Ерофей Трофимов
Толмач

© Ерофей Трофимов, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

…Палящее южное солнце брызнуло в глаза ярким сполохом полуденных лучей, и Егор невольно зажмурился, опуская голову, чтобы уберечь глаза от куриной слепоты. Так что, откуда взялся этот обкуренный смертник, он так и не понял. Только когда в глазах перестали плясать зайчики, он вдруг сообразил, что смотрит в рожу этому ненормальному, сжимая в руках автомат. Раскинув в стороны руки и улыбаясь какой-то дурацкой улыбкой, шахид вскинул голову к небу и, брызгая слюной, прохрипел:

– Аллаху акбар!!!

– Ложись! – раздался вопль откуда-то из-за увала, но Егор понял.

Не успеет. Ничего не успеет. Ни выстрелить, ни лечь. Но тело решило действовать без участия мозга. Так иногда бывает, когда на размышления уже нет ни секунды, а опасность настолько реальна, что подсознание опережает действием мысль. Согнувшись почти пополам, Егор прыжком попытался скрыться за углом дома, и в то же мгновение раздался взрыв. И с этого момента время словно остановилось.

Уже падая на красноватый песок, он каким-то краем сознания успел засечь вспышку, грохот и визг разлетающейся шрапнели, которой был начинен пояс этого обкуренного подонка. Далее наступила темнота. Егор даже не запомнил, как ударился о землю. Только темнота и тихий, едва различимый звон в ушах…

* * *

– Господи, прими душу раба твоего, безвинно убиенного дитяти… – разобрал он, едва начав хоть что-то ощущать.

Слух почему-то проклюнулся первым, хотя после взрыва это несколько удивило. А потом, вместе с этим странным бубнежом, навалилась боль. Долгая, непрерывная, выматывающая. Болело все, казалось, даже волосы на голове и те болят.

«Твою ж мать! – мысленно простонал Егор, делая слабую попытку обрести контроль над собственным организмом. – Неужели пронесло? Да нет, быть такого не может». После того взрыва, да еще и с кучей шариков вместо шрапнели, нереально. Тогда почему мне так хреново? «Блин, я же, даже если выжил, все одно полный инвалид. Овощ, иначе не скажешь. Господи, да заткни ты ее уже. Достала бубнить над ухом», – взмолился он, понимая, что от этой бесконечной молитвы у него голова начинает просто раскалываться.

– Пить, – попытался произнести он, пересохшим ртом.

– Царица небесная! Неужто живой?! – ахнул рядом другой голос.

– Допился аспид, – тут же раздалось в ответ. – Откель живой-то?

– Да сама глянь, вон, губами шлепает. Небось, сказать чего хочет.

– Да чего ему теперь говорить-то, с головой пробитой и ножом в брюхе? Сам глянь, кровищи-то вытекло.

– Пить, – собравшись с силами, попытался повторить Егор, одновременно стараясь повернуться в сторону голоса, заметившего его попытки.

– Господи, и вправду живой, – ахнули чуть дальше, и тут же послышалась решительная команда: – Акулина, воды принеси и тряпицу чистую. Нельзя ему теперь пить. Губы смочить надобно. Да быстрее ты, кулёма!

Рядом послышались звуки какой-то суеты, а после в лицо ему ткнулась какая-то мокрая тряпка. Сообразив, что на большее рассчитывать не приходится, Егор принялся хватать ее губами, чтобы получить хоть немного влаги. Пить хотелось неимоверно. Вскоре, когда во рту появилась хоть какая-то влага, ему протерли лицо, и тот же голос скомандовал:

– Аким, запрягай кобылу. И шибче, шибче давай. И соломы в телегу подложить не забудь. В город его повезешь. Да шевелитесь вы, увальни.

– А надо ли, Лука Игнатьич? Все одно ведь помрет, болезный. К чему зазря мучить вьюноша? – с сомнением проворчал непонятно кто.

«Я еще тебя переживу, ворона», – мысленно огрызнулся Егор, делая очередную попытку открыть глаза.

