Алисандра Озерова
Когда запоет иволга

Глава 1. Бросая жребий

Часы отсчитывали секунды до рассвета. Тик-тик-так, тик-тик-так… Механизм с таким необычным ходом ей сразу понравился, и Миша купил. Просто, не торгуясь, и не упрекая ее потом за то, что на циферблате обнаружился небольшой скол. Они вместе посмеялись над ее импульсивностью, а потом Миша заявил: «В нашей семье деньгами буду заведовать я».

– Семье? Ты меня замуж зовешь? – она толкнула его локтем в бок, и он притворно охнул, а затем сгреб в охапку и поцеловал.

– А что? Парень я хоть куда! – подмигнул он. Аля покраснела, а потом, вскинув подбородок, спросила:

– А если не пойду?

– Куда ты денешься! – хмыкнул Миша…

А ведь поначалу казалось, что денется… Еще как денется… Сейчас, прислушиваясь к дыханию спящего, когда-то горячо любимого супруга, она с тоской ждала его пробуждения. А тогда…

***

– Пойми, дочь, моя жизнь на волоске висит! Я ему такую сумму должен, что… Неужели тебе совсем плевать на меня? – Борис Егорович то падал перед Алевтиной на колени, то вскакивал и кричал, а она сидела, словно каменная.

– Я рядом с ним стоять не могу, тошно! – наконец ответила Аля. – Он всегда, как в гости приходит, норовит мне под юбку залезть, а один раз вообще в углу зажал, целоваться полез, а изо рта воняет прошлогодним табаком. Да он мне в отцы годится! Что бы мама сказала?

Обычно этот аргумент действовал на Бориса Егоровича моментально, но не в этот раз. Он взвыл и впервые дал Але пощечину. На лице раскраснелось пятно размером с его пятерню, и девушка испуганно охнула, схватившись за место удара.

– Из-за твоей матери в долги я и влез. Все пыль в глаза пускала подругам, а я не олигарх! У меня несколько торговых палаток на рынке. Все!!! Алла же и знать ничего не хотела! Знаешь, какое слово было главным в ее жизни? – Хочу! И ты вся в нее. Важно только то, что ты хочешь. Всю душу вы мне вымотали… – Отец все кричал и кричал, но чем громче становился его крик, тем хуже Аля его слышала. Как он может? Он так плакал на маминых похоронах, так убивался, а теперь…

– Я уже давно сама на себя зарабатываю, – ответила Алевтина, чеканя каждое слово. – Тебе я ничего не должна.

– Знаю я, как ты зарабатываешь в своей газетенке. Почитывал эту желтуху, когда сам еще пубертатом маялся. А теперь моя дочь там…

– Что, пап? – девушка прищурилась и выпрямилась.

– Ноги раздвигает перед москвичом этим. Вся редакция о вас судачит. – Бросил ей в лицо Борис Егорович.

Сначала Аля опешила, а потом, видимо от скопившегося за этот день нервного напряжения, расхохоталась. Смеялась она долго, истерично всхлипывая, а потом как-то резко опомнилась и с кривой усмешкой ответила:

– Зато у него изо рта тухлятиной не воняет. Я взрослая женщина, мне 26 лет, и сейчас не домострой. А ты со своей Эльвирой в шахматы по ночам играешь?

– Эля это так, для здоровья, – промямлил отец.

– А я по любви, – припечатала Аля.

На следующий день девушку выдернули с работы звонком. Новости были страшные – отец при смерти в городской поликлинике. Бориса Егоровича поймали и избили – сломали три ребра, ключицу, а на левой руке расколошматили фаланги указательного пальца и мизинца. Мизинец пришлось ампутировать. К этому стоит добавить множественные ушибы и гематомы, а также внутреннее кровотечение, которое и было самым опасным.

Аля рванула с работы, даже не предупредив Михаила Васильевича – Мишу… Но так она звала его только наедине. Красивый неженатый начальник сразу выделил молодую и хваткую журналистку Алевтину Мартову из десятка акул пера, коими ему теперь предстояло руководить. Роман вспыхнул, как бикфордов шнур. Уже через несколько дней после вступления Миши в должность они стали любовниками. Иногда Алевтина сама себе удивлялась – как она так быстро потеряла голову! Они могли уединиться даже в разгар рабочего дня, а потом Аля нервно заправляла блузку и пыталась припудрить горящее от поцелуев лицо, ведь в таком виде прилично появляться только на «Мочалке». Этот ночной клуб пользовался дурной славой в их городе, там, по слухам собирались барышни с пониженной социальной ответственностью…

Но сейчас было не до воспоминаний. Аля в горячке набирала номер такси, но водители были заняты – пришлось предлагать тройную цену… В палату к отцу Алю не пустили, и она сидела под дверью, виня себя во всех грехах.

– Эгоистка, зацикленная на себе эгоистка, – бубнила она себе под нос, отключаясь здесь же, на стульчике возле палаты. Очнулась девушка от того, что ее кто-то не слишком нежно лупил по щекам. Этим кем-то оказался молодой мужчина-врач. Маска натянута под самые глаза, а вот сами глаза очень добрые, с какой-то хитринкой, которая тут же появилась, едва доктор убедился, что Аля пришла в себя.

– Вы к Мартову? – спросил он.

Аля кивнула. Тогда врач помог ей подняться со стула, потому что ноги у девушки онемели, и она чуть не грохнулась.

– К нему можно, его жизнь вне опасности. Переломы срастутся, кровотечение мы остановили, а без мизинца с трудом, но жить можно, – на этих словах врач улыбнулся, но его чувство юмора Алю не тронуло. Осознав это, доктор молча кивнул и вышел из палаты, в которую они перед этим вошли.

– Папочка, – тихо позвала она Бориса Егоровича. Тот приоткрыл глаза и попытался привстать, но девушка метнулась к нему, пытаясь удержать.

– Вот так, дочь… – прошептал он, успокаиваясь. – Теперь За Алексея Петровича можешь не выходить. Мне, по всему видать, все одно помирать.

– Что ты говоришь, папуля! Доктор сказал, что все заживет. Ты у меня герой, пойдешь на поправку – глазом моргнуть не успеешь.

– Не успею… моргнуть, – не стал отпираться отец. – Алексей меня прикончит. Это так, первое предупреждение было. Сказал, либо ты идешь с ним в ЗАГС, либо я отдаю ему 10 лямов, либо…

– Брось, папа! Уже давно не 90-е, он блефует, – попыталась успокоить его Аля.

– Сейчас хуже, особенно в нашем Марьевске. Алексей здесь всех прикормил, убьют, и имени не спросят.

Алевтина побледнела – отец больше не кричал, не просил, а просто говорил. Четко, сухо, аргументированно…

– Продиктуй мне его телефончик, – Аля не узнала собственный голос, таким глухим и выцветшим он ей показался. На третьем гудке некогда лучший папин друг взял трубку…

Глава 2. Капкан…захлопнулся?

Глаза Алевтины отчаянно метались по комнате, где над платьем колдовала Эля, новая папина зазноба. Эльвира эскиз и выбирала, а теперь пыталась убедить Алю, что фасон ей к лицу, по фигуре, и наряд просто создан для того, чтобы в нем выходить замуж. Портниха предложила, чтобы Алевтина наконец надела платье. Услышав это предложение, девушка содрогнулась. Ее затравленный взгляд вновь скользнул по подвенечному наряду. Казалось, что едва она наденет его, то замужества никак не избежать. А между тем, ей и так прямая дорога в ЗАГС. Алексей прямо заявил, что она пойдет туда даже голой, так что лучше ей не выделываться, а создать хотя бы видимость доброй воли. Отца скоро должны выписать. И как только Борис Егорович вернется домой, так и свадьбу сыграют…

… С Мишей она почти не разговаривала с того самого памятного дня, когда набрала номер Алексея Петровича, чтобы сказать «Да!». У нее даже духу не хватило, чтобы сказать ему о ее без пяти минут замужнем статусе. Миша лишь раз потребовал у нее объяснений, задержав девушку после летучки, но она разрыдалась и не сказала ни слова. А потом, как-то резко выдохнув, прошептала:

– Я все знаю, больше не подходи ко мне и не прикасайся!

Начальник отшатнулся и удивленно моргнул:

– Но какое это имеет значение? Это же не в счет…

Но при этом он выпустил ее руку из своей и даже сделал шаг назад.

Что заставило Алю сказать эту фразу, она так и не поняла, но реакция Миши ее поразила… Что его так напугало? Обычный бред из сериалов, когда, повинуясь лишь этой фразе, как кролики удаву, главные злодеи выбалтывают все коварные планы…

Но как бы там ни было, теперь между ними осталась только работа. И сейчас, хватаясь за нее, как утопающий за соломинку, Алевтина пробормотала, что примерит все вечером. А сейчас у нее сдача номера, а статья требует доработок.

– Вот уж не понимаю, что за блажь тебе работать, – пожала плечами Эльвира. – Тем более за эти гроши, которых приличной женщине и на косметику не хватит.

– А тебе, Элечка, и не понять, – подпустила шпильку Аля. – Когда в последний раз ты что-то зарабатывала руками или головой, а не тем, что ниже пояса?

Лицо почти мачехи побелело, а затем пошло пятнами. Не будь здесь порядком напуганной портнихи, которую пригласили подогнать наряд по фигуре, Эльвира бы влепила Але пощечину. Но сейчас она просто сверлила падчерицу ненавидящим взглядом. Алевтина же, почувствовав какое-то мрачное удовлетворение, продолжила:

– Я прекрасно знаю, что сейчас ты сама хотела бы оказаться на моем месте. Ведь Алексей куда богаче моего отца. Но ни ты, ни твои бывшие в многократном употреблении прелести ему не интересны.

Эльвира вздернула подбородок и выскочила из комнаты. Девушка скривила губы в усмешке. Что ж, пусть отцовская подстилка знает свое место, и не лезет, куда ее не просят.

– Будьте добры, подойти завтра ближе к вечеру. Тогда мы и закончим с платьем. Извините за сцену, которую Вы вынуждены были лицезреть – перед свадьбой у меня немного сдали нервы.

Безголосая и безымянная портниха только кивнула и поспешила ретироваться. Аля же рухнула на диван, а затем схватила вазу с цветами и швырнула прямо в платье. Вода грязными струями полилась от горловины к подолу. Красные розы шипами зацепились за ткань и так и повисли на ней, похожие на не зарубцевавшиеся шрамы.

***

Аля отчасти сказала правду – статья действительно нуждалась в доработке. Но не ее статья, а очередной опус практикантки Сонечки Мышкиной. Студентка третьего курса журфака не отличалась ни умом, ни талантом, но зато ее услуги стоили намного дешевле, чем услуги дипломированного, а главное – грамотного журналиста. По сути, Мышкиной платили сумму, равную ее копеечной стипендии. Поэтому Миша отнесся к ее пребыванию в рядах сотрудников редакции спокойно и даже благожелательно. Сонечка никогда не грубила, покорно оставалась после работы, ездила в любую глушь ради репортажа, но… Каждая ее статья – это адово чтиво, о которое ломали глаза и ее наставник Витька Юдин, и сама Аля. А Мышкина преданно смотрела им в лицо и каждый раз спрашивала:

– Ну как?

– Неплохо, но нужно чуть поправить, – привычно комментировала ее творчество Мартова. – Ты не должна сюсюкать с читателями. Ты должна им давать информацию. Не без ярких сравнений и метафор, но не скатываясь в «розовые сопли».

Сонечка уже привычно начинала часто-часто моргать, готовясь разразиться слезами, но кто же еще ей растолкует, что газета – это не дамский роман, и всяким там: «сияющим восхищенным блеском глазам» и «одухотворенным осознанием собственной важности лицам», «мужественно вздернутым подбородкам» на газетной полосе не место? Уж точно не имеющий на нее виды ловелас Юдин.

– Понимаешь, в твоих эпитетах читатель вязнет, как муха в сиропе, – поясняла Аля Сонечке. – Читай побольше статей старших коллег, хотя бы Виктора. Он замечательный журналист. Тем более, ты же не про художественную выставку пишешь, а про открытие нового реабилитационного центра жертв домашнего насилия. Какие у них «сияющие глаза»?

– Тогда, глаза полные затаенной боли? – робко переспросила окончательно замороченная Мышкина.

Аля возвела очи горе.

– Так, стоп! Витька сегодня на выезде, твою статью поправлю я. Михаилу Васильевичу такое нести нельзя – он тебя съест без соли и перца, не дожидаясь термической обработки. Сочини пока гороскоп на неделю. Там можно добавить красок.

Мышкина юркнула за свой стол и бодро застучала по клавишам персонального компьютера. Гороскоп, конечно, тоже придется вычитывать, но это все же меньшее из зол.

Мартова углубилась в «сироп», нещадно чёркая, украшая черновик стрелками и вставками. Еще с институтских времен она уяснила, что без правки на бумаге обойтись нельзя. Профессионалы всегда работают с выпечатанным текстом, и только новички правят прямо в компьютере. А это Сизифов труд – в голове ничего не откладывается. Профессор, который их наставлял на путь истинный, еще в «Правде» работал, поэтому, защищавшая дипломную работу по советской журналистике Алевтина относилась к его рекомендациям более трепетно, чем Папа Римский к библейским заповедям. Неожиданно, взгляд Али зацепился за фразу: «Борис Егорович Мартов, почетный гость и главный спонсор центра «Новая жизнь» торжественно объявил, что кладет на депозит пять миллионов рублей. Ответом ему стали бурные овации восхищенных его беспримерной щедростью людей, для которых «Новая жизнь» станет надежным пристанищем среди бурных житейских вод этого жестокого мира…». Если отбросить пафосную чушь, которой Мышкина приправляла каждый свой «шедевр», то выходит, что ее отец ни в какой не больнице и более того – имеет средства для финансирования нового реабилитационного центра. А как же его долги перед Алексеем Петровичем?..

– Сонечка, милая, отвлекись на минутку, подойди ко мне, – попросила Аля.

Мышкина с готовностью вскочила и подбежала к коллеге.

– Скажи, – продолжила Мартова, – мой отец действительно был на мероприятии?

– Да, – испуганно пискнула Мышкина.

– Так, хорошо… Он в самом деле объявил, что перечисляет на счет центра пять миллионов рублей?

– Дда, – пролепетала сбитая с толку практикантка.

– Спасибо, Соня. Держи правленный текст, вноси поправки в компьютер, и можешь нести материал Михаилу Васильевичу.

– Ой, спасибочки огромное, Алевтина Борисовна! – обрадовалась Мышкина. Она схватила черновик и понеслась к своему рабочему месту. Аля же рассеяно уставилась присланный ей по электронной почте гороскоп, наскоро состряпанный Сонечкой и отправленный ей на редактуру по умолчанию.

Глава 3. Семейные тайны

Аля решила проведать отца без предупреждения и лично поинтересоваться, как может обнищавший бизнесмен на грани банкротства направо и налево раздаривать миллионы рублей. Девушка почти не удивилась, когда не обнаружила родителя в палате. Зато обнаружила уже знакомого доктора, который приводил ее в чувство в первый день. Вот только на сей раз он был без маски и без халата. Он сидел на сестринском посту и балагурил с молоденькой медсестричкой, настойчиво зазывая ее на свидание. И вот сейчас он меньше всего был похож на доктора, а больше на…

– Вадим Александрович, какая неожиданность! – «восхитилась» Алевтина присутствию в травматологическом отделении больницы папиного юриста. Мужчина вздрогнул и в единый миг вскочил со стула, отчего его собеседница скорчила недовольную гримаску.

– Алевтина Борисовна, какими судьбами здесь? – перешел он в нападение.

– Действительно, какого лешего я примчалась сюда к больному отцу за несколько дней до самого значимого дня в моей жизни? – вопросом на вопрос ответила Мартова. Глаза лже-врача заметались по сторонам, а потом он покорно выдохнул и глухим голосом, утратившим даже оттенок веселости, произнес:

– Пойдемте, Аля, разговор будет долгим.

***

Аллочка Львицына была весьма ветренной особой, но при этом невероятно привлекательной. И Боря, и Алешка обратили внимание на красавицу, пытаясь друг перед другом завоевать ее благосклонность. Что при этом значила для них крепкая мужская дружба? Абсолютное ничто. Идея честно конкурировать за внимание чаровницы оказалась мертворожденным ребенком, поэтому в ход пошли подставы, наговоры, попытки, и нередко удачные, очернить соперника в глазах предмета обожания. В итоге Аллочка попеременно встречалась то с одним, то с другим молодым человеком, каждый раз обещая, что именно его она искренне любит. Наконец парням надоела неопределённость, и они устроили нечто вроде дуэли за сердце прекрасной дамы. Драка на кулаках, на пустыре за заброшенным долгостроем должна была расставить точки над ё… Парни сцепились, как боксеры, в жестком клинче. Борьба была жестокой … и бессмысленной. Львицына не явилась на поединок. Она вообще уехала в Москву на выходные с преподавателем из института, где училась, и сообщила об этом через подругу, с которой жила в общежитии. Когда противники поняли, что их драка не имеет смысла, то с минуту полежали на земле, приходя в себя, а потом поднялись с места, пожали друг другу руки и разошлись, уверенные в том, что все представительницы прекрасного пола подлые твари.

"Выходные" Львицыной затянулись примерно на год с небольшим. Алексей за это время успел жениться на маминой троюродной племяннице из Саратова, девушке в целом милой, но скучной до невозможности. Однако отец решительно заявил Алеше:

– В мой бизнес войдешь только добропорядочным семьянином!

Этот аргумент перевесил все. Брачные обеты прозвучали, штамп украсил паспорт, а в кабинете исполнительного директора поселился сын генерального – Алексей Петрович Керченский.

Бизнес Бориса был не наследственным. Все, что у него теперь появилось, Мартов зарабатывал собственным трудом. Начиналось все с лотка возле остановки. Потом модуль на рынке… Борис поначалу торговал сам. Торговал всем, что мог задешево купить и задорого продать. И однажды к его палатке подошла молодая беременная женщина за пачкой стирального порошка… Аллочка. Увидев бывшего и жестоко ею обманутого ухажера, Львицына разревелась. Рыдала горько, с подвыванием, так, что на нее стали оборачиваться прохожие. А некоторые даже подумали, что наглый спекулянт обманул несчастную беременную девушку… Торговлю пришлось срочно сворачивать, а рыдающую зазнобу так же неотложно отпаивать горячим чаем в ближайшей забегаловке. Немного успокоившись, Аллочка рассказала, как преподаватель ее что называется поматросил и бросил. Бросил одну, на съемной квартире без копейки денег и с ребёнком под сердцем. Поначалу Львицына барахталась – раздавала рекламки на улице, мыла подъезды, торговала газетами в киосках «Союзпечати». А потом, когда беременность скрыть уже было нельзя, ее перестали брать на подработки. ВУЗ Аллочка не закончила, что делать с ребенком не имела ни малейшего понятия. Отец малыша прямо сказал, что у него крепкий брак, двое сыновей, и ублюдок ему ни к чему. Дескать, рожай, если хочешь. А когда девушка робко заикнулась о деньгах на аборт, сказал:

– Не буду участвовать в убийстве. Роди, и оставь в роддоме. Какие проблемы?

– Алешку видела? – мрачно поинтересовался Борис?

В ответ Алла расплакалась еще пуще. И Мартов понял: видела, и надеялась разжалобить. Но Керченский сам готовился стать отцом. Его благоверная тоже была на сносях.

– Значит, его выбрала? – глухо прозвучал голос почти раздавленного этим сообщением Бори.

– Нет, – пискнула Алла. – Я просто вернулась домой. Буду рожать, воспитывать малыша. С матерью помирюсь, наверное… Надеюсь…

– Выходи за меня! – вдруг как в омут с головой нырнул Мартов. – Выходи, Алла, ребенка запишу на себя, воспитаю, ни словом тебя не попрекну. Ты не смотри, что я на рынке торгую. Это моя палатка. И еще несколько таких. К весне открою магазин по продаже бытовой химии. Мне одобрили ссуду. Мы проживем. Согласна?.. Львицына согласилась. Через две недели после свадьбы Алла родила девочку, Алю Мартову. Но ее рождение обошлось Аллочке дорого. Через несколько месяцев после родов женщине удалили яичники… Борис не мог больше рассчитывать на своего ребенка.