на 2 части. В верхней – в красном поле серебряная медвежья голова, обращенная вправо. В нижней части – белый мех, от левого нижнего к верхнему правому углу – диагональная золотая волнистая полоса и на ней два копийных железных наконечника. Посреди герба золотой малый щиток с русским двуглавым орлом, имеющим на груди вензелевое изображение имени императора Павла I. На гербе графская корона и на ней 3 серебряных шлема. Нашлемники: средний – графская корона с двуглавым орлом на ней; по бокам дворянские короны, из которых на правой – серебряная медвежья голова, а на левой – голова черного соболя. Намет справа – красный, подложенный серебром; слева – голубой, подложенный золотом. Щитодержатели – черные соболи.

Герб вторых графов Строгановых представляет отмену от предыдущего в следующем. На золотой диагонали в нижней части щита не два, а четыре копийных наконечника. Средний щиток имеет не золотое, а голубое поле, и имя императора Николая I внесено на груди орла в голубом же щитке. В нашлемниках: среднем – возникающий государственный орел; в правом – рука в серебряных латах держит золотой крест; в левом: – обращенная в противную сторону рука в латах держит шпагу. Наметы: справа – серебряный, подложен голубым; слева – золотой, подложен красным. Щит гербовый тоже держат соболи. Но еще под щитом девиз: «Feram opes patriae, sibi nomen». В остальном гербы обеих линий сходны» (42).

Представители строгановского рода были и известными меценатами, первым из которых стал Александр Сергеевич Строганов (1733‑27.09.1811) – граф Священной Римской империи с 29.05.1761, граф Российской империи с 21.04.1798, Действительный тайный советник 1 класса, обер‑камергер, член Государственного Совета, сенатор, кавалер орденов Святого Андрея Первозванного, Святого Владимира I степени, почетный командор ордена Святого Иоанна Иерусалимского, президент Академии художеств, главный директор императорских библиотек и Петербургский губернский предводитель (18). «Императрица Екатерина Великая нередко говаривала, что два человека делают все возможное, чтобы разориться, и не могут. Под такими счастливцами она разумела Льва Александровича Нарышкина и графа Александра Сергеевича Строганова.

О графе Александре Сергеевиче Строганове сохранилась память как о покровителе наук, литературы и художеств. Он составил галерею картин, написанных известнейшими художниками, собрал дорого стоившие ему коллекции эстампов, медалей и камней, но особенное внимание он обращал на составление библиотеки, которую, по огромному числу находившихся в ней редких изданий, можно было считать одною из первых в целой Европе» (44). «Первым из Строгановых, систематически, с большим художественным чутьем и вкусом собиравшим произведения искусства, был граф А.С. Строганов (1733–1811), сделавший очень много для русского искусства и как любитель, и как президент Академии Художеств. После его смерти коллекция пополнялась графом С.Г. Строгановым, и наконец, уже в 50–60 годах XIX века, граф П.С. Строганов составил большое собрание как картин, так и разной художественной утвари, мебели, бронзы, фарфора и прочего («Павел Александрович, граф, 07.06.1772– 10.06.1817; генерал‑лейтенант, генерал‑адъютант, сенатор, товарищ министра внутренних дел, кавалер орденов Святого Александра Невского, Святого Георгия II и III степени, Святого Владимира II степени, Святой Анны I степени с алмазами, награжден золотой шпагой с алмазами, участник войн 1806–1814 годов, командир лейб‑гвардии 2 пехотной дивизии; со смертью графа Павла Александровича пресеклась младшая линия Строгановых» (18), позднее графский титул и имение перейдут мужу его старшей дочери – барону Сергею Григорьевичу Строганову («02.11.1794‑27.03.1882, граф Российской империи с января 1818; генерал от кавалерии, генерал‑адъютант, сенатор, член Комитета устройства учебных заведений, попечитель Московского учебного округа, почетный член Петербургского университета, учредитель и председатель Археологической комиссии, член комиссии для построения храма Христа Спасителя, участник Крымской войны 1853–1856; учредитель Школы рисования (1830) – Строгановского училища в Москве; воспитатель наследника цесаревича Николая Александровича») (18).

Все Строгановские коллекции размещены, главным образом, в парадных комнатах по фасадам дворца по Невскому и по набережной Мойки» (20).

Заключение

Значителен вклад строгановских мастеров в развитие русской культуры XVI–XVIII веков. Работа их иконных горниц положила начало новому направлению в русской живописи, создав нарядно‑торжественную «строгановскую школу» иконописания. Строгановы распространили по всей стране полифонию в церковно‑певческих хорах через своего служилого человека, композитора и дирижера Дилецкого. Они пустили на книжный рынок рукописные, каллиграфически оформленные книги, писанные в их мастерских. У Строгановых создана и Строгановская летопись о походах Ермака.

Строгановская каменная и деревянная архитектура развила ранее сложившееся народное творчество, утвердила и распространила ее образцы в строительстве.

Должна быть особо подчеркнута близость Строгановых к верховной власти, которой не было ни у одного из гостей Русского государства XVI–XVIII веков.

Строгановы в XVI–XVII веках – влиятельные и авторитетные агенты русских царей.

В XVII веке Строгановы – финансовые агенты правительства у таможенных и кабацких сборов, финансисты, снабжающие правительство безвозвратными и срочными ссудами на большие суммы, консультанты правительства.

Люди умирают, документы остаются, запечатлевая в веках их дела.

А.А. Введенский.

Поморские крестьяне организовали присоединение Сибири к России, создавали российскую промышленность, охраняли российскую государственность, совершили выдающийся вклад в российскую культуру, стали миллионерами и графами.

Когда захотели и смогли.

Александр Андреев, 14 января 2000 года.

Документы Строгановых. Жалованные и царские грамоты

Жалованная грамота Ивана Грозного Григорию Аникеевичу Строганову о финансовых, судебных и торговых льготах на пустые места по реке Каме от 4 апреля 1558 года

Се аз царь и великий князь Иван Васильевич всея Русии, преж сего в лете 7000 в 66 году в априле в четвертом числе, пожаловал есми Григорья Аникеева сына Строганова: что мне бил челом, а сказывал, что деи в нашей отчине, ниже Великие Перми за 80 за 8 верст, по Каме реке, по правую сторону Камы реки с Усть Лысвы речки, а по левую деи сторону реки Камы против Пызноские курьи, по обе стороны, по Каме до Чюсовые реки, места пустые, лесы черные, речки и озеры дикие, острова и наволоки пустые, а всего деи того пустого места 146 верст; и преже деи сего, на том месте, пашни не пахиваны, и дворы деи не стаивали, и в мою деи цареву и великого князя казну с того места пошлина никакая не бывала; и ныне не отданы никому, и в писцовых де книгах и в купчих и в правежных то место не написано ни у кого; и Григорий Строганов бил нам челом, а хочет на том месте городок поставити, и на городе пушки и пищали учинити; и пушкарей и пищальников и воротников устроити, для береженья от ногайских людей и от иных орд; а около того места лес по речкам и до вершин и по озерам сечи, и пашню росчистя пахати, и дворы ставити, и людей называти неписменных и не тяглых, и росолу искати, а где найдется росол, и варницы ставити и соль варити; и мне б Григорья Строганова пожаловати, велети б ему на том месте городок поставити собою, и на городе пушки и пищали учинити, и пушкарей и пищальников и воротников устроити собою, для береженья от ногайских людей и от иных орд, и около б того места лес по речкам и до вершин и по озерам велети сечи, и пашни росчистя велети пахати, и дворы ставити, и людей велети называти, и в том бы месте велети росолу искати, где найдется, и соль бы ему тут велети варити.

И здеся на Москве казначеи наши про то место спрашивали пермитина Кодаула, а приезжал из Перми ото всех пермич з данью и казначеям нашим пермитин Кодаул сказал: о котором месте нам Григорей бьет челом, и те деи места искони вечно лежат впусте и доходу в нашу казну с них нет никоторого, и у пермич деи в тех местах нет ухожаев никоторых. И ож будет так, как нам Григорей бьет челом и пермяк Кодаул сказывал, и с тех будет с пустых мест преж сего наших даней не шло, и ныне с них дани никоторые не идут, и с пермичи не тянут ни в какие подати, и в Казань ясаков не дают и преж того не давывали, и пермичем и проезжим людем никоторые споны не будет; и яз царь и великий князь Иван Васильевич всеа Руси Григорья Аникеева сына Строганова пожаловал, велел есми ему на том пустом месте ниже Великие Перми за 80 за 8 верст по Каме реке, по правую сторону Камы реки, с усть Лысвы речки, а по левую сторону Камы реки против Пызновские курьи, вниз по обе стороны по Каме до Чусовые реки, на черных лесех городок поставити, где бы было крепко и усторожливо, и на городе пушки и пищали учинити, и пушкарей и пищальников и воротников велел есми ему устроити собою, для береженья от ногайских людей и от иных орд. А тяглых людей и писменных к собе не называти и не прииматьи; а воров ему и боярских людей беглых, с животом, и татей и разбойников не приимати ж. А приедет кто к Григорью из ыных городов нашего государства или из волостей тяглые люди с женами и детьми, и станут о тех тяглых людех присылати наместники или волостели или выборные головы, и Григорью тех людей тяглых с женами и детьми от себя отсылати опять в те городы, ис еоторого города о которых людех отпишут именно, и у себя ему тех людей не держати и не принимати их. А которые люди кто приедет в тот город нашего государства или иных земель люди с деньгами или с товаром, соли или рыбы купити или иного товару, и тем людем вольно туто товары свои продавати, и у них покупати безо всяких пошлин. А которые люди пойдут ис Перми жити, и тех людей Григорью имати с отказом неписьменных и нетяглых.

А где в том месте росол найдут, и ему тут варницы ставити и соль варити и по рекам и по озерам в тех местех рыба ловити, безоброчно.

А где будут найдут руду серебряную или медную, или оловянную, и Григорью тотчас о тех ему рудах отписывати к нашим казначеям, а самому тех руд не делати, без нашего ведома; а в Пермские ему ухожеи и в рыбные ловли не входити. А льготы есми ему дал на 20 лет – от Благовещеньева дни лета 7066 до Благовещенья дни лета 7086; и кто к нему людей в город и на посад, и около города на пашни ина деревни и на починки, придут жити неписменных и нетяглых людей, Григорью с тех людей, в те льготные 20 лет не надобе моя царева и великого князя дань, ни ямские, ни ямчюжные денги, ни посошная служба, ни городовое дело, ни иные никоторые подати, ни оброк с соли и с рыбных ловел, в тех местех.