– Ума лишился? – зло отозвался тот, кого назвали Лукой. – Сказано, запрягай. А станешь кобениться, я тебе лично рыло набок сверну. Коль уж суждено ему помереть, то не здесь. Шевелись, сказано.

– От надо оно, кобылку зазря гонять, – пробурчали в ответ, а дальше послышались неторопливые шаркающие шаги.

– Лицо ему оботри как след, – продолжал распоряжаться тот самый непонятный Игнатьич. – И губы смачивай. Руды много вытекло, вот жажда и давит. Да аккуратнее ты, кулёма.

– Неужто и вправду выживет? – робко произнес женский голос.

– Как бог даст. Да только я так мыслю, паренек он крепкий, и коль головную кость не проломило, то даст бог, и оправится. С ним поедешь. И главное, ножа не трогать. Пусть его дохтур в городе вынимает. Здесь жди. Сейчас буду, – добавил этот непонятный командир.

Спустя несколько минут рядом с Егором раздались тяжелые шаги и кто-то, тяжело сопя, принялся что-то делать. Что именно, он так и не понял. Глаза почему-то отказывались открываться. Впрочем, и все остальное тело не желало отзываться на его потуги хоть как-то пошевелиться. Шебуршание рядом прекратилось, после чего его ухватили за одежду и принялись осторожно перетаскивать. Куда, зачем, он так и не понял. Догадался только, что несли, чтобы куда-то везти.

Спустя еще какое-то время то, на чем он лежал, подняли и куда-то понесли. К счастью, несли не долго. От тряски и переноса в голове вспыхнул настоящий фейерверк, а в животе, с левой стороны, вскинулась тупая, ноющая боль. Его положили на что-то тихо хрустящее и пахнущее пылью, а после эта лежанка вздрогнула и, негромко заскрипев, начала двигаться, дребезжа, покачиваясь и подпрыгивая.

«И вправду как на телеге», – хмыкнул Егор про себя.

Но дальше ему стало не до размышлений. Кто-то сидевший рядом снова начал смачивать ему губы водой, так что пришлось сосредоточиться на том, чтобы постараться ухватить как можно больше влаги. С чего вдруг ему нельзя пить, он так и не понял, но теперь было не до таких мелочей. В любом случае осмотреть себя, ощупать или еще хоть как-то получить о себе любую информацию пока было нереально.

От тряски вдруг еще накатила дурнота. Борясь с собственным организмом, Егор не заметил, как ехавшие рядом принялись что-то тихо обсуждать. К тому же звон в ушах усилился, мешая слушать их разговор. Закончилось все тем, что Егор отключился. Когда и почему, он и сам не понял. Просто вдруг словно свет кто-то погасил. Очнулся он, когда его снова принялись тормошить и, подняв, опять куда-то понесли.

Дальше вокруг началась какая-то суета, чьи-то команды, и резко запахло карболкой. Этот запах он помнил еще с детства, когда мать приводила его к врачу. Зачем, он уже и не помнил. Помнил только, что было страшно, больно и очень хотелось спать. Вот и теперь ему почему-то стало страшно и снова захотелось спать. На лицо в очередной раз опустилась какая-то тряпка и резко запахло хлороформом. А после снова накатила темнота.

Но на этот раз его сознание не отключилось, а словно перенеслось куда-то. Куда именно, было совершенно непонятно. Ясно было только одно. Тут было светло, чисто, а главное, очень спокойно.

– Блин, неужели и вправду помер? – иронично хмыкнул Егор, пытаясь хоть как-то оглядеться. – Тогда хотелось бы понимать, куда меня занесло. В ад. В рай или в чистилище? Хотя, в чем именно разница между чистилищем и адом, я так толком и не понял.

Умение шутить и иронизировать в любой ситуации не раз спасало его в прошлом, так что отказываться от этой привычки он не собирался. Так сложилось, что друзей у него почти не было. С самого детства. И не потому, что он сам этого не хотел. А потому, что у него почти не было свободного времени. Да-да, с самого детства. Впрочем, у него много чего не было. И все только потому, что в их бабьем царстве было решено сделать из него сначала музыканта, а после переводчика.

Кто именно это решил и зачем, он узнал гораздо позже. А тогда ему было не до размышлений. Сколько себя помнил, Егор только и делал, что чему-то учился. С утра и до самого вечера. Языки, музыка и еще куча всякой муры, которую он по сей день терпеть не мог. Так что вышучивать все, что попадалось на глаза, он научился очень рано. И с каждым днем у него это получалось все лучше и ядовитее. Иногда это даже становилось опасным, но отказываться от этого умения Егор не собирался.

– Все ехидничаешь? – вдруг раздался гулкий, грозный голос. – Не надоело?

– А с шуткой жить легче. Или это теперь не про меня? – справившись с изумлением, осведомился Егор.

– Ну отчего же. Ехидничай, мне не жалко. Только прежде на вопрос ответь. Жить хочешь?

– Как в том анекдоте. Разве это жизнь? Это ж каторга, – хмыкнул Егор в ответ, понимая, что уже вообще ничего не понимает.

– Да уж. Оторвались на тебе бабы. Ну да ладно. Минуло и ладно. Теперь у тебя другие заботы будут.

– Это с чего бы? Вроде все. Приплыл.

– Рано. Да и не так оно все сложилось, как думалось. Придется исправлять.

– Кому думалось? И кто исправлять станет? Я? Или ты?

– Ты. Это ж ты жить хочешь. Вот и поживешь. А я посмотрю, как оно у тебя получится, – с изрядной долей ехидства ответил голос, и Егора куда-то потащило. Снова навалилась темнота, и все пропало. Абсолютно все. Верх, низ, свет, тьма. Не было ничего. Совсем.

* * *

Родился он под Питером, в небольшом уютном городке. Поначалу все вроде было как у всех. Во всяком случае, ничего особо значимого ему в память из тех времен не врезалось. Но примерно с дошкольной группы детского сада все начало резко меняться. Егор вдруг понял, что в садике ему лучше, чем дома. Почему? Да потому, что там не было злющей прабабки, которая каждый раз, завидев его, презрительно шипела:

– Комиссарский выродок.

Что это такое, он по малолетству не понимал, но тон и эмоции, исходившие от нее, улавливал четко. Она не просто не любила его. Она его ненавидела. Как ненавидела и презирала собственную внучку. Его мать. Та отвечала ей не меньшей злобой, но сына защищать даже не пыталась. Властная, жесткая бабка прибрала к рукам весь дом и была в нем полновластной хозяйкой. Она даже осмеливалась решать, чем заниматься маленькому Егорке. Сам он, по причине малолетства, еще толком не знал, что ему больше нравится, а мать по приказу прабабки уже потащила его в музыкальную школу.

К огромной неудаче мальчишки, слух у него оказался отличный. Во всяком случае, нотный стан он воспроизвел с первого раза. А вот дальше началась настоящая каторга. Сначала его было решено отдать на фортепиано. Но очень скоро стало понятно, что у ребенка еще слишком маленькие пальчики, да и сам он просто не дорос до инструмента. Тогда пианино заменили на скрипку. Но и тут не заладилось. Серьезный инструмент для такого малыша не делали, а стандартный был ему тоже велик.

Но женщин это не остановило. Каждый божий день его забирали из садика и волокли в музыкалку, вместе со скрипкой и нотной папкой. А тем временем его сверстники гоняли в футбол, лазили по крышам, катались на велосипедах и вообще жили полной жизнью. Очень скоро Егор просто возненавидел музыку. Уже в школе, узнав, что он занимается музыкой, пара мальчишек, постарше, отловили его после уроков и как следует отлупили, попутно сломав инструмент.

Скандал дома случился неимоверный. Мать шипела разъяренной коброй, бабка визжала, словно циркулярная пила, а прабабка, окатив презрительным взглядом, процедила сквозь зубы:

– Комиссарский выродок. Даже самого себя защитить не может. Бесполезный кусок мяса.

В тот момент Егор и сам не понял, откуда вдруг взялась такая смелость, но дикая, незамутненная ярость заставила его забыть о побоях и, гордо вскинув голову, твердо ответить:

– Не мешайте, тогда сам всему научусь.

Не ожидавшие такой дерзости бабы от удивления дружно заткнулись, глядя на него с таким видом, словно с ними заговорил не их ребенок, а табурет у кухонного стола.

– Что ж. Посмотрим, – презрительно фыркнула прабабка и, развернувшись, скрылась в своей комнате.

С того дня мать перестала провожать его в школу и вообще задавать какие-либо вопросы. Просто доставала из портфеля дневник и, убедившись, что со школьной программой все в порядке, словно забывала о его существовании. А сам же Егор, недолго думая, отправился в ближайшую секцию бокса. Тренер, окинув худенького мальчишку задумчивым взглядом, попросил его протянуть вперед руки и, скептически оглядев длинные, музыкальные пальцы, проворчал:

– Тебе только на рояле лабать, а не рожи бить.

– Я и лабаю, – вздохнул Егорка, для которого школа мимо не прошла.

– А чего тогда сюда пришел? – заинтересовался тренер.

– Побили, – снова вздохнул мальчишка.

– А ты, значит, хочешь их в ответ побить?

– Нет. Не хочу, чтобы снова били, – подумав, высказался Егор.

– А вот это уже серьезный разговор, – одобрительно хмыкнул тренер и отправил его на скакалку.

С того дня мальчишка принялся делить все свое время между обычной школой, музыкалкой и секцией бокса. Тренеру он честно обо всем рассказал, прямо заявив, что перчатки ему никто покупать не станет. Помолчав, тот кивнул и, достав из шкафа пару стареньких, но еще крепких перчаток, сказал, протягивая их мальчишке:

– После тренировки приноси сюда. Раз уж дома так не хотят, чтобы ты занимался тут, пусть и дальше не знают. Ты, главное, в обычной школе учись как следует. Тогда никто шума поднимать не станет и про тебя не узнает. Уговор?

– Уговор, – решительно кивнул Егорка и с того дня принялся тренироваться еще упорнее.

В музыкальной школе тоже произошли кое-какие изменения. Избавившись от ненавистной скрипки, он с удовольствием перешел в класс гитары, заодно заинтересовавшись таким необычным инструментом, как саксофон. Благо это были еще времена, когда ни за какие секции или кружки платить было не нужно. Но неожиданно все вдруг начало резко меняться. Страну трясло. Во всех республиках начались всякие волнения и движения. В общем, началась та самая перестройка.

Прабабка, едва только начались перемены, часами не отходила от телевизора, злорадно шипя:

– Так вам и надо, твари краснопузые.

Кого она так называла и почему так злилась, Егор не понимал. О семье и предках вообще с ним никто никогда не говорил и ничего не рассказывал. Знал только, что прабабка всегда предпочитала общаться даже дома по-французски. Этим языком владели все. И бабка, и мать, и, как следствие, пришлось выучить и ему. Так что немецкий язык, изучаемый по школьной программе, давался ему легко. Во всяком случае, с преподавателем он запросто на уроках говорил на немецком, даже не пытаясь переходить на русский.

Уже в шестом классе, когда в стране вообще все развалилось, он случайно увидел на видеокассете у одного из одноклассников какой-то итальянский фильм с эротическим содержимым и загорелся идеей выучить язык. Ему понравилось его звучание. Но найти носителя языка оказалось сложно. Как ни странно, выручил тренер по боксу, куда Егор продолжал ходить с одержимостью обреченного. Даже успел получить детский разряд до того, как все развалилось.

Какой-то его старый знакомый отлично владел итальянским и вполне мог помочь на начальном этапе обучения. Так и сложилось, что к двум языкам Егор почти самостоятельно выучил еще и третий, попутно закончив музыкалку сразу по двум направлениям. К десятому классу школы, когда пришло время выбирать профессию и думать, чем заниматься дальше, в его доме случился большой бабский совет.

Прабабка, ничтоже сумняшеся, заявила, что он должен поступать в МГИМО. Стать дипломатом и в конце концов вывезти их всех в нормальную, цивилизованную страну на ПМЖ. Егор, избавившись от гиперопеки матери и успев познать в этой жизни все, что знали другие мальчишки, только злорадно усмехнулся и принялся просвещать баб о современных реалиях.

– МГИМО, говорите, – хмыкнул он, пряча ухмылку в уголках губ. – Но тут вот какая штука. Что называется, название говорит само за себя. Только одну букву убрать надо. Чтобы получилось «мимо». Со стороны туда не берут. Там в узком кругу все происходит.

– Решил пойти на завод или на стройку? – презрительно уточнила прабабка. – Только не забудь, что инженеры или прорабы в этой стране теперь не нужны.

– Нет. Инженера из меня не получится, – отмахнулся Егор. – А вот в институт восточных языков попробовать можно, – выдал он версию, подхваченную от своего учителя итальянского языка.

– Что ж. Музыканта из тебя не вышло. Посмотрим, каков ты будешь в роли переводчика, – фыркнула прабабка и поднялась, давая всем понять, что разговор окончен.

Но Егор не растерялся. У него и вправду был план. Именно Михаил Степанович, бывший полковник КГБ, и подкинул ему идею с этим институтом. И именно он объяснил, как и что надо делать. К тому же в этом учебном заведении у него преподавали бывшие сослуживцы и друзья, и именно к ним он собирался отправить талантливого мальчишку. Своего отца Егор никогда не знал, так что тренер и Михаил Степанович стали теми, кто сумел привить ему правильные жизненные ориентиры.

Закончив школу, Егор получил на руки документы и прямым ходом отправился по указанному адресу. Первый экзамен ему пришлось выдержать еще при знакомстве с нужным человеком. Высокий, абсолютно седой, жилистый мужчина в отлично сидящем костюме окинул парня долгим, внимательным взглядом и, еще раз пробежавшись по тексту полученного письма, вдруг спросил на чистом немецком:

– Значит, думаешь, что сможешь тут учиться?

– Ну, не дурнее же я других, – пожал Егор плечами, отвечая на том же языке.

– Неплохо. А кроме спорта, что еще умеешь? – уточнил мужчина уже на французском.

– Музыкалку закончил. Гитара, саксофон, – снова пожал паренек плечами.

– Французский, немецкий, итальянский, а в моде теперь английский. И как экзамены сдавать будешь? – вернулся мужчина к языку родных осин.

– Ну, в школе немецкий преподавали, так что сие не от меня зависит. Все одно до вступительных выучить не успею, – задумчиво хмыкнул Егор, удивившись такому вопросу.

– А какой язык из восточных изучать собираешься? – последовал новый вопрос.

– Пока не знаю. Мне бы их послушать как следует, – вздохнул парень, уже понимая, что и тут ничего не получится. – Я сначала язык на слух воспринимаю, и если улавливаю ритмику, то тогда все получается, – пояснил он свой ответ.

– Занятно, – хмыкнул мужчина. – Пойдем, – скомандовал он, поднимаясь.

Разговор этот состоялся в здании института, так что идти им пришлось не далеко. Пройдя до конца коридора, мужчина толкнул высокую крепкую дверь и, войдя, поздоровался. Потом, коротким жестом указав на Егора, поведал сидевшему за столом пожилому упитанному мужичку:

– Вот, Миша к нам прислал. Сопроводиловка добрая, сам три языка уже знает. Но выбрать еще не выбрал. Дай ему послушать, как оно правильно звучит.

– Это можно, – лукаво усмехнулся хозяин кабинета и, вставив в небольшой магнитофон кассету, нажал на кнопку воспроизведения. По кабинету поплыли фразы на незнакомом языке. Прикрыв глаза, Егор внимательно слушал его, словно музыку.

– Это были стихи на тюркском. А вот это на фарси, – пояснил хозяин кабинета, сменив кассету.

И снова Егор замер, буквально впитывая звуки незнакомой речи.

– А вот это уже арабский, – добавил мужичок, снова меняя кассету.

– Ну, что скажешь? – иронично поинтересовался седой, когда хозяин кабинета выключил магнитофон.

– Думаю, я сумею все три языка изучить. Сложнее всего будет с арабским, но тут вопрос скорее в грамматике. А вот тюркский будет проще всего учить, – подумав, высказался Егор.

– Нахаленок, – удивленно фыркнул хозяин кабинета. – Тут один-то язык полжизни учишь, а он на три замахивается.

– Пусть попробует. Посмотрим, что у него лучше всего пойдет. А остальные тогда факультативом пустим, – чуть подумав, высказался получатель письма. Представиться он так и не удосужился. Егор же знал его только по фамилии. – Значит так, – скомандовал седой, словно боевую задачу ставил. – Свои бумаги мне оставляй. Сюда придешь двадцатого августа, к десяти утра. Экзамены будешь сдавать со всеми. Я тебя в список внесу. А дальше видно будет. Жить есть где?

– Пока нет. Я сюда прямо с вокзала, – мотнул Егор головой.

– Девятнадцатого я буду ждать тебя вот по этому адресу, – присев к столу и принимаясь что-то быстро писать на листе бумаги, сказал седой. – На экзамен отправишься со мной. Дальше только сам. Вопросы?

– Нет, – снова мотнул паренек гривой.

– Это хорошо, что нет. Но учти. Не приедешь, считай, что этого разговора не было. Ссылки на мамку, бабку и сломавшийся автобус не принимаются.

– Не будет ссылок, – понимающе усмехнулся Егор, у которого от тона седого вся шерсть на загривке дыбом встала. – Я сюда учиться приехал. А дома я скоро с ума сойду, бабьи дрязги слушать.

– Что, сильно ругаются? – сочувствующе уточнил хозяин кабинета.

– Три поколения. Прабабка, бабка и мать. У китайцев в старом алфавите две женщины под одной крышей означают неприятности, а тут сразу три. С самого детства мне мозг выносят, – зло усмехнулся Егор.

– А отец где? – насторожился седой.

– Понятия не имею. Я его и не видел никогда, – фыркнул парень, махнув рукой.

* * *

Первое, что он ощутил, немного придя в себя, была боль. Нудная, ноющая, но, слава богу, не сильная. Невольно дернув руками, чтобы коснуться болящего места, Егор неожиданно для себя понял, что болит почему-то все. Взяв себя в руки, он решил с чего-то начать. Сообразив, что лежит на спине, а эта непонятная лежанка никуда не движется, Егор принялся шевелить лицевыми мышцами. Хоть какая-то активность для начала.

Убедившись, что на физиономии вроде как все работает, он попытался открыть глаза и тут же невольно застонал от яркого солнечного света, заливавшего помещение, в котором он оказался. Сморгнув набежавшие слезы, парень принялся осматриваться, пытаясь понять, куда его судьба занесла на этот раз. Беленные известью стены, узкие окна и койка, очень напоминающая солдатскую. Даже спинки такие же.

«Так, это уже обнадеживает», – хмыкнул Егор про себя, даже не делая попыток шевелить головой.

Было откровенно страшно делать это. К тому же башка продолжала ныть, а где-то над левым ухом возникла еще и резкая, пульсирующая боль. В общем, перемещать ее лишний раз почему-то не хотелось. Совсем. Но как-то подать знак, что еще жив, требовалось. Очень хотелось пить и совершить обратный процесс. Скосив глаза в сторону двери, Егор принялся прикидывать, чем бы запустить в нее, чтобы его услышали, но в этот момент дверь открылась и в палату, или комнату, или хрен его знает, что это вообще такое, вошла пожилая женщина в белом халате.

– Ой, никак очнулись, сударь, – радостно отреагировала она на его взгляд.

– Пить, – просипел Егор пересохшей глоткой.

– Ой, погодите трошки, надо ж доктору рассказать, – вдруг отмахнулась она.

– Пить. И утку, – собравшись с силами, сумел произнести Егор.

– Ага, щас спроворю, – сообразив, что ему нужно, закивала тетка и куда-то исчезла.

Вернулась она минут через пять, неся в руках больничную утку и кружку с водой.

«Твою мать, главное, чтобы она меня из той утки поить не взялась», – хмыкнул Егор про себя и попытался откинуть одеяло. Но руки не слушались.

Тетка отставила кружку куда-то в сторону и, ловко подсунув ему утку, встала над головой, сложив руки под грудью. Кое-как справившись с делом под ее требовательным взглядом, Егор с облегчением перевел дух и, вскинув на тетку взