Марина Баринова
Криасморский договор. Сделка с вечностью

Пролог

Фештану снова не спалось. В последнее время это случалось часто – он просыпался среди ночи, маялся то от непривычного холода, то от жажды, не находил себе места и в конечном итоге покидал дом тайком от матери. Накидывал плащ, вооружался и шел в подземелья Валг дун Шано. С тех пор, как открыли Дверь, то место неизменно его манило.

Вопреки собачьему холоду, ноги вновь понесли Феша во дворец советников. Выйдя за ворота резиденции Толлов, он поскользнулся на льду и едва не шлепнулся на задницу – все никак не мог привыкнуть к тому, что в Ваг Ран вернулась настоящая зима. Снег лег на крыши столицы, ледяная корка сковала водоемы и дороги. Люди страшились и роптали. В стране, что сотни лет не видела снегопада, а зима стала лишь отметкой временного периода, начались паника и голод. Фештан давно заметил это совпадение: погода начала портиться после того, как открыли Дверь. Но было ли это случайностью, совпадением или же закономерностью, он не понимал.

Скользя по мостовой, Феш доковылял до дворца. Стражники Валг дун Шано, узнав советника в лицо, расступились с поклонами. Медлительные спросонья слуги предложили помощь, но Шано отказался: ему требовался лишь свет, а после того, как Рантай-Толл наводнили эннийские магусы, рыскавшие в поисках объяснения природы вагранийской магии, ламп и факелов в подземелье за Дверью было достаточно. Эннийцы изучили на верхнем ярусе каждую пылинку, но не нашли ничего, что приблизило бы их к разгадке.

Феш надеялся, что глубокая ночь давно разогнала заморских шарлатанов по кроватям, и мешать ему никто не станет. Впрочем, он сам уже слабо верил, что в тех заброшенных скалах крылось что-то интереснее резного камня. Зачарованная Дверь не таила за собой ничего, кроме рассказа об истинной истории Ваг Рана. Но ему, Фештану нар Толлу, этого было мало. Он продолжал искать. С каждым днем эннийское влияние лишь усиливалось, а времени на поиски оставалось все меньше.

Стараясь не шуметь, он миновал распахнутые врата – мощные каменные двери больше не сияли зачарованным светом и казались безжизненными. Здесь тоже стало холоднее. Феш не обманывался насчет этого места: с самого первого визита сюда он не мог избавиться от ощущения, что за ним наблюдали. Быть может, то была игра его воображения, вызванная природным страхом неизвестности. Или же сама непостижимая природа пещеры играла с гостями злые шутки. Фештан не знал, да и не было смысла гадать. Он вооружился факелом, дошел до самого конца верхнего яруса и спустился вниз по изогнутой лестнице, осторожно переступая через разложенные на подстилках древности. Заморские магусы извлекали, изучали и описывали каждый булыжник. Феш шагал вперед, стараясь не думать о том, что целая толпа колдунов из Магуссерии не продвинулась в поиске ответов за целый год.

Еще в прошлый раз внимание молодого советника привлекла купель, расположенная в самом конце нижней пещеры. Феш не обратил бы внимания на водоем, не будь тот идеально круглой формы. Купель казалась ему необычной – в ней просматривалась некая притягательная странность, которую Феш осознавал, но не мог сформулировать. Он установил несколько факелов по краям бассейна и принялся всматриваться в водную гладь – словно мертвое темное зеркало, отражавшее всполохи огня и растрепанную полуседую шевелюру вагранийца.

Он снял мешавшую перевязь меча, отложил плащ в сторону и закатал рукава рубахи – отчего-то захотелось погрузить руки в эту безмятежную гладь. Феш не боялся: еще в самом начале исследований один из эннийских магусов поскользнулся на влажных каменных плитах и грохнулся в воду – не облез, не отравился, не стал зеленым. Но грохота, плеска и криков было много. С тех пор купель не изучали.

Советник погрузил ладони в жидкую тьму.

– Черт!

Вода оказалась обжигающе ледяной, и от неожиданности ваграниец отдернул руки. Но спустя миг собрался с мыслями и повторил попытку. На этот раз прошло спокойнее, только холод ужасно колол пальцы. Феш принялся шарить по дну бассейна, не зная толком, зачем.

Вода пошла рябью, придав отражению уродливую кривизну. Вымощенное гладкими камнями дно было неглубоко – всего на расстоянии локтя от поверхности. Фештану подумалось, что камешки могли быть цветными, как затейливая мозаика в бассейнах эннийских Магистров. Но в скупом свете факелов этого было не разглядеть.

Руки совсем окоченели. Фештан в последний раз прощупал дно, напоролся на что-то твердое и острое – царапина заставила вздрогнуть.

– Проклятье.

Он выдернул руки из воды, вытер полой плаща и попытался согреть дыханием потерявшие чувствительность пальцы. Только сейчас он понял, что дрожал от холода, а изо рта выходил пар. Он поднял глаза на освещенный кусок стены и содрогнулся – каменные барельефы обледенели. Это могло показаться красивым, кабы не тот факт, что еще вечером никакого льда на этих стенах не было.

– Пещера выстывает, – шепнул он сам себе и перевел взгляд на купель. Такой неглубокий бассейн тоже должен был покрыться морозными узорами. Но вода отчего-то не замерзала. – Слишком быстро. Странно.

Руку он все же порезал. Из-за холода кровь почти не шла, но боль ощущалась. Феш подполз к другому краю купели, ближе к тому месту, где получил царапину, и снова погрузил руки в воду.

– Здесь не должно быть ничего острого, – тихо говорил он. Собственный голос успокаивал. – Нужно выяснить, что это.

Теперь, зная о препятствии, он шевелил рукой осторожнее. Наконец, пальцы нашарили острый и чуть шероховатый предмет. Феш схватил его и попытался вытащить.

– Ух, черт!

Он подвинулся ближе к краю, ухватился второй рукой за предмет и снова потянул. Находка чуть подалась, но не вышла полностью. Чем бы оно ни было, застряло намертво. Шано расслабил руки, шумно выдохнул и оперся ногами о каменный борт купели – так должно было пойти проще. Он снова схватился за предмет обеими руками, вцепившись в острые грани, и потянул верх и вбок изо всех сил.

– Ну же! – сдавленно крякнул он, когда находка сдвинулась еще ненамного. – Давай!

Он зарычал от напряжения, не переставая тянуть. По пальцам текло что-то теплое – наверняка, его собственная кровь. Феш держался за эту штуковину прямо как за руку Артанны тогда, при штурме дворца, когда сорвался с крыши. Вытащить любой ценой. Найти во всем этом хоть какой-то смысл.

Острая грань чуть скользнула в руке, исполосовав ладонь глубокими бороздами. Феш уже понимал, что после этого долго не сможет взять что-либо в раненые руки. Но сейчас было не до этого. Перекрикивая боль, он сжал пальцы и рванул предмет на себя из последних сил.

Находка вылетела из удерживавшего ее зазора, выскользнула из рук и, описав дугу, шлепнулась на пол с металлическим звоном. Фештан рухнул назад, ударившись спиной о каменный выступ так, что чуть не выбило дух. По векам резануло чем-то ярким, из глаз посыпались искры, и он зажмурился, пытаясь дышать.

Несколько мгновений спустя Феш застонал и поднес руки к факелу – без лекаря не обойдется. Зажав рукоять факела меж двух менее пострадавших пальцев, он пополз к находке.

– Мертвые боги…

На обледеневшем полу матово блестел клинок – настолько древний, что Феш не смог определить, из какого материала тот был сделан. Трясущимися пальцами советник прикоснулся к находке, окропив ее кровью.

– Зачем? Почему…

Перед глазами все поплыло, Феша клонило в сон. Он слышал о смертях в холоде – коварных, неумолимых снах, что становятся вечными. Но у него не осталось сил держать веки открытыми. Жизнь уходила из Фештана нар Толла, словно сама эта пещера ее высасывала.

Он рухнул на спину, глядя на резные своды потолка. Из-под полуопущенных век он видел свет – прекрасное в своей неестественности сияние, сине-зеленые яркие переливы. Свет растекался от купели – вода сияла столь ярко, что идеальный круг бассейна походил на солнце. Свет теперь был всюду: он медленно плыл по стыкам между камнями, подсвечивая контуры барельефов, тек по каждому желобку на полу, ласкал холодными лучами все пространство пещеры от купели до лестницы наверх. Ступени горели яркими всполохами, точно опалы под лампой ювелира. Всего за несколько мгновений подземелье Валг дун Шано превратилось в сияющую драгоценность. В место, прекраснее которого человек еще не видывал.

Фештан нар Толл сжал загадочный клинок в ослабевшей ладони и подумал, что смерть – достойная плата за то, чтобы освободить этот восхитительный свет.

1.1 Лаклан

Старые башни Лакланской крепости гостеприимства не сулили. Самый дальний форпост империи воинственно ощетинился в сторону Рундкара, обещая северянам суровый прием. Толстые стены из темного камня высились над топями и сливались со свинцом небес – все здесь было серым, мрачным, безнадежным. Брайс Аллантайн ненавидел эти места.

– Идут, ваша светлость, – сообщил часовой, обернувшись к правителю.

– Сам вижу, – огрызнулся Брайс, тут же пожалев, что прятал страх за раздражением. – Прикажите впустить, но глаз с этих дьяволов не спускайте.

Солдат злорадно улыбнулся.

– Как прикажете, господин. Обыщем каждую вошь на их бошках.

– Оружие – не главное, – предостерег секретарь Брайса – тощий монах с лошадиным лицом и печальными глазами. – Отнимите у них все травы. Они заколдовывают растения! Их знахари умеют такое, что…

– Верю, брат Кюндаль, – мрачно отмахнулся Аллантайн. Неуместные суеверия церковника вызывали у него раздражение, но сейчас спорить сил не было. – Травы тоже отберите.

Герцог Освендийский печально взирал на ручеек людей, двигавшихся к крепости со стороны севера. От Рундкара и земель мецев Освендис отделяли дни пути через болота. И раз переговорщики преодолели такой путь, значит, встреча, по их мнению, того стоила.

Брайс тяжко опустился на скамью, скрестил руки на объемном животе и взглянул на секретаря. Насколько жалким был этот брат Кюндаль, но сейчас Брайс сам себе казался куда никчемнее. Он постарел и стал грузным. Ноги плохо слушались, его мучили одышка и подагра, а на лошадь и вовсе было страшно забираться. Наверняка, вся эта солдатня над ним потешалась, сравнивая с блестящим военмейстером Офроном Аллантайном – двоюродным братом Брайса. Вот уж кого в Освендисе почитали, даром что кузен давно обосновался в Миссолене. Наверняка сравнивали и с могущественным отцом Брайса – тоже не в пользу сына. О, как стелился Миссолен перед Ирвингом Аллантайном! Даже когда отец одряхлел настолько, что почти перестал ходить, Брайс, как и весь имперский двор, все равно панически боялся его гнева. Боялся и ждал, когда же смерть заберет этого вредного немощного пердуна. Но старого канцлера уже давно не стало – и никакого облегчения это не принесло. Наоборот, отцу посчастливилось уйти еще до начала истинной смуты в империи. Брайс слишком поздно осознал, как ему не хватало присутствия старшего родича, его советов и холодной, но надежной поддержки. Теперь полагаться было не на кого, и Аллантайн мог рассчитывать лишь на себя. Беда была в том, что на себя Брайс стал бы полагаться в последнюю очередь.

Особенно когда дело касалось переговоров с рундами.

Северяне приближались, и с высоты надвратной башни Аллантайн смог хорошо их разглядеть. Шестеро всадников – двое одеты побогаче, остальные четверо – хорошо вооруженная охрана. Копья опущены наконечниками к земле как символ мирных намерений. Но эта демонстрация не успокаивала. Зачем он согласился их принять? Зачем влез в этот диалог, в довершение ко всему организовав эту встречу тайком от Миссолена? Лишь сейчас, увидев переговорщиков во плоти, Брайс Аллантайн осознал, насколько рисковал.

Северяне остановились перед воротами. Рыжеволосый мужчина в дорогих мехах – видимо, то был один из отпрысков вождя Магнуса – отделился от свиты и направил коня ближе. Остальные воткнули копья в землю.

– Я Вигге, старший сын вождя Магнуса Огнебородого, – обратился он на имперском, старательно выговаривая иноязычные слова. Язык давался ему сложно, но говорил северянин грамотно. – У моего отца есть предложение для герцога Освендиса. Я прошу приюта для своих людей и клянусь, что мы не сделаем ничего, что заставит вас нарушить священный закон гостеприимства.

Часовые переглянулись и уставились на Брайса, ожидая ответа. Настало время решать.

– Еще не поздно отправить их восвояси, ваша светлость, однако… – начал было секретарь, но герцог жестом заставил его замолчать.

– И без тебя знаю.

Рунды терпеливо ждали. Следовало отвечать прямо сейчас. Брайс всегда трусил, когда решения грозили стать судьбоносными. В конце концов, раньше их всегда единолично принимал отец. И Брайс осознал, что разменял пятый десяток, так и не научившись ответственности. Он с кряхтением поднялся и махнул рукой:

– Приветствую тебя, Вигге, сын Магнуса. Приветствую твоих людей. Пока вы в Лаклане с мирными намерениями, клянусь, что буду защищать вас, как родную семью. Мои двери для вас открыты.

Вигге почтительно поклонился. Для варвара он оказался весьма умелым во всем, что касалось этикета. Брайса это пугало: всю жизнь он воевал с этим врагом, но так его и не изучил. И сейчас враг казался куда дружелюбнее, чем он предполагал. Но было ли это дружелюбие искренним?

Заскрипел ворот, опуская мост через ров. Скрежетали, открываясь, ворота. Брайс спустился, чтобы проводить гостей в господский дом.

Рунды выглядели даже не спокойными – безмятежными, словно прибыли не в стан давнего врага, а оказались в кругу домочадцев. Это выводило Брайса из себя: ведь если северяне чувствовали себя здесь в безопасности, очевидно, имели некое преимущество. Несколько дней назад Брайс распорядился отправить разведчиков в сторону севера: один отряд вернулся с границы без особых новостей, а второго ждали со дня на день.

От делегации отделились двое – сам сын вождя и живенький старик с резным посохом. Вигге почтительно поклонился герцогу и представил спутника:

– Это Ойвинд Долгий язык, советник моего отца и мудрец, видевший половину мира. Я прошу принять нас обоих.

Брайс кивнул, с трудом выдавив из себя дежурное приветствие. Под ложечкой сосало, измученные болезнями колени подрагивали. Герцог подумал, что пора перестать храбриться и тоже обзавестись палкой. Жестом он указал гостям на небольшой дом из сруба:

– Поговорим там. Пожалуй, сейчас это самое теплое место во всем Лаклане. Вы наверняка устали с дороги и проголодались.

– От пива не откажемся, – ответил за Вигге старый рунд и растянул рот в широкой улыбке. – Разговор будет долгим, глотки у всех точно пересохнут. Благодарим за кров, ваша светлость.

Брайс отметил, что этот Ойвинд трещал по-имперски так лихо, словно был каким-нибудь торгашом-бельтерианцем. Хозяин повел гостей к двери, аккуратно ступая по раскисшей земле. Впрочем, северяне, обутые в простые, но затейливые сапоги, неудобств не ощущали. Герцог жестом велел страже дожидаться снаружи, пригласив с собой лишь монаха-секретаря. Из господского дома заранее выгнали всех слуг и охрану: лишние уши сейчас были ни к чему. Император Демос предательства не прощал и всюду имел шпионов.

Они расселись по обе стороны длинного дубового стола. Лавки загодя устлали домоткаными коврами, бросили на деревянный пол свежей соломы. Света было не много: хорошие свечи в этих местах достать было нелегко. Зато печь натопили как следует: в доме было сухо и жарко, уютно пахло хвоей и дымком.

Брайс жестом приказал секретарю разлить пива по кружкам и приподнялся над столом:

– Мой дом – ваш дом. Моя пища – ваша пища. Вождь Магнус оказал мне большую честь, раз отправил на переговоры старшего сына. Так с чем вы пришли?

Вигге переглянулся с Ойвиндом и, отпив немного из кружки, поставил ту на стол и скрестил руки на груди.

– Мой отец желает союза с Освендисом. Понимаю, после стольких лет вражды мало кто и помыслит о таком, и все же мы считаем, что сможем быть друг другу полезны.

Брайс насупился.

– Как вы себе это представляете? Освендийское герцогство было частью империи почти что с самого ее основания. И с тех же пор мы воевали с Севером. Ненависть к Рундкару у моих подданных уже в крови.

Вигге понимающе улыбнулся.

– Все меняется, ваша светлость, – ответил он. – За последние годы мир едва не перевернулся. Так есть ли смысл держаться за старые времена?

Аллантайн украдкой бросил взгляд на секретаря. Брат Кюндаль сидел точно статуя. От этого помощи не дождешься.

– Какие условия предлагает вождь Магнус? – наконец решился спросить герцог. Если уж его подталкивают к предательству, пусть хотя бы выложат все.

Ойвинд Долгий язык отставил кружку подальше и сложил руки на столе.

– Как вашей светлости наверняка известно, несколько лет назад мы заключили союз с Грегором Волдхардом из Хайлигланда, – начал он.

Брайс фыркнул.

– Мятежник и еретик.

– Очень способный еретик, – заметил старик. – И у него серьезная армия. Такую не стал игнорировать даже Рундкар, а ведь у нас каждый человек – воин. Грегор Волдхард давно замыслил Священный поход на Миссолен, ваша светлость. И сейчас король к нему готов. Рундкар решил присоединиться к его амбициям.

– Это мне известно. Настолько присоединился, что в Хайлигланде теперь королева-рундка.

Брайс сморозил это с большим пренебрежением, чем рассчитывал. К чести Вигге, даже если он и оскорбился, то не показал этого ни единым движением лица.

– Но важнее всего, что путь на Миссолен лежит через земли Освендиса, – добавил сын вождя. – Мы здесь для того, чтобы определить судьбу вашего герцогства.

Аллантайн нервно сглотнул. Он заметил, что так и застыл с приподнятой кружкой пива, не сделав ни глотка. Брат Кюндаль глядел в одну точку поверх головы герцога, словно мысли его витали где-то очень далеко.

– Значит, либо я присоединяюсь к вам и присягаю на верность вождю Магнусу, либо вы растопчете мою страну, – хрипло подытожил Брайс. – Вот ваше предложение.

Ойвинд Долгий язык кивнул:

– Присягать не обязательно. Вы можете лишь пропустить войска, обеспечить необходимые условия для подхода к Бельтере – и тогда ваши земли останутся нетронутыми. Однако вы можете пойти дальше.

– Присоединяйтесь к объединенной армии, – предложил Вигге. – Встаньте под одни знамена с нами – и обретете власть в новом мире. В венах короля Грегора течет императорская кровь. Дойдя до Миссолена, он свергнет власть церковников и станет новым императором. А вы получите все, о чем мечтаете: уважение, государственный пост, богатство и славу. Но для этого действительно придется дать клятву верности.

Брайс вглядывался в лицо Вигге, когда тот выговаривал сложные, но заманчивые слова. Значит, Волдхард не успокоится, уничтожив Эклузум, как обещал раньше. Еретик все же замыслил полный захват власти. Отчего-то резко стало холодно, страх облепил хребет и стянул желудок узлом.

К этой войне империя не готова.

– Я уже дал одну, когда император Демос взошел на престол, – твердо отозвался Брайс. – Чего будет стоить мое слово, если я верчусь по ветру политики, точно флюгер на ратуше? – он вскочил на ноги, не в силах справиться с волнением. – И как вы сможете доверять предателю?

Старый рунд улыбался ему, не скрывая симпатии.

– Нравитесь вы мне, лорд Брайс, – просто, словно похвалил ужин, сказал он. – Все же у Освендиса с нами куда больше общего, чем с империей. Жаль, что некогда ваши предки выбрали сторону южан. Предательство не в почете ни у одного народа, и ваши опасения мне понятны. И все же порой предательство стоит спасения собственного народа. Но ваши сомнения ясны и достойны уважения. Поэтому позвольте помочь вам принять верное решение.

Старик залпом допил свое пиво до дна и жестом заправского пьянчуги отправил кружку на другой конец стола.

– Давайте смотреть в лицо правде, ваша светлость, – продолжил он. – Империя переживает не лучшие времена, и Освендису, как самой северной его части, досталось больше всех. Недавняя чума, выкосившая где-то треть, а где-то и половину населения, – он загнул первый палец. – Изнурительный конфликт с нами на протяженной границе. – второй палец. – Ваша неопытность в правлении, повлекшая за собой долги. О, нам известно о гневных письмах Гацонского банка, – третий палец. – Голодная зима после извержения вулкана на севере – всходы не видели солнца дюжинами дней…

– Я понял, – резче, чем хотел, остановил старика Брайс. – Не нужно продолжать.

– Мы не можем заставить солнце светить, это верно, – мягко улыбнулся Вигге Магнуссен. – Однако объединенная армия в силах дойти до юга и наполнить ваши амбары пшеницей.

Брайс изучал лица гостей. Вигге наверняка пошел в отца – статен, широкоплеч, не лишен грации и обаяния. Довольно симпатичное даже по имперским меркам лицо светилось спокойствием и уверенностью. Словно он уже все решил. Словно вся эта встреча – лишь формальность и дань уважения к статусу самого Брайса. Попытка играть цивилизованно.

Аллантайн аккуратно осмотрелся: всего один приказ, один его крик – и стража перережет здесь всех. Приказ атаковать господский дом по первой команде был отдан задолго до того, как северян впустили в крепость. Быть может, такой вариант и есть истинно верный? Да, он нарушит закон гостеприимства, убив мирных посланников. Но он хорошенько попортит кровь северянам и Волдхарду. Лишит Огнебородого наследника, основной опоры. Ввергнет в смятение Хайлигланд. Да и император, наверняка, оценит. Один приказ, всего один – и Брайс станет имперским героем.

Однако и рунды, и Волдхард так просто этого не оставят. В одиночку Освендису не выстоять под их натиском. И если император не пришлет своего войска…

Он тряхнул головой. Оказался между молотом и наковальней – в той ситуации, какой всегда старался избежать. Но на раздумья время еще было. И, кроме этого, кое-что в проникновенных речах рундов заставило Брайса врасплох.

– Откуда вам известно о моих долгах перед Гацонским банком? – спросил он, подойдя к стоявшему у стены высокому сундуку, на котором слуги оставили запас пива. – Переписка была конфиденциальной.

Вигге непонимающе уставился на герцога. Очевидно, от него ускользнул смысл незнакомых слов.

– Тайная переписка, – подсказал Долгий язык. – Конфиденциально – это тайком.

– А-а-а… – протянул сын вождя и кивнул. – Ну что ж, немного приоткроем карты – так ведь у вас говорят? Словом, в ваших рядах есть… информатор.

Брайс похолодел. Ойвинд выбросил вперед сухую руку и указал на монаха:

– Кто пишет письма за герцога, ведает делами герцога. Брат Кюндаль уже несколько лет наблюдает за Освендисом для брата Аристида. А брат Аристид служит королю Грегору.

Герцог метнул яростный взгляд на секретаря. Тот с неохотой оторвался от размышлений и пожал плечами, глядя господину прямо в глаза:

– Грешен.

Аллантайн подивился спокойствию церковника. Не всякий предатель относился к раскрытию столь безмятежно. Впрочем, если Кюндаль в действительности служил еретикам, должен был понимать, что давно стал ходячим мертвецом.

– Хорошая работа, – только и отозвался Брайс.

И отдал приказ. Он оглушительно свистнул – так, что у северян едва не заложило уши.

Дверь дома распахнулась, и в зал влетели трое стражников.

– Этого, – указал герцог на брата Кюндаля, – бросить в карцер немедленно. Никого не пускать, пока я не поговорю с ним.

Монах понимающе улыбнулся и с готовностью отдался в руки солдатам. Один из них вопросительно кивнул в сторону гостей. Брайс мотнул головой: дескать, все в порядке. Воины больше вопросов не задавали и вышли, таща монаха под мышки.

Едва за ними закрылась дверь, Долгий язык поставил локти на стол и положил подбородок на скрещенные пальцы.

– Мудро – не убивать сразу. Небось, надеетесь вытащить полезные сведения?

– Должен попытаться.

– Многого не ждите. Брат Аристид готовит своих посланников к смерти с самого первого дня их службы. Таков путь ереси.

– Знаю, – глухо отозвался Брайс и устало опустился на скамью.

– О нашем предложении, – напомнил Вигге, тряхнув рыжей косой. – Мы не торопим. Решение важное, и у вас есть несколько дней, чтобы все взвесить. Отправьте посыльного с ответом в местечко Гофшин – мы будем дожидаться там.

Брайс поднялся на ноги, заканчивая аудиенцию. Северяне легко поклонились – лишь затем, чтобы выказать уважение, и направились к выходу.

– Благодарю за то, что не совершили глупостей, – проговорил Долгий язык на прощание. Герцог испугался пронзительного взгляда старика, словно тот читал мысли и знал, что намеревался сделать Брайс. – Помните, что вы в ответе не только за свою жизнь.

Когда рунды ушли, Аллантайн без сил привалился к стене, вдыхая смолистый запах дерева.

– Мне нужен новый секретарь.

1.2 Миссолен

– Давай, девочка. Сосредоточься. У тебя получится.

Демос наблюдал за стараниями Десари, прислонившись спиной к столу. Кабинет заливал холодный свет: солнце светило, но еще не грело. Императорские покои были слишком просторными, а потому зимой приходилось поддерживать огонь в камине и обкладываться грелками даже во время сидячей работы.

Но юная Магистресса вцепилась обеими руками в резную шкатулку, забыв о холоде.

– Не могу, – жалобно проскулила она. – Не вижу. Никак.

– Старайся еще, – строго приказала Виттория. Императрица застыла у двери, кутаясь в меховую накидку. С каждым словом из ее рта выходило облачко пара. – Ты сможешь. Соберись.

Десари обреченно кивнула, снова зажмурилась и принялась беззвучно шевелить губами – то ли молилась об успехе, то ли ругала требовательных учителей. Демос отлип от подоконника и бесшумно, стараясь не отвлекать девочку, подошел к жене.

«Ну же, милая. Ты сильнее, чем думаешь, – подумал он. – Сильнее всех нас».

Это, казалось бы, простейшее упражнение никак не давалось их воспитаннице. Демос поражался, сколь великую силу она в себе носила, и в то же время как мало своих возможностей могла контролировать. У Десари внезапно получалось увидеть происходящее на другом конце материка, но специально заглянуть внутрь запертой шкатулки ей было пока что не под силу. И все же девчонка не сдавалась, раз за разом брала в руки ларец и пыталась сконцентрироваться.

– Ладно, на сегодня все, – устало взмахнул рукой император. – Завтра попробуем снова. Но сейчас мне нужно работать, а тебе – отдохнуть.

– Погодите, – не разжимая век, процедила Десари. – Кажется… Я… Почти…

Виктория накрыла ладонь Демоса своей и красноречиво на него взглянула. Он кивнул. Несколько мгновений ничего не решат в его распорядке дня, а рвение воспитанницы он ценил. Десари действительно достигла определенных успехов за время, что жила при дворе Миссолена и занималась с Демосом, но этого все равно было недостаточно, чтобы отпускать ее в самостоятельную жизнь.

«Эннийский Магистрат не прощает ошибок. И чем выше статус Дома, тем пристальнее за ним наблюдают. Десари еще слишком многому придется научиться, чтобы выжить на юге, вступив в законные права».

– Вижу, – изменившимся, куда более низким и утробным голосом, сказала девочка. – Шкатулка обита изнутри красным бархатом. Внутри ключ. Старый.

Виттория со всей силы сжала ладонь мужа. Демос покосился на супругу – ее глаза возбужденно блестели от предвкушения.

– Смотри дальше, – чуть дрогнувшим голосом приказала императрица. – От чего ключ?

Десари молчала несколько долгих мгновений. Тонкие руки, державшие шкатулку, подрагивали от напряжения.

– Пустые покои в восточном крыле, – наконец ответила она. – В последний раз туда заходила фрейлина императрицы. Недавно. В комнате хранят старые вещи.

Виттория кивнула. Несколько дней назад она распорядилась достать из сундуков более легкие одежды: весна уже стучалась на порог Миссолена. Кроме того, кое-какие из нарядов требовалось перешить. После родов ее величество немного прибавила в весе.

Демос улыбнулся, подошёл к воспитаннице и бережно забрал шкатулку из ее рук.

– Молодец. Это большой прогресс, Десари. Ты хорошо учишься.

Девчонка тряхнула головой, прогоняя видение.

– Слишком медленно, ваше величество. Мне нужно учиться быстрее. Если то, что я случайно видела тогда в припадке, правда…

Император взял юную родственницу под локоть и повел к выходу.

– Корабли Грегора Волдхарда появятся здесь еще не скоро, – успокаивал он. – Навигация откроется только весной.

– Но, ваше величество… Ведь весна наступит уже через луну!

Демос тяжело вздохнул.

«Я тоже умею считать, дорогая. И, даже имея представление о будущем, все равно не знаю, что делать».

Но вслух сомнения император не озвучил.

– Не беспокойся об этом, милая. Пусть каждый занимается своим делом. Твоя задача – развивать дар и обретать знания. Мой долг – позаботиться о безопасности.

«И сказать куда проще, чем сделать».

Демос легко подтолкнул Десари к жене.

– А сейчас мне действительно нужно работать, – он легко поклонился обеим. – Дамы.

– Пойдем, проведаем малыша Ренара, – Виттория спрятала улыбку в уголках губ и взяла воспитанницу за руку. – Наверняка, от его шалостей кормилицы уже взвыли. С тех пор, как начал ходить, за ним нужен глаз да глаз.

Десари с готовностью кивнула и позволила себя увести.

– До встречи, ваше величество.

– Увидимся за ужином.

Оставшись в одиночестве, Демос потянулся было к колокольчику, чтобы вызвать Ихраза, но застыл с протянутой рукой и уставился на огонь в камине. Снова заболевала голова. Давно забытая характерная боль пульсировала в правом виске. Он притронулся к больному месту холодными пальцами, но облегчение было недолгим.

«А я-то уж наделялся, что избавился от мигреней навсегда. Почему они вернулись? Дар я больше не сдерживаю. Пусть и не даю ему выйти в родную силу, но пар спускаю. Так почему же голова снова стала раскалываться?»

Виттории он не говорил – не хотел лишний раз беспокоить. Роды дались ей мучительно: лекари в какой-то момент начали сомневаться в том, что императрица выживет. Сам Демос не спал и не ел трое суток, дежуря под дверями покоев роженицы. И даже когда Виттория, наконец, принесла в мир Ренара – у обоих не было сомнений, как наречь первенца – дюжину дней всем придворным пришлось сражаться за ее жизнь.

Виттория давно окрепла и даже начала подпускать к принцу кормилиц, но Демос все еще боялся лишний раз ее волновать.

Кроме того, все лекари хором заявляли, что второго ребенка императрица не вынесет.

«У моего отца хотя бы был выбор – трое сыновей, большая роскошь и настоящее богатство влиятельного Дома. А теперь вся империя может рассчитывать только на одного принца».

От этих мыслей боль лишь усилилась. Беспокойство нынче не отпускало Демоса ни на миг. А с тех пор, как Десари рухнула в припадке на приеме, перепугав всех гостей, поводов для волнения стало куда больше. Он взглянул на карту – настоящее произведение искусства, подаренное Демосу покойным королем Энриге Гацонским на коронацию.

«Не знаю, что нашел Огнебородый в Грегоре, но прочность их союза проверена годами. Теперь, после новостей о флоте рундов и хайлигландцев, последнему олуху стало ясно, сколь серьезны намерения Волдхарда. И хотя он продолжает утверждать, что его интересует лишь Эклузум… Мертвые боги, рунды не оказали бы ему такой поддержки, кабы дело было лишь в свержении церковников».

– Нет, кузен, – тихо сказал он вслух, мысленно проведя линию между Вольным городом Горфом и имперским Рионом. – Эклузум и месть Ладарию – лишь повод. Ты хочешь сесть на имперский трон. И я не могу этого допустить.

Голову прожгло острой болью – словно в висок воткнули раскаленный прут.

– Ох!

От неожиданности Демос пошатнулся – ослабевшие ноги подкосились, он ухватился за край стола. Пальцы соскользнули, и он рухнул на пол, задев стопку бумаг и свернув пустой кувшин. Посуда с грохотом разлетелась по каменным плитам.

– Проклятье… Это что-то новое.

Дверь распахнулась. Ворвался Ихраз, на ходу жестом запрещая слугам входить. Энниец подбежал к Демосу.

* * *

– Господин, вы ранены? Позвать лекаря?

– Упаси боже, нет, – простонал император и приподнял голову. Дворцовая челядь столпилась в дверях. – Все вон!

Ихраз помог ему подняться, довел до кресла и запер дверь. Лишние свидетели были ни к чему, хотя по дворцу все равно пойдут слухи.

– Снова началось? – догадался энниец, когда император схватился за голову.

– Да.

– Прошлый приступ был позавчера.

– А до этого – перерыв в пять дней. А до него – дюжина, – подтвердил Демос. – Чем дальше, тем чаще. Приготовишь мне снадобье?

– Минуту.

Ихраз засуетился вокруг сундучка с лекарскими склянками. Порошки, растворы, мерные инструменты – благодаря покойной леди Эльтинии и госпоже Виттории в кабинете императора собралась целая коллекция флаконов. Для бодрости, от бессонницы… И проверенное средство эннийских апотекариев от мигреней.

– Отмени все до ужина, – попросил император. – Чую, в этот раз быстро не пройдет. И не давай мне конскую дозу, пожалуйста. Иначе просплю до ночи.

Эннийский телохранитель сдержанно кивнул и, откупорив флакон с концентрированным лекарством, принялся отмерять пипеткой нужное количество капель. Семи, по их с Демосом опыту, для начала должно было хватить. В былые времена, еще когда была жива Лахель, в такие моменты ухаживала за господином именно она. Сестры не стало несколько лет назад, да и с тех пор мигрени не так мучили господина. И все же они вернулись. Ихраз считал это дурным знаком.

– Так и не поняли, почему боли вернулись?

Демос перебрался из кресла на стоявшую подле камина кушетку и приготовил одеяло: от этого снадобья его всегда знобило.

– Мы с Витторией пришли к выводу, что мигрени связаны с моим даром. Вероятно, когда дар начал проявляться, но я не давал ему выхода, мигрени служили своего рода сигналом. Где тонко, там и рвется. Будь я более расположен к другому недугу, дар усилил бы его. А легкие мигрени у меня бывали с детства.

Ихраз подал готовое питье господину. Тот выпил пойло залпом, традиционно поморщился – вкус и правда был скверным – и откинулся на спинку кушетки, не выпуская пустой стакан из рук. Энниец закутал его ноги в одеяло.

– Но если ваше предположение верно… Господин, с тех пор как вы начали давать волю дару, боли почти отступили.

Демос медленно кивнул.

– Именно это меня сейчас и тревожит. Что-то изменилось во мне самом, а я не знаю, что. Быть может, ничего серьезного…

– В колдовстве несерьезно не бывает, – резче, чем хотел, ответил Ихраз. – Простите мою дерзость.

– Нет, ты скорее прав. – Император задумчиво уставился на пасть камина. Красные волны катались по еще жарким углям. Энниец подбросил пару поленьев и раздул огонь. – Меня это беспокоит сильнее, чем я показываю.

– Есть предположения?

Ихраз не рассчитывал на честный ответ. В конце концов, их связывали не только дружба, но и давнее предательство. Демос давно не напоминал слуге о содеянном, а тот старался не давать поводов для ворошения прошлого. И все же понимал, что больше не мог рассчитывать на полную откровенность господина.

– Не знаю, Ихраз, – устало произнес император. Лекарство начинало действовать. – Я не магус, не колдун. Просто ношу в своей крови дар и стараюсь обращаться с ним так, чтобы не погубить окружающих. Но в последнее время справляться с этим тяжеловато. Только не говори Виттории – она места себе не найдет.

– Не скажу. И все же… Если все настолько тяжело, быть может, стоит обратиться к тем, кто знает?

Демос чуть повернул голову и покосился на эннийца:

– К Магуссерии? В момент, когда я укрываю у себя Десарию? Она же для них лакомый кусочек. Магистрат только и ждет возможности вернуть девчонку домой, на юг. Мне бы не хотелось подпускать их близко.

– Еще раз простите мою дерзость, господин, но на одной чаще весов всего лишь наследница некогда могущественного иноземного Дома, пусть и ваша родственница. Но на другой – вы. Император. Хранитель порядка в империи. И с учетом возможного будущего…

– Я понял, – отрезал господин. – Ты говоришь правильные вещи. Но моя совесть не может с ними примириться.

– Все еще не могу взять в толк, как политика ее не убила.

– О, моя совесть практически бессмертна, – улыбнулся император. – Знал бы ты, какие у нее зубы!

Ихраз не смог сдержать ответной улыбки. Пожалуй, именно поэтому он и остался во дворце. Потому и служил этому человеку. Даже надев императорский венец, Демос Первый остался Демосом Деватоном. Человек – отдельно, корона – отдельно.

– Мысль здравая, но давай подождем, – тихо подытожил господин. Веки смыкались, дыхание стало тяжелее. Лекарство начало действовать в полную мощь. – Попробую справиться сам. А там посмотрим.

Ихраз кивнул, даже зная, что господин этого не видел, и сел на скамеечку для ног – разгоревшийся камин приятно грел спину.

Что бы ни было дальше, он будет рядом. Он поклялся исполнить долг и защитить господина любой ценой.

Ради Лахель. Она бы одобрила.

1.3 Эллисдор

Альдор окинул долгим взглядом рабочий кабинет канцелярии. Пылинки плясали в утреннем свете, лившемся из стрельчатых окон. По периметру стен располагались гигантские шкафы, заваленные свитками и конторскими книгами. Вечерами, когда зажигали свечи, эти громады отбрасывали зловещие тени, нередко пугая молодых служек. Стройные ряды деревянных столов с коваными подсвечниками занимали почти все оставшееся пространство. И запах – непередаваемо знакомая смесь ароматов кожи, воска и состава для чернил – приятно щекотал нос.

Если где-то и был дом Альдора, то именно здесь.

– Удивительно, сколько событий пережило это место, – тихо сказал он, отложив перо, и умолк, глядя во двор. Только сейчас он осознал, что пытается попрощаться.

Здесь, в этом замке, они с Грегором принимали дела после смерти старшего Волдхарда. Здесь Альдор готовил документы на вступление друга в наследство. Здесь же принимал канцлерскую печать, сначала уговаривал, а затем отговаривал Грегора от притязаний на трон империи, писал письма – несметное количество бумаг. Извел многие бревна сургуча и целые повозки воска. В этом кабинете продолжал работать и во время осады. Готовил брачные договоры для знати и подписывал указы, торговался с банкирами и купцами, требовал и умолял, судил и миловал. Что бы ни происходило, Альдор ден Граувер продолжал здесь работать на благо страны.

Вся его жизнь проходила именно в этом просторном и вечно холодном каменном зале. Альдор настолько прирос к Канцелярии, что необходимость наконец-то покинуть ее вселяла в него первобытный страх. Даже если не принимать в расчет того, что ехал он на войну.

Один из секретарей отложил перо и взглянул на господина.

– Ваша милость, вы что-то говорили?

– Нет, ничего, Хайнц. Граф уже проснулся, не докладывали?

Юноша пожал плечами и почесал тощим пальцем нос, оставив на коже пятно от чернил.

– Не знаю, ваша милость. Послать за его камердинером?

Альдор отмахнулся.

– Сиди уж. Работы еще полно. Сам выясню, заодно и позавтракаю.

Услышав о еде, писарь тяжело вздохнул. Альдор не показал вида, что заметил это, но решил сперва заглянуть на кухню и распорядиться, чтобы всех канцелярских служек накормили досыта. С тех пор, как Грегор объявил общий сбор войск, дел в ведомстве Альдора прибавилось. Контракты, договоры, письма – не было им счета. Помощники засиживались за столами до боли в задницах и рези в глазах. Война била не только оружием.

Альдор покинул кабинет и, кивнув страже, отправился вниз. Графу еще официально не объявили, зачем Грегор пригласил его в Эллисдор, хотя эрцканцлер был уверен, что Адалар ден Ланге уже и сам обо всем догадался.

Раздав распоряжения на кухне, он нашел Урста в общем зале. Адалар вместе со старшим сыном Кивером неторопливо завтракал за длинным столом. Их свиту заблаговременно сплавили во двор, дабы не мешали разговорам высокородных. Гости, впрочем, трапезничали без изысков: каша с яблоками, хлеб, молоко, сыр да яйца. Прием гостей получился смазанным из-за подготовки войск к выходу, но уж кто-кто, а граф Урст знал, что сейчас Эллисдору было не до пиров.

– Альдор, друг! – Кивер вскочил из-за стола и сгреб эрцканцлера в медвежьи объятия. Сила этого человека каждый раз его пугала. О таких великанах рунды слагали длинные баллады.

– Доброе утро, – Альдор кое-как высвободился из хватки младшего Ланге и чуть поклонился его отцу. – Рад встрече. Надеюсь, оставили для меня пару корок?

– Присаживайся, – граф похлопал ладонью по скамье рядом с собой. Граувер кивнул и устроился за столом. Даже при скупом замковом освещении эрцканцлер заметил, что глава семейства Ланге постарел: из тела некогда прославленного воина ушла мощь, ростом он стал ниже, а борода поседела окончательно. Лишь светло-голубые глаза – знаменитая черта всего рода Ланге – оставались живыми и мудрыми. В том, что граф сдал, не было ничего удивительного. Он годился Грегору в отцы, а в эти суровые времена каждый год переживался как два.

– Доброе утро, ваша милость.

Альдор вздрогнул и инстинктивно подобрался, услышав тихий голос королевы. Ее присутствие в зале в этот час было необычным. Истерд имела привычку просыпаться еще до рассвета и первые утренние часы проводила в саду с наставниками, обучаясь языкам и грамоте.

Одетая по-домашнему, королева устроилась подле камина в кресле с высокой спинкой. В руках ее было шитье, но Альдор знал, что она держала его подле себя только для вида – этой женщине не была интересна дамская работа, ибо руки привыкли к оружию. Однако хайлигландское общество желало королеву традиционных взглядов: кроткую, хозяйственную, искусную. Альдор наблюдал за Истерд уже полтора года и каждый раз задавался вопросом: была ли она счастлива? Стоил ли отказ от дома и привычной жизни той небольшой короны, что она получила? Каково ей было жить, зная, что каждое ее слово, каждый поступок сравнивали со словами и деяниями другой женщины – женщины, величия которой ей было никогда не достичь? Но если чему Истерд и научилась у хайлигландского двора, так это умению скрывать чувства.

– Прикажу подать еще блюд и пошлю за королем, – Истерд небрежно бросила шитье в корзину и покинула кресло. – Его величество упражняется с самого рассвета. И раз все в сборе, он будет рад поесть вместе. Дела не ждут.

Истерд тайком метнула на Альдора вопросительный взгляд. Она часто советовалась с ним по поводу оборотов речи и поведения при дворе. Выросшей в непосредственности, Истерд было сложно проникнуться даже простым хайлигландским этикетом. Но угодить она пыталась – уж как могла. Альдор чуть прикрыл глаза и едва заметно улыбнулся, убеждая госпожу, что все было в порядке. Да, этой рундке никогда не достичь красноречия покойной леди Ириталь, и хайлигландцы никогда не полюбят ее так, как обожали первую любовь Грегора. Да и черт с ним. Лишь бы не натворила глупостей.

И лишь бы эта война скорее закончилась. Альдор давно смирился с неотвратимостью бойни, к которой Грегор готовился и упорно стремился на протяжении последних лет. И раз избежать кровопролития не получится, эрцканцлер был рад покончить с ним поскорее.

– Все ли привели войска? – непринужденно спросил Адалар, потянувшись за хлебом. – Мы видели лагеря сил Ульцфельда и Кельбу в окрестностях. Даже ваши родичи из Граувера отдали долг и прислали людей. Хотелось бы понимать, сколько нас.

Альдор налил себе молока. Есть снова не хотелось: живот истязали спазмы уже третий день. Стоило положить кусок в рот, как его тут же тошнило. Приходилось жевать сухари – лишь эту еду желудок принимал.

– Больше, чем ожидали, с учетом войск Магнуса, – ответил эрцканцлер, оторвал хлебный мякиш от корки и скатал из него шарик. – Огнебородый поистине расщедрился. Северяне разделили войска на две части. Первая, более многочисленна я армия, под руководством Вигге Магнуссена прошла сквозь Рундкар на севере и вышла к Освендису. Если повезет, местный лорд боя не даст. Вторая часть привела флот. Нас погрузят на корабли в Горфе. Насколько мне известно, суда уже должны были прибыть.

Старший Ланге кивнул.

– Какая численность войск Вигге? – спросил он.

– Тридцать тысяч.

Кивер уронил нож.

– Сколько?

Альдор понимающе улыбнулся.

– Ты не ослышался, друг мой. Тридцать. Материк не знал таких многочисленных армий со времен Таллония Великого. Впрочем, в иных летописях говорится, что в Древней империи регулярно служило до ста тысяч человек…

– Древняя империя и занимала территорию в половину материка, там все было ясно, – ответил старший Ланге. – Но то, что есть сейчас… Тридцать тысяч человек у Вигге, десять – у Грегора и Магнуса, да еще и на кораблях…

– У Миссолена нет шансов, – подытожил Кивер. – Остается лишь поблагодарить Хранителя, что такая сила на нашей стороне.

– Вигге сделает правителю Освендиса предложение, от которого тот вряд ли откажется. Если Брайс Аллантайн перейдет на нашу сторону, мы обретем еще большее преимущество. По разным подсчетам, у Освендиса армия от пяти до десяти тысяч человек.

Кивер задумчиво разглядывал дырки на ломте сыра.

– Вопрос, чем нам может ответить Миссолен, – сказал он.

– Бельтерианская тяжелая конница – две тысячи. Но это элита. Говорят, один их всадник стоит десятерых пеших солдат. Рикенаар отзовет пехоту с эннийских границ – еще пять-семь тысяч, может и больше. Не стоит забывать и об имперской гвардии, что стоит на защите Миссолена. Тысяча лучших воинов. И на всю империю наберется тысяч десять солдат. Вряд ли они будут хорошо обучены и вооружены – ни император Маргий, ни его наследники не вкладывались в военное дело.

– А ополченцы, Альдор? – возразил Кивер. – Для имперцев мы – захватчики. Мы придем на их земли, и они будут защищаться. Пусть неумело, но они хорошо знают местность и смогут от души напакостить. На их месте я бы поступил так же. И я не стану вырезать мирных жителей без серьезной причины.

Альдор лишь пожал плечами, раздумывая, не помешает ли такое человеколюбие исполнять приказы короля. Сердце Кивера ден Ланге сохранило доброту, пройдя сквозь десятки битв и сотни стычек. Слишком много доброты для военачальника.

– Тебе и не придется, если мы предложим им кое-что получше.

Сидевшие за столом обернулись и повскакивали с лавок, услышав голос короля. Грегор бодро спускался по лестнице в сопровождении Истерд и целой свиты духовенства: братьев Аристида, Фастреда и Норберта. Последнего – высушенного, точно рыба, высокого мужчину – Альдор недолюбливал за поистине фанатичную приверженность новой вере. Аристиду Граувер, впрочем, тоже не доверял, хотя тот пользовался исключительной благосклонностью короля. Самым понятным из этой церковной братии оставался брат Фастред. Быть может, потому, что некогда избрал путь воинствующего монаха, а не интригана в застенках. Жизненный уклад и простота нравов братьев-проекторов были отлично знакомы Альдору. И если бы ему предоставили выбор, с кем из этой троицы вести дела, он без раздумий выбрал бы Фастреда. Оставалось лишь жалеть, что среди всего духовенства, окружавшего Грегора, голос этого брата-протектора оставался самым тихим.

– Ваше величество, – гости и Альдор склонились в знак приветствия, но Грегор с привычной ему непосредственностью проигнорировал церемониал.

– Доброе утро, друзья! Давайте же есть! – хлопнул он в ладоши и позволил выскочившим из кухни слугам приставить еще одну скамью для свиты, а сам уселся на доселе пустовавший стул во главе стола. – Умираю с голоду. Этот Веззам из «Сотни» сущий зверь! Даже в обители меня так не гоняли, как заставляет прыгать этот ваграниец. Прекрасный боец, я им искренне восхищен.

Альдор заметил, как скривилась Истерд при упоминании главы отряда наемников. Став королевой, она пересмотрела многие взгляды, но, очевидно, все никак не могла принять того, что Хайлигланд держал на службе выходца из Ваг Рана. Ненависть рундов к седовласым воинам сложно было сопоставить с чем-либо еще. Изучая наречие северян, Альдор не раз поражался тому, что все негативные выражения и обороты так или иначе ассоциировались с вагранийцами. Истерд было физически тяжело находиться рядом с Веззамом: королеву хватало лишь на сдержанные приказы, и она явно осталась не в восторге от выбора Грегора. Первый из «Сотни» отвечал ей столь же ледяной любезностью, однако на рожон не лез. В конце концов, заслуги отряда наемников в отражении нападения Эккехарда на столицу позволяли Грегору едва ли не наделить Веззама дворянским титулом. Вагранийцу предлагали, да тот отказался и взял награду золотом.

Принесли еще еды, и на этот раз добавили мяса. Альдор и старший Ланге от добавки отказались, а вот Кивер с удовольствием составил королю компанию в приеме пищи. Истерд пожевала немного сыра и на том закончила. Церковники к еде не притронулись – соблюдали очередной пост.

– Спасибо, что приехал, дядя, – поблагодарил Грегор, вытирая жирные руки полотенцем, и знаком приказал слугам удалиться. – Признаюсь, не ожидал, что откликнешься так быстро. Сейчас ты нужен мне как никогда.

Адалар взглянул на сюзерена со смесью удивления и приязни.

– Я дружил с твоим отцом с самого нашего детства. Мы были почти что братьями…

Грегор кивнул:

– Как и мы с Кивером. Можно сказать, преемственность поколений. Именно потому, что наши семьи так близки, вы с сыном сейчас здесь, – король подался ближе. – Через два дня мы выдвигаемся в Горф, корабли Магнуса уже ждут нас. Я забираю с собой Альдора и брата Аристида, Кивер будет командовать твоим войском, а Истерд… Моя королева невероятно мудра и деловита для своих лет, но ей недостает опыта в правлении.

Лицо Истерд превратилось в маску, и лишь то, что она теребила вышитый край скатерти, выдавало ее волнение. Разумеется, Грегор уже все с ней обсудил. Конечно, она согласилась с его волей, и все же даже королю стоило немалого труда озвучить просьбу вслух.

– Я прошу тебя, дядюшка, взять на себя обязанности эрцканцлера и остаться в Эллисдоре до моего возвращения. Истерд будет править от моего имени, и я хочу убедиться, что советовать ей будет мой друг.

Закончив говорить, Грегор шумно выдохнул и застыл, ожидая ответа гостя. Лицо Адалара некоторое время оставалось непроницаемым. Он молча блуждал взглядом по лицам собравшихся. Наконец, он расправил плечи и взглянул на Грегора в упор.

– Понимаю. Я согласен. Но прошу тебя быть честным, ибо если я надеваю на плечи эрцканцлерскую цепь, то буду нести ответственность. Ты ожидаешь нападений или бунтов? Есть ли что-то, к чему я должен быть готов?

Король, казалось, расслабился окончательно – откинулся на спинку своего тронообразного стула, почесал голову с едва отросшим ежиком совершенно седых волос. Родной цвет так к ним и не вернулся, и внешность правителя оставалась жутковатой. Одни говорили, что это была метка особого расположения Хранителя, иные шептались, что она же была знаком проклятья. Ни то, ни другое Грегору Волдхарду явно не мешало.

– Рунды на нашей стороне. Всех бунтовщиков, присоединившихся тогда к Эккехардам, мы уничтожили. Вагранийцы не высовывают носов из-за своих гор: у них сейчас и своих забот полно. А Гацона – наш друг. По крайней мере, Рейнхильда положила много сил на укрепление этой дружбы. В военных конфликтах король Умбердо предпочитает занимать нейтральную сторону, но готов продать что угодно, если хорошенько заплатить. Кроме того, Умбердо вовсю поглощен воспитанием наследника и вряд ли влезет в какую-нибудь заварушку, пока не обзаведется еще одним.

– К слову, о наследниках… – старший Ланге замялся и многозначительно взглянул на короля. – Хайлигланду будет гораздо спокойнее, если вы тоже им обзаведетесь.

Альдор увидел, как смутилась Истерд. Побледнел и Грегор – всего на миг.

– Пока господь не даровал нам этой радости. Но мы с королевой полностью здоровы – все лекари в этом убеждены. Нужно лишь время. Обещаю, когда покончим с Эклузумом, когда я разберусь с империей и вернусь…

– Но ты можешь не вернуться, – с нажимом произнес Адалар. – Понимаю, что эти вопросы раздражают тебя, ибо я, наверняка, не первый, кто их задает. Но от этого они не становятся менее важными. Что будет с Хайлигландом, если ты падешь? Что будет с ее величеством? Со всеми нами?

– Довольно! – Грегор грохнул по столу с такой силой, что опрокинул сразу несколько чаш.

Альдор болезненно поморщился и укоризненно посмотрел на старшего Ланге. Еще не успел официально стать эрцканцлером, а уже ударил в самое больное место короля. Впрочем, Адалар был прав: Грегор совершил ошибку, не обзаведясь потомством. У прочих королей хотя бы рождались бастарды, которых, случись что, можно было бы признать. Но Грегор Волдхард истово хранил верность супруге и этим ставил под угрозу все намеченные планы.

– Господа, у нас еще будет время обсудить подобные вопросы, – примирительным тоном проговорил Граувер. – Сейчас важнее утвердить состав совета, который будет помогать ее величеству исполнять обязанности в отсутствие короля.

– Я все решил, – огрызнулся Грегор, все еще не совладав со вспышкой ярости. – Все те же, только Адалар станет эрцканцлером, а место брата Аристида займет брат Норберт. Охрана королевы – наша гвардия. И, кроме того, бойцы нашей прославленной «Сотни» под предводительством Веззама Вагранийца.

Тощий церковник поклонился, выдавив из себя улыбку:

– Буду счастлив служить словом и делом милостивой госпоже и господу нашему.

Истерд в ужасе дернула плечами.

– Ваше величество… Быть может, со мной останется брат Фастред? Знания брата Норберта столь обширны, что наверняка от них будет больше проку в походе.

Грегор покачал головой.

– Нет, Фастред дал обет всюду следовать за Аристидом. В Эллисдоре останется брат Норберт. Он – человек исключительных качеств и станет тебе надежной опорой во всех духовных делах.

– Смею заверить, это так, – Аристид наградил королеву лучезарной улыбкой, в искренности которой сомневаться было невозможно. – В былые дни, когда я скрывался от преследований Эклузума, брат Норберт дал мне кров и защищал, рискуя собственной жизнью. Его любовь к богу столь велика и чиста, что, глядя на него, я порой сам сомневаюсь в своей вере. Не бойтесь положиться на брата Норберта, ваше величество. Он приведет в вашу жизнь бога.

Истерд обреченно кивнула:

– Как пожелаете, любовь моя.

– Итак, решено, – Грегор отодвинул стул и поднялся. – После обеда я собираю военный совет, обсудим детали перемещения. Альдора прошу немедленно начать погружать графа Урста в дела Канцелярии. А сейчас нам с братом Аристидом нужно удалиться на молитву. Кивер, можешь ко мне присоединиться.

Король вышел в сопровождении церковников и младшего Ланге.

– Готовы начать? – спросил Альдор у графа.

– Да-да, конечно.

Адалар ответил с несвойственной ему рассеянностью, и Альдор списал это на попытку переварить все услышанное.

– Не возражаете, если я пойду с вами? – спросила Истерд. – Раз этот замок останется под моим началом, хочу знать, как работает Канцелярия. В моей стране каждая женщина умеет выполнять мужскую работу, ибо мужья могут отсутствовать дома годами. И я готова к сложностям.

Альдор переглянулся с графом. Тот кивнул:

– Не думайте лихого о Хайлигланде, моя королева. Здесь во многих землях знатные жены справляются с бумагами и счетами не хуже мужей.

– Тогда приступим к обучению.

Истерд первой вышла в коридор.

* * *

Веззам наблюдал за приготовлениями солдат из кузницы: замковый мастер хорошо знал дело и взялся осмотреть его оружие вне очереди.

– Да нормально все, пока сойдет, – вынес вердикт кузнец. – Прости, брат, некогда мне с такой херней возиться. Погоди пару дней. Солдаты уйдут – времени станет побольше. Тогда хоть новый меч выкую. Твои же не уходят?

– Нет, остаемся.

– Это хорошо. Парни вы надежные, хоть и наймиты. Ты уж не обижайся.

– Понимаю, – ваграниец склонил голову. – Меч не к спеху. Просто король… Упражняемся мы дважды в день. Скажем так, удар у него богатырский.

– А нрав еще жестче. Видел я пару ваших боев. Против такой махины только ваграниец и удержится.

Веззам хмыкнул, приняв это за похвалу. Положил пару лишних монет на верстак в знак благодарности, распрощался с мастером и отправился искать Вала. Юноша, став Вторым, все никак не мог взять в толк, что лицу начальствующему сна полагается менее, чем рядовому наемнику. А поспать Валериано любил. Винить его было сложно: женился на красотке, купил каменный дом, открыл для жены дело и нанял прислугу. Даже кормилица для сына – и та появилась. Для службы места оставалось все меньше.

– Да где ж тебя носит, дурень гацонский?

Признаться честно, Веззам вообще не понимал, отчего Вал не уйдет из «Сотни» окончательно: доход от пекарни, таверны и доли в заново отстроенном борделе мадам Ивонн позволял жить припеваючи – сказывалась деловая хватка Кати. И все же каждый день, пусть и с опозданием, Валериано тащил свою задницу в замок – исполнять обязанности Второго.

– Выгнать бы его взашей – и дело с концом, – в сердцах выругался он.

Веззам много раз порывался разорвать контракт с излишне остепенившимся помощником. Но не поднималась рука. Вал, если хорошенько подумать, остался едва ли не последним из старого отряда. Вероятно, потому ваграниец и не гнал его, что Валериано был живым напоминанием о том, что когда-то «Сотня» жила и работала в Гивое, что руководила ею Артанна, что в ней было столько хороших друзей. Что все это было, было по-настоящему, хотя с тех пор, казалось, прошла целая жизнь. И хотя у Веззама так и не сложилось доверительных отношений с Валом, этот парень всякий раз заставлял Веззама вспоминать, кто он, откуда и какой путь прошел. И еще, хотя ваграниец долго не решался это признать, он завидовал этому юнцу: несмотря на все пережитое, Валу хватило яиц стать достойным человеком, посмотреть вокруг и найти свое счастье. Веззам так и не смог.

Да и в остальном неплохим парнем был этот Вал. Только положиться на него не получалось: давно стало ясно, что он не бросит Эллисдор – слишком крепко с ним связан. А раз так, то первый дальний поход вынудил бы Валериано уйти окончательно. Единственный человек, ради которого он без раздумий бросился бы в самое пекло, к счастью, если и выжил, то был теперь недосягаем настолько, что остался лишь в кабацких песнях. Об Артанне еще пели – слишком уж яркой оказалась ее судьба. Хорошо бы, чтоб и впредь все ограничивалось лишь балладами.

Веззам увидел своего Второго у ворот цитадели – шел себе неторопливо, кудри развевались на ветру, походка беззаботная. Только цветка за ухом не хватало. Веззам сплюнул под ноги.

– А ну пошел сюда! – рявкнул он так, что спугнул ворковавших на стене голубей.

Вал неторопливо поравнялся с Первым.

– Ну, привет, – и сразу же вытащил из-за пазухи сверток. – Это тебе от Кати. Свежая, с маслом и травами.

– Ты меня булками не задабривай. Время видел?

– А что? В наряды я не хожу. А бумагами да счетами могу и дома заниматься. Кстати, для тебя еще один подарок, – Валериано достал сложенный вчетверо лист. – Черсо написал. Наконец-то.

– Не интересно.

– Врешь.

– Ладно. Но читать не буду, сам перескажешь по дороге.

Вал лукаво усмехнулся.

– Ну, попробую. Письмо не очень новое, его мне передал купец, следовавший из Горфа в Эллисдор. Наших ребят он видел прошлой осенью в Анси. Итак, сначала наши друзья бежали в Горф, там сели на корабль до Варшуна. Но, прибыв туда, потерпели неудачу – вагранийцы пускали только эннийские корабли, и скорлупку наших авантюристов завернули. Владелец судна тоже оказался парнем целеустремленным и направился в Анси – решил дождаться открытия Тоннелей с имперской стороны. Так наши Черсо и Ралл оказались на Бельтерианских землях. Ждать, впрочем, пришлось настолько долго, что незадачливый капитан не выдержал и уплыл черт знает куда. А наши парни бездельничали, путешествуя по герцогству. Черсо там, к слову, весьма понравилось. Потом Белингтор подхватил какую-то заразу, слег. Ралл его выхаживал несколько лун в какой-то деревне. Затем прошел слух, что вагранийцы все же собрались открыть границы, и парни ломанулись в Гумертан – городок у восточного Тоннеля. Вот на пути туда их и встретил купец, который довез это письмо.

– Значит, не сдаются, – не снижая скорости, проговорил Первый.

– Никак нет. И, судя по всему, усилия их будут вознаграждены. Они расспрашивали всех об Артанне, собирали сведения. Это она, Веззам. Она жива. Наша Артанна – жива, – тараторил Вал, понизив голос. – Никто не знает, что происходит в Ваг Ране, но она победила того Данша. Отомстила за парней.

Веззам остановился, пристально глядя на Второго.

– Это в прошлом, – процедил ваграниец. – Выкинь дурь из головы и принимайся за работу.

Вал оторопел.

– Ты… ты серьезно? Это же Артанна. Твоя… Твой…

– Бывший командир. Пожелай она вернуться – вернулась бы. Или изыскала бы способ сообщить о себе. Но не сделала этого. Значит, мы ей не важны. А раз так, то и черт с ней, – отрезал Веззам и, увидев боль в глазах сослуживца, смягчился: – Слишком много времени прошло, друг. Мы не знаем, сколько всего случилось с ней за те годы. Мы не знаем, кем она стала. Но знаем, кем стали мы. Чирони мертвы стараниями Белингтора. Мы работаем на Хайлигланд. Мы вылезли из огромной задницы и стали достойными людьми. И я потратил на это очень много сил, Валериано. Жизнь на это положил. Прошу, не нужно будоражить умы тех, кто еще помнит Артанну. Ничего хорошего из этого не получится. Впервые я прошу тебя, а не приказываю.

Вал растерянно взирал на старшего товарища.

– Да я просто…

– Ты всегда был к ней очень привязан, знаю. И скучал по ней отчаянно. Я тоже скучал. Но жизнь продолжается. Было бы здорово однажды с ней увидеться, но мы не знаем, какой узор нарисует судьба. Прошу тебя снова, Валериано, ради твоей семьи и всего, что ты сам построил. Не искушай бога. Не иди за ней. Я пошел за Артанной нар Толл гораздо раньше тебя, и вот что скажу: бог всегда сохраняет ей жизнь ценой гибели других людей. И я не прощу себе, если тебя не уберегу, – он пристально посмотрел в глаза присмиревшему гацонцу. – Мы друг друга поняли?

Вал открыл рот, попытался что-то сказать, но его горло перехватил спазм.

– Да, – наконец прошептал он. – Видит бог, ты прав. И я ненавижу тебя за эту правду.

– Я и сам себя ненавижу. Пойдем работать. Через три дня выдавать жалование, и я хочу увидеть твои расчеты.

1.4 Рантай-Толл

– Мечется… Снова.

– Дай тряпку. Холодная вода помогает.

– Опять жар?

– Нет, но прохлада его успокаивает.

Тени метались перед сомкнутыми веками, рябил свет, шорохи отдавались громом в ушах. Но Феш почему-то не мог открыть глаза. Он силился что-то сказать, шевелил сухими губами, но раз за разом на него наваливалась слабость, и он проваливался во мрак.

– Успокоился… Вроде бы.

– Как думаешь, он придет в себя?

Говорили две женщины, голоса обеих казались родными, хотя и доносились издалека. Фештан тянулся к ним, хватался за эти звуки, искал их, как судно, следующее вдоль берега, выискивает огни поселений в ночи.

– Не знаю, – после долгой паузы ответила женщина. Феш пытался вспомнить ее имя, оно вертелось на языке, но память отвечала лишь быстро сменяющимися образами – не то фантазиями, не то воспоминаниями. Было ли все это на самом деле?

– Сделай что-нибудь, черт бы тебя побрал!

– Не могу, – глухо и печально ответила собеседница. – Ты знаешь, почему. С ним не работает.

Он услышал всхлипы. Тихие, сдавленные. Но она плакала – это Феш понял отчетливо. И почувствовал тоску. Он уже слышал этот плач. Много ночей подряд.

– Это мой единственный сын, Айша. Все, что у меня осталось. Если он оставит мир, я… Я не переживу.

Айша… Он рылся в памяти, пытаясь найти воспоминания, которые их связывали. Что-то мешало, какой-то постоянный зуд в голове. Этот шум не уходил даже тогда, когда он спал. Феш помнил не много, но знал, что какая-то белая вспышка, казалось, едва не стерла его самого. Он попытался вспомнить еще раз, тянулся к голосу, видел образы и, наконец, нашел. Айша. Советница. Друг!

Воспоминания навалились скопом, выстраиваясь в цепочку одно за другим. Ужины с Магистром в Сифаресе. Тренировочные бои с теткой Артанной. Морской ветер и соленые брызги по дороге к Ваг Рану. Горы Ваг Рана и легкое разочарование, которое он испытал, ступив за землю предков. Восстание в столице. Сотни лиц. Сражения, много сражений. Браслет Шано на запястье. Поиски, поиски, поиски… Что-то ускользало, и Феш пытался вспомнить, что.

Феш напрягся, отгоняя видения, рассеивавшие его внимание. Кажется, даже зарычал. Почему-то было больно. Больно думать, больно вспоминать. Вжавшись затылком в подушку, он исторг рык, выгнул спину, словно пытался вырваться из пут, и распахнул глаза.

– Че-е-е-ерт, – только и сумел прошептать он.

– Хранитель милостивый! – взвизгнули над ним. Матушка. Теперь он вспомнил.

Назвать приятным это пробуждение у него язык бы не повернулся. Еще не осознав перехода от забытья к реальности, Фештан почувствовал боль в каждом члене. Над ним склонила заплаканное лицо леди Рошана нар Толл – он поразился, как мог забыть собственную мать в том странном долгом сне.

Айша – такая же величественная и красивая, как в тот день, когда Феш впервые ее увидел – шумно выдохнула и пошатнулась от усталости, но вовремя ухватилась за изголовье его кровати.

– С возвращением, Шано Толл, – мягко улыбнулась она. – Ты нас здорово напугал.

– Что случилось? – проскрипел Феш. Во рту было сухо как в пустыне.

– Надеялась выяснить это у тебя. Наши эннийские гости ситуацию не упрощают. Воды?

Феш кивнул и жадно выхлебал поданный стакан залпом.

– Как долго я спал? – напившись, спросил он.

– Три дюжины дней, – ответила мать.

Шано удивленно откинул голову на подушку.

– Ничего себе…

– Дать еще воды?

– Ага. Я бы и поел.

Айша одобрительно хмыкнула.

– Это хорошо. Пойду распоряжусь. Рошана… – советница остановилась в дверях, глядя на заплаканную вагранийку. – Я обязана им сообщить. Времени у тебя немного.

– Что успеть? – не понял Фештан.

Мать не ответила. Когда Айша вышла, она бросилась обнимать сына: позволяла себе проявлять чувства, даже материнские, лишь наедине.

– Мертвые боги, я уже почти попрощалась с тобой! Зачем ты ходил в подземелье дворца той ночью? Что там произошло?

Феш слабо пожал плечами. Ослабевшее тело почти его не слушалось.

– Да вроде ничего такого… Я мало помню.

– Советую напрячь память, – в голосе матери зазвучал привычный металл. Значит, сеанс нежностей был окончен. Как всегда. – Шано Оддэ будет тебя допрашивать. Присутствовать рядом с тобой я не смогу. Пока ты спал, порядки сильно изменились. Мы теперь мало на что влияем.

От Феша не укрылось презрение в ее голосе.

– Да что случилось-то?

– Что случилось? – взвизгнула она. – Ты тайком проник на запретную территорию. Устроил там форменный бардак! Не знаю, с каким колдовством ты решил поиграть, но, чтобы просто вытащить тебя оттуда, страже пришлось двигаться наощупь. Там до сих пор все светится, как внутри звезды! Что ты там делал, Фештан? Лучше скажи мне… Я… Я теперь могу не много, но придумаю, как тебя защитить.

Он растерянно огляделся, жестом попросил еще воды.

– Мама, я, и правда, плохо помню. Пошел туда, потому что это подземелье Шано Оддэ, а я советник и имею право там находиться. Я исследовал то место. Что искал, сказать точно не могу, но мне давно не давало покоя чувство какой-то неправильности. Я ходил туда по ночам много раз, просто лишь в тот, последний, наконец-то до кое-чего добрался. Помню, что наткнулся на купель, вытащил из нее какую-то железку, и после этого все засияло. А я отрубился. И все.

Рошана вздохнула в отчаянии.

– Значит, ты не колдовал?

– Как я могу? Я же фхетуш.

– Но ты мог принести туда другое колдовство. Какой-то зачарованный предмет или что-то в этом роде…

– Наоборот, – он с благодарностью принял из рук матери воду. – Я просто осматривал дно купели – не мог понять, зачем вообще ее там сделали. Пока шарил, напоролся рукой на старую железку на дне – меч или кинжал, не понял. Вытащил его – не без усилий. И после того, как вытащил… Не помню ничего. Очнулся лишь сегодня.

– Боюсь, ты многого не знаешь, сын, – Рошана подошла к окну и схватила край плотной шторы. – Какая погода была в день, когда ты пришел в подземелье?

– Снег. Холодно было. Я еще тогда здорово поскользнулся.

– То-то и оно. А теперь взгляни, – она со всей силы рванула занавеску в сторону и распахнула глухие ставни. Фештану пришлось зажмуриться – настолько ярким был свет.

– Видишь? Чувствуешь?

Ему в нос ударили ароматы цветущих садов – не те нежные ноты весенних первоцветов, но до одурения насыщенные запахи летнего буйства природы.

Он попытался подняться. Детренированные мышцы отказывались слушаться.

– Помоги… Пожалуйста.

Рошана подхватила его, позволила опереться на свое плечо и аккуратно подвела к окну.

– Только осторожнее, сынок. Ты похудел, но все еще тяжелый.

Феш опустил глаза вниз: дороги, желтые от пыли, какая бывает лишь в затяжную жару. Мясистая и насыщенная листва в садах. Наливающиеся соками плоды на деревьях – еще не дозревшие, но уже обещающие богатый урожай. Бешено галдели разноцветные садовые птицы, низко жужжали шмели, надо рвом порхала целая стая стрекоз.

– Сколько, говоришь, прошло времени? – уточнил шокированный Фештан. – Три дюжины дней? Чуть больше полного лунного цикла?

– Да…

– Но… Как это возможно, мама? Не может такого быть, что тогда лежал снег, а сейчас на дворе жаркое лето!

Рошана устало кивнула.

– Снег сошел на следующее утро после того, как мы нашли тебя в подземелье, – проговорила она. Феш заметил, что она держала ухо востро и внимательно прислушивалась к шуму с нижнего этажа. Ждала гостей, выглядела встревоженной. Неужели из дворца за ним придут сразу же? – Ты лежал подле купели. Вокруг тебя все сияло непостижимым ярким свечением – никогда не видела ничего подобного. Горело так ярко, что к тебе пробирались наощупь. Это потом эннийцы догадались отлить особые маски из темного стекла, чтобы можно было хоть как-то глядеть на зал… Но с того момента земля начала меняться. Снег и лед словно испарились уже к утру. Почва прогрелась, дороги просохли. Начали проклевываться растения, появилась листва. Через дюжину дней все цвело. Появились пчелы. Природа сходила с ума… А я сходила с ума, не зная, что с тобой произошло… Ты лежал, словно покойник.

Колени Фештана подкосились, и он, обескураженный услышанным, сполз на сундук под окном.

– Понимаю, все связывают меня с этой резкой переменой. Считают виновником, – он с трудом перевел дух. – Но я же ничего не сделал, только вытащил железку из купели. Нужно взглянуть на нее.

– Уже осмотрели. Это древний меч. И, кажется, это меч нашего предка, Толла Необоримого. Единственное оружие, которое могло уничтожить колдовство.

– Я думал, это легенда.

– Кажется, нам всем придется поверить во многое из того, что мы считали невозможным. В нашей крови течет нечто, что способно сопротивляться колдовству. Если Толл действительно закалил меч в собственной крови, как о том говорилось в преданиях, то, быть может, этот клинок оказался в том месте не просто так. Меч давно считался утраченным. Говорили, Толл забрал его с собой в могилу, – Рошана спрятала лицо в ладонях. Она выглядела изнуренной и встревоженной. – Не знаю, сын, я ничего об этом не знаю. Я уже во все готова поверить. Но больше всего меня сейчас заботит то, что будет с тобой дальше.

– Я в порядке, мам.

– Ты поседел. Окончательно.

Феш огляделся в поисках зеркала. Собственная спальня нынче казалась ему незнакомой: часть мебели убрали, сменили ткани на светлые – в Ваг Ране считалось, что белый цвет отгонял болезни. Завесили зеркало. Стараясь сохранять твердую походку, он подошел к нему, сорвал ткань и охнул.

– Я давно желал этого, но не думал, что это случится так резко.

– Теперь никто не усомнится в твоей зрелости и праве на пост советника, Фештан.

Он промолчал. Наверняка, седина была как-то связана со случившимся в подземелье. Феш не понимал, как одно могло повлиять на другое, но иного объяснения не находил. И он действительно ждал момента, когда поседеет полностью – до тех пор старшие вагранийцы не воспринимали его всерьез. Но было ли это настоящим признаком зрелости? Фештан сомневался. Все, что он творил в последнее время, не казалось ему разумным. Однако теперь с ним будут разговаривать в Совете на равных.

– Хоть какое-то приобретение, – тихо отозвался ваграниец, рассматривая свое изможденное неподвижностью тело. – Что-то Айша долго. Поесть бы.

– Айша, наверняка, отправилась в Шано Оддэ. Твоего пробуждения все очень ждали, ибо лишь ты можешь пролить свет на те удивительные перемены, что произошли на этой земле. Но прежде, чем отправиться на допрос… Они назовут это иначе, но, поверь, тебя будут допрашивать. Ты должен знать, что положение вагранийцев во дворце изменилось.

– Эннийские миротворцы наконец-то показали зубы? – догадался Фештан.

Рошана кивнула и перешла на шепот:

– У стен есть уши. Будь осторожен и не обсуждай это с кем попало. Эннийские Магусы добились права заседать в Шано Оддэ. Разумеется, они утверждают, что остаются лишь наблюдателями и что решающее слово всегда за нами, но… Кого-то купили, иных запугали. Похоже на действия нашего старого друга Данша, только эти интриганы действуют гораздо аккуратнее.

– Значит, теперь мы движемся по курсу, который обозначит Энния, – тихо уточнил Феш.

– Мало кто из советников в восторге, но пока никто не понимает, как действовать против них. У нашей семьи большой авторитет: многие уважают Артанну и ее решение передать тебе пост. Но они сомневаются в тебе: считают слишком молодым. Тем не менее даже твое номинальное присутствие хоть как-то сдерживало эннийцев. Магусы воспользовались ситуацией, когда ты впал в беспамятство, укрепили влияние. С учетом того, что у всей этой истории корни явно колдовские, а эннийцы разбираются в магии как никто, это буквально открыло им дорогу в правительство. И выкурить их оттуда будет не так-то просто, – Рошана наклонилась к самому уху сына. – У меня есть сведения, что примерно пару дюжин дней назад эннийцы отправили весточку домой с просьбой о подкреплении. Их станет больше. И чем больше их станет…

– Тем сильнее это станет похоже на захват территории, – подытожил Фештан. – Эннийцы многому научились у предков и стараются избегать многих ошибок прошлого. Зачем воевать открыто, если можно заставить нужных тебе людей поверить в то, что без тебя они не обойдутся? Умно. Они оказывают нам услуги, делятся благами и знаниями, помогают. Здесь эннийцам многие рады, они желанные гости и союзники. Затем начнутся долгосрочные договоры, совместные походы, династические браки… И к тому моменту, когда вагранийцы осознают, что произошло, в высшем свете все уже будут говорить по-эннийски. Только…

Рошана резко прервала его, вскинув руку.

– Тихо. Идут.

В дверь постучали настойчиво, но вежливо. Учтиво дали время на раздумья, не дергали ручку, не барабанили в нетерпении. Знали, что Феш никуда отсюда не денется. Отчего-то он почувствовал себя узником в собственном же доме.

– Входите! – отозвалась Рошана.

Первой вошла Айша: волосы выбились из прически от быстрой езды верхом, одежда запылилась. Значит, точно добиралась до дворца. Разумеется, она выполняла поручение – сообщить о пробуждении Шано всем остальным незамедлительно. И все же она могла дать ему чуть больше времени. Могла, но не сделала этого. Оставалось понять, почему.

Боялась за свое положение? Зависела от эннийцев? Или, наоборот, хотела выслужиться и проявить послушание. Фештан помнил, сколь умело она вела игру при правлении Заливара нар Данша. Тогда она оказалась на их с Артанной стороне. Но как обстояло дело сейчас, еще предстояло выяснить.

Следом за Айшой, бряцая мечами, вошли двое гвардейцев Шано Оддэ в черных плащах, на которых серебром были вышиты все гербы правящих Домов Совета. Единственные, кому разрешалось оставаться при оружии в любом месте Ваг Рана. Почтительно поклонившись, воины безмолвно расположились по обе стороны от двери.

Последней, в сопровождении двух магусов – это Феш понял по их багровым длинным одеяниям – в показавшуюся очень маленькой комнату вошла Магистресса Дариния. Единственная из правящей знати Эннии, кто решил отправиться в Ваг Ран лично – остальные действовали через представителей. Даринию из рода Фикха Феш знал давно, еще с тех пор, когда они жили у Эсмия Флавиеса. Виделись они нечасто, но ее появление в гостях у Эсмия оставалось неизменно эффектным: любила она показать богатство и власть. Назвать эту даму преклонных лет старухой не поворачивался язык – жизнь и энергия сквозили в каждом ее движении, хотя молодость миновала десятки лет назад.

Дариния лишь мельком оглядела покои и улыбнулась.

– Фештан! Здравствуй, мой мальчик! – она шагнула к нему и поцеловала поочередно в обе щеки, вцепившись ему в плечи унизанными перстнями пальцами. – Как же ты ослаб, бедняжка. Ничего, не беспокойся. Мы быстро приведем тебя в чувство.

– Леди Дариния, – немного смутившись, ответил Феш и, покачнувшись, отступил назад. – Признаюсь, такого скорого визита не ожидал. Даже одет неподобающе.

– Поверь, я сама не в восторге от того, что приходится стаскивать с кровати нездорового человека, – с напускной скорбью произнесла эннийка, но тут же энергично взмахнула рукой. – Но времена отчаянные. С тобой хочет поговорить весь Шано Оддэ. А прежде этого хочу посоветоваться я.

– Вы? Посоветоваться со мной? – усмехнулся Фештан. – Что могу знать я, чего не знаете вы?

Дариния отмахнулась, отчего широкие рукава ее роскошного пурпурного одеяния взметнулись, как стая диковинных птиц.

– Ошибка большинства моих ровесников – не принимать молодую кровь всерьез. Я настаиваю на личной беседе. Есть новости, которые тебе следует узнать первому – как главе Дома. Во дворец поедем в моем экипаже. Одевайся – у нас мало времени.

Рошана тревожно переглянулась с Айшой, но женщины не стали возражать могущественной эннийке.

– Видимо, поем только вечером, – вздохнул Феш и обратился к гостям. – Я должен одеться. Пожалуйста, подождите меня внизу.

Айша кивнула Рошане и вышла вслед за остальными.

– Быстро работают, – заметил он, пока мать помогала ему справиться с одеждой.

– Есть догадки, почему Магистресса хочет поговорить с тобой лично?

– Попытается переманить на свою сторону, полагаю, – пожал плечами Феш и просунул голову в ворот сорочки. – Что-то предложит, чего-то потребует. Как всегда. Ты же знаешь их нравы.

– Сразу ни на что не соглашайся и ни от чего не отказывайся, – предостерегла Рошана. – Возьми время на раздумья. Чувств не проявляй – все они прекрасно умеют читать мысли по лицам.

– Буду осторожен, мама. Знаю, ты не особенно в это веришь, но я, и правда, буду. Я же отвечаю не только за свою судьбу.

Рошана ласково улыбнулась, подтянула потуже пояс – сын здорово похудел – и подала Фешу сапоги.

– Может, седина действительно как-то зависит от зрелости в твоем случае. Либо болезнь сделала тебя более вдумчивым, либо просто пришло время взрослеть.

– Если не буду справляться, всегда можно попробовать отыскать Артанну.

– За полтора года твоя тетка не прислала ни строчки, – сухо отозвалась мать. – Крепкая у нас семья, что ни говори.

– Она обижена на меня. Я… Ладно, можно уже и сказать. Я заставил ее передать мне браслет и сделать Шано. Это было не добровольное решение.

Рошана застыла с поднятой рукой.

– Что ты сказал?

Феш заставил себя говорить. Он долго скрывал правду от матери, но она заслуживала знать истину. Особенно сейчас. Если эта грязная история вскроется, и подробности попадут в руки эннийцев, Фештаном смогут управлять. Мать должна была знать, почему ему придется встать на их сторону.

– Я угрожал ей. Очень хотел этой власти и этого поста. Поступил неразумно и грубо, но времени было мало, – Феш отказался от помощи и натянул второй сапог самостоятельно. – Я отравил человека, которого она любила, и потребовал пост Шано в обмен на противоядие. Ритуал передачи был соблюден, но… Я ее заставил, и заставил жестоко. Конечно, после такого она будет от нас скрываться. Когда мы расставались, Артанна собиралась уйти на покой. Но если очень прижмет, думаю, мы сможем ее найти.

Мать выглядела растерянной, но быстро взяла себя в руки. Феш завидовал ее умению подавлять страсти внутри себя с такой легкостью.

– Это неблагородный поступок, – наконец, ответила Рошана. – Я всегда считала, что ты заслуживаешь быть Шано по праву, да и Артанна мне никогда не нравилась. Она вагранийка по крови, но в голове у нее имперская каша. И все же получать место таким способом… Недостойно потомка Толла Необоримого. Но об этом поговорим позже, ибо все уже давно случилось. Сейчас есть дела поважнее.

– Да.

Она резко поднялась, осмотрела одежду сына.

– Там сегодня будет без церемоний. Сойдет. Постарайся не задерживаться. По традиции тебе придется пригласить на сегодняшний ужин всех слуг и помощников, которые заботились о доме, пока ты болел. И это необходимо сделать: верность наших людей сейчас важнее всего.

– Понимаю.

– Иди.

По раздраженному жесту, каким она его поторопила, Фештан понял, что все же глубоко расстроил и разочаровал мать. Он и сам ненавидел себя за этот поступок, да излить душу было некому. Годами он жил мечтой вернуться домой и занять место, которое предназначалось его отцу. Его готовили к этому с малолетства. И когда появилась Артанна, Феш не смог проиграть достойно.

«Теперь главное – не сделать еще хуже», – подумал он и вышел к лестнице.

Попадавшиеся на пути слуги тихо приветствовали господина, пока тот добирался до нижнего зала. Люди были взволнованы не только его долгожданным пробуждением, но также визитом эннийцев. Феш видел, как смотрела на иноземцев челядь: ничего хорошего простолюдины от них не ждали.

– Готов? – увидев спускавшегося Фештана, Магистресса поднялась со скамьи. – Идем же, скорее!

– Где Айша?

– Уехала вперед, – Дариния задержала на Фештане взгляд и покачала головой. – Постараюсь, чтобы все прошло быстро.

Во дворе их уже ждал экипаж. Гвардейцы и магусы вскочили на лошадей, Магистресса жестом пригласила Феша в крытую повозку. Внутри все было отделано с роскошью и для комфорта: плотные ткани почти не пропускали ни света, ни уличных звуков, а в обилии подушек можно было утонуть. Убедившись, что они тронулись, Дариния стерла с лица любезную улыбку.

– Не знаю, чего могла наговорить тебе Рошана, но для начала хочу предупредить. Я очень уважаю твою матушку, однако в последнее время она ведет себя неразумно. Ей всюду чудятся заговоры, и винит в них она меня и мой народ.

– Поговаривают, эннийцев в этих краях становится все больше, – ответил Феш. – Местные тревожатся.

Магистресса вздохнула.

– Совет дал нам возможность изучать вагранийские древности. Страна у вас немаленькая, а история – богатая. Потому и людей нужно много. Мы почти год работаем над вагранийскими загадками, однако полученные знания полезны историкам, но не Магуссерии. И все же, к величайшей иронии, кажется, именно ты заставил лед тронуться. Потому с тобой и хотят поговорить. Я далека от всех этих колдунств – предпочитаю иметь дело с вещами более материальными. Однако даже моего скромного ума хватило, чтобы понять: ты, Фештан, нашел нечто удивительное. Возможно, ты поможешь нам понять, что именно.

– Постараюсь, но на вашем месте не стал бы особенно на меня рассчитывать.

– С этим разберемся. Но в свой экипаж я тебя засунула вовсе не за этим, – Дариния посерьезнела пуще прежнего. – Как давно ты получал вести от своей тетки?

– Ни разу с тех пор, как она покинула Ваг Ран.

– А Десария Флавиес, внучка покойного Эсмия, тебе не писала?

– Нет. Я знаю лишь то, что после смерти Магистра Эсмия Десари уехала в Миссолен. Император Демос ее приютил.

– Не просто уехала, а сбежала, как портовый босяк от работы! – раздраженно выругалась женщина. – Эсмий, этот старый пердун, вбил себе в голову, что после его смерти девчонку обязательно насильно выдадут за кого-нибудь замуж и поделят все богатства Флавиесов между Домами. Как будто я не могла этого сделать при его жизни… Вот и отправил ее к Горелому племяннику, наивно полагая, что в империи девчонке будет безопаснее. К слову, если тебе интересно, помогала ей в этом побеге твоя тетка.

Ваграниец кисло улыбнулся.

– Почему я не удивлен?

– Знаешь, что самое забавное: из Сифареса тогда бежали трое: Десари, ее отец-эмиссар Симуз и твоя Артанна. А в Миссолен прибыли только Симуз и Десари. Твоя тетка как в воду канула. И черт бы с ней, но позже услуги Артанны мне понадобились, и я стала ее искать. В общем, твоя тетка мертва. Тела не нашли, но отыскали следы сражения в Рикенааре и кое-какие ее вещи. Не знаю, какие у вас здесь заведены церемонии прощания, но вам стоит почтить память родича.

Фештан опешил. Дариния говорила быстро, сухо и напряженно. Было заметно, что она торопилась. Мысли ее уже неслись дальше, но Феш словно впал в ступор и почти перестал слышать слов собеседницы.

– Но…

– Мертва, Фештан, – отрезала эннийка. – Если тебя это утешит, то больше никто не угрожает твоему креслу советника. Соберись, мальчик, пока я не дала тебе оплеуху!

Дариния была права. Следовало обуздать чувства. К тому же Феш пока сам не понял, какие эмоции вызвала в нем эта новость.

– Артанна мастерица выживать, – предостерег советник.

Магистресса укоризненно на него взглянула.

– Надежда умирает последней, ага. Знаю, ваша Артанна уже несколько раз выбиралась из переделок, но, поверь мне, мальчик, не в этот раз. Судя по тому, что я знаю о том сражении, шансы выжить в нем были только у везунчика, поцелованного в макушку самим Гилленаем. Я соболезную тебе и обязательно дам время на скорбь, но сейчас мне нужно от тебя еще кое-что. Выслушай меня, Фештан, и выслушай внимательно.

– Да-да… Я готов.

Он солгал. Нисколько не был готов. Слишком сильную бурю внутри он переживал. Но советнику пристало вести себя соответствующим образом, и раз на то пошло, то советником следовало стать авторитетным и в кратчайшие сроки.

Дариния подалась вперед и понизила голос настолько, что ее почти не было слышно из-за шума копыт и скрипа колес.

– Первое, что тебе следует уяснить: ты остался последним Толлом. Если не обзаведешься наследниками в ближайшее время, судьба твоего рода будет на волоске. Это делает тебя и весь твой Дом уязвимым. Такое положение понимают все в Шано Оддэ, и кто-то может воспользоваться ситуацией. Ты понял намек?

– Да, госпожа.

– Хорошо. Начинай искать жену. Теперь второе. Мы с Эсмием часто вели дела. Во многом не соглашались и даже враждовали, но такова политика. Мы друг друга ценили и уважали. Этот старый хрыч увидел что-то в тебе и твоих предках, и я ему верю. Раз он потратил столько времени и средств на налаживание связей с Ваг Раном, значит, вероятно, знал больше, чем остальные. Однако, отправив свою внучку в империю, он ошибся. На остальном материке неспокойно. На империю движется огромное войско, и движется с двух сторон: по морю и по суше. Ваг Ран северяне обойдут стороной, но, если доберутся до империи, непременно дойдут до Миссолена. А там девчонка, Десария, и она мне нужна живой и здоровой, – Магистресса вздохнула. – Демос слышать ничего не хочет о том, чтобы отправлять ее в Сифарес – видимо, Эсмий и ему промыл мозги своими опасениями.

– Десари я помню, – ответил Фештан. – Милая девушка. Но при чем здесь я?

– При том, что ты – один из немногих в Эннии, кого она знала. Возможно, у тебя получится с ней связаться и донести до нее, что скоро в Миссолене станет очень жарко, и убедить покинуть империю. Не захочет в Эннию – могла бы поехать отсидеться сюда. Большую часть войска Грегора Волдхарда составляют рунды, но в Ваг Ран они не сунутся. Быть может, Десари даже лучше провести ближайшие луны здесь. Что скажешь?

Ваграниец чувствовал растерянность. Ничего против присутствия Десари в своем доме он не имел, но его не отпускала мысль, что Дариния пыталась действовать в своих интересах руками Толлов.

– Мы мало общались, – осторожно пояснил Фештан. – Не враждовали, но и не особенно дружили. Даже не знаю, что смогу сделать.

Женщина кивнула.

– Пока я прошу тебя лишь написать ей, предложить помощь, пригласить в гости. Это не ее война, Фештан. Через пару лет она станет Магистрессой и начнет вести свои сражения – изощренные и жестокие, потому как этого будет требовать ее статус. Но сейчас ей рано участвовать в битвах двух кузенов. Не хочу беспричинных трагедий.

– Хорошо, я попробую.

– Спасибо. Ты понятия не имеешь, что вскоре случится, Фештан. Когда столкнутся два великих войска, изменится весь материк. Это страшно, будет много крови. Но помни, что для выживших это будет означать и новые возможности, – Дариния отрешенно взглянула в окно повозки. – И потому наша задача – выжить.

* * *

Феш рассматривал резные двери подземелья, почти не слушая собравшихся советников. Яркое сияние не померкло, и весь зал был залит молочной белизной. Подземелье нынче было еще более оживленным, чем дворец: туда-сюда постоянно сновали эннийские Магусы – шуршали сапогами, путались в длинных мантиях. Таскали какие-то склянки, книги, свитки, выносили запертые сундуки.

Стража, хотя и присутствовала, но в эти эннийские дела не лезла. Феш как раз наблюдал за тем, как невысокая дама-магус прилаживала с помощью ремешков маску из темного стекла – это помогало увидеть хоть что-то в залитом ярким светом помещении. Без этих приспособлений люди внутри слепли.

– Вы его привели. Хорошо.

Феш обернулся на голос магуса Тертия. Он не знал, какую иерархию соблюдали эннийские колдуны, но замечал, что именно к этому Магусу остальные относятся с почтением, больше похожим на благоговение. Даже сама Дариния бросалась исполнять его просьбы сиюминутно, если уж магус снисходил до разговоров.

Впрочем, на колдуна Тертий был совершенно не похож. Высокий и широкоплечий, с хорошей осанкой и удивительно здоровым для книгочея цветом лица, он скорее походил на эмиссара в отставке. Жесткие темные волосы с проседью стриг коротко, почти по-военному, лицо скоблил. Говорил Тертий немного, держался несколько отстраненно, но обращался исключительно вежливо даже к кухонной девке. Эта черта Фешу нравилась. Все чаще он задумывался, что могущество и власть следовало выпячивать как можно реже.

Терций бодро спустился по каменным ступеням – мягкие кожаные туфли тихо шаркали при каждом шаге. Привычной для магусов длинной мантии он не носил, предпочитая просторные штаны да тунику с короткими рукавами. Лишь массивный круглый медальон на золотой цепочке казался слишком причудливым для простого украшения и наводил на мысли о каком-то колдовском артефакте. На поясе у Тертия также висел кинжал в богато украшенных ножнах. Видимо, на одно лишь колдовство рассчитывать не приходилось.

Фештан заметил, что в подземелье стало жарко. Обычно приходилось надевать теплые вещи перед спуском, но в этот раз он понял, почему Тертий предпочел одежды полегче.

– Магус Тертий, – Феш протянул руку, и энниец крепко ее пожал.

– Здравствуйте, Шано. Спасибо, что откликнулись так скоро. Мне нужно задать вам несколько вопросов о случившемся в ночь, когда мы вас нашли.

– Да, разумеется. Хотя сомневаюсь, что буду полезен, – он робко улыбнулся. – Боюсь, у меня вопросов еще больше, чем у вас…

Тертий растянул губы в ответной улыбке.

– Значит, доберемся до разгадки вместе.

Советники и магусы робко топтались за спиной эннийца. Он оглянулся на них и жестом предостерег:

– Думаю, вам лучше подождать снаружи. Я сам расспрошу Шано Толла, – он обернулся к Фешу. – Поскольку внутри заниматься изучениями почти невозможно, наши люди извлекают все предметы и переносят в другие залы. Не хотелось бы мешать работе. Кроме того, масок из темного стекла, что мы сделали, на всех не хватит.

Феш почувствовал благодарность к этому человеку. Делиться воспоминаниями перед такой толпой было бы гораздо тяжелее, и Тертий словно почувствовал растерянность советника. Так всем было проще.

– Позвольте, – магус остановил выходившего из залитого светом зала служку и помог тому расстегнуть ремешки маски. Действовать приходилось бережно: стекло, хоть и было темным, как сама ночь, оставалось хрупким и для долгого ношения не предназначалось. – Шано Толл, подойдите. Я помогу вам ее надеть. Внутри без этого приспособления находиться опасно. Честно говоря, я очень удивлен, что вы не лишились зрения, побывав там: стражники, что пошли на ваши поиски, ослепли. Мы не знаем, восстановятся ли их глаза. Поэтому, прошу, будьте аккуратны и лучше придерживайте приспособление рукой.

Фештан кивнул и позволил Тертию обойти себя. Стеклянные кругляшки, вшитые в кожаную полоску, были толстыми и мутноватыми, видел сквозь них он немного. Магус обернул полоски ремней вокруг головы вагранийца, подтянул туже и застегнул.

– Вот так, отлично.

Служка вызвался помочь, принес еще одну маску и помог Тертию с ней справиться.

– Ну, мы готовы. Идем.

Магус первым прошел через врата и остановился через несколько шагов.

– Нам ниже, – пояснил Феш. – В тот раз я ничего не осматривал наверху.

– Хорошо.

Тертий ускорил шаг. Эннийские слуги и Магусы почтительно прижались к стенам, прижимая к груди находки, которые следовало перенести, но старший колдун жестом попросил их не прекращать работу.

– Значит, той ночью вы были только внизу? – спросил он, добравшись до лестницы.

– Верно.

Фештан чувствовал себя неуверенно в этой маске. Темные стекла защищали глаза, но не особенно улучшали видимость. Он мог разглядеть лишь очертания крупных предметов, и шагал, держась строго за спиной Тертия и полагаясь на воспоминания об этом месте.

Они принялись осторожно спускаться.

– Нам нужна купель. В ту ночь я обследовал только ее.

– Я так и понял. Пока вы были без сознания, мы постарались изучить клинок, которым вы порезались. Прошу, расскажите все от начала и до конца.

Фештан снова поведал о том, как шарил руками по дну купели, о холоде, о том, как порезался и как вытаскивал клинок. Он почти завершил рассказ, когда они подошли к купели. В зале находилось несколько эннийцев. Завидев Тертия, они остановили работу и, поклонившись, отошли прочь от купели.

– Мы разобрали купель и нашли под ней некий предмет, природа которого нам не ясна, – глухо проговорил магус. – Но сначала я хочу спросить вас о клинке. Вы помните, каким он был?

Феш пожал плечами.

– Очень старым. Вряд ли железным. Какой-то сплав стали, вероятно?

– Я хочу проверить одно предположение с вашей помощью, Шано Толл. Местные историки по нашей просьбе подняли все архивы и нашли упоминание о клинке Толла Необоримого, вашего предка.

– Мой род очень стар. Считается, что Толл Необоримый был сильнейшим фхетушем своего времени. По легенде, его мощь была способна снять любое заклятье. Но все это – легенды, магус Тертий. Фхетуши действительно существуют, и я один из них. Но нам мало известно, на что мы способны. А меч… Он считался утраченным, если вообще существовал.

– Но вам известна легенда об этом мече? – настаивал колдун.

– Что Толл дал собственную кровь для его закалки? – уточнил Феш. – И что это, якобы, делало меч неуязвимым к любому колдовству? Да, знаю. Но не верю, что это возможно.

– Как выяснилось, Ваг Ран является местом, где возможно многое из того, во что и поверить трудно, – Тертий жестом подозвал служку. – Пожалуйста, принесите нам находку.

Слуга кивнул и отошел к стене. Там, на наспех сооруженном верстаке лежал сверток. Помощник принес его и подал Тертию. Магус бережно откинул ткань и взял клинок в руки.

– Сталь действительно с какими-то примесями, мы таких не знаем. Возможно, свет прольют вагранийские кузнецы. Но интересно другое, – он поманил за собой Феша и подошел к купели. – Сможете вспомнить, в какое место был воткнут клинок?

Феш сел на борт почти осушенного бассейна, погрузил руки в теперь теплую, почти горячую воду и принялся шарить пальцами в поисках нужного стыка камней на дне.

– Здесь, кажется.

– Хорошо. Прошу, отодвиньтесь немного.

Феш послушался. Тертий перегнулся через борт и вонзил клинок в сочленение плит, на которое указал советник. На всякий случай Феш зажмурился. Но не произошло ничего.

– Видимо, легенды лгут.

– Или нет, – улыбнулся магус. – Позвольте вашу руку?

Толл протянул ладонь и зашипел от боли.

– Черт! Зачем?

Порез горел: он получился слишком глубоким.

– Простите. Я должен проверить кое-что. У меня есть предположение, что клинку нужна кровь Толла. Быть может, способности фхетуша – это тоже своего рода колдовство, только наоборот. И как любое колдовство, может требовать соблюдения определенных условий. Если перед нами артефакт фхетуша, то, быть может, он и будет работать лишь в руках фхетуша?

Фештан нервно сглотнул, наблюдая за тем, как вытекающая из раны кровь покрывала поверхность клинка. Его замутило. Вида крови он никогда не боялся, но был еще слишком слаб после болезни. Кроме того, его не отпускало ощущение, что этот клинок словно пил из него жизнь.

– Может… Хватит? Мне немного дурно.

– Конечно, – Магус достал из поясного кошеля чистую тряпицу и знаком подозвал служку, чтобы тот перевязал рану советника. – А теперь давайте посмотрим, был ли я прав.

– Может, я сам в таком случае? – предложил Феш, поняв, что собирался делать колдун.

– Не возражаю.

Тертий передал окропленный кровью клинок Фешу. Тот дождался, пока слуга закончит перевязку, подполз по борту ближе и, привалившись к плечу Тертия, воткнул клинок в то место, откуда некогда извлек.

Вода в купели зашипела, словно в нее бросили известь, забулькала, превращаясь в пар. Купель потемнела. Свет вокруг начал стремительно слабеть. Феш едва не сорвался с борта, но магус крепко схватил его за плечи и оттащил от купели.

– Что это, магус?

– Не знаю, Шано. Но, видимо, я оказался прав.

Феш растерянно огляделся по сторонам. Слуги и магусы с разинутыми ртами наблюдали за тем, как угасает ослепительный свет. Тертий снял маску, но предостерег от того же Фештана.

– Теперь мы наконец-то можем его извлечь.

– Меч?

– Нет, но меч тоже уберем, конечно же. Но для начала достанем то, что нашли, разбирая дно купели. Это очень горячий предмет. – Тертий повернулся к магусам. – Приступайте немедленно.

Эннийцы принялись разбирать кладку дна бассейна. Некоторые сняли маски, чтобы разглядеть дно получше. Меч старались не трогать и не задевать, предполагая, очевидно, что он сдерживает губительно яркий свет. Работали быстро – такой слаженности Фештан не видел даже у гвардии и наконец-то понял, почему эннийских магусов так опасались. Они словно были единым организмом, хотя все это больше походило на какой-то сложный инженерный механизм, где каждой детали предназначалась особая роль.

– Магус Тертий! Вот она, – один из магусов взмахнул рукой. – Нашли!

– Прекрасно. Одий, извлекайте.

Человек, которого Тертий назвал по имени, положил маску на борт купели, натянул рукавицы и принялся за работу. Сияние в пещере погасло окончательно. Слуги зажгли факелы и поднесли ближе к людям. Впрочем, Одию свет не требовался: предмет, который он медленно и аккуратно извлекал из разобранного дна купели, источал слабое лунное сияние.

– Что это? – спросил Фештан, наблюдая за манипуляциями магуса.

– Да помогут нам все боги узнать, – отозвался Тертий и шагнул ближе. Толл заметил, что руки эннийца подрагивали от напряжения. – Но я предвкушаю великое открытие. Лишь бы эта древность нас не погубила.

Об этом Феш тоже задумался. Все в этом месте казалось ему непостижимым и оттого опасным. Удивление на лицах выпускников Магуссерии спокойствия тоже не внушало: ведь если даже они не знали, с чем столкнулись, то кто может дать ответ?

Одий крепко обхватил сияющий предмет и медленно, словно каждое движение причиняло ему боль, поднялся с колен.

– Очень тяжелая. Магус Тертий, там внизу еще много жидкости. Но это не вода – что-то густое и плотное. Находка плавала в этой субстанции. Природу определить невозможно.

– Позже изучим. Возьмите образцы.

Одий осторожно шагнул к верстаку, собираясь положить находку. Было заметно, что он едва справлялся с ношей. Тертий тронул Феша за плечо:

– Шано Толл, думаю, вам следует уходить.

– Почему?

– Опасно. Мы не знаем, что это за вещь. Но ясно, что она представляет собой что-то заколдованное.

Ваграниец мотнул головой.

– Могу я хотя бы просто взглянуть на эту штуковину? Остальные советники станут меня расспрашивать. Они тревожатся. Я должен дать им хоть что-то.

– Ладно, – сдался Тертий. – Вы можете подойти, но не ближе, чем на шаг.

Феш кивнул и приблизился к Одию сбоку. Предмет в его руках оказался идеально круглым светящимся шаром, отполированным до блеска. Вся его внутренность, казалось, состояла из света. Сейчас этот свет тихо мерцал, переливаясь голубыми и светло-зелеными всполохами. Шар выглядел мирным и напоминал гигантский отшлифованный опал – с той лишь разницей, что в самоцвете цветные прожилки застыли навеки, а в этой сфере они медленно двигались. И все же Феш поостерегся подходить ближе.

– Кто и зачем мог сотворить такое? – только и мог вымолвить советник.

Тертий сделал неопределенный жест рукой.

– Никогда не видел ничего подобного. Пока даже не представляю, как его изучать.

Со стороны купели послышался шум возни и плеск.

– Здесь мы закончили. Я извлекаю артефакт, – проговорил один из магусов.

Глаза Тертия испуганно расширились.

– Нет! Рано!

Старший магус бросился к купели, но не успел: его помощник легко, как из масла, вытащил зачарованный клинок.

Феш не сразу понял, что произошло. Вернее, осознал, что зажмуриться следовало мгновением раньше. Свет – такой же ослепительный, как и прежде – снова вспыхнул, заставив гореть белым всю пещеру. Магус Одий закричал и рухнул на колени, прижимая ладони к глазам. Феш немного помедлил, пытаясь сориентироваться в этом густом потоке света, и бросился в сторону Одия. Магус коротко вскрикнул:

– Глаза!

Он выронил шар и рухнул на пол, пытаясь закрыться от потоков света.

– Шар, Шано! – возопил Тертий. – Спасайте шар!

Фештан услышал звон – с таким дребезжанием бились стекла, если в них бросить камень. Но сейчас он прозвучал так, словно разом выбили все витражи в Тысяче копий. Мигом позже стены пещеры затряслись.

– Уходим! – рявкнул Феш и бросился к осколкам сферы. Нужно было их забрать. Он стащил с верстака кусок ткани, набросал на нее осколки и наспех стянул узлом. – Тертий, где вы?

– Здесь, – тихо отозвался магус. – Я ослеп. Ничего не вижу.

Феш нашел крупный силуэт эннийца, подбежал и предложил плечо.

– Идем. Я выведу вас.

– Что с шаром?

– Разбит.

– Проклятье…

– Я собрал осколки.

– Он нужен… Целым.

Землю под ними тряхнуло с такой силой, что оба упали. Заскрежетал камень. Ворчали скалы, точно великан, проснувшийся после долгого сна.

– У нас есть проблема посерьезнее, – проговорил Феш, глядя на то, как стали рассыпаться стены. – Пещеру заваливает.

– Мои люди…

– Я не смогу вывести всех. Им помогут другие.

Тертий лишь тяжело вздохнул и замолчал. Прощался.

– Быстрее, магус! – торопил Феш, таща эннийца за собой.

Свет сошел с ума, стены гремели, каменные плиты вздыбились. Он бежал, одной рукой крепко вцепившись в запястье Тертия, а второй сжимал узелок с осколками.

Они добрались до лестницы. Феш взлетел по шатающимся ступеням, выбросил перед собой узелок и помог подняться магусу. К ним уже спешили люди.

– Уходите отсюда! – взревел Шано и замахал свободной рукой. Он подхватил узелок, толкнул вперед Тертия и шагнул вперед, к Двери. К магусу подбежали слуги и потащили к выходу. Феш замешкался – было тяжело дышать, в ушах гремело. Ноги почти не слушались, но он продолжал бежать.

Вылетев через врата, он рухнул на руки гвардейцев.

– Не входите туда, – сказал он.

Сзади него что-то обрушилось. В подземелье воцарился мрак. Кто-то бросился на лестницу за факелами, и вскоре площадка перед вратами слабо осветилась привычным теплым светом огня.

Феш сорвал маску и попросил факел, отдал мешок с осколками какому-то магусу – едва ли в них сейчас был смысл.

– Что случилось внизу? – спросил его кто-то. Он не распознал голоса.

– Уходите, – приказал Толл. – Поднимайтесь, здесь опасно оставаться. Живо! Я догоню.

Оставшись на площадке в одиночестве, Фештан нар Толл снова прошел в пещеру и остановился, почувствовал неладное. Опустил факел вниз, держа на вытянутой руке. Чертыхнулся.

Двухэтажного подземелья больше не было. Верхний ярус обвалился полностью.

– Вот дерьмо, – прошептал он.

В шаге от него с потолка грохнулся здоровенный валун, выбил из руки факел, ударился об остаток верхнего яруса и грохнулся вниз. Феш попятился и юркнул обратно на площадку. Мгновением позже начала рушиться площадка.

Фештан понесся вверх по лестнице.

2.1 Вагранийский залив

– Третий день не показывается, – кормчий Стор Кольцо потеребил косички в густой русой бороде и оглянулся на помощника. – Анду, балбес, тащи солнечный камень!

– Айе!

Мальчишка – то ли сын, то ли более дальний родич Стора – метнулся к сундуку кормчего и бережно, словно то была священная реликвия, вытащил кошель из мягкой кожи. Брат Фастред внимательно наблюдал за действиями помощника, стараясь не путаться под ногами: усвоил, что лучший способ помочь на рундском корабле – не дергаться до тех пор, пока не получишь приказ. На этом корабле был только один бог и владыка – Стор, получивший прозвище Кольцо за массивный золотой перстень с кровавым рубином на мизинце.

Анду – лопоухий и худой как щепка юноша с крепкими длинными руками вернулся к кормчему и передал тому кошель, как показалось Фастреду, с легким поклоном.

– Ага, хорошо, – Стор хмыкнул в бороду, аккуратно вытащил тонкий срез прозрачного минерала – более всего он походил на кусок льда – запрокинул голову и поднес камень к глазам. – Посмотрим, куда солнышко запропастилось.

Относительно ценности этой вещицы Фастред не ошибся. Рундские мореходы называли этот предмет иссолем и передавали по наследству. Иссоль позволял найти солнце даже на затянутых облаками небесах. Такие камни продавались на вес золота, ибо от них зависели судьбы кораблей.

– Ага, вот оно! – Стор оторвался от созерцания и перехватил заинтересованный взгляд Фастреда. – Хочешь посмотреть, божий воин? Ну, подходи.

Брат-протектор смущенно улыбнулся. Никогда не мог пройти мимо затейливых вещиц. Но прикоснулся к иссолю с опаской.

– Да не бойся, не заколдованный, – хохотнул кормчий. – Наш народ добывает эти камни в Горах Руфала уже много столетий. Пока мореходы не додумались использовать иссоль для навигации, самоцвет шел бабам на бусы. Никто не помер.

– Красивый, – восхитился Фастред, пробежавшись кончиками пальцев по гладкому срезу. – Как стекло.

– Возьми обеими руками, подними и смотри на небо через него, – проинструктировал Стор. – Увидишь сияющую точку – знай, что нашел солнце. Только близко к борту не подходи: если качнет, а ты его выронишь – убью и не посмотрю, что божий человек. Понял?

– Конечно.

– Ну, развлекайся, а мне нужно немного подрулить. Сейчас мы несемся прямо на Варшун.

– А куда нужно? – спросил Фастред?

– На Ленгай, а потом идти вдоль берега мимо Анси в Нершейский залив и затем в Бениз. Чем меньше времени мы проводим в открытом море, тем лучше, – Стор обратил взор к горизонту. Вдалеке можно было разглядеть очертания вагранийской земли. – Наш флот приспособлен для дальних морских походов только короткими перебежками от порта к порту. Раньше мы ходили в Эннию, сначала обогнув Хайлигланд и Гацону с запада, затем шли от Родуи в латанийский Сагрэ, и оттуда двигались вдоль Латандаля, покуда не заходили в Эннийское море. А там уже можно выбрать, куда дальше: хоть в Сифарес, хоть на Ишудан или вовсе на Тирлазанские острова… Долгое путешествие, баба дважды родить успеет, покуда вернешься. Но и торговля бойкая. Эннийцы ценят товары с севера, – Стор умолк, накручивая кончик бороды на палец. – А сейчас путь другой. Ваш король экономит время, монах. И это может дорого нам стоить.

– Что вас беспокоит?

– Вагранийский залив, вот что! – кормчий сплюнул на палубу и что-то сказал по-рундски. Фастред понял только то, что ругательство касалось вагранийцев. – Скверное место. Погода – дерьмо, ветер дует со всех сторон, дожди… И шторма частые. Нехорошее место для моряков.

– Если там настолько плохо, зачем же мы туда идем?

Кольцо помрачнел.

– Чтобы добраться до империи вдвое быстрее. Твой король торопится. Все кормчие Магнуса пытались их отговорить, – кормчий понизил голос, чтобы его мог услышать лишь Фастред. – Но Огнебородый – не мореход, что бы он там о себе ни говорил. Да, был в походе, вернулся из Эннии с большим богатством, но… Он не знает моря так, как знаем мы. Волдхард и слушать нас не захотел, а Огнебородого мы не убедили. Планы твоего короля захватили и его ум.

Стор отошел, жестом велев помощнику приглядывать за монахом. На всякий случай Фастред отступил на пару шагов. Вскинул руки и принялся изучать небо сквозь иссоль. Пришлось немного покрутиться: обзор оказался не очень широким. И все же в какой-то момент монах поймал солнце. Пробивавшееся через плотные серые облака, оно казалось бледным пятном.

– Удивительно, – тихо восхитился он. – Просто невероятно.

Правую щеку обожгло резким порывом холодного воздуха. Вот о чем говорил Кольцо – направление ветра здесь, и правда, менялось слишком часто.

* * *

С самого первого дня морского путешествия Альдор проклинал себя за то, что согласился сопровождать Грегора в походе.

И без того слабый желудок на этот раз и вовсе отчаялся: эрцканцлера накрыла морская болезнь, да так, что рвотные спазмы изводили его каждый день. Продукты, которые обычно помогали успокоить живот, на борту отсутствовали: ни молока, ни варёной птицы, ни каши. Из всего скудного рациона Альдор перебивался лишь сухарями – от них хотя бы не было изжоги. Но более всего ему не хватало пресной воды. Запасы либо истощилось, либо протухли. Альдор попробовал было выпить рундского пива, но изможденный желудок тут же отправил напиток обратно.

Он знал, что команда за глаза прозвала его Альдом Зелёным. Альдом – потому что так было проще произносить на рундский манер. Зелёным же его нарекли за цвет лица. Команда попалась крепкая и умелая, в этом сомневаться не приходилось. И все же путешествие среди чужаков мало воодушевляло эрцканцлера. Грегор шёл на другом когге: король распорядился, чтобы они с Альдором путешествовали порознь. В этом был здравый смысл: если что-то случится с одним из них, второй сможет разобраться и принять правление хайлигландцами на себя.

Тем не менее, в компании рундских мореходов Альдору было бесконечно одиноко. С ним на когге плыли ещё несколько хайлигландцев: Остер – смесь оруженосца и секретаря, которым не то одарил, не то проклял Альдора король. Юноша происходил из обедневшего дворянского рода Энвар в Эккехарде. Сам парень ничего собой не представлял и проявить себя не успел, однако его отец, Фирис ден Энвар, отличился тем, что не примкнул к рядам Ламонта Эккехарда, когда тот поднял мятеж против короля. Грегор этого не забыл и наградил как самого отца, так и его наследника. И если Фирису досталась часть владений падшего Ламонта, то Остеру даровали должность помощника эрцканцлера и возможность заработать славу в походе. Должность почётная и с настолько размытыми обязанностями и перспективами, что младший Энвар, ввиду природной недалёкости, согласился с энтузиазмом. Теперь с этим бездарем и тупицей приходилось разбираться Альдору. И, что самое неудачное, спрятаться от него на корабле было некуда.

– Ваша милость, принести вина?

– Ты мой секретарь, а не девка кабацкая, – раздраженно бросил Альдор. При одном упоминании о кислом вине желудок эрцканцлера скрутило так, что он перегнулся через перила, прослушиваясь к организму: отправить содержимое обратно в мир можно было двумя способами, и тело Альдор в этом вопросе проявляло неизменные коварство и изобретательность. Хранитель милостивый, как же не хватало Ганса!

– Тогда… Воды?

– Прекрати меня потчевать. Ей богу, с такими наклонностями тебе место не в канцелярии, а на кухне.

Впрочем, Остер ден Энвар оставался удивительно стройным для человека, одержимого едой. Едва достигнув шестнадцати лет, юноша уже был на голову выше своего господина, вдвое шире в плечах и вчетверо сильнее, вид имел лихой и слегка придурковатый. Смекалки, впрочем, ему было не занимать. Оставалось лишь жалеть, что обычно острота ума использовалась Остером не по делу.

Когг Альдора следовал за кораблём короля: судно, на котором следовал Грегор, украшали щиты с бело-синими узорами Хайлигланда. Рядом двигался корабль Магнуса – нос украшен резной статуей девы-воительницы из древних легенд, парус расшит защитными рунами. По правую руку от когга Грегора шёл корабль брата Аристида.

Альдор обернулся назад и не сдержал вздоха: десятки кораблей – каждый со своими знаками отличия – растянулись вереницей едва ли не до горизонта.

– Великий флот, – восхитился Остер, поймав взгляд господина. – Такого мир ещё не видал.

– С флотом Древней империи ничто не могло сравниться, – ответил эрцканцлер, не сводя глаз с грандиозного зрелища. – Древние завоевали все южные острова, едва не покорили Латандаль и дошли до самой Гацоны. До таких масштабов нам ещё далеко.

Остер хмыкнул.

– Все равно у Миссолена нет шансов, – самоуверенно заключил он.

Альдор не был согласен, но тратить время на споры с этим оболтусом не хотел. Он увидел Грегора: король взмахом руки приветствовал Огнебородого, а затем завёл разговор со своим кормчим. Зрение подводило, снова отчаянно не хватало верного Ганса.

– Остер, ты хорошо видишь? – обратился он к помощнику. Какой бы бестолочью он ни казался, должны же у него быть достоинства. Следовало прощупать почву.

– Бью белку в глаз из рогатки с пятидесяти шагов, ваша милость!

– Значит, еще и считать умеешь. Ну, ладно. Глянь и скажи, что там делает король.

Остер вскочил на сундук, ухватился покрепче за канат – поднялся ветер, и когг начало здорово качать.

– Его величество изволит ругаться с кормчим. Король чем-то очень недоволен. Но рунд с ним жарко спорит.

Альдор вздохнул. Он с самого первого дня усвоил главное правило: на рундском корабле кормчий – царь и бог. Какую бы важную шишку тот ни перевозил, требовал беспрекословного послушания. А Грегор, судя по всему, это правило игнорировал.

– Как бы нам это не обернулось боком, Остер…

– Что именно?

– Весь этот поход.

* * *

Мунд Одно Ухо потихоньку свирепел. Говорил же Огнебородому, что нечего брать этих южан на борт: ни толку, ни умения – лишь проблемы да сильная осадка. Шли бы себе по суше, как и привыкли. Но Магнус просил, уговаривал всех моряков, сулил богатства и заслуженный покой после похода – и Одно Ухо сдался.

Да только если бы знал заранее, что они пойдут в империю северным путем близ Ваг Рана, то ни за что не согласился бы. Сейчас уводить корабли было поздно.

Мунд приложил руку к груди – туда, где под рубахой прятался амулет, что дала ему жена в дорогу. Навыпуск он носил серебряный диск, символ новой Веры этих проклятых южан, потому что так велел уверовавший в южанского Хранителя Магнус. Но то, что Мунд прятал у тела, не касалось даже великого вождя.

В конце концов, на море ему помогали знакомые северные боги, а этого Хранителя поди пойми.

– Ты правишь землей, король Хайлигландцев, а я правлю на море, – талдычил он этому бритоголовому южанину в серебряном обруче, заменявшем в походе корону. – Я знаю море куда лучше тебя. И потому если я говорю, что нужно идти в обход, значит, нужно идти в обход.

– Это затормозит нас, резко ответил Волдхард. – А мы и так отстаём от плана.

Мунд тяжело вздохнул, мысленно прося богов даровать этой сухопутной крысе побольше здравого смысла. Этому правление досталось по наследству, в то время как рунды вождей выбирали – и сейчас Мунд в который раз убедился, что в порядках его народа было куда больше толка.

– Лучше прийти позже, но целыми, чем отправится кормить рыб на рифах, – он снова попытался убедить короля. – Ветер поменялся, нас несет на Варшун, и лучше бы нам свернуть, пока есть возможность. Мы еще можем пойти по южному пути.

– Нет, идем к Ленгаю.

– Если не веришь мне, король хайлигландцев, поговори вон с Сольвой – эта женщина предсказывает погоду точнее любого зверя. И она предсказала шторм. Мы в плохом месте для шторма – берега Ваг Рана уже видны. И если мы…

– Если, – отрезал Волдхард.

– На море существует только «если», вождь хайлигландцев, – ответил Мунд, не заботясь о том, что говорил с королем непочтительно. – И чем этих «если» меньше, тем выше шанс выжить. Нужно обходить рифы с юга. Да, дольше. Но воды там спокойнее.

– Там слишком много кораблей и ненужных глаз. Мы выбрали северный путь как раз для того, чтобы нас не заметили раньше времени.

Одно Ухо лишь пожал плечами.

– Такой флот все равно заметят. Чудес не бывает.

– О, в последнее время чудеса становятся обыденностью. Повторяю: нас должны заметить как можно позже, – прорычал Волдхард. – Идем по северу, ближе к рифам. Это не обсуждается.

Оставался последний шанс. Мунд скрестил руки на груди:

– Пока Огнебородый сам не прикажет, никуда не пойду. Ты союзник, король Хайлигланда, но ведёшь себя как наш хозяин.

Он увидел, как Волдхард побелел от гнева и высказанной кормчим дерзости. Ничего, этому южанину будет полезно поучиться уважать тех, с кем ещё придётся биться бок о бок.

Но, к удивлению Мунда, король быстро взял себя в руки.

– Хорошо, – кивнул хайлигландец. – Возможно, я действительно передавил. В конце концов, твой вождь – Огнебородый, а я – всего лишь его союзник, – Одно Ухо не понял, издевался над ним король или просто не умел выражать раскаяние. – Пусть Магнус решит. Сблизьте корабли, чтобы мы могли докричаться друг до друга.

Мунд кивнул и отдал приказ. Может, из этого Волдхарда и его южан ещё выйдет толк. Может, и Магнус встанет на его сторону, если станет поменьше слушать южных жрецов, что только и могут говорить о могущественном мужике на небе.

Корабли сблизились так, что можно было разглядеть руны на щитах, прилаженных к их бортам. Мунд взмахнул рукой Ульху, кормчему Магнуса.

– Что там? – гаркнул Огнебородый.

Мунд обернулся, ища предсказательницу.

– Сольва! Ходи сюда и скажи, что увидела в небе.

Высокая воительница отложила ножичек, которым выковыривала грязь из-под ногтей, и зашагала к кормчему. Мунд невольно бросил взгляд на ее грудь: да, девицей ее нельзя было назвать уже лет двадцать, но в походе выбор был невелик. Кроме того, с возрастом Мунд начал ценить в женщинах опыт.

– Не небо подсказало мне погоду, но костяные руны, – проскрипела она, поравнявшись с Одним Ухом.

– Гадание? – прошипел хайлигландец.

– Гадание – то, чем занимаются шарлатаны на ярмарках, – фыркнула Сольва. – Я же задаю вопросы мертвым родичам, и они мне отвечают. Мой род защищает своих потомков и предупреждает об опасности.

Мунд заметил, как исказилось в презрительной гримасе лицо короля. Он знал, что южане считали разговоры с предками колдовством, и это было еще одной причиной, по которой Одно Ухо недолюбливал хайлигландцев. Оторвавшись от предков, они нарушали порядок вещей.

– Значит, ты не ошибаешься? – спросил король.

Сольва кивнула:

– И Магнус об этом знает.

– Хорошо. Говори.

Воительница поприветствовала Магнуса взмахом руки.

– На севере смерть, вождь. Кости сказали, что на севере умерло что-то большое, и оно погубит еще многих. И мы стоим на его пути.

– Точнее, женщина!

– Точнее некуда. На север идти нельзя! – вмешался Ульх, кормчий Магнуса. Голос его звучал, словно доносился из колодца, а сам он был похож на бочку. Здоровенную бочку, к которой прилепили белокурую бороду. – Я и без Сольвы скажу, что впереди беда. Тучи видели? Близится такая гроза, что нас всех к чертям затопит!

Волдхард грохнул кулаком по дереву.

– Когда будет буря?

– К обеду! – крикнул Ульх. – Точнее сказать нельзя – ветер меняется.

– Нужно рассредоточиться и переждать в открытом море, – заключил Мунд. – Можно попробовать уйти южнее и надеяться, что нас обойдет стороной. Главное – отойти как можно дальше от земли, иначе корабли размажет о скалы.

– Погодите, а это что? – Сольва нервно отбросила растрепавшуюся белокурую косу за спину.

Волдхард встревожился.

– Где?

– Вон там, на горизонте, со стороны Ваг Рана, – Сольва привстала на цыпочки и даже слегка подпрыгнула, глядя на очертания суши.

Мунд вскочил на нос, припал к дереву и вытянул шею.

– Не понимаю! – растерянно проговорил он. – Похоже на грозу, кабы она могла так быстро двигаться.

– Гроза и есть! – рявкнул Ульх. – Никогда таких быстрых не видел.

Мунд всмотрелся снова и оторопел. Такого он не видел никогда, но и рассказов старых моряков хватило, чтобы предположить. И осознание вселило в него ужас.

– Так что же там? – король Хайлигландцев терял терпение.

– Это не гроза. Точнее… не только гроза, – побелевшими от страха губами прошептал Одно Ухо. – На нас идет Большая волна. Мы не успеем развернуться.

* * *

– Заинтересовались навигацией, друг мой?

Фастред резко опустил солнечный камень, услышав голос патрона. Брат Аристид наблюдал за ним, сидя на сундуке.

– Вы проснулись! – брат-протектор отдал иссоль подоспевшему Анду и подошел к монаху. – Как себя чувствуете?

– Хорошо, друг мой. Я проспал завтрак?

Фастред улыбнулся.

– Да, но я припас для вас паек.

– Замечательно. Что бы я без вас делал?

– Понятия не имею, – отозвался брат-протектор. – Наверняка плыли бы на этом корабле в империю. И, думаю, вряд ли голодали бы.

– Никак мне не убедить вас в собственной значимости, дружище, – Аристид добродушно усмехнулся и обратил взор к морю. Десятки кораблей стремились к берегам империи стройными рядами, точно птичий клин. Но ветер сменился. – А ведь я столь многим вам обязан.

– Я служу вам не ради благодарности, – ответил Фастред, глядя на ближайший когг. – Я пошел за вами потому, что верю в то, за что вы сражаетесь.

Еретик кивнул.

– Знаю. Но разве ваша помощь не заслуживает признания, дорогой Фастред? С каждым восходом мы все ближе к цели. Если повезет, через дюжину дней будем в Рионе. И, видит бог, вы еще сыграете свою роль в том, что случится дальше.

Фастред не ответил. Его всегда тревожили пророчества патрона. Аристид обладал необъяснимым чутьем и порой предсказывал будущее столь точно, что даже он, верный слуга, начинал всерьез бояться. Впрочем, Фастред опасался не столько слов Аристида, сколько его действий.

В последние луны Аристид немного сдал, хотя первые тревожные звонки появились и раньше, еще позапрошлой осенью. Фастред замечал, что его патрона беспокоило нечто, о чем тот не желал говорить. Аристид никогда ни на что не жаловался. И все же монаху не удавалось скрыть чувства. А когда беспокойство длится слишком долго и не ослабевает с течением времени, в определенный момент оно начинает подтачивать тело. Фастред замечал, что Аристид стал хуже спать: просыпался несколько раз за ночь и бродил по замку, точно неупокоенный призрак, рылся в книгах, поднимал старые записи в библиотеке – настолько древние, что Фастред не мог понять, на каком языке те были написаны. От любых вопросов Аристид неизменно отмахивался, утверждая, что он в порядке, но брат-протектор провел с слишком много времени рядом с ним и знал: если что-то начало так сильно тревожить самого Аристида, значит, дело и правда пахло дрянью.

Фастред надеялся, что морское путешествие немного отвлечет патрона, но стало лишь хуже. Аристид теперь не только чаще просыпался по ночам, но не находил покоя и во сне: часто то ли бредил, то ли разговаривал с кем-то на незнакомом языке. Его и без того ослабевшее тело начало требовать больше покоя. Аристид стал реже бодрствовать и порой просыпался уже после полудня.

– Посидите здесь, я принесу вам еды.

– Не стоит, я сам…

– Отдохните.

Тон брата-протектора не терпел возражений, и Аристид нехотя подчинился. Фастред помог патрону устроиться на сундуке рядом с мачтой и добрался до своего мешка, стараясь не мешать команде. Еда в море разнообразием не блистала: вяленое мясо, сухари, разбавленное вино. Последнее было привилегией высших чинов, воинам доставалось водянистое пиво. Порой варили похлебку – и тогда в ход шли коренья, на сборе которых настоял Аристид: монах считал, что воинам непременно следовало хоть иногда питаться растительной пищей, дабы предотвратить болезни. Но запасы уже иссякли наполовину, а скал Ленгая на горизонте они так и не увидели. Ситуацию осложняло и то, что за весь путь до Риона флот не собирался делать остановок, дабы не выдать себя раньше времени. И потому паек урезали, как могли.

– Размочить вам мясо? – предложил Фастред, усевшись на сундук подле Аристида.

– Мои зубы еще крепки, друг, – улыбнулся еретик. – Не стоит клеймить меня немощностью только из-за пары плохих ночей.

– Если бы пары…

– Все в порядке, брат Фастред, – оборвал его патрон. – Есть знания, бремя которых должен нести лишь я. По крайней мере, пока. Порой оно бывает невыносимо тяжелым, но, уверяю вас, я справлюсь.

По тону Аристида брат-протектор понял, что разговор лучше перевести в иное русло. Впрочем, еретик и сам смягчился:

– Со временем я смогу рассказать больше, друг мой. Но время еще не наступило, – он отправил в рот ломоть солонины и приложился к меху с вином. – Хорошо, что пост не затрагивает воинов и путешественников. Что ни говори, но мясо в Горфе вялят на совесть.

Фастред отвлекся на шум. Когг вмещал команду примерно в два десятка человек с тем условием, что при отсутствии ветра почти все они брались за весла. С самого утра ветер благоволил путникам, но, судя по громогласному ору Стора, обстоятельства изменились. Анду метался по палубе, точно дикий кот. Несколько человек отогнали Аристида и Фастреда подальше от мачты. Поднялся сильный ветер – настолько резко, что монахи не успели и моргнуть. Небо резко потемнело.

– Что-то надвигается с севера. Кольцо, что происходит? – обратился Фастред, стараясь перекричать порыв ветра.

– Дерьмо происходит! Не мешайте тут!

Фастред бросил тревожный взгляд на Аристида. Еретик наспех затолкал остаток пайка в глотку, запил щедрым глотком вина и взглянул на парус.

– Не только ветер изменился.

Он бросился к сундуку, выудил оттуда кошель с солнечным камнем и одним движением вытащил иссоль.

– Нас несет на мыс Нокш, – заключил он, найдя солнце. – Нас снесло с пути.

Фастред перестал что-либо понимать.

– Это же хорошо. Нокш – самая южная часть вагранийского брега, – удивленно сказал он. – Нам туда и нужно.

– Нет. Это плохо, – отозвался Аристид. – К Нокшу можно подойти только со стороны Ленгая, с севера. Либо обогнув значительно южнее. Ибо южнее мыса раскинулась протяженная гряда рифов. И нас несет прямо на них.

Фастред оглянулся. Кольцо ревел, точно медведь, ухватившись за руль. Судно качнуло. Аристид ухватился за канат.

– Помощь нужна? – спросил Фастред, перехватив Анду.

– Держись, мать твою, крепче! – рявкнул тот в ответ и унесся вперед, к Стору. – Крысы равнинные!

– Что-то… Что-то не так… – Фастред едва расслышал Аристида. Еретик вцепился в канат, что стягивал пожитки, и говорил, не размыкая век. – Я… Я не вижу его.

– Чего не видите?

Аристид его не слышал. Пальцы, сжимавшие веревку, ослабли, худое тело еретика затрясло. Фастреду пришлось подхватить патрона одной рукой, второй он старался держаться крепче. Их накрыло брызгами. Искаженное непонятной гримасой лицо Аристида даже не дрогнуло, когда волна окатила его с головы до пят.

– Я не вижу его… Лопнуло… Его сердце разбито…

Тело Аристида забилось в судорогах, изо рта пошла пена.

– Брат! – Фастред крепче обхватил патрона, но скользкими руками и в промокшей одежде это стало еще труднее. Брат-протектор стиснул зубы и зарычал. Аристид дернулся в спазме, от которого каждый член словно окаменел, и резко обмяк. Фастред воспользовался моментом, подтащил патрона к себе, прижал крепче.

– Для них… Все кончено, – пошевелил губами еретик. – Сердце… Разбилось.

– Какое сердце? Я не понимаю! – ревел Фастред, перекрикивая ветер. – Брат Аристид! Вы меня слышите?

Монах не ответил. Фастред понял, что его патрон перестал дышать.

* * *

– Большая волна! – Альдор шарахнулся в сторону, когда кормчий пробежал по палубе. – Снять парус! Развернуться против волны!

Кто-то из команды зажег факел и принялся размахивать им, предупреждая шедшие позади суда. Остальные кинулись надежнее прилаживать грузы.

– Чем помочь? – спросил Альдор у кормчего.

– Лезьте в трюм, если успеете! Выкачивайте воду, там насос.

Граувер запаниковал. Небо почернело окончательно, сверкали молнии – но грохот пришел немного позже. Начался дождь – первые крупные капли шлепнулись на палубу. Ветер неистовствовал, вздыбив море до пены. Но рундов пугал не шторм.

А затем он увидел то, что их ужаснуло.

Вертикальная стена воды – самая большая волна, больше, чем Альдор мог себе представить – надвигалась прямо на их когги.

– Выше, чем колокольня Святилища, – охнул Остер. – Держитесь, господин!

Альдор не успел ухватиться крепче за канат – его окатило поднятой со дна ледяной водой. Остер схватил его – хватка у парня оказалась медвежьей – и подтащил к себе.

– Не успеем добраться… До трюма.

Это все равно не помогло бы. С одной стороны их терзал ветер, а с другой на них шла неумолимая водная стена. Альдор вспомнил, что читал о таком явлении в эннийских трактатах – в местах, где бывали землетрясения, случались такие волны. Но эти края не знали ничего подобного с тех пор, как велись летописи.

– Что-то случилось, – только и мог сказать он. – Что-то на севере.

– Плевать! – Остер дернул господина к себе и подполз к мачте, где темными змеями свились остатки канатов. – Я не знаю, что делать!

– Я тоже. Молись, если веришь.

Отчего-то это осознание неминуемой смерти вселило в него спокойствие. Ясность, которую он искал так давно и которую так и не мог обрести, наконец-то явилась именно сейчас. Был ли то гнев господний или очередное роковое безумство природы – какая разница? Имело значение лишь то, что вскоре все закончится. И конец этот – мучительный и невероятно страшный – все же был ясен. В глубине души Альдор желал, чтобы все это закончилось. Чтобы не было этого похода, чтобы тогда, несколькими годами ранее, Грегор не послушал его и не загорелся идеей заполучить имперский трон. И если эта война закончится так, пусть. Пусть многие погибли напрасно, но если все окончится сейчас, будет спасено еще больше людей. Не самый скверный повод для смерти.

Когг затрещал, взлетев вверх.

– Держу, господин, – кричал Остер, словно еще на что-то надеялся. – Я буду защищать вас до…

Он не договорил. Они погрузились в воду, и крик помощника захлебнулся в буквальном смысле.

Продолжая держаться, они вынырнули наверх – Альдор уже ничего не видел и не слышал, ориентируясь лишь по возможности дышать. Вода была всюду. Ветер бил и хлестал. Мачта сломалась – он не заметил, в какой момент. Остер продолжал его удерживать. «Славный малый, зря Альдор с ним так», – подумал он.

А затем их что-то ударило. Корабль содрогнулся, застонал и затрещал. Их снова захлестнуло волной, Альдор уже почти не пытался отплевываться. От удара Остер обмяк – видимо, приложился головой о дерево.

Альдор разжал руки и отдал себя на волю стихии.

2.2 Миссолен

Симуз промокнул вспотевший лоб платком, аккуратно свернул его вчетверо и убрал за пазуху. Волосы отросли до той самой ненавистной длины, когда уже лезли в глаза, но убрать их в хвост еще было нельзя. Челка прилипла к вискам, пришлось разворошить ее пальцами. Почему-то в Миссолене жара переносилась хуже, чем в Эннии. Влажный горячий воздух застаивался и обжигал лёгкие.

– Хорошо бы, полило, – Одна из фрейлин императрицы Виктории томно обмахивалась веером и стреляла глазками, не то дразня, не то что-то обещая Симузу. Кажется, ее звали Матильдой, и происходила она из небогатого, но старого и уважаемого бельтерианского рода. Матильду прислали ко двору, чтобы подыскать нового мужа взамен скоропостижно скончавшегося.

Бывший эмиссар любезно улыбнулся, но беседу не поддержал. Флирт с придворными дамами в его контракт не входил.

– Как вы спасались от жары в Эннии? – не унималась фрейлина.

– Примерно так же, как и здесь: днём прятались по каменным домам и выходили на улицу после заката.

Дама театрально охнула.

– Как же это мучительно! Хоть бы ветерок подул!

Симуз пожал плечами. Духота, несмотря на все неудобства, оставалась меньшей из его забот.

Он барабанил пальцами по мраморной скамье, ожидая приглашения. Император нечасто баловал его личными встречами, и потому, когда люди Демоса принесли ему весточку, собрался по дворец незамедлительно. Каждая аудиенция давала шанс увидеться с Десари. По понятным причинам дочь жила при дворце, а Симуз, вернувшись к грязной работенке, старался держаться подальше от любопытных глаз.

Наконец из дверей, что вели в императорское крыло, вышел Ихраз и поманил Медяка к себе:

– Вас ждут.

Симуз поднялся, расправил подол прилипшей к заднице туники и на прощание улыбнулся фрейлине. Та с щелчком захлопнула веер и одарила его столь многообещающей улыбкой, что впору было забеспокоиться.

– Найдите меня вечером в императорском саду, – шепнула дама на прощание.

Симуз поклонился и исчез за дверью.

– Матильда доставляет вам неудобства? – спросил Ихраз, от взора которого не укрылась настойчивость фрейлины.

– Милейшая женщина. Наверняка, просто заскучала.

– Если станет навязчивой, дайте мне знать: ее величество примет меры.

– Думаю, я и сам смогу разобраться. Но спасибо.

Ихраз ему нравился. Работал быстро, эффективно. Говорил четко и по делу. Обещания выполнял любой ценой. По-имперски говорил лучше, чем Симуз по-эннийски. И все же Медяк чувствовал тьму в его душе. Задавать вопросы было бестактно, а дворцовым слухам Медяк не доверял. Он выяснил лишь то, что несколько лет назад Ихраз потерял сестру, с которой был очень близок.

Телохранитель проводил его в кабинет и, оставив наедине с Демосом, закрыл двери снаружи.

Император полулежал на кушетке, закутавшись в шерстяной плед.

– Вы хорошо себя чувствуете, ваше величество?

– Давно не чувствовал себя таким живым и бесполезным, – проворчал Демос. – Боль, знаете ли, кое-что меняет в сознании.

– Мигрени?

– Они, родные. Налейте себе чего-нибудь и усаживайтесь поудобнее, мастер Симуз. У меня есть для вас поручение.

Медяк послушался, плеснул воды в изящный гацонский бокал и устроился в кресле напротив Демоса.

– Мой кузен перешёл к активным действиям, – начал император. – Вы же знакомы, насколько я помню?

– Имел честь получить от него пару затрещин, – улыбнулся Симуз. – Тяжелая рука.

– А голова и вовсе непробиваемая, смею предположить. До меня дошли новости из Освендиса. Сын Магнуса Огнебородого Вигге сделал моему вассалу предложение, от которого тот не смог отказаться. Войска Брайса Аллантайна встали на сторону северян.

– Не удивлён.

– Я тоже. Брайс – трус, каких поискать. И хотя я предполагал вариант, что он нас передаст, хотелось бы в дальнейшем последить за герцогом Освендийским повнимательнее. Он малодушен, но довольно бесхитростен, однако, как и все освендийцы, может огорошить сюрпризом. Я хочу, чтобы вы, мастер Симуз, отправились в Освендис.

Медяк на миг застыл.

– Как наблюдатель короны? – уточнил он.

– Как шпион, – улыбнулся император.

Симуз печально улыбнулся.

– Наконец-то мои услуги пригодятся в полной мере.

– Скучаете по опасности?

– Не особенно. Но и жить в идиллии у меня не получается.

– У меня тоже. Всю жизнь стремлюсь к покою, а он недостижим. Итак, есть лазейка для вас. Весьма удачная.

– Слушаю.

– Брайс лишился секретаря. Казнил за измену, насколько мне известно. Тот передавал сведения.

– И поэтому вы хотите подослать второго шпиона на ту же должность? – усмехнулся Медяк.

– Освендийцы убеждены, что одна стрела не попадает дважды в одного и того же зайца. Кроме того, Брайс больше не хочет связываться с монахами. Вы прекрасно подходите, – Демос потянулся к столику за кувшином. Медяк предупредил его намерения и первым налил ему воды. – Благодарю.

– Полагаю, я буду не единственным, кто соблазнится почетной должностью.

– Разумеется, – кивнул император, отпив немного из бокала. – Но вы будете единственным не-церковником из предложенных кандидатур. Брайс клюнет.

Симуз продолжал сомневаться. Но император казался абсолютно уверенным. Это беспокоило еще сильнее.

– Какая у меня легенда?

– Значит, вы согласны? – Демос указал на кожаную папку и жестом пригласил Симуза взять ее. – Вас зовут Алас Кенхоф. Вы из Тордога, воспитанник тамошнего барона. Дальний родич – в достаточной степени дальний, чтобы Брайс о вас не слышал. Ваше происхождение не позволяло сделать блестящую военную карьеру, а на монастырь барон денег пожалел. Однако вы получили достойное образование и много путешествовали. Обязательно упомяните об этом несколько раз: Брайс обожает принимать у себя странствующих. Особенно тех, кто хорош в бою.

Медяк кивнул.

– Понял.

– Прочие детали в этой папке. Там же – верительные грамоты от людей, которым вы служили. Подробности оставляю на ваше усмотрение. Насколько мне известно, актёр вы что надо, мастер Симуз.

– Не привыкать.

Демос приподнялся, пригладив пятерней растрепавшиеся волосы, и на несколько мгновений Симузу открылось его уродство. Некогда этого человека презрительно именовали Горелым лордом. Те, кто позволял себе высказываться непочтительно, либо вовремя заткнулись, либо умолкли навеки. Несмотря на всю немощность и болезненность, император был опасен. Симуз пока не мог представить, насколько.

– Выезжаете послезавтра, – подытожил Демос. – Полагаю, двух дней на подготовку будет достаточно.

– Более чем, – Медяк поставил пустой бокал на столик и поднял глаза на императора. – Смогу ли я увидеть дочь перед отъездом?

– Разумеется. Я же не изверг! И раз разговор зашёл о Десарии, нам также есть что обсудить.

Симуз напрягся. Каждый раз, когда сильные мира сего заводили толки о дочери, ничем хорошим это не заканчивалось.

– Она делает успехи?

Император слабо улыбнулся.

– Понемногу, хотя ей ещё предстоит многому научиться. И все же Десари безмерно талантлива. Там, где талант себя не проявляет, она берет трудолюбием и усидчивостью. Золото, а не наследница знатного Дома. Будь мой брат Линдр хоть вполовину так усерден в работе, как она, я мог бы смело уходить на покой.

– Но, полагаю, вы завели этот разговор не затем, чтобы похвастаться успехами моей дочери.

– Вы и так в курсе, что она молодец. И вам также следует знать, что она привлекла внимание знатных женихов.

Медяк крепко сжал пальцы на папке, не заметив, что смял бумаги. В слабо проветриваемом кабинете резко стало еще душнее.

– Ей всего четырнадцать! Побойтесь Бога, ваше величество.

– Не боюсь. Ей уже, – Демос сделал особое ударение на это слово, – четырнадцать, мастер Симуз. – В ее возрасте все юные аристократки обычно уже либо номинально замужем, либо крепко помолвлены.

Бывший эмиссар расслабил шнурок на вороте туники. Лоб снова обливался потом.

– От кого сваты? – хрипло спросил он.

– Пока что от двух Домов Эннии, членов Магистрата. Но их будет больше, уверен. Предложения посыплются со всех сторон материка. Многие захотят породниться с наследницей Дома Флавиес.

– Никаких эннийцев, – резче, чем хотел, ответил Симуз.

Демос загадочно улыбнулся.

– Не спешите с выводами, друг мой.

– Я почти двадцать лет работал на Магистрат. Поверьте, достойных людей там не осталось.

– Достойных мало и в империи. Однако же вот, – император обвел рукой кабинет, – мы с вами сидим вместе и пытаемся вершить судьбу мира. Благородные редко доживают до того, чтобы попасть в летописи. Я отношусь к вам с большим уважением, мастер Симуз, но прошу помнить, что опекун Десарии – я. Вы сами просили меня об этом, и я взял на себя ответственность за судьбу девочки. Если найдется подходящая партия…

Весь этот разговор напоминал Медяку многократные споры с Эсмием. Отправить нерадивого отца на другой конец света, чтобы не создавал помех, было излюбленным приемом старого Флавиеса. Демос, к большому разочарованию Симуза, судя по всему, пытался действовать теми же методами.

– Не потому ли вы сейчас отсылаете меня в Освендис? – подавшись вперед, вкрадчиво спросил он. – Опасаетесь, что помешаю вашим планам?

Император покачал головой.

– Я часто играю грязно – такова политика, но подобный поступок куда ниже моей беспринципности. Мне действительно нужны ваши глаза и уши в Освендисе, Симуз. Я должен знать, что планирует Брайс Аллантайн и насколько далеко готов зайти. Герцог Освендийский – флюгер, что встанет на сторону победителя. И я хочу, чтобы он не создал помех. – Демос помедлил. – Любой ценой. Даже если придется избавиться от герцога. Что же касается вопроса с Десарией, то я обещаю не принимать ничьих предложений до тех пор, пока вы, мастер Симуз, не вернетесь. Стану тянуть с ответами так долго, как это будет возможно. Надеюсь, мое слово еще чего-то да стоит.

Медяк подумал, что и без того злоупотребил императорским расположением, а потому спорить не осмелился.

– Благодарю, ваше величество.

Демос отбросил плед и поднялся, давая Симузу понять, что аудиенция подошла к концу. Шпион покинул кресло.

– Приходите завтра на ужин, – сказал Демос. – Сможете вдоволь наговориться с дочерью.

– Спасибо, ваше величество.

Симуз склонился, целуя перстень императора. Демос положил руку на его плечо.

– Я должен предупредить. Вы можете задержаться на севере надолго. Война может затянуться, и мы не знаем, каков будет итог. Если брак Десарии поможет спасти мою страну, а вас не будет рядом, я воспользуюсь правом опекуна и соглашусь. Прошу помнить об этом, мастер Симуз.

Медяк натянуто улыбнулся и выпрямился.

– Когда речь заходит о судьбах государств, желания маленьких людей перестают иметь значение. Особенно таких, как мы.

– Именно так, друг мой. – Демос позвонил в колокольчик, приказывая Ихразу проводить гостя. – Именно так.

2.3 Эллисдор

Веззам вздрогнул, когда на верстак, возле которого он занимался оружием, грохнулся меч, едва не шибанув Первого по пальцу.

– Мать тво… – командир «Сотни» поднял глаза. Перед ним стояла Истерд. Вместо шитого золотом платья вырядилась в мужской костюм, волосы убрала в косу. На руках перчатки, а в таких сапогах можно было шастать и по болоту. И все же она оставалась королевой. Наемник подобрался, проглотив ругательство, и склонился в почтительном поклоне. – Чем могу служить вашему величеству?

Услышав ругань, Истерд и ухом не повела, но вместо этого сняла с пояса боевой топор, положила на верстак подальше от мечей и жестом указала на клинок, что был в руках у Веззама.

– Научи меня с ним обращаться, ваграниец.

Наемник огляделся по сторонам, ища сопровождающих королевы. Никого из свиты в окрестностях не было. Это показалось необычным.

– Должно ли правительнице Хайлигланда сражаться сталью?

Рундка сверкнула глазами.

– Должно или нет – дело не твое. У меня слабеет рука. Нужно тренироваться.

– Почему тогда не топор? – возразил наемник. – Хорошее оружие.

– Потому что церковник запретил мне обращаться с рундским топором, – Истерд по-мужицки сплюнула на землю в знак презрения. – Брат Норберт делает все, чтобы отгородить меня от моего народа. Пытается заставить меня забыть, кто я и откуда.

Веззам усмехнулся.

– И поэтому вы просите помощи у вагранийца? Логично.

– Не подавись желчью, наймит. Кому, как не тебе, знать, что значит жить вдали от родины? – Истерд натянуто улыбнулась. Вежливое общение с потомком давних врагов давалось ей с трудом, но голос ее смягчился. – Я знаю, что ты меня не жалуешь, Веззам. Ты вообще никого не жалуешь и ни к кому не привязываешься. Но твоя любовь мне не нужна. Мне нужно научиться владеть этими южанскими мечами, и ты можешь с этим помочь, – она отстегнула от пояса расшитый бисером кошель и бросила на верстак. – Плачу золотом.

Веззам улыбнулся шире, отчего его оскал стал вконец жутким. Ситуация начинала забавлять.

– А что же скажет брат Норберт? – спросил он.

– Божий ублюдок запретил мне обращаться с топором, – рундка подмигнула. – Но о мечах речи не было.

– К слову об ублюдках. Вижу, вы сегодня без сопровождения.

– Научилась молиться по-новому быстро и сбежала, пока меня не хватились. Житья нет от ихней опеки.

– Их опеки, – поправил Веззам.

Истерд непонимающе уставилась на него.

– Что?

– Не ихней, а их опеки. «Ихней» говорят лишь сервы – слуги и крестьяне. А у вас, госпожа, статус куда выше. Такие, как вы, должны говорить «их».

Женщина закатила глаза.

– Боги, я никогда не выучу этот язык.

Первый усмехнулся. Истерд хитрила, но эта хитрость била простотой прямо в лоб. Вела себя не по-королевски – куда более раскованно, чем подобало супруге Грегора Волдхарда. Никаких полунамеков, лишь четкое выражение желаемого. Грубо, но честно. Когда-то так же себя вела и Артанна. Но эта женщина была совсем другой. Артанна нар Толл стала хайлигландкой очень быстро. Истерд же из последних сил цеплялась за рундское происхождение, бросала вызов вельможам и подстраивалась под новые порядки лишь для вида. Такое поведение могло расположить к себе разве что такого отшельника, как Веззам. Истерд выбрала опасную тактику. Непокорные королевы долго не живут – несколько лет назад Хайлигланд хорошо усвоил этот урок. Истерд, казалось, до этого дела не было.

– Значит, королева изволит забавляться, – задумчиво произнес Веззам. – Тогда королеве следует знать, что ее забав в замке не одобрят.

Рыжеволосая воительница подбоченилась.

– Я стала королевой не для того, чтобы шить знамена у камина. Я дочь Магнуса Огнебородого, черт возьми! В наших венах течет огонь севера. Все женщины моего рода сражались бок о бок с мужчинами, и этого я менять не намерена. Даже оказавшись в Хайлигланде.

Веззам снова оскалился.

– Тогда рундской королеве нужно научиться защищаться.

Веззам молниеносно поддел лежавший на верстаке меч и пробросил его Истерд. Женщина замешкалась, неуклюже выставила ногу вперед, но меч поймала.

– Это неплохой образец, – сказал Веззам, позволяя ей изучить меч. – Бельтерианский вариант. Посмотрите на него: клинок уже, но слегка длиннее. Таким сражаются и верхом.

– Почему ты не дал мне хайлигландский?

– Потому что он только для пеших воинов, а в пехоту вас все равно не пустят. Зачем тратить время на оружие, которым не позволят сражаться? – пожал плечами наемник и снова перевел взгляд на клинок. – Прочувствуйте, какой он легкий и маневренный. Этим можно равно колоть и рубить.

Веззам подумал с мгновение, а затем бросил Истерд щит. Воевать – так по уму.

Женщина широко улыбнулась и ловко поймала овальный щит. Явно привыкла к круглому рундскому, но и с этим должна была освоиться. Глаза у нее загорелись, едва Истерд оказалась в привычной стихии. Веззам помедлил, давая ей время на подготовку.

– Ну? – нетерпеливо спросила рундка, приладив щит. – Что дальше?

Жестом он приказал ей нападать и легко отбивал ее выпады, местами комментируя и советуя. Истерд к такому оружию не привыкла и действовала слишком медленно и грубо, хотя азы знала.

– Ну же, такая сталь поет, а не грохочет. Нежнее, королева. Нежнее и изящнее.

Он и сам не понимал, зачем сейчас взялся ей помогать. Народ Истерд не любил, друзьями она пока что не обзавелась: даже привыкшие к суровым порядкам хайлигландские дамы сторонились супруги Грегора Волдхарда, считая ту неотесанной. Церковники следовали за ней по пятам, ежеминутно поучая и раздавая неуместные советы. Истерд сдерживалась и терпела, как могла, хотя порой раздражение и гнев все же находили выход. Веззам даже мог бы искренне ей сострадать, не будь она рундкой. Родись эта женщина кем угодно – латанийкой, гацонкой, эннийкой – словом, любой чужестранкой, он пришел бы ей на помощь с готовностью и удовольствием. Ибо чужакам ничего не оставалось, кроме как держаться друг друга. Но принять королеву из народа, который едва не лишил жизни его самого и пытал женщину, которую Веззам некогда любил, он не мог. Не мог перебороть эту старую ненависть.

– Ноги! Ноги ровнее! Переступай плавно, глаз с моего лица не своди, – он не заметил, как перешел на непочтительное обращение. – Ошибка новичка! Никогда не давай противнику понять направление своей атаки. Привыкай оценивать происходящее боковым зрением. Слышал, у женщин оно лучше работает.

Истерд атаковала снова, на этот раз выпад получился более собранным. Веззам отбил удар, но не напал в ответ: пусть поймет и отработает хотя бы одно движение. Впрочем, с таким же успехом Истерд могла бы тренироваться на болванчике.

– Не нужно меня щадить, ваграниец! – запыхавшись, проговорила Истерд. – Бей в полную силу. Не крынка глиняная, не разобьюсь.

– Граф Урст меня повесит, если вас покалечу.

Веззам отбил еще один удар, но в последний момент добавил силы и чуть подкрутил запястьем – меч вылетел из руки рундки и, описав дугу в воздухе, воткнулся в дерн.

Истерд опустила щит.

– Нечестно.

– Держи оружие крепче. Здесь как при дворе: любой твоей слабостью непременно воспользуются. Но на первый раз сойдет.

Королева вытащила меч из земли, вытерла краем рубахи и взвесила в руке.

– На первый? – переспросила она. – Значит, будут еще занятия?

Веззам колебался.

– Если канцлер Ланге…

– Графа я беру на себя. Договорюсь.

– А церковники? – Веззам бросил красноречивый взгляд на замковое Святилище. – Едва ли ваши наставники и духовники будут в восторге. Словом, моя госпожа, если вы уладите этот вопрос со всеми своими советниками, то я стану вас учить. Но не ранее, чем получу их одобрение.

Истерд кивнула. Толстенная рыжая коса растрепалась и горела огнем на полуденном солнце. Веззам снова присмотрелся к своей возможной воспитаннице: роста и мощи должно было хватить с лихвой для любого противника. Еще бы воспитать в ней хитрость, ибо без нее много не навоюешь… Он осекся и тряхнул головой, осознав, что уже думал об этой рундке как о своей ученице.

– Все решу, – пообещала Истерд, – только…

– Ваше величество!

Веззам и королева одновременно обернулись на полный возмущения визг брата Норберта.

– Помянешь говно – вот и оно, – сквозь зубы процедила Истерд, вызвав у Веззама невольную улыбку.

Веселье, правда, пришлось быстро спрятать. Брат Норберт спускался к ним с верхнего яруса цитадели неуклюже, но целеустремленно – словно ворона, слетевшая на землю.

– Ваше величество, я всюду вас ищу. Что вы изволите делать в компании этого… наемника? – чуть тише продолжал возмущаться церковник.

– Беру урок фехтования у мастера Веззама, – с мягкой улыбкой ответила рундка. Веззам понял, что женщина собиралась разыгрывать дурочку, но не рассчитывал, что с Норбертом пройдет такой трюк.

– Хранитель милостивый! Это же опасно, госпожа, – церковник неуклюже спрыгнул с последней полуразрушенной ступени и приблизился к вагранийцу. – Ладно ее величество – она, в силу традиций ее народа, привыкла к мужским забавам. Но вы-то, мастер Веззам, вы куда смотрели?

Первый пожал плечами:

– Мой народ тоже не делает различий между мужами и женами в сражениях. Не вижу проблемы…

Он поймал полный благодарности взгляд рундки. И почти оттаял. Почти.

Норберт же продолжал неистовствовать.

– Ваше величество, мы же не раз говорили об этом. Королеве Хайлигланда не пристало принимать участие в мужских занятиях, будь то охота, турниры или сражения! Охота – только с птицами. Турниры и бои – только смотреть с трибуны! – Норберт ткнул перстом в воздух возле груди Истерд. – От вас ждут мягкости и кротости. Вы – покровительница этой земли, а его величеству Грегору нужна милосердная и мягкая помощница, которая будет слушать…

Веззам видел, как исказилось в гневе лицо рундки. Истерд шагнула к церковнику, схватила того рукой за воротник рясы, толкнула к верстаку так, что Норберт шлепнулся на него задницей.

– В первый раз Грегор выбрал себе мягкую и кроткую жену – и где она? – прошипела королева, нависнув над съежившимся от неожиданной вспышки ярости монахом. – Принесло это радость Хайлигланду? Принесло это мир и счастье хоть кому-то?

– Но…

– Молчать! Ещё раз перебьешь меня – проткну насквозь, – она взмахнула мечом в воздухе, явно наслаждаясь произведенным эффектом. – Желай Грегор мягкую и милосердную благодетельницу, женился бы не на мне, а на одной из высокородных хайлигландских девчонок. Поверь, я знаю, что после смерти первой жены Грегору было плевать, на ком жениться. Но он выбрал меня. Ему не нужна была нежность. Грегор Волдхард хотел силы.

Норберт заскулил.

– Госпожа, я всего лишь забочусь…

– Заткнись хотя бы сейчас. Я не закончила, а от твоих поучительных речей каждый день раскалывается башка.

– К-конечно, госпожа, как пожелаете…

Истерд не останавливалась:

– Когда Грегор впервые уехал в империю, его женщину отравили. Когда он отправился в Рундкар помогать моему отцу, Эллисдор едва не захватили Эккехарды. Я лишь смотрю назад, брат Норберт. И я вижу, что каждый раз, когда Грегор Волдхард покидает Эллисдор, в этом городе происходит что-то очень скверное. И я хочу быть готовой, если и в этот раз кто-то посягнет на нашу безопасность.

– Уверяю вас, граф Урст…

– Не справится один, – перебил церковника Веззам.

Оба – Истерд и Норберт – удивленно на него обернулись, словно позабыли о его присутствии. Щеки королевы залил легкий румянец, и она отпустила монаха.

– Видимо, я, и правда, переусердствовал в наставлениях, – проговорил он, поправляя перекосившуюся рясу. – Прошу простить меня, госпожа. Теперь я вижу, что ваше желание сражаться продиктовано не варварскими привычками, а заботой о новом доме.

Лицо Истерд лишь едва дрогнуло, когда монах сравнил ее народ с варварами, но она сдержалась.

– Я буду обучаться владению мечом, брат Норберт, – твердо проговорила она и положила оружие на верстак. – Если для этого нужно особое разрешение графа Урста, добудьте его, пока с ним не пошла разговаривать я.

И без того лошадиное лицо церковника вытянулось еще сильнее. Норберт печально вздохнул, прикоснулся к висевшему на шее серебряному диску, очевидно, ища у него успокоения.

– Даже если Адалар ден Ланге и позволит… До первой легкой травмы, ваше величество. Если хоть волос упадет с вашей головы, и король узнает, что я был тому виной, я заплачу жизнью.

* * *

Истерд поздновато осознала, что наверняка нажила себе врага. Прогуливаясь по полупустым залам Эллисдорского замка, она слышала шепотки и ловила косые взгляды. Неужели этот поганец Норберт успел так быстро растрепать всем о случившемся? Истерд в который раз ругала себя за несдержанность. Отец, братья и Долгий язык не раз ее предупреждали перед свадьбой: следует молчать, не давать воли чувствам, проявлять осторожность. А она спустила петухов на этого монаха просто потому, что тот слишком ответственно выполнял поручение Грегора и брата Аристида. Но, видели боги, как же он надоел. После этой вспышки ярости ей полегчало, хотя оставалось лишь догадываться о том, к каким последствиям все это могло привести.

Она отложила обглоданное фазанье крыло и уставилась в окно. Что ни думай об этих южанах, но красивые вещи создавать они умели. Королевские покои украшал поистине роскошный витраж, а из распахнутых окон открывался великолепный вид на Вагранийский хребет. Зимой, правда, спальня мгновенно выстывала, ибо стекла совсем не защищали от холода. Но до чего же великолепно сверкали эти разноцветные стекляшки в лучах солнца.

– Еще вина, госпожа? – девчонка из свиты Истерд потупила взор. Явно наслышана о случившемся с Норбертом и боится рундского гнева.

Истерд качнула головой.

– Пока хватит, спасибо. Но я попрошу тебя спуститься на кухню и принести свежих лепешек с травяным маслом. В этом фазане есть нечего.

– Конечно. Сейчас принесу.

– Не торопись.

Едва девчонка вышла, Истерд бросились к двери и заперлась в покоях. Хорошо, что дам при дворе почти не осталось: после того, как мужи отбыли в поход, женщины, что состояли в свите королевы, одна за другой принялись отпрашиваться домой. Вести хозяйство на землях стало почти некому, и не у всех оставалась опора в виде самостоятельных детей. После их отъезда Истерд вздохнула с облегчением. Так было лучше. Меньше пустой болтовни и бессмысленных церемоний.

Она подошла к сундуку с вещами, что привезла с родины. К нему не притрагивались ни слуги, ни дамы, а ключ Истерд носила на шее. Она опустилась на колени, вытащила из-под ворота платья длинный шнурок и отперла замок.

– Ну же, где они?

Руки торопливо перебирали фибулы и гребни, пальцы путались в нитях жемчуга, серебряных цепочках и стеклянных бусах. Были здесь и ножи в плотных, богато инкрустированных ножнах – лучших инструментов для ведения хозяйства никто, кроме мецев и рундов, не придумал. Наконец, под несколькими расшитыми поясами, почти на самом дне, Истерд нашарила нужный мешок.

– Ну-ка…

Она по привычке воровато зыркнула по сторонам. Хотя дверь была заперта, Истерд давно приучилась искать лишние глаза и уши. Она захлопнула крышку, развязала шнурок мешочка и высыпала костяные руны в ладонь.

– Нужна жертва, – тихо проговорила она и огляделась. В кубке оставалось вино. Хорошее. Такое не стыдно смешать с кровью и напоить этим дерево, связанное со старыми богами. Таких деревьев в замке было несколько.

Она придвинула чашу ближе, сняла с пояса маленький ножичек и, прошептав просьбу богам, сделала надрез на ладони. Несколько густых капель упали в сосуд и перемешались с вином. Истерд облизала рану, окунула пальцы здоровой руки в чашу и затем сбрызнула руны. Ритуал получился слишком торопливым. Серьезные гадания так не проводились, но оставалось уповать на понимание богов: обстоятельства полноценному прошению не благоволили.

Она перемешала руны в руках и бросила на крышку сундука. Свечное пламя играло на шероховатых костяшках с грубо вырезанными символами.

– Отец всех богов, открой мои глаза, – взмолилась Истерд. – Помоги увидеть, что ждет впереди. Помоги отличить важное от неважного. Открой мои глаза.

Тревога внутри нее нарастала. Она долго всматривалась в получившийся узор, не понимая, как трактовать расклад. И все же взгляд зацепился за одно сочетание.

– Королевское дитя. Дорога. Но откуда она ведет? И чьей короне принадлежит дитя?

Руны говорили слишком туманно. Истерд зажмурилась и попробовала взглянуть еще раз, но услышала шаги за дверью.

– Ваше величество! – тонкий голосок служанки глухо послышался из коридора. – Зачем вы заперлись?

– Черт! – выругалась рундка. – Сейчас. Подожди.

– Ваше величество, это брат Норберт, – донесся такой же глухой голос монаха. – У меня новости. Могу ли я войти?

Ворча по-рундски, Истерд наспех сгребла руны в мешок. Возиться с сундуком времени не было, поэтому она набросила меховой плащ на сундук и спрятала в его складках драгоценный кошель.

Подойдя к двери, она ещё раз обернулась. Одна руна упала под стол, но доставать ее времени не было. Истерд отперла дверь.

– Я немного устала, – сказала она, впуская девчонку и Норберта. – Решила прилечь.

Церковник остановился на пороге.

– Тогда, быть может, я зайду позже?

– Нет-нет, все хорошо. Входите, брат Норберт. Нет ничего важнее новостей.

Поклонившись, служанка принялась сервировать лепешки, а монаху Истерд предложила сесть за стол. Тот чуть поколебался, но принял приглашение.

– Быть может, все из-за спонтанной тренировки вашего величества? – предположил он.

– Возвращение к тренировкам с оружием после долгого перерыва никогда не дается легко, – пожала плечами Истерд и улыбнулась. – Моя мать, родив нескольких детей, едва ли не училась сражаться заново – так долго не упражнялась. Но интереса у меня не убавилось, не надейтесь. Что же за новости вы принесли, брат Норберт?

Девица закончила с лепешками и отошла к стене позади госпожи, ожидая приказа. Истерд знаком разрешила ей присесть. Вечно серьезный монах помрачнел пуще обычного.

– В Вагранийском заливе разыгрался большой шторм, – сухо сообщил он. – Пока мы не знаем, попал ли под него наш флот. Но вероятность высока.

Истерд встревожило это известие, но она постаралась не подать виду.

– Мой отец отправил в этот поход лучших рундских кормчих, – попыталась успокоить его королева. – Они умеют выживать в бурю. Впрочем, нрав стихии обуздать можно не всегда. И все же не стоит терять надежды.

Норберт кивнул.

– Будем молиться. Также я обсудил ваше желание с эрцканцлером. Видимо, Урст относится к вам с куда большей теплотой, чем вы предполагаете, моя госпожа. Потому как он не просто не выразил протеста, но и горячо поддержал ваше стремление обучиться фехтованию, – монах вздохнул. – И чего я ожидал от потомственного воина?

Истерд широко улыбнулась, хотя на душе скребли кошки из-за новостей о морской буре.

– Видимо, я должна передать графу свою благодарность. И снова попросить у вас прощения за сегодняшнюю вспышку гнева. Королеве действительно должно владеть своими чувствами. Однако это дается мне нелегко. Слишком переживаю за супруга, отца и братьев. В этот поход отправилась вся моя семья.

Норберт прикоснулся к серебряному диску на груди. Королева заметила, что жестом он отослал служанку за дверь. Девица безропотно подчинилась, вызвав у Истерд замешательство: какой же властью обладал этот с виду кроткий человек на самом деле, если по-хозяйски распоряжался в ее личных покоях?

– Их судьбы не в вашей власти и никогда не были, – голос монаха отвлек рундку от размышлений. – И пути господа нашего поистине неисповедимы. Постарайтесь примириться с этой мыслью. Замысел Хранителя непостижим, моя королева. Зачастую с нами случается череда печальных событий, мы задаемся вопросом – почему наш милосердный бог это допустил? И не находим ответа. Но проходит время, судьба рисует большой узор, и однажды мы начинаем видеть его и понимать высший замысел. Осознаем, что каждое событие в нашей жизни было нужно для чего-то. Бесполезного опыта не бывает, моя госпожа. У каждой жизни есть смысл и цель.

Королева вяло кивнула. Церковник говорил красиво, и его речи могли бы утешить, не будь Истерд уверена, что человек сам правит своей судьбой.

– Спасибо, брат Норберт. Я ценю ваше желание помочь. И, видимо, мне повезло, что вы не злопамятны.

Церковник застенчиво улыбнулся. Ему шло.

– Отказ от мирской жизни в привычном смысле несколько смягчает нрав.

Истерд улыбнулась в ответ. Все же он располагал к себе, этот Норберт. Хотя и фанатично следовал своим Божьим законам. Но человеческого Винни осталось куда больше, чем в том же Аристиде.

– Помолимся за здравие наших правителей и союзников? – предложил монах.

Истерд на миг замялась. Молитвы она ненавидела и смысла в них так и не нашла. Пустая трата времени. Каждому рунду было сызмальства известно: хочешь чего-то получить от богов – заплати им чем-то ценным. К этому южанскому Хранителю обращались лишь словами да жгли свечи. Едва ли могущественного бога удовлетворили свечи. Однако молитва была важна человеку, который пошел ей навстречу и попытался остаться ей другом. Отказывать сейчас было бы скверно.

– Конечно, – согласилась Истерд.

Она последовала примеру Норберта: прикоснулась к символу веры, что носила на груди, закрыла глаза, склонила голову и принялась повторять за ним слова молитвы. Как назло, он выбрал самую длинную. Но хотя бы не пришлось позориться, вспоминая слова.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Норберт закончил. У Истерд затекла шея.

– Что-то я засиделся. Вам лучше подольше поспать, – смущенно проговорил монах и поднялся со стула. Рундка заметила, что к лепешкам он так и не притронулся. Зато на рукаве его светлого одеяния красовалась грязь. – Но если потребуется духовная пища, я буду в Святилище.

– Спасибо за утешение, брат Норберт.

Истерд поднялась, чтобы проводить церковника. За дверью в коридоре их смиренно ожидала служанка.

– Ольфа, принеси, пожалуйста, с кухни ведро теплой воды, – попросила она девицу, чтобы получить возможность снова остаться одной. – Пора готовиться ко сну.

Служанка поклонилась. Светлые кудри выбились из-под чепца. Хорошенькая была девчонка, только забитая.

– Сию минуту.

Распрощавшись с Норбертом, Истерд снова заперлась и первым делом бросилась убирать руны. Достала мешочек из-под шубы, подтянула шнурок, чтобы не выпали. Опустилась на колени и принялась искать упавшую.

Костяшки нигде не было.

Она проверила снова. Перетряхнула все ковры, заглянула в щель каждого стыка камней на полу. Руна как сквозь землю провалилась.

– Проклятье…

Истерд точно видела, что костяшка упала под стол. Все места, куда та могла закатиться, она проверила. Значит, ее могли взять либо Ольфа, либо…

– Вот же дерьмо!

Истерд присела на пол и высыпала все руны из мешка себе на подол, пытаясь понять, какая именно из костяшек пропала. И, перебрав все, опустила руки.

– О нет. Только не эта.

Не хватало руны «Враккет», знака крушения и гибели.

2.4 Рантай-Толл

В лучах кровавого заката город был похож на скелет древнего чудовища. Руины каменных построек стесанными зубами тянулись к небу. Полуразрушенное Святилище врезалось в низкие облака тысячью обломанных копий. Храм и Валг дун Шано пострадали сильнее прочих, но последствия землетрясения прошлись по всей столице.

– С подсчетом потерь закончили? – спросил Фештан, не сводя глаз с руин дворца советников, откуда едва успел унести ноги, когда началось землетрясение.

По иронии судьбы резиденция Толлов пострадала куда меньше остальных владений Старших Домов, и потому Фештан распорядился открыть двери своего жилища для остальных советников. Сборы Шано отныне проходили здесь. Феш и Рошана не возражали: так у них появилось больше контроля.

– Подсчеты по мирному населению еще не окончательные, – ответила Айша.

– Но примерно?

– Не менее четверти городского населения погибло. Раненых вдвое больше.

Феш закрыл глаза, переваривая услышанное.

– Пятьдесят тысяч погибло? – тихо переспросил он. – Так много.

Советница кивнула, но он не заметил этого.

– Пока да, – Айша старалась говорить спокойно и сухо, но голос то и дело срывался. – В будущем смертей станет больше. После землетрясения Шенг изменила русло – слишком много почвы провалилось. Многие земли затоплены, дороги разрушены. Я не знаю, сколько лет понадобится на восстановление, Фештан. Никогда не сталкивалась с подобным и не думала, что в наших землях вообще возможна такая трагедия.

Толл молчал. Отчаяние, бессилие, скорбью и растерянность застилали его разум. Безысходность накатила очередной болезненной волной так внезапно, что он едва удержался на ногах. Его дом, прекрасный дом, к которому он так долго стремился и который обрел лишь недавно, перестал существовать. Остались лишь смерть и руины.

– Совсем недавно мы считали трагедией извержение вулкана в Рундкаре, – мрачно усмехнулся Феш. – А ведь всего-то нас засыпало пеплом и побило урожай.

Айша молча упала в кресло, не имея сил просить разрешения. Феш видел, что она держалась лишь на силе воли. Похудела, осунулась, подурнела. Но времени на отдых не оставалось. Сейчас положение в обществе перестало иметь значение: для помощи пострадавшим требовались любые свободные руки.

Он поставил кувшин с вином на жаровню, достал из шкатулки мешочек с укрепляющим травяным сбором и бросил пару щепоток в напиток. Едва ли это вернуло бы Айше силы, но попробовать стоило.

– Скольких ты сегодня исцелила? – спросил он, помешивая отвар.

– Не знаю, – Айша повернула голову, скользнула взглядом по жаровне и слабо улыбнулась в знак благодарности. – Пять десятков… Или больше… Не считала. Не доводи вино до кипения, иначе травы не подействуют.

– Ага. Ты истощила силы. Не позволяй всему этому убить себя.

Советница не ответила. Полулежала в кресле с закрытыми глазами, безвольно раскинув руки в сторону. У Феша на сердце скребли кошки. Если бы тогда он послушал Артанну и не поддался на уговоры пленного Заливара… Если бы тогда оставил Дверь запертой, ничего этого сейчас бы не было. Не нашли бы ту загадочную сферу, не впустили бы эннийских магусов… Фештан не мог отделаться от убежденности, что именно его действия стали отправной точкой событий, уничтоживших его дом. Неужели Артанна что-то знала? Или же ее попросту не подвело чутье? Но спросить теперь было не у кого.

– Есть новости из других городов? – Феш потушил огонь в жаровне, снял кувшин и налил источавший пар отвар в массивную глиняную кружку. Айша открыла глаза, потянулась и с благодарностью приняла напиток. Пила почти не морщась, хотя отвар наверняка ее обжег.

– Меньше всего пострадали Ленгай и Асеш, – ответила она, отпив половину. – Чем ближе к нам, тем серьезнее ущерб. Правда, в Варшуне люди столкнулись с бедой иного толка: землетрясение подняло очень высокие волны. Высотой с многоэтажный дом. Если в Заливе были какие-то корабли, им конец.

– Большая волна, – кивнул Феш. – Слышал о таких в Эннии. Что с нашим флотом?

– Жду подробностей от наместника в Варшуне. Гонец должен прибыть на днях, – она выпила отвар до дна и отдала пустую кружку хозяину дома. – Фештан, у нас есть проблема посерьезнее. Людей нечем кормить. Наша казна погребена под огромным слоем камня, и я не знаю, осталось ли там хоть что-то. По улицам ходят искалеченные голодные люди. Они и раньше не жаловали эннийцев, но если узнают, что те виновны в катастрофе…

– Поднимут бунт, – продолжил за советницу Феш. – Многовато потрясений для одной страны в последнее время.

– Мы не справимся самостоятельно. Нужно просить помощи у соседей.

– У кого? У хайлигландцев, чей правитель отправил мою тетку на смерть и передал ее? У рундов?

– У империи. Или сторговаться с эннийцами. В конце концов, они теперь нам должны.

Феш покачал головой.

– Помощь эннийцев примут не все, а империи сейчас не до нас. Там готовятся к своей войне.

– Но ничто не мешает спросить. Подумай об этом, Фештан, – настаивала Айша. – После уничтожения того шара из подземелья случилось нечто, чего мы не можем до конца понять. Он словно питал Ваг Ран жизнью. Не знаю, что будет дальше, но, видимо, теперь все станет сложнее. Мы слишком привыкли к старому укладу – обильным урожаям, мягкому солнцу, вечному лету. Понять бы, с чем еще был связан тот светящийся шар.

– Мне нужно поговорить с Тертием. Он пришел в себя?

– В сознании, но зрение к нему не вернулось. Сомневаюсь, что ситуация улучшится. Я не могу это исцелить. Это явно колдовское повреждение, а у меня в таких делах почти нет опыта. Не знаю, как с этим работать и куда смотреть. От эннийцев тоже толку немного: сюда прислали не целителей, а ученых.

Феш кивнул.

– Проведаю его. И этим вечером соберем то, что осталось от Шано Оддэ. Нужно договориться, как поступать дальше. Ты права: сами мы не справимся.

Айша слабо улыбнулась.

– Мне приглашать Даринию?

– Нет, я встречусь с Магистрессой отдельно. Нужно понимать, на какую компенсацию от Эннии можно рассчитывать.

– Если оная вообще будет.

Фештан отвернулся к окну и снова взглянул на руины. Солнце почти закатилось.

– Даринии нужна услуга, которую могу оказать только я. Посмотрим, как много она готова за нее заплатить.

Айша хмыкнула и покинула кресло. Выглядела она чуть бодрее.

– Ты полон сюрпризов, юный Толл, – тихо проговорила советница. – Возможно, Артанна не зря столько с тобой возилась.

* * *

По иронии судьбы резиденция Толлов – массивный домище, единогласно признанный вагранийским обществом старым и уродливым – превратилась во временный Дворец советников.

Здание из темного камня представляло собой обнесенную высоким забором крепость. Трехэтажное здание с симметричными крыльями возвышалось над обширным и чуть запущенным садом с древними изваяниями. Владения Толлов занимали целый городской квартал и даже по столичным меркам казались гигантскими.

До катастрофы Феш искренне желал избавиться от этой обузы. Здание было построено еще в те времена, когда знатные Дома обитали в одном месте целым кланом. Бывало, что в поместье одновременно проживало до сотни человек. Не резиденции, а маленькие города внутри столицы. Некогда такой подход был продиктован стремлением к безопасности: члены Шано Оддэ сотрудничали друг с другом лишь номинально. На деле каждый из Домов, представленный в высшем вагранийском совете, имел свои цели и боролся за собственную выгоду. Главы семей в первую очередь заботились о сохранности имущества и жизней домочадцев, ибо конфликты и нападения одних Домов на другие редкостью не являлись. Не здания – замки формировали облик центра столицы. Теперь большая их часть лежала в руинах, погребя под собой половину действующего Шано Оддэ и наследников правящих Домов.

Имение Толлов было построено во времена раздоров и пришло в упадок очень давно, однако землетрясение почти не уничтожило того, что и так подточило время. Едва переехав, Феш поднял старые книги и обнаружил, что даже его деду этот дом обходился слишком дорого. Но Гириштан нар Толл каким-то чудом справлялся, да и имя Толлов предполагало верность старым порядкам, а владение подобным имением ярче всего свидетельствовало о благоденствии рода Толлов. После казни Гириштана и Валгиша дом некоторое время пустовал, а затем был передан другой знатной семье – который, впрочем, также не хватило средств на его содержание. И, наконец, когда Фештан получил свое родовое гнездо обратно, он обнаружил, что платить за него было нечем даже с учетом восстановления прав на владения в других областях Ваг Рана. Такое отныне могли позволить себе лишь короли.

Толлов осталось лишь двое. У Фештана и Рошаны не было потребности в большой охране и армии слуг. Множество комнат копили пыль уже даже без надежды на появление жильцов. В западное крыло они почти не заходили. Фештан всерьез подумывал взять ссуду в банке и снести половину дома, чтобы сократить будущие расходы.

Но землетрясение внесло свои коррективы. Теперь имение Толлов кишело внезапно лишившейся домов знатью.

Владения советников располагались близ Валг дун Шано, и это престижное расположение обернулось для большинства из них трагедией. Имение Дома Фелмх ушло под землю вместе со всеми домочадцами. В живых остался лишь юный наследник, готовившийся к инициации в горах. Фештан перевез юношу к себе и спешно назначил его новым Шано. Владения Айши пострадали так, что ей пришлось искать временное убежище у Толлов. Эннийцы, лишившись половины флота и людей, перебрались из полуразрушенных гостиниц к Толлам. Все, кто мог, отправили родичей подальше от столицы в надежде, что катастрофа пощадила север.

Феш оказался не готов к приему такого количества гостей. Ни мебели, ни постелей, ни припасов. Постояльцы тащили к Толлам все, что удалось спасти, и обустраивались, как могли, понимая, что вернуться в родные жилища смогут еще не скоро. Рошана нар Толл оказывала гостеприимство всем, превратив кров в способ достижения власти. Фештану ее амбиции в сложившихся обстоятельствах казались неуместными – пока что он просто пытался восстановить сообщение между городом и окрестностями.

Он спускался на нижний этаж, аккуратно придерживая подсвечник – свечей не хватало, и приходилось экономить каждый огарок. Тертия застать бодрствующим не удалось: магус спал почти все время, накачанный обезболивающими отварами. Остальные магусы лишь разводили руками, но сходились в одном: их глава выжил чудом, глаза ему выжгло подчистую, и остаток жизни магусу суждено провести во тьме.

В общем зале накрывали столы для позднего ужина. Парадное помещение превратили в смесь лазарета и полевой кухни: в камине грели воду, на протянутых веревках сушили тряпки и бинты. В воздухе витали запахи похлебки, снадобий и гари. Оживленный говор заглушали стоны раненых. Феш взмахом руки привлек внимание сновавшей между лежанок Айши и кивнул в сторону двери, что вела в малый зал:

– Мы собираемся. Подходи.

Айша наспех вытерла руки полотенцем и последовала за хозяином.

– Они собрались сжигать трупы на площади перед дворцом, – шепнула она ему на ухо. – Не успевают отвозить всех за стены.

– Лучше так, чем гниль и болезни.

Феш распахнул двери и пропустил Айшу вперед. Ожидавшие их советники поднялись, чтобы поприветствовать вошедших. Феш замер в дверях.

– Совсем дети…

Половина новых советников еще даже не начали седеть. Мальчишки и девицы – темноволосые, большеглазые, напуганные внезапно свалившейся ответственностью.

Феш поманил Айшу к себе.

– Это Шано Оддэ, а не ясли, – прошипел он. – Какие решения они могут принять, если сами не понимают, кем стали?

– Мы прекрасно понимаем, – юный ваграниец, облаченный в цвета Дома Чешон, шагнул ему навстречу. – Да, мы еще дети, особенно по вагранийским меркам. Но мы – дети Шано. Кого-то из нас готовили к будущим заседаниям, кто-то не мог и рассчитывать править. Но каждый из тех, кто сейчас предстали перед вами, оказался здесь лишь потому, что иного решения нет. Мы благодарны Шано Толлу и другим советникам за доверие и кров. Мы понимаем, что спроса с нас немного. И мы прекрасно понимаем, что вы рассчитывали не на такую помощь. И все же хочу уверить: всем нам, – юный Чешон обвел рукой молодняк, – всем нам пришлось очень быстро повзрослеть. Мы быстро учимся и очень хотим помочь.

Фештан пристально глядел на юношу, скрестив руки на груди.

– Ты Гавиш нар Чешон? – спросил он, шагнув к нему.

– Да. Единственный сын своего отца. Родители погибли при обрушении Валг дун Шано.

Феш взглянул на старших советников, встретился глазами с Айшой и матерью. А затем протянул Гавишу руку.

– Добро пожаловать в Шано Оддэ, Гавиш нар Чешон, – он посмотрел на остальных. – Мы рады видеть всех вас в совете. Жаль, что всем вам придется взвалить на свои плечи такой груз столь рано, но отныне будущее наших земель зависит от вас.

Из шеренги юнцов выступила черноволосая девушка – худая и гибкая, как ивовая ветвь.

– Мы не подведем, – заявила она. – Эшелла ан Хавшор. Я осталась последней из прямых потомков.

Фештан заметил, что ладони Гавиша и этой девицы соприкоснулись. Видимо, их Дома имели планы на союз.

Остальные – Феш насчитал еще пятерых юнцов – по очереди представились и принесли наивные клятвы верности.

Айша прочистила горло и жестом пригласила всех занять места за столом.

– С церемониями покончено, – громко и властно, словно и не валилась с ног от усталости, проговорила она. – Теперь за дело. Сегодня нам нужно определить план дальнейших действия. И прежде, чем мы приступим к обсуждениям, я хочу предупредить новоприбывших: интересы Шано – это интересы всей страны. Забудьте о распрях и вражде с другими Домами. Пропускайте мимо ушей слухи и верьте только тому, что можно доказать. Больше нет места старым обидам и подозрениям. Сейчас всякий, кто может оказать помощь, станет нашим другом. Может выйти, что и выбирать нам будет не из кого – и тогда да помогут нам небеса. Помните об этом, юные Шано. Принимайте решения, которые поддержали бы ваши старшие родичи.

Гавиш нар Чешон молча кивнул. Фештан заметил, что остальная молодежь негласно избрала его своим лидером. К девице Хавшор тоже следовало присмотреться: ее род, хоть и принадлежал к числу Младших, имел влияние на востоке Ваг Рана.

Феш понял, что все смотрели на него. Ждали – не то утешения, не то решения, что непременно сработает и всех спасет. Ирония заключалась в том, что еще совсем недавно он сам мямлил едва ли лучше, чем эти юнцы. Для них же он оказался мостом к старейшинам. Для старейшин он был последней надеждой на связи с внешним миром. В кои-то веки долгая жизнь за морем могла сослужить хорошую службу.

Он вспомнил, как разговаривал с Магистрами Эсмий. Как говорила с народом Артанна – сначала на тайных собраниях, а затем в зале Валг дун Шано – и ее речи слышал весь Рантай-Толл. Он вспоминал все, что могло сейчас помочь хоть немного развеять отчаяние людей, измученных правлением безумного Данша, переворотами, внезапной зимой и катаклизмами.

И начал говорить.

– Мы всегда считали себя избранным народом, – начал он, глядя на молодых советников. – С пеленок вам внушали, что вагранийцы – исключительны во всем: от внешности и долгожительства до земли, которую поцеловало солнце, – он сделал паузу. – Даже если и так, то это время прошло. Мир давно изменился, а Ваг Ран не смог приспособиться к переменам. Я вырос в Эннии и читал множество книг о рассвете и падении Древней империи. Она пала по той же причине: древние были слишком уверены в собственном превосходстве. Они игнорировали изменения, веками сохраняя однажды установившийся уклад, игнорировали симптомы перемен, точно больной, уверенный в собственном бессмертии. Но когда игнорировать больше не получалось, стало слишком поздно.

Он умолк, переводя дух. На него смотрели – выжидающе, пристально, испытующе. Вчерашние дети молчали, но Фештан знал, что завладел их вниманием.

– Материк пострадал от извержения вулкана на севере. Империю и Эннию выкосила чума. Помните, как многие из вас злорадствовали, когда император прислал гонца с просьбой открыть Тоннели для караванов? Мы не пошли навстречу. От нас просили помощи, но мы не протянули руки. Теперь мы оказались в положении еще худшем, чем империя в последние годы. Даже если откроем Тоннели, найдутся ли те, кто захочет через них пройти?

– Мы не открыли их потому, что боялись чумы, – тихо отозвалась Айша.

– Верно. Но мор давно прошел, а мы ничего не изменили. Почему? Потому что наши традиции, вся наша история вбивает нам в голову: не связывайтесь с чужаками, не открывайте дверей незнакомцам, рассчитывайте только на себя. Когда-то это было истиной. Но время изменилось. Люди научились строить корабли, что пересекают целые моря. Эннийцы создали горючие смеси, что сжигают дотла крепости. Не изменилось разве что одно: люди так и не научились друг другу доверять и помогать бескорыстно. Теперь нам самим нужна помощь, и, признаюсь честно, не знаю, кто ответит на наш зов.

– Только не рунды! – горячо сказал Гавиш. Остальные советники поддержали его кивками. – Даже если Горы Руфала разверзнутся, ноги моей не будет на землях этих ублюдков!

– Никто не говорит о Рундкаре, – мягко осадила его Айша. – Мы можем попытаться заключить союз с империей.

Фештан качнул головой.

– На это не много надежды. Император Демос припомнит нам отказ. И все же я должен попытать счастья.

– На каких условиях будет союз? – спросила коротко стриженная девушка, почти девчонка. По цветам ее грязного платья Феш понял, что она принадлежала к Дому Кашшан.

– Демос собирается воевать. И он человек рациональный. Едва ли он откажется от военной поддержки. Асеш, Шаймо, Ленгай и Шаккор могут поделиться силами. Несколько тысяч обученных солдат – хороший повод поторговаться. Также мы втрое урежем пошлины на проход через Тоннели для имперских купцов.

– А взамен?

– Совместное предприятие по восстановлению дорог, мостов и города. Чем больше торговли пройдет через наши земли, тем нам лучше. Беженцы – а в военные времена их будет множество – смогут обосноваться у нас. Больше людей – больше рабочих рук. Работы хватит на всех.

– Звучит слишком обнадеживающе, – сказала Айша. – Но если империя не согласится? Обновим союз с Эннией?

– Мне бы этого не хотелось, и это вопреки тому, что я вырос среди эннийцев, – ответил Феш. – Еще до катастрофы, когда у нас было куда больше уверенности в собственном будущем, эннийцев в наших землях стало слишком много. Боюсь, они могут злоупотребить покровительством.

Молодежь зароптала.

– Слышал, это эннийцы устроили обвал в подземелье, – сказал Гавиш. – Если это правда, их нужно гнать отсюда немедленно.

– Мы не знаем, что именно послужило причиной обвала, – возразила Айша. – Никто не знает.

Гавиш хотел было возразить, но Эшелла ан Хавшор положила руку на его ладонь. Юноша наградил Айшу полным недоверия взглядом, но настаивать не стал.

– Есть еще один вариант, о котором, вероятно, за все это время никто не подумал, – продолжил Фештан, когда разговоры смолкли. – В наших землях ход вещей всегда был иным, нежели на остальном материке. И я знаю только один народ, чья история не менее древняя, чем наша, и чье существование окутано еще большими тайнами. Быть может, этот народ поможет пролить свет на то, что у нас произошло.

Айша побледнела.

– Фештан, не хочешь ли ты сказать, что…

– Латандаль, все верно, – кивнул Толл. – Шансов добиться от них помощи не много, но если король Эйсваль окажет нам любезность… Я хочу, чтобы ты, Айша, возглавила посольство. Отвези латанийцам то, что удалось спасти из подземелья. Возможно, их опыт и мудрость окажутся полезнее, чем эннийская.

Советники принялись тревожно перешептываться.

– Хорошая ли это идея?

– И что они потребуют взамен?

– Зла мы друг другу не делали, – пожал плечами Феш. – Не в нашем положении крутить носом. Если латанийцы помогут, мы найдем, чем их отблагодарить, – он поднялся из-за стола. – Итак, все согласны с тем, что пора открывать Тоннели?

Советники кивнули.

– Нет возражений против посольства в Латандаль?

Снова кивки.

– Отлично, – улыбнулся Фештан. – Айша отправляется в Латэнь в ближайшее время. Я же лично поеду в Миссолен. Моя мать Рошана будет говорить в Шано Оддэ от имени Дома Толл.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.