А которые люди едут мимо тот городок нашего государства или иных земель с товары или без товару, и с тех людей пошлины не имати никоторые, торгуют ли тут, не торгуют ли. А повезет он или пошлет ту соль или рыбу по иным городом, и ему с той соли и с рыбы всякие пошлины давати, как и с иных с торговых людей наши пошлины емлют. А кто у него учнет в том его городке людей жити пашенных и непашенных, и нашим пермским наместником и их тиуном Григорья Строганова, и что его городка людей и деревенских, не судити ни в чем, и праведчикам и доводчикам и их людем к Григорью Строганову и к его городка и к деревенским людем не вьезжати ни по что, и на поруки их не дают и не всылают к ним ни по что; а ведает и судит Григорей своих слобожан сам, во всем.

А кому будет иных городов людем до Григорья какое дело, и тем людям на Григорья здесь имати управные грамоты, а по тем управным грамотам обоим, ищеям и ответчикам, безприставно ставитца на Москве перед нашими казначеи на тот же срок на Благовещеньев день. А как те урочные лета отойдут, и Григорью Строганову наши все подати велети возити на Москву в нашу казну на тот же срок на Благовещеньев день, чем их наши писцы обложат. Также есми Григорья Аникеева сына Строганова пожаловал: коли наши послы поедут с Москвы в Сибирь или из Сибири к Москве, или из Казани наши посланники поедут в Пермь или из Перми в Казань мимо тот его городок, и Григорью и его слобожанам нашим Сибирским послом и всяким нашим посланникам в те его льготные 20 лет подвод и проводников и корму не давати; а хлеб и соль и всякой запас торговым людем в городе держати, и послом и гонцоми проезжим людям и дорожным продавати по цене, как меж собя купят или продают; и подводы, и суды, и гребцы, и кормщики наимают полюбовно всякие люди проезжие, кому надобе, и кто у них дешевле похочется наняти.

Также есми Григорья Аникеева сына Строганова пожаловал: с пермичи никоторые тяглы не тянути и счету с ними не держати ни в чем до тех урочных лет. И во всякие угодья пермичам, и в земляные и лесные, от Лысвы речки по Каме по речками по озером и до вершин до Чусовые реки у Григорья не вступатися ни в которые угодья в новые. А владеют пермичи старыми ухожеи, которыми истари владели, а Григорей владеет своими новыми ухожеи, с которых ухожаев и со всяких угодей в нашу казну никоторых пошлин не шло, и в Казань ясаков нашим боярам и воеводам в нашу казну не плачивали и преж того в Казань не давывали.

А что будет нам Григорей по своей челобитной ложно бил челом, или станет не по сей грамоте ходити, или учнет воровати – и ся моя грамота не в грамоту.

Дана грамота на Москве лета 7066 апреля 4 дня (55).

Грамота царя Ивана Васильевича Аникию Федоровичу Строганову с товарищами о продаже в Соль Вычегодске казенного оброчного хлеба и о присылке вырученных от продажи денег на Москву от 15 сентября 1566 года

От царя и великого князя Ивана Васильевича всеа Русии к Соли к Вычегодской Оникею Федорову сыну Строганову да Клинку Просужему да Усолских деревень Офоне Князеву, да в Пачеозеро Федору Прыгину, да Калинке Мелентьеву да в Баскаче село Тимошке Обакумову.

Писал к нам ты Оникей Строганов, что ты по нашему наказу у Вондокурских и у Пачеозерских ключников наш оброчный хлеб обмерил всеь сполна и с недоборным четвертком руки пятьсот шестнадцать четвертков без полу, четвертки ржы, а в Московское число тысяча шестнадцать чети с оминою. Да семсот осмнадцать четвертков без четвертки овса, а в Московское число тысяча четыреста тридцать пять чети, да сорок четыре четвертка ячмени, а в Московское число восемьдесят семь чети. И как к Вам ся грамота та приидет и Вы бы часа того, тот хлеб рож и о весь ячмень продали потамошнему и по усолской цене, почему у Вычегодцкие Соли меж себя ржи и овса и ячмени четверть купят. А что на том хлебе денег возмете, и вы б те денги все сполна привезли на Москву к нашей казне и отдали в четверть диакам Дружине Володимерову, да Федору Рылову сполна. А не продадите того хлеба и денег не пришлете нам на Москву часа того, или которая тому нашему хлебу будеть убыль и то мне велети взяти на Вас вдвое. А самим Вам быти от меня царя и Великого князя в казни.

Писан на Москве лета 7065 году сентября в 21 день.

На обороте: Царь и великий князь всеа Русии; на склейке: диак Дружина Володимеров (6).

Жалованная грамота царя Ивана Васильевича Якову Строганову о финансовых, судебных и торговых льготах на соленой промысел по реке Чусовой от 25 марта 1568 года

Се аз царь и великий князь Иван Васильевич всея Русии пожаловал есми Якова Аникеева сына Строганова, что он нам бил челом и сказывал, что деи они в нашей вотчине в тех же местех, которые места дали есми им на льготу, да и грамоту жаловальную брату его Григорью дали, от Лысвы речки до Чусовые реки, по обе стороны Камы реки, места пустые, лесы черные, речки и озера дикие, а всего деи того пустого места по Каме на 100 на 40 на 6 верст. А по Чусовой реке вверх на пустом месте при наволоке нашли росол, и они деи у того росолу без нашего ведома крепости учинити не смеют; а по другую деи сторону Чусовые реки с устья и до вершины, и от Чусовые реки вниз по реке Каме до Ласвинского бору, по обе стороны Камы реки, островы и наволоки места пустые, лесы черные, и речки и озера дикие, а всего деи того пустого места на 20 верст, им не даны, и в нашей жаловальной грамоте у них те пустые места не написаны и пашни на том месте не пахиваны, и дворы не стаивали, и в нашу деи цареву и великого князя казну с того места пошлина никакая не бывала и не отдано деи то место никому, и в писцовых деи книгах и в купчих и в правежных грамотах то место не написано ни у кого, и у пермич деи в тех местах письменных в писцовых книгах ухожеев нет никоторых.

И Яков хочет у того у соленого промыслу крепости поделати собою, городок и варницы поставити, и людей назвати неписьменных и нетяглых, и городовой наряд скорострельной, пушечки и затинные и ручные пищали, учинить, и пушкарей, и пищальников, и кузнецов, и плотников и воротников устроити, и сторожей держати собою ж, для приходу нагайских людей и иных орд. И нам бы Якова Аникиева сына Строганова пожаловати: на том пустом месте у соленого промыслу крепости поделати собою, городок и варницы поставить, и людей называти неписьменных и не тяглых, и городой наряд скорострельный, пушечки и затинные и ручные пищали, учинить, и пушкарей и пищальников, и кузнецов, и плотников и воротников устроити, и сторожей держати собою ж, для приходу нагайских людей и иных орд, и около того места лес по речкам и до вершин и по озерам сечи, и пашни пахата, и сена ресчистя косити и всякими угодьи владети. И оже будет так, как нам Яков Аникеев сын Строганов бил челом, и аз царь и великий князь Иван Васильевич всеа Русии Якова Аникеева сына Строганова, по его челобитью пожаловал, велел ему на том пустом месте на Чусовой реке в тех же местех, которые места за ними в нашей в прежней жаловальной грамоте написаны, у соленого промыслу, где они ныне росол нашли, крепости поделати, и городок поставити, и городовой наряд скорострельной, пушечки и затинные пищали и ручные, учинити, и пушкарей, и пищальников, и кузнецов, и плотников и воротников устроити, и сторожи держати собою для бережения от нагайских людей и от иных орд, и около бы городка у соленого промыслу варницы и дворы ставити по обе стороны Чусовые реки, по речкам и по озерам и до вершин, и от Чусовые реки по обе стороны Камы реки вниз на 20 верст до Ласвинского бору, по речкам и по озерам и до вершин лес сечи, и пашни пахата, и пожни росчищати, и рыбными угодьи и иными всякими владети, и людей неписбменных и нетяглых называти, а нашей бы казне в том убытка не было. А из Перми и из иных городов нашего государства Якову тяглых людей и письменных к себе не называти и не принимати, а воров ему и боярских людей беглых с животом, татей и разбойников не приимати же. А приеждет кто к Якову из иных городов нашего государства или из волостей тяглые люди с женами и детьми от себя отсылати опять в те ж городы, из которого города о которых людех отпишут имянно, и у себя ему тех людей не держати и не приимати их. А которые люди кто придет в тот город нашего государства или из иных земель люди с женьгами или с товаром, соли или рыбы купити или иного товару, и тем людем вольно товары свои продавати, и у них покупати без всяких пошлин, А которые люди пойдут из Перми жити, и тех людей Якову имати с отказом неписьменных и нетяглых. А где в том месте росол найдут, и ему тут варницы ставить и соль варити. И по речкам и по озерам в тех местех рыбы ловити безоброчно. А где будет найдут руду серебряную, или медяную или оловянную, и Якову тотчас о тех рудах отписывати нам, а самому ему тех руд не делати без нашего ведома. А в Пермские ухожеи и в рыбные ловли Якову не входити, которые писаны у пермич в писцовых книгах и в правежных грамотах. А льготы есми ему дал на те новые места, о которых нам Яков бил челом, по другую сторону Чусовые реки и от Чусовые реки по Каме вниз на 20 верст по обе стороны Камы реки до Лосвинского бору, на 10 лет в ту ж льготу, чем их преж того пожаловал по Григорьеву челобитью от Благовещениева дни лета 7076 до Благовещеньева дни лета 7086. И кто к нему людей в городок, и на посад, и около города на пашни, на деревни и на починки придут жити неписьменных и не тяглых людей, и Якову с тех людей в те льготные 10 лет не надобе моя царя и великого князя дань, ни ямские, ни ямчужные деньги, ни посошная служба, ни городовое дело, ни иные никоторые подати, ни оброк с соли и с рыбных ловель в тех местех. А которые люди едут мимо тот городок нашего государства или иных земель с товары или без товару, и с тех людей пошлины не имати никоторые, торгуют ли они тут, не торгуют ли. А повезет он или пошлет ту соль или рыбу по иным городам, и ему с той соли и с рыбы всякие пошлины давати, как и с иных с торговых людей пошлины емлют. А кто у него учнет в том его городке людей жити пашенных и непашенных, и нашим Пермским наместникам и их тиунам Якова Строганова и что его городка людей и деревенских не судити ни в чем, и праведчикам и доводчикам и их людем к Якову Строганову и к его городка и к деревенским людем не вьезжати ни по что, и на поруки их не дают и не всылают к ним ни по что; а ведает и судит Яков своих слобожан сам, во всем или кому прикажет.

А кому будет иных городов людем до Якова какое дело, и тем людям на Якова здесь имати управные грамоты, а по тем управным грамотам обоим, ищеям и ответчикам, безприставно ставитца на Москве перед нашими казначеи на тот же срок на Благовещеньев день. А как те урочные лета отойдут, и Якову Строганову наши все подати велети возити на Москву в нашу казну на тот же срок на Благовещеньев день, чем их наши писцы обложат. Также есми Якова Аникеева сына Строганова пожаловал: коли он, или его люди или его слободы крестьяне поедут от Вычегодцие соли мимо Пермь на Каму в слободу или ис слободы к Вычегоцкой соли, и наши Пермские наместники и их тиуны, и довадчики и все приказоные люди в Перми Якова и его людей и его слободы крестьян на поруки их не дают и не судят их ни в каких делах. Також есми Якова Аникеева сына Строганова пожвловал: коли наши послы поедут с Москвы в Сибирь или из Сибири к Москве, или из Казани наши посланники поедут в Пермь или из Перми в Казань мимо тот его городок, и Якову и его слобожанам нашим Сибирским послом и всяким нашим посланникам в те его льготные 10 лет подвод и проводников и корму не давати; а хлеб и соль и всякой запас торговым людем в городе держати, и послом и гонцоми проезжим людям и дорожным продавати по цене, как меж собя купят или продают; и подводы, и суды, и гребцы, и кормщики наимают полюбовно всякие люди проезжие, кому надобе, и кто у них дешевле похочется наняти.

Также есми Якова Аникеева сына Строганова пожаловал: с пермичи ему никоторые тяглы не тянути и счету с ними не держати ни в чем до тех урочных лет. И во всякие угодья пермичам, и в земляные и лесные, от Чусовые реки по обе стороны Камы реки до Лосвинского бору, по речкам, и по озерам и до вершин у Якова не вступатися ни в которые угодья в новые. А владеют пермичи старыми ухожеи, которыми истари владели, а Яков владеет своими новыми ухожеи, с которых ухожаев и со всяких угодей в нашу казну никоторых пошлин не шло, и в Казань ясаков нашим боярам и воеводам в нашу казну не плачивали.

А что будет нам Яков по своей челобитной ложно бил челом, или станет не по сей грамоте ходити, или учнет воровати – и ся моя грамота не в грамоту.

Дана грамота на Москве лета 7076 марта в 25 день (55).

Грамота царя Ивана Васильевича в слободку на Каме Якову и Григорию Строгановым о посылке ратных людей для приведения к покорности черемисов и других народов, производивших грабежи по реке Каме, от 6 августа 1572 года

От царя и великого князя Ивана Васильевича всея Русии в слободку на Каму Якову да Григорию Аникеевым детям Строганова. В нынешнем в 80 году писал к нам с Перми воевода наш князь Иван Юрьевич Булгаков с своим человеком с Иванком с Борисовым о вестех про черемиской приход на торговых людей суды на Каме; да князь Иван же писал к нам, что писал к нему с устья человек ваш Третьячишко июля в 15 день, что приходили де наши изменники черемиса на Каму, 40 человек, да с ними де остяки и башкирцы и буинцы войной, и побили деи на Каме пермич торговых людей и ватащиков 87 человек. И как к вам ся наша грамота придет, и вы б жили с великим береженьем. А выбрав у себя голову добра да с ним охочих казаков, сколько приберетца, со всяким оружьем, с рушницами и с саадаки, да и остяков и вогулич, которые нам прямат, с охочими казаки, которые от нас не отложились, велели прибрать, а женам их и детем велели быть в остроге. А как голову выберете, да и охочих людей стрельцов и казаков велели написати на список; а сколько остяков и вогулич охочих людей зберетца, а вы б то велели ж писати на список же, по имяном; и разобрав их по статьям, кто с коим оружьем, и сколько тех охочих людей и остяков и вогулич всех на наших изменников в собранье будет, да оставя у себя противень, а с того имянного списка списав, прислали за своею печатью, с кем будет пригоже, к нам на Москву в приказ Казанского дворца к диакам нашим Ондрею Щелкалову да к Кирею Горину, чтоб нам про тот их сбор было ведомо. Да те бы есте головы с охочими людьми, с стрельцы, и с казаки, и с остяки и с вогуличи, посылали войною ходити и воевать наших изменников, на черемису, и на остяков, и на вотяков, и на ногаи, которые нам изменили, от нас отложились. А которые наши изменники учнут приходити на слободцкие места войною, и те б охочие люди на тех черемисских людей приходили, чтобы им повоевати, а себя от них уберегати и от них отходить самим бережно и усторожливо. А однолично б им наших ихменников черемису, и остяков, и вотяков, и ногаи, которые нам изменили, от нас отложились, повоевати. А будет которые черемиса или остяки добрые, а похотят к своим товаришам приказыватись, что они, от воров отстав, нам прямили, а на их будет что станетца, и вы б тех не убивали и их берегли, и мы их пожвлуем. А которые будут и поворовали, а ныне похотят нам прямить и правду свою покажут, и вы б им велели говорити и и приказывати наше жаловальное слово, что мы их пожалуем, пени им отдадим да и во всем им полегчим, а оне бы нам тем свою правду показали, чтоб, чвоими головами собрався, с охочими ходили вместе воевати наших изменников, и их воевали, и в войне их побивали, а которого повоюют, и тому тово живот, а жены и дети им в работу. А которая черемиса учнут нам прямить, а обратятся к нам истинною, и наших изменников повоюют, и изменьичьи жены понемлют и лошади, и коровы, и платье и иной какой всякой живот, и вы б у них того полонского живота однолично отъиимати не велели никому.

Писан на Москве лета 7080 августа в 6 день.

На обороте: Царь и великий князь всеа Русии. Диак Кирей Горин (55).

Грамота царя Ивана Васильевича Якову Аникеевичу Строганову о покупке для царя разносортных соболей, с немедленной отправкой их в Александровскую слободу, от 15 декабря 1573 года

От царя и великого князя Ивана Васильевича всеа Русии Якову Оникееву сыну Строганову. Как к тебе ся наша грамота придет и ты б купил на нас соболей сорок (меха в руси упаковывались в один сверток по 40 и более шкурок и туго стягивались мешочком) по осми рублев и по девяти рублев и по десяти рублев и по одиннадцати и по двенадцати и по тринадцати рублев. Да и дорогих соболей одинцов купил сколко добудешь, да и скупив те соболи и одинцы прислал бы еси к нам часа того на борзе. А на которые соболи у тебя денег нет и ты б соболи поимал на договоре, да к нам отписал, и мы к тебе за те соболи денги пришлем тотчас. Писан в Слободе, лета 7082 году декабря в 12 день.

Декабря в 14 день привез грамоту Олексей Васильевич Скобнльницын.

На обороте: Якову Оникееву сыну Строганову (6).

Отписка Якова Строганова царю Ивану Васильевичу о невозможности «напытать» на Москве добрых соболей одинцов, согласно просьбе Грозного, после 14 декабря 1573 года

Государю царю и великому князю Ивану Васильевичу всеа Русии бьет челом сирота твоя Государева, Якуш Строганов. Послал ты, Государь, мне сиротине свою Государеву грамоту, а велено купити на тебя Государя соболей сорок по 8 рублев и по 9 рублев и по 10 и по 11 и по 12 и по 13 рублев. И яз сирота твоя Государева соболей на Москве напытати не могл. И добрых соболей одинцов на Москве не напытал же. А будет где скажут, соболи купя, и к тебе, Государю, привезем.

На обороте: послана с Кобелциным (6).

Вторая отписка Якова Строганова царю Ивану Васильевичу об отсутствии продажных соболей на Москве в момент получения царской просьбы о покупке соболей, с извещением прибытия строгановских соболей и отправки грамот на Вымь и в Пермь о покупке для царя тех же соболей, после 14 декабря 1573 года

Государю царю и великому князю Ивану Васильевичу всеа Русии бьет челом сирота твоя Государева, Якуш Строганов. Послал ты, Государь, свою Государеву грамоту ко мне, к сиротине, а писано в ней купити соболей от осми рублев сорок и от девяти и от десяти рублев и от двенадцати и от тринадцати рублев, и добрых соболей купити. И в кою пору твоя Государева грамота пришла, и в те поры на Москве соболей продажных не мог добыти ни у кого. А привезли, Государь, сорочек соболей из Перми наши на соляных судишках, а цена тому сорочку по нашей Пермской купле десять рублев. А в кою пору твоя Государева пришла грамота о соболях, и яз в те поры послал к Вычегде и на Вым и в Пермь, и велел купити соболей сколько добудут.

На обороте: послана с Молчаном (6).

Жалованная грамота царя Ивана Васильевича Якову и Григорию Строгановым об освобождении на 20 лет от разных податей и повинностей их земель и людей на Тахчеях и на Тоболе от 30 мая 1574 года

Се яз царь и великий князь Иван Васильевич всея Русии пожвловал есми Якова да Григория Аникеевых детей Строганова: били нам челом, что в нашей отчине за Югорским камнем, в Сибирской украине, меж Сибири и Нагаи, Тахчеи и Тобол река с реками и с озеры, и до вершин, где збираютца ратные люди Сибирскова салтана да ходят ратью. А в 81 году о Ильине дни с Тобола де приходил Сибирского салтана брат Маметкул, собрався с ратью, дорог проведывати, куде итти ратью в Пермь, да многих де наших данных остяков побили, а жены их и дети в полон повели, а посланника нашего Третьяка Чебукова и служилых татар, кое шли в Казатцкую орду, Сибирской же побил; а до их де острогу, где за ними наше жалованье, промыслы их, Сибирской не доходил за 5 верст; а оне де Яков и Григорей из нашего жалованья из своего острога своих наемных казаков за Сибирской ратью без нашего веленья послати не смеют. Да и преж де того Сибирской же салтан ратью наших даных остяков Чагиря с товарищи побил в тех дже местах, где их Яковлев да Григорьев промысел. А иных данщиков наших Сибирской имает, а иных и убивает, а не велит нашим остяком, и волугилам и югричам нашие дани в нашу казну давати; да и на рать с собою емлет насильством в судех воевати югрич тех же остяков и вогулич; а к нашим де изменником к черемисе, как нам была черемиса изменила, посылал Сибирской через Тахчеи и перевел Тахчеи к себе; а и преж де сего Тахчеевы нам дани и в Казань ясаков не давали, а давали де ясак в Нагаи; а которые остяки живут круг Тахчеи, и те остяки приказывают, штоб им наша дань давати, как иные наши остяки дань дают, а Сибирскому б дани и ясаков не давати и от Сибирского б ся им боронити за одно. И нам бы Якова да Григория пожаловати: на Тахчее и на Тоболе реке, и кои в Тобол реку озера падут, и до вершин, на усторожливом месте ослободити крепости делати, и сторожей наймовати, и вогняной наряд держати собою, и железо делати, и пашни пахати и угодья владети; а кои остяки от Сибирсково отступят и нам дань давати учнут, и тех бы остяков от Сибирскова обороняти. И ож будет так, как нам Яков да Григорей били челом, и яз царь и великий князь Иван Васильевич всеа Русии Якова до Григорья Оникиевых детей Строганова, по их челобитью пожаловал: на Тахчеях и на Тоболе реке крепости им поделати, и снаряд вогняной, и пушкарей и пищальников и сторожей от сибирских и от нагайских людей держати, и около крепостей у железного промысла, и у рыбных ловель и у пашен по обе стороны Тоболы реки и по рекам и по озерам и до вершин дворы ставити, и лес сечи, и пашня пахвти и угодья владети. А людей называтинеписьменных и нетяглых; а воров им и боярских людей беглых з животы и татей и разбойников не называти, и ото всякого лиха беречи. А где в тех местех найдут руду железную, и им руду делати; и медяную руду, или оловяную, и свинчатую и серы горючие где найдут, и те руды на испыт делати; а кто похочет и иных людей то дело делати, и им делати ослобожати, да и во оброки их приводити, как бы нашей казне была прибыль; а которые люди и за тот промысел имутца, и тем бы ис чего было делати; да о том писати к нам, как которое дело учнетца делати, и во што которые руды в деле пуд учнетца ставити, и о оброкех, как которым людем в оброкех быти, и мы о том указ учиним. А льготы на Тахчеи и на Тобол реку с реками и с озеры и до вершин на пашни дали есмя от Троицына дни лета 7082 до Троицына дни лета 7102 на 20 лет. И кто в те крепости к Якову и к Григорью жити придут, и деревни, и починки учнут ставити, и пашню распахивати неписьменные и нетяглые люди, и в те льготные лета с тех мест не надобе моя царя и великого князя дань, ни ямские, ни емчюжные земли, и посошная служба, ни городовое дело, ни иные никоторые подати, ни оброк с их промыслов и угодей в тех местех до урочных лет. А где будет в тех местех старые села, и деревни, и починки и в них жильцы, и Якову и Григорью в те места не вступатися, а быти тем по старому в тягле и во всяких наших податей. А товары, которые Яков и Григорий и те люди, которые на новые места придут жити, повезут или пошлют куда по иным городом, и им пошлина давати, как и с иных торговых людей по нашим указом. А кои остяки, и вогуличи, и югричи от Сибирского отстанут, а почнут нам дань давати, и тех людей с данью посылати к нашей казне самих; а не поедут кои сами с данью, и Якову да Григорью, выбрав из жильцов, кому мочно верити, кто почнет на новых местех жити, да и тех жильцов с нашею данью к нашей казне присылати, да отдавати в нашу казну. А тех даных остяков, и вогулич, и югрич, и жены и дети от сибирцов от ратных приходу беречи Якову да Григорью у своих крепостей. А на Сибирского Якову и Григорью, збирая охочих людей и остяков и вогулич и югрич и самоедь, с своим наемными казаки и с нарядом своим посылати воевати, и в полон сибирцев имати и в дань за нас приводити. Также есми Якова да Григорья пожаловал: почнут к ним в те новые места приходити торговыз люди бухарцы и Казацкие орды и из иных земель с лошадьми и со всякими товары, а к Москве которые не ходят, а им у них торговати всякими товары вольно беспошлинно. А кто у них учнет в тех крепостех людей жити пашенных и непашенных, и наши Пермские наместники и их тиуны Якова да Григорья и их слободы людей не судят ни в чем, и праведчики и доводчики и их люди к Якову да к Григорью и к их слободцким людям не вьезжают ни во что, и на поруки их не дают и не всылают к ним ни по что; а ведают и судят Яков да Григорей своих слобожан сами во всем или кому прикажут. А кому будет иных городов людем до Якова и Григорья какое дело, и тем людем на Якова да на Григорья имати управные грамоты у бояр и у дьяков наших, а по тем управным грамотам обоим, ишеям и ответчикам, безспристанно ставитца на Москве перед нами на тот же срок на Троицын день. А как урочные лета отойдут, и Якову да Григорью наши все подати велети возити на Москву в нашу казну на срок на Троицын день по книгам, чем их наши писцы обложат. Так же есмя Якова да Григорья Оникеевых детей Строганова пожаловал: коли они, или их люди или его слободы крестьяне поедут от Вычегодцие соли мимо Пермь на Тахчеи в слободу или ис слободы к Вычегоцкой соли, и наши Пермские наместники и их тиуны, и довадчики и все приказоные люди в Перми Якова и Григорья и их людей и их слободы крестьян на поруки их не дают и не судят их ни в каких делах. Також есми Якова да Григорья пожаловали: коли наши послы поедут с Москвы в Сибирь или в Казацкую орду или из Сибири и из Казацкие орды к Москве мимо ту их крепость, и Якову да Григорью и их слобожанам нашим Сибирским и Казацким послом и всяким нашим посланникам в те его льготные 20 лет подвод и проводников и корму не давати; а хлеб и соль и всякой запас торговым людем в городе держати, и послом и гонцоми проезжим людям и дорожным продавати по цене, как меж собя купят или продают; и подводы, и суды, и гребцы, и кормщики наимают по тамошнему обычаю, кеак пригоже.

Также есми Якова и Григорья пожаловал: на Иртыше и на Обе и на иных реках, где пригодитца для береженья и охочим на опочив, крепости делати и сторожей с вогнфным нарядом держати. И из крепости рыба и зверь ловити безоброчно до тех же урочных лет.

Дана грамота в Слободе лета 7082 маиа в 30 день.

Государственная малая печать красного воска, прикрепленная на красном шелковом шнуре к лицевой стороне грамоты и сохранившаяся не в целом виде.

На обороте: Царь и великий князь Иван Васильевич всеа Русии (55).

Грамота царя Ивана Васильевича Якову и Григорию Строгановым о получении купленных последними для царя ширинок и других товаров, с поручением дальнейшей покупки ширинок, от 23 сентября 1574 года

От царя и великого князя Ивана Васильевича всея Русии Якову да Григорию Оникеевым детем Строганова. Прислали есте к нам ширинки и что Вы дали за ширинки и что у Вас иманы на нас иные товары, и мы Вас пожаловали, велели за те ширинки и за иные товары, зачесть князю Юрью Ивановичу Токмакову, да дьяку Петру Григорьеву в те денги: которые нам на Вас имати. А достальные бы естя ширинки однолично докупили. А денги Вам велим зачесть ис тех же денег.

Писан в слободе лета 7083 году сентября в 23 день.

Сложена пакетом с адресом: Якову да Григорью Оникеевым детем Строгановым. (6).

Грамота царя Ивана Васильевича Никите Строганову о посылке им против Пелымского князя и вогулов своих людей, в помощь Семену и Максиму Строгановым, от 6 ноября 1581 года

От царя и великого князя Ивана Васильевича всеа Русии Никите Григорьеву Строганову. Били нам челом Семен да Максим Строгановы, а сказали: приходил деи войною Пелымский князь с вогуличи на их слободы, и деревни многие выжгли, и крестьян в полон емлют; и ныне деи Пелымский князь с вогуличи стоит около Чусовского острогу; и нам бы их пожаловати, велети им дати ратных людей с Перми с Великие; а ты деи с ними против вогулич не стоишь и людей на помощь не даешь. И как к тебе ся наша грамота придет, и ты б с Семеновыми и с Максимовыми людьми на вогуличи посылал людей своих, сколько пригоже, и стояли б твои люди с Семеновыми и с Максимовыми людьми за один и себя оберегали сопча. А с Перми земским старостам людей, в помочь собрав, посылати велети ж есмя, смотря по людем, сколько коли вогулич воинских людей придет, и велети им стояти с Семеновыми и с Максимовыми людьми против Пелымского князя сопча за один. А ты б таково ж велел своим людем с пермскими людьми и с Семеновыми и Максимовыми вместе стояти против Пелымского князя, и воевать им не давали, чтоб вам всем от войны уберечись.

Писан на Москве лета 7090 ноября в 6 день.

На обороте: Царь и великий князь всеа Русии.

К грамоте на обороте приложена черная восковая печать (55).

Грамота царя Ивана Васильевича на Чусовую Максиму и Никите Строгановым о посылке в Чердынь волжских казаков Ермака Тимофеева с товарищами от 16 ноября 1582 года

От царя и великого князя Ивана Васильевича всеа Русии в Чусовую Максиму Яковлеву сыну да Миките Григорьеву сыну Строгановым. Писал к нам ис Перми Василей Пелепелицын, что послали вы из острогов своих волжских атаманов и казаков Ермака с товарищи воевати вотяки и вогуличи и Пелымские и Сибирские места сентября в 1 день, а в тот же день собрався Пелымский князь с сибирскими людьми и с вогуличи, приходил войною на наши Пермские места, и к городу к Чердыни к острогу приступил, и наших людей побили, и многие убытки нашим людем починили. И то зделалось вашею изменою: вы вогулич и вотяков и пелынцев от нашего жалованья отвели, и их задирали и войною на них приходили, да тем задором с Сибирским салтаном ссорили нас, а волжских атаманов, к себе призвав, воров, наняли в свои остроги без нашего указу. А те атаманы и казаки преж того ссорили нас с НОгайскою ордою, послов нагайских на Волге на перевозех побивали, и ордобазарцев грабили и побивали, и нашим людем многие грабежа и убытки чинили; и им было вины свои покрыти тем, что было нашу Пермскую землю оберегать, и они зделали с вами вместе по тому ж, как на Волге чинили и воровали: в который день к Перми к Чердыни приходили вогуличи сентября в 1 день, а в тот же день от тебя из острогов Ермак с товарищи пошел воевать вогулич, а Перми ничем не пособили. И то все сталося вашим воровством и изменою. А только бы вы нам служили, и вы б тех казаков в те поры в войну не посылали, а послали их и своих людей из своих острогов нашие земли Пермские оберегать. И мы послали в Пермь Воина Оничкова, а велели тех казаков Ермака с товарищи взяв отвести в Пермь и в усолье в Камское, и туто им стоять велети, разделяся, и из тех мест на Пелынского князя зимою на нартах ходит воевать велели есмя тем всем казаком и пермичам и вятчанам с своими посланниками с Воином Оничковым да с Иваном с Глуховым, чтоб вперед воинские люди, пелынцы и отяки и вогуличи с сибирскими людьми на наши земли войной не пришли и нашие земли не извоевали; а велели есмя тем казаком быти в Перми до весны, и на отяки и на вогуличи ходити с Воином воевать и их в нашу волю приводить по нашему указу. А вы б, обсылася в Чердынь с Васильем с Пелепелицыным и с Воином с Оничковым, посылали от себя воевать вогулич и отяков. А однолично б естя, по сей нашей грамоте, казаков всех, только к вам из войны пришли, послали их в Чердынь тотчас и у себя их не держали. А будет для приходу вам в остроге быти нельзя, и вы б у себя оставили немногих людей, человек до 100, с которым атаманом, а достальных всех выслали в Чердынь однолично тотчас. А не вышлете из острогов своих в Пермь волжских казаков атамана Ермака Тимофеева с товарищи, а учнете их держати у себя и Пермских мест не учнете оберегати, и такою вашею изменою что над Пермскими месты учинитца от вогулич, и от пелынцев, и от Сибирского салтана людей вперед, и нам в том на вас опала своя положить большая, а атаманов и казаков, которые слушали вас и вам служили, в нашу землю выдали, велим перевешати. И вы б тех казаков однолично отпустили от себя в Пермь, и нашим делом над пелынцы и над вогуличи и над отяки промышляли по нашему указу, ссылаяся о том с Васильем с Пелепелицыным и с Воином Оничковым, чтоб дал Бог их извоевать и в нашу волю привести, а Пермской земли и ваших острогов уберечи.

Писан на Москве лета 7091 ноября в 16 день.

На обороте: Царь и великий князь всеа Русии. Диак Андрей Щелкалов.

К грамоте на обороте приложена черная восковая печать (55).

Грамота царя Ивана Васильевича Семену, Максиму и Никите Строгановым о приготовлении к весне 15 стругов для людей и запасов, направляемых в Сибирь, от 7 января 1584 года

От царя и великого князя Ивана Васильевича всеа Русии Семену Оникиеву сыну, да Максиму Яковлеву сыну, да Миките Григорьеву сыну Строгановым. По нашему указу велено было у вас взяти с острогов ваших князю Семену Дмитрмевичу Болховскому на нашу службу в Сибирской в зимней поход 50 человек на конех; и ныне нас слух дошел, что в Сибирь зимним путем на конех пройтить немочно; и мы князю Семену ныне ис Перми зимним путем в Сибирь до весны до полые воды ходить есмя не велели, а на весне велели есмя князю Семену, идучи в Сибирь, взять у вас под нашу рать и под запас 15 стругов со всем судовым запасом, которые б струги подняли по 20 человек с запасом, а людей ратных и подвод и проводников и кормов имать есмя у вас не велели; и обиды есмя, идучи в Сибирь, вашим людем и крестьяном никакие чинить не велели. И как к вам ся наша грамота придет, и вы б тотчас велели к весне ко княж Семенову приезду Болховского изготовить под нашу рать и под запас 15 стругов добрых со всем судовым запасом, которые б подняли по 20 человек с запасом. Да как на весне с нашею ратью и с запасом князь Семен Болховский или головы Иван Киреев да Иван Глухов в Сибирь пойдут, и вы б тотчас те ссуды со всем судовым запасом дали под нашу рать и под запас князю Семену Болховскому или головам Ивану Кирееву да Ивану Глухову, чтоб за теми стругами в ваших острогех ни часу не мешкати. А не дадите судов под наши ратные люди вскоре со всем судовым запасом тотчас, а нашему делу учинитца поруха, и вам от нас быти в великой опале.

Писан на Москве лета 7092 генваря в 7 день.

К грамоте на обороте приложена черная восковая печать (55).

Грамота царя Федора Ивановича на Орел и Чусовую Максиму и Никите Строгановым о посылке ими 50 человек для защиты Перми от нападений сибирских татар от 5 июля 1592 года

От царя и великого князя Федора Ивановича всеа Руси на Орел и в Чусовую Максиму да Миките с братьею Строгановым. По нашему указу велели есмя взяти с вашего с соленого промыслу с Орла и с Чусовой в Пермь Великую, для сибирских татар приходу, 100 человек ратных людей с рушницами, и с луки, с кремли и с рогатинами и со всяким ратным боем; и для тех ратных людей послан к вам Михайло Шокуров, а велено ему тех ратных людей, взяв у вас, отвести в Пермь Великую и отдать воеводе Микифору Траханиотову. И как к вам ся наша грамота придет, и вы б с своего с соленого промыслу с Орла и Чусовой раиных людей 50 человек с пищальми и с рогатинами и со всяким ратным боем дали Михайлу тотчас, добрых молодцов и просужих, которые б стрелять были горазды и ратное дело знали. А наем бы есте им дали по месяцом, как сколько проживут и проедут; а запасу им велети имати на всю осень и на всю зиму и до весны; а суды им дадут на Лозве, в чем ехать в Сибирь с воеводою с Микифором с Траханиотовым. А того бы есте не учинили, что вам не отпустить вскоре тотчас, не замешкав. А другую 50 человек с ваших городов готовили б есте с пищальми конных к первозимью в войну на Пелымского; а о том к вам указ сей пришлем, кому с ними итти. А ныне бы есте однолично 50 человек пеших с пищальми в судех в легких отпустити в Пермь и на Лозву с Михайлом. А не отпустите тех 50 человек вскоре тотчас и замешкаете, и вам быти от нас в великой опале и в продаже.

Писан на Москве лета 7100 июля в 5 день.

На обороте: Царь и великий князь всеа Русии.

К грамоте на обороте приложена черная восковая печать (55).

Царская грамота Михаила Федоровича Строгановым от уплате следующих с них в казну доходов и об отпуске взаймы денег и разных припасов на войско от 24 мая 1613 года

От Царя и Великого Князя Михаила Феодоровича всея Руси, к Соли Вычегодской, Максиму Яковлевичу да Миките Григорьевичу, Андрею да Петру Семеновичем, Строгановым. Бьют нам челом, на Москве, дворяне и дети боярские, и атаманы и казаки, и стрельцы и всякие ратные люди, что они, будучи под Москвою от Московского разоренья многие нужи и страсти терпели и кровь проливали и с Полскими и с Литовскими людми, с городскими сиделцы, и которые приходили к ним в помощь, билися, не щадя голов своих, и Московского доступали, и от многих служб аскудили, и поместья и вотчины, у дворян и у детей боярских, от многия войны стали в великом разореньи и запустели, и службы своей всякой пополнить нечем; а атаманы, и стрельцы и казаки, служивую рухлядь проели и на нашей службе им быти, за великою бедностью, не мочно; а в нашей казне, на Москве, денег и хлебных запасов в житницах нет, и служивым людем дати нечего. А выходцы и языки в распросе бояром нашим сказывают, что литовские люди хотят итти под Москву; а в нашей казне денег и в житницах хлеба, на Москве, нет нисколько, а это вы, с своих вотчин, в нашу казну каких денежных доходов платите, и нам про то подлинно неведомо.

И ныне, по нашему указу, послал к вам Ондрей Игнатович Вельяминов, а велено ему с ваших вотчин, на прошлые годы и на нынешний на 121 год, по книгам и по отписям наши денежные доходы взяти сполна и привести к нам, к Москве, на жалованье ратным людям. Да у вас же указали есмя просити в займы, для крестьянского покою и тишины, денег и хлеба, и рыбы, и соли, и сукон, и всяких товаров, для дачи ратным людем, которые стоят за образ пречистыя Богородицы, и за православную крестьянскую веру, и за нас, и за вас, и за всех православных крестьян. Хотя и ныне промыслов убавите, а ратным людем на жалованье дадити, сколько мочно дати, а как в нашей казне денги в сборе будут, и мы вам те денги велим заплатити тотчас. А будет вы в займы нам денег и хлеба и товаров, что дати ратным людям, не дадите, а грехом ратные люди, не терпя голоду и нужи, с Москвы разойдутся, и вам от бога не пробудет, что православная крестьянская вера разорится!

И по той Государеве грамоте, во 122 году на Москве, дали Государю и Великому Князю Михаилу Феодоровичу всея Русии, Максим да Никита, да Ондрей, да Петр, 3000 рублей (55).

Жалованная грамота царя Михаила Федоровича Андрею и Петру Строгановым подтвердительная на земли и права, коими владел отец их, от 30 июля 1614 года

Божиею милостью Мы, Великий Государь Царь и Великий Князь Михаил Федорович всея Руси Самодержец, пожаловали есмя Андрея да Петра Семеновичей Строгановых: били они нам челом и положили пред Нами блаженные памяти царя и великого князя Феодора Ивановича всеа Русии жалованную грамоту навотчину свою, на городки и на остроги, и на всякие угодья, что отца их Семена и их вотчина старинная городок и остроги на Чусовой и на Сылве и с варнцами, и с цырены, и с посадскими дворы, и с деревнями, и с починки, и с мелницами – по Каме реке и по Чусовой в верх по правой стороне и с лучами, и с лесами, и с островы, и со всякими угодьи по писцовым книгам, и с береги пустыми, и с истоки по Каме реке от устья Чусовского вниз по одной по левой стороне до Ласвинского бору, – с речками и с озеры, и с рыбными ловлями, и с пашенными землями, а Чусовою рекою от устья Чусовского в верх по правой стороне до Утки реки и по Сылве реке от Чусовые реки в верх по обе стороны Сылвы реки и с речками, которые в те реки впали, от устья и до вершин, и с озеры, и с рыбными ловлями, и с их дворовыми крепостными всякими людми, и с посадскими людми, и с деревенскими крестьяны и со всяким городовым нарядом, и с хлебом, и с сеном, и с варничными дровы, и с железом, и с лошадьми, и со скотом рогатым, и со всякими их животом, чем отец их Семен преж сего владел порознь своими вотчинами, по деловым, что меж собою отец их Семен с Максимом поделился, и наши всякие доходы платить по писцовым книгам, дань и оброк порознь же, на срок на Благовещеньев день. И блаженные памяти царь и великий князь Феодор Иоаннович всеа Русии их, Андрея да Петра пожаловал – велел им дати свою жалованную грамоту, почему им владети отца их и их вотчиною…

И Яз, Царь и Великий Князь Михайло Феодорович всеа Русии, выслушав блаженные памяти царя и великого князя Феодора Иоанновича всеа Русии и царя Василия Ивановича всеа Русии жалованных грамот, Андрея да Петра Семеновичев Строгановых пожаловал – велел тое жалованную грамоту на их вотчины и на угодья переписати на свое царево и великого князя Михаила Феодоровича всеа Русии имя, и тое у них грамоты рушити не велел ни в чем, и велел им, Андрею да Петру, тою их вотчиною городком и острогом на Чусовой и на Сылве и на Каме – с землями и угодьи владети по сей нашей царской жалованной грамоте и по писцовым книгам, и по своим деловым, как меж ими за их руками писаны деловые, меж отцами их Семеном и Максимом, и посадских людей и крестьян судити им им самим, или кому прикажут, – по прежнему, а пермские и сибирские воеводы и приказные люди Андрея да Петра, и людей их, и посадских людей и крестьян не судят ни в чем и в их вотчину не въезжают и не посылают ни по что, оприче разбоя и татбы с поличным; и сибирских хлебных запасов, и посошных людей, и плотников и подвод, и проводников никому не давати опричь ратного вестового дела; коли мимо поедут городок Чусовую и на Сылву – и нашим пермским наместником и их людем, и сибирским послом, и гонцом всяким кормов никаких не давати, а с пермичи никоторого счету ни в чем не держати, а судом и всякими нашими податьми ведают их на Москве в Приказе Каанского дворца дьяки наши; а платити им в нашу казну, в Каанский и Мещерский приказ, Андрею да Петру с своей вотчины – с городка с Чусовой, и с острога, и с варницы и слобод, и с деревень, и с рек, и слесов, и с озер, и с звериных и с рыбных ловел и со всяких годей дань и оброк по писцовым книгам на срок на Благовещеньев день ежегод, беспереводно.

Дана ся наша царская жалованная грамота на Москве лета 7122 года июля в 30 день.

На подлинной грамоте написано тако:

А подписал Государя царя и Великого князя Михаила Феодоровича всеа России Самодержца диак Петр Микулин.

Да на обороте подписано дьячьею ж рукою: Царь и Великий Князь Михаил Феодорович всеа России самодержец.

У тое же грамоты вислая красная печать (17).

Жалованная грамота именитому человеку Григорию Дмитриевичу Строганову от 25 июля 7200 (1692) года

(Энциклопедия строгановских грамот, жалованных им в XVI–XVII веках правительством.)

Бога в трех присносиятельных ипостасех единосущного, пребезначального благ всех виновного святодевца, им же вся быша, человеческому роду мир дарующего, милостию, в сие благодеяние повсюду извествуя, Мы, пресветлеишие и: державнейшие великие государи цари и великие князи Иоанн Алексеевич, Петр Алсксеевич, всеа великия и малыя и белыя России самодержцы, Московские, Киевские, Владимерские, Новгородские, цари Казанские, цари Астраханские, цари Сибирские, государи Псковские и великие князи Смоленские, Тверские, Югорские, Пермские, Вятские, Болгарские и иных, государи в великие князи Новагорода Низовские земли, Черниговские, Рязанские, Ростовские, Ярославские, Белоозерские, Удорские, Обдорские, Кондийские и всея северные страны повелители и государи Иверския земли, Карталинских и Грузинских царей и Кабардинския земли Черкасских и Горских князей и иных многих государств и земель восточных и западных и северных отчичи и дедичи и наследники и государи и обладатели, по своему царскому милосердому призрению и осмотрению пожаловали в нашем великих государей государстве имянитого нашего человека Григорья Дмитриевича Строганова, велели ему дати сию нашу царского величества жалованную грамоту, на прародительские и родительские и выслуженные и купленные его вотчины и на всякия тех вотчин и оброчныя угодья, для того, бил челом нам великим государям нашему царскому величеству он имянитой человек Григорий Дмитриевич Строганов: в прошлых де годех по многим милостивым указам предков наших государевых блаженныя и вечно достойныя памяти великих государей царей и великих князей Московских и всея России, родственники его, прадеды и деды и дядья и отец его пожалованы нашею великих государей превысокою милостию: написаны из давних лет имянитыми людьми, и за их многия службы, дано им наше великих государей жалованье ниже Перми великой и на Устюге великом и у Соли. Вычегодской и в иных местах старинные, выслуженные и купленные вотчины Орел городок с уезды и слободками и Чусовские и Яйвенские и Сылвенские и Очерской острожки с селы и деревнями и со крестьяны и с бобыли и с пашенными землями и с варницами и с варнишными всякими заводы и с лесы и с сенными покосы и с речками и со озерами и с рыбными и звериными ловлями и со всякими принадлежащими к ним угодьи, и о том сродникам его даны предков наших государских блаженныя и вечнодостойныя памяти великих государей многия жалованныя грамоты, и службы и радения сродников его и в нашу великих государей казну многие денежные и иные платежи на жалованье ратным людям в тех прежних жалованных грамотах написаны имянно, так же по нашему великих государей нашего царскаго величества к нему милостивому призрению те прародителей его родовые и выслуженные и купленные вотчины по родству, а иные по сдаче сродников его даны ему имянитому вашему человеку Григорию Дмитриевичу, и ныне те все старинные родовые и купленные вотчины за ним, и наша великих государей нашего царского величества жалованная грамота на те вотчины ему дана; да по нашему ж великих государей нашего царскаго величества милостивому, указу, велено его имянитого человека и впредь будущих рода его в наших великих государей грамотах и во всяких приказных письмах писать с вичем, а во всяких делах его и людей его и работников велено ведат в одном Новгородском приказе, а в иных ни в которых приказех на Москве и в городех боярам нашим и воеводам и всяким приказным людям его и людей его и работников ни в чем не ведать, в дела на Москве изо всех приказов велено все снесть в Новгородской приказ и о том во все приказы, в которых у него дела, посланы из Новгородского приказа наши великих государей указы, и не сослався с Новгородским приказом ни в которые приказы людей его и работников не имать и по них не посылать; а какие назначены будут в нашу великих государей казну с него денежные поборы, и гостям его не окладывать, а велено окладывать по нашему великих государей имянному указу, кому мы великие государи наше царское величество повелим, взяв о пожитках его у него имянитого человека у Григория Дмитриевича сказку за рукою; да ему ж по нашему великих государей указу учинен поместной и денежной оклад пред прежним с прибавкою, да ему ж дана на оброк без перекупки в Чердынском уезде река Весленая со всеми угодьи. А как в прошлом во 196 году дана ему наша великих государей нашего царского величества жалованная грамота и в ту грамому из прежних жалованных грамот и из наших великих государей милостивых имянных указов написано не подлинно, а многое не написано, и для того объявил он имянитый наш человек Григорий Дмитриевич в Новгородском приказе предков наших великих государей царей и великих князей Российских, так же и деда нашего великих государей блаженные памяти великого государя царя и великого князя Михаила Феодоровича всея России самодержца и отца нашего великих государей блаженные ж и вечно достойный памяти великого государя царя и великого князя Алексея Михайловича всея великия и малыя и белыя России самодержца и брата нашего великих государей блаженные ж памяти великого государя царя и великого князя Феодора Алексеевича всея великия и малыя и белыя России самодержца и наши царского величества подлинныя жалованная и правую грамоты и сотную с книг писца Ивана Яхонтова и иныя на вотчины свои крепости, чтоб нам великим государям нашему царскому величеству пожаловати его имянитого человека за прежния родителей его и за его к нам великим государям к нашему царскому величеству многие службы и радения и в нашу великих государей казну за многие денежные платежи велеть с тех прежних наших государских с жалованных и с правой грамот и с сотной и с писцовых и переписных и с отказных книг и со всех крепостей дать ему на все прародительские и родительские и его выслуженные и купленные вотчины и на всякия тех его вотчин и на оброчные угодьи нашу великих государей нашего царского величества жалованную грамоту вновь, по чему ему имянитому человеку Григорию Дмитриевичу и жене его и детям и внучатам и впредь будущим рода его имянитым людям Строгановым теми вотчинами и всякими тех его вотчин и оброчным угодьи владеть и из прежних наших государских жалованных грамот, каковы даны родственникам его и ему имянитому человеку, так же и из наших великих государей имянитых указов, по нынешнему его челобитью, в ту нашу великих государей нашего царского величества новую жалованную грамоту справясь имянно написать все подлинно, чтоб та наша великих государей нашего царского величества премногая и превысокая к сродникам его и к нему милость и призрение, по нем детям его и внучатам и впредь будущим рода его была явна и памятна. А которые прежние наши государские жалованные грамоты, он имянитой человек Григорий Дмитриевич в Новгородском приказе объявил, и в них написано:

В грамоте 7072 года какова дана Григорию Аникееву сыну Строганову с прежней жалованной же грамоты 7066 года написано: Великий государь царь и великий князь Иоанн Васильевич всея России пожаловал Григория Аникеева сына Строганова велел ему ниже великие Перми за восемьдесят за восемь верст по Каме реке, по правую сторону Камы реки с усть Лысвы речки, а по левую сторону Камы реки против Пызновские Курьи, вниз по обе стороны по Каме реке до Чусовыя реки, на черных лесах городок поставить, где бы было место крепко и осторожливо, и на городе пушечки и пищали учинить и пушкарей и пищальников устроить собою для бережения от Нагайских людей и от иных орд, и около того городка по речкам и по озерам и до вершин лес сечь и пашня роспахивать и дворы ставити и людей в тот городок призывать неписьменных и нетяглых; а которые люди в тот городок кто придет Московского Государства или иных земель люди с деньгами или с товары, соли и рыбы и иного товару купить, и тем людям вольно товары свои продавати и у них покупати безо всяких пошлин; а где в том месте росол найдет, ему варницы ставить и соль варить и по рекам и озерам в тех местах рыбу ловить безоброчно; а льготы дано от Благовещеньева дни 7066 года до Благовещеньеваж дни 7086 года; а кто к нему Григорию в город и на посад и около города на пашни на деревни и на починки придут жить неписьменные и нетяглые люди, и с тех людей в те льготные двадцать лет ямских и ямчужных денег и иные никакие подати и оброков не имать, и Пермским наместникам и их тиуном Григория Строганова и его городка людей и крестьян ни в чем не судить и на поруки их не давать и праветчиком и доводчиком и их людям не въезжать и не посылать к ним ни почто, а ведать и судить своих слобожан во всем ему Григорию самому; а кому будет иных городов людям до него Григория какое дело и тем людям на него Григория имать управные грамоты, а по тем грамотам ставитись ему Григорию на Москве безприставно перед казначея на срок на Благовещеньев день; а как те урочные лета отойдут, и Григорию Строганову все подати велеть возить к Москве в казну, чем писцы обложат, на тот же срок на Благовещеньев день; да у него ж Григория Строганова Сибирским послам, Казанским и Пермским посланником; как они мимо тот его городок поедут, подвод и проводников и корму не имать, а хлеб и соль и всякой запас торговым людям в городах держать и послам и проезжающим людям продавать по цене, как меж себя купят и продают; а с Пермичами ему Григорию ни которые тягли не тянуть и счету с ними не держать ни в чем, и Пермичам в земляные и лесные и всякие угодья от Лысвы реки по Каме по речкам и озерам и до вершин до Чусовой реки у него Григорья не вступаться ни которыми делы. Да в той же жалованной грамоте написано: велено ему Григорью на туж льготу в теж урочныя лета на Каме реке в тех же местах, которые за ним в прежних жалованных грамотах написаны, ниже того нового городка Канкора по Каме ж двадцать верст, на Орле на наволоке у росолу другой городок собою ж поставить, и на том другом городке пищальников и сторожей держати и в обоих городках наряд скорострельный и пушечки и пищали затинные сделать собою ж незаписными мастерами из найму.

В жалованной грамоте 7076 году написано: Великий государь царь и великий князь Иоанн Васильевич всея России пожаловал Якова Аникеева сына Строганова, велел ему по его челобитью на пустом месте, которое за братом его за Григорием в прежней жалованной грамоте написано, на реке Чусовой у соляного промыслу, где они росол нашли, крепости поделать и городок поставить и городовой наряд учинить и пушкарей и пищальников и воротников устроить и сторожей держать собою для бережения от Нагайских людей и от иных орд и около городка у соляного промыслу варницы и дворы ставить по обе стороны Чусовой реки по речкам и по озерам и до вершин, а от Чусовой реки по обе стороны Камы реки вниз на двадцать верст до Ласвинского бору, по речкам и по озерам и до вершин лес сечь и пашня пахать и пожни расчищать и рыбными и иными всякими угодьи владеть, и людей неписьменных и нетяглых призывать; а льготы ему на те новые места по другую сторону Чусовой реки и от Чусовой реки по Каме вниз на двадцать верст по обе стороны Камы реки до Ласвинского бору на десять верст, в туж льготу, что преж сего дано брату его Григорью от Благовещеньева дни 7076 году до Благовещеньева ж дни 7086 году.

Да в грамоте ж великого государя царя и великого князя Иоанна Васильевича всея России 7080 году, какова послана на Каму к Якову да Григорью, Аникеевым детям Строгановым написано: Ведено им Якову и Григорью выбрав у себя голову добра, да с ними охочих казаков сколько приберется со всяким оружием, да и Остяков и Вогулич с охочими людьми стрельцы и с казаки, посылать войною ходить и воевать – изменников Черемису и Остяков и Отяков и Нагайцов, которые ему великому государю изменили и под его государскую высокую руку тех изменников приводить всякими меры.

В жалованной же граммоте 7082 году написано: он же великий государь царь и великий князь Иоанн Васильевич всея России пожаловал Якова да Григорья Аникеевых детей Строгановых, по их челобитью, велел им меж Сибири и Нагаю и Тахчеи и на Тахчеях и на Тоболе рек крепости им поделать, и снаряд огненной и пушкарей и пищальников и сторожей от Сибирских и от Нагайских людей держать, и около крепостей у железного промыслу и у рыбных ловель и у пашен по обе стороны Тоболы реки и по речкам и по озерам и до вершин дворы ставить, и лес сечь и пашня пахать и угодья делать и людей призывать неписьменных и нетяглых; а льготы на Тахчей и на Тобол реку и с реками и со озеры и до вершин на пашни дано от Троицына дни 7082 году до Троицына ж дни 7102 году на двадцать лет, и кто в те крепости к Якову и Григорию жить придут и деревни и починки учнут ставить и пашню распахивать, и в те льготные лета никакие подати и с промыслов и с угодий оброку никакого не имать; а данных Остяков и Вогулич и жен их и детей от Сибирцов от ратных людей приходу велено им Якову и Григорию беречь у своих крепостей; а на Сибирского велено им Якову и Григорию, сбирая охочих людей и Остяков и Вогулич и Югрич и Самоед, с своими наемными казаки и снарядом своим посылать воевать и в полон Сибирцов имать и в дань за него великого государя приводить.

Да в сотной с книг писца Ивана Яхонтова с товарищи 7087 году за приписью дьяка Андрея Щелкалова написано: В Перми великой за Семеном да за Максимом Строгановыми слобода Чусовая на реке на Чусовой, а в слободе острог; а к слободе Чусовой пять деревень. Шестьнадцать починков опричь церковного починка, а к деревням и починкам пашенные добрые земли двадцать три четверти, середние земли сто пятьдесят девять четвертей, обоего доброй и середней земли сто восемьдесят две четверти, перелогом пятьдесят одна четь в поле, а в дву потомуж; лесу пашенного двести двадцать пять десятин, сена три тысячи триста двадцать пять копен, да Семенова ж да Максимова сена на реке Чусовой на круглом лугу тысяча пять сот семьдесят копен, со всеми угодьи и с крестьянскими дворы, а в деревнях и в починках сошного письма соха без трети; а с той вотчины со всяких статей оброчные деньги платить им Семену и Максиму по писцовым книгам Ивана Яхонтова 7087 году; а уезду к слободе к Чусовой от межи Никиты Строганова от Орла слободы от Карышева острова вниз рекою Камою до усть Чусовой реки 80 верст, а от усть Чусовой реки вниз по Каме реке до речки Ласвы двадцать верст, а от Камы реки Чусовой рекою вверху до усть реки Сылвы десять верст, а от усть реки Сьмвы вверх Чусовой рекою до слободы Чусовой сорок верст, а от слободы Чусовой вверх по реке Чусовой до деревни до Калина лугу сорок верст, а от Калина лугу вверху до Чусовой до Вогульских улусов и до Утки реки; и в той меже по обе стороны тех рек береги пустые и островы и речки которые пали в реку Каму и в Чусовую, от устья и до вершин у озерка Лешия с истоки; лесы диикие Семеновы да Максимовы, а Карышева острова, Семену да Максиму две трети. Да за ними же Семеном и Максимом Строгановыми слобода Сылва на реке на Сылве, а в слободе острог, а к слободе Семеновой и Максимовой пашенной земли сто десять четвертей, перелогу триста двадцать шесть четвертей в поле, а в дву потомуж, земля добра, лесу пашенного пятьдесят восемь десятин, и сена по реке по Сылве и Васильеве лугу тысяча восемь сот пятьдесят копен, а у слободы же у Сылвы на усть речки Юрмала Семенова да Максимова мельница большая, да к той же слободе Сылве три деревни, пять починков пашни Семеновы и Максимовы; деревенских крестьян сто восемьдесят одна четверть, перелогу три ста тридцать две четверти в поле, а в дву потомуж, земля добра, лесу пашенного сто шестьдесят четыре десятины, сена две тысячи восемь сот семьдесят пять копен, сошного письма полсохи и пол‑полтрети сохи; с той слободы со всяких оброчных статей оброчные деньги платить им Семену и Максиму по писцовой, книге Ивана Яхонтова., 7087 году; а уезду к слободе Сылве от реки Чусовыя рекою Сылвою вверх до острогу двадцать верст, а от острогу вверх рекою же Сылвою до деревни Верхолузья десять верст, а от деревни Верхолузья до Остяцких улусов и в той меже по обе стороны реки Сылвы обереги и островы пустые и речки, которые впали в Сылву и до вершин, и озерка лешие с истоки и леса дикие Семеновы да Максимовы. Да за Семеном же, да за Максимом Строгановыми слободка Яйва на речке на Усолке, к той же слободка Яйве Семеновы да Максимовы пашни сорок четвертей в поле, а в дву потомуж, земля середняя, да церковные пашни пять четвертей, крестьянские пашни пятнадцать четвертей в поле, а в двупотомуж, земля середняя, лесу пашенного сорок пять десятин, сена Семенова да Максимова на реке Яйве и на речке Усолке тысяча пять сот копен, крестьянскаго сена на Яйве ж и на Усолке триста копен; да к Яйвенской же слободке в деревнях и в починках Семеновы ж да Максимовы и крестьянские пашни семьдесят три четверти в поле, а в дву потому ж; земля середняя опричь церковный пашни, лесу пашенного шестьдесят семь десятин, сена тысяча девять сот тридцать копен, сошного письма в слободке Яйве и в починках полтрети пол‑полтрети сохи; а с Яйвенской слободки со всяких оброчных статей оброчные деньги платить по писцовой книги Ивана Яхонтова 7087 году; а уезду к слободки Яйве вниз по реке до речка Унвы пятьдесят верст, а от слободки Яйвы усть речки Усольки вверх по реке Яйве и до речки Вилвы и до речки Чайвы семьдесят верст, и в той меже по обе стороны речки Яйвы и речки малые и озерка дикие и лес Семенов да Максимов. Всего в Перми великой за Семеном и Максимом: три слободы, а к слободам восемь деревень двадцать четыре починка, в них сто тринадцать дворов крестьянских, пашни Семеновы да Максимовы и крестьянские двести четыре чети доброй, земли, семьдесят три чети середней земли, да сто пятьдесят девять четвертей худой земли, а всего доброй, средней в худой земли четыре ста тридцать шесть четвертей в поле, а в дву потомуж, перелогу триста восемь десять три четверти лесу пашенного сто шестьдесят одна десятина, сена девять тысяч восемь сот копен, сошного письма в слободах и в деревнях и в починках две сохи без получетверти сохи; а положено в соху по шестьдесят дворов; пашни ялося в соху доброй и середней и худой земли и перелогу по триста по девяти четвертей с осьминою, лесу пашенного по шестидесят десятин с полудесятиною, сена по четыре тысячи по девяти сот копен; а податей велено платить им за ямские и за приметные деньги и за городовое и за засечное и за емчужное дело двадцать восемь рублев шестнадцать алтын четыре деньги, с сохи по пятнадцати рублев, да пошлин казначеевых и дьячьих двадцать два алтына, с сохи по одиннадцати алтын по четыре деньги, да с соляных варниц и с мьльниц и с рыбных ловель с невода да с езу давать им оброку восемьдесят рублев, да с оброку пошлин казначеевых и дьячьих четыре рубли с рубля по десяти денег; да Семену ж и Максиму Строгановым платити в нашу великих государей казну оброку с реки Камы, да с реки Чусовой, да с реки Сылвы, да с реки Косвы, да с реки Яйвы, да с реки Обвы, да с реки Инвы, с рыбных ловель с тех урочищ, которые писаны в уездах под слободами, и с речек, которые в те реки пали, и с озерок леших, и с островов и с лесов тридцать рублев, да с оброку пошлин рубль шестнадцать алтын четыре деньги, с рубля по десяти денег, всего Семену да Максиму Строгановым платить дани и оброков и пошлин сто сорок четыре рубли двадцать два алтына две деньги. Да в сотной же писца Ивана Яхонтова с товарищи 7087 году за Никитою Григорьевым сыном Строгановым в вотчине ж написано: слобода Орел на реке на Каме, а в ней девяносто дворов крестьянских и писчальничьих, сошного писца соха с третью и пол‑полтрети сохи, да семь дворов пустых; да в слободском уезде Никиты же Строганова три деревни Никитины и крестьянские сто двадцать восемь четвертей в поле, а в дву потомуж, земля худа, лесу пашенного сто осьмнадцать десятин, сена четыре тысячи сто восемьдесят копен, сошного писма полтрети сохи, в соху по штидесят дворов; а уезду к слободе к Орлу от реки Камы вверх по реке Яйве Чердынского уезда до деревни Романовы, до Чешорского городища двадцать верст, да от слободы Орла до реки Пыскорки до межи Спаского монастыря вверх рекою Камою четырнадцать верст от слободыж Орла вниз по Каме до Карышева острова сорок верст, а Карышева острова Никите Строганову треть, да от реки Камы вверх рекою Кондасом и до вершине; и в той меж по обе стороны реки Камы и реки Яйвы и реки Кондаса береги пустые и леса дикие и речки, которые впали в реку Каму и в Яйву и в Кондас; всего в слободе и в деревнях и в починках сошного письма полторы сохи и пол‑полтрети; а дани за ямские за приметные деньги и за городовое и за засечное и за емчужное дело с сохи по пятнадцати рублев, да пошлин казначеевых и дьячьих с сохи по одиннадцати алтын по четыре деньги, да с варниц соляных и с лавок и с рыбной ловли и съезу оброку пятьдесять девять рублей, восемь алтын две деньги, пошлин с оброку два рубли тридцать один алтын пять денег, да с реки Камы, да с реки Яйвы, да с реки Кондаса, с рыбных ловель и с лесу звериной ловли с тех урочищ которые писаны к слободе Орлу в уезде, оброку девять рублев, и да пошлин с оброку шестьнадцать алтын четыре деньги, с рубля по десяти денег.

Да в жалованной грамоте великого государя царя и великого, князя Феодора Ивановича всея России 7099 году написано: Пожаловал он великий государь Никиту Григорьева сына Строганова, велел ему вотчиною его, городком Орлом, слободою и с варницами и с деревнями и с починками и со всеми к ним угодьи владеть по прежнему по писцовым книгам письма и меры писца Ивана Яхонтовая с товарищи 7087 году и посадских людей и крестьян во всяких меж ими делех судить ему Никите или кому он прикажет, а Пермским наместникам и воеводам и приказным людям его Никиту и людей его и Орловских посадских, людей и Орловского уезду крестьян судити и к нему в вотчину въезжать и посылать (опричь розбою и татьбы с поличным), ни почто не велено.

Да в жалованной грамоте 7105 году написано: Он же великий государь царь и великий князь Феодор Иванович всея России его ж Никиту Григорьева сына Строганова пожаловал, велел ему ниже Перми великой в их вотчины дать в вотчинуж по Каме реке полтретя ста верст от Ласвы речки вниз по Каме по правой стороне до речки до Ошапу, и в той меж в Каму реку по обе стороны речки и впали Сюзва, да Нытва, да Юг, да Очер, да Ошап, и по Каме реке от Ласвы речки, вниз по Ошапу по обе стороны и иные малые речки дикие, которые впали в Ласву, и в Сюзву, и в Нытву, и в Юг, и в Очер, и в Ошап по обеж стороны с устьей и до вершин, берега пустые и леса дикие и селища Чуцкие, заросли и истоки и озера и островки и наволочки, и в тех местех велено ему на речке на Ласве или будет на которой речке, которая в той жалованной грамоте написана, где доведется в Казанской земле для приходу воинских людей поставить острог, пашенных людей называть и дворы ставить и пашни в тех местех распахивать и пожни расчищать и в реках и в озерах рыба ловить; а где будет в тех местех соляные росолы найдут, и ему Никите варницы ставить и соль варить; а льготы на те места дано от Благовьщеньева дни, 105 году до Благовещеньеваж дни 120 году на пятнадцать лет, а как те льготные годы отойдут, и ему Никите дань платить, чем писцы описав обложат.

В жалованных же грамотах 116 году, каковы даны Максиму Яковлеву сыну да Никите Григорьеву сыну Строгановым, написано: Великий государь царь и великий князь Василии Иванович всея России пожаловал Максима Яковлева сына да Никиту Григорьева сына Строгановых и их братью и детей и племянников, по всем городам Российского государства боярам и дворецкому и воеводам и наместником и дьяком и всяким приказным людям их Максима и Никиту и братью и детей и племянников и людей их и крестьян судить ни в чем не велел; а кому до них дело, и их велено судить кому он великий государь укажет; а стояльщиков у них на дворех никого не ставить и питье про себя всякое держати велено им безъявочно, а у веры им самим не ставиться, а вместо их велено ставиться людям их, так же во всех городех и по ямам подвод у них имать не веленож.

В грамоте ж великого государя царя и великого князя Василья Ивановича всея России, какова послана к Соливычегодской к Максиму да к Никите Строгановым 7117 году написано: велено им с Соливычегодской с посаду и с уезду собрать ратных людей со всяким оружием, сколько будет пригоже, перед прежним же вдвое или втрое, и свестясь с тутошными ратными людьми, велено их выслать до Вологды; а где тем ратным людем быть, и о том на Вологду его великого государя указ послан же.

В грамотеж, какова послана к Соливычегодской к Максиму, да Никите, да к Андрею, да к Петру Строгановым во 118 году, написано: Великий государь царь и великий князь Василий Иванович всея России указал на Устюг великом и у Вычегодской соли приказным людям дать из своей государевой казны из четвертных доходов им Максиму и Никите и Андрею и Петру на их тамошние соляные промыслы денег сколько надобно за их службу, что они во многих городех во время бывшего мятежа и смуты, помня Бога и пречистую Богородицу и Московских чудотворцев и его великого государя крестное целование, от него великого государя не отступили, и во всем ему великому государю служили и прямили и денежною дачею ссужали.

В грамотеж 118 году, какова послана к Соливычегодской к Андрею Семеновичу и Никите Григорьевичу и Петру Семеновичу и Максиму Яковлевичу Строгановым написано: Он же великий государь царь и великий князь Василий Иванович всея России пожаловал их Андрея и Никиту и Петра и Максима Строгановых по их к нему великому государю прямой службе, велел их в своих великого государя грамотах писать с вичем, и службы их в тех выше объявленных грамотах означены, что они Андрей и Никита и Петр и Максим поморские города своим радением от воровства укрепили и во многие города и в Казань людей своих и наемщиков посылали, чтоб в Казане и в иных городах стояли крепко и воровской смуте ни в чем не верили, так же как они и денежную многую ссуду давали.

В жалованной же грамоте его ж великого государя царя и великого князя Василья Ивановича всея России самодержца 118 году написано: Пожаловал он великий государь, имянитого человека Андрея Семеновича Строганова за его к нему великому государю службу и радние, что он в междоусобную брань и во вражию смуту будучи у Соливычегодской, ему великому государю служил и прямил во всем и от Московского государства не отступил и к Литовским людям и к Русским ворам не приставал и за православную христианскую веру и за него великого государя против Поляков и Литовских людей и Русских воров стоял крепко без всякого поколебания, и ратных многих людей на его великого государя службу против воров посылал и поморские и Пермские и Казанские города от шатости укреплял; да у него же иманы в казну на Москве и по иным городам в ссуду многие деньги и даваны служилым людям на жалованье, и за те его службы и радение пожаловал великий государь его Андрея Семеновича Строганова велел в грамотах и в наказах, так же боярам и воеводам и дворецким и казначеям и наместникам и дьякам и по городом приказным людям всего Московского государства, во всяких делах писать к нему Андрею Семеновичу и детям его с вичем; а кто его Андрея обесчестит, а по суду сыщется, и ему указано за бесчестье против Московского лучшего гостя вдвое сто рублев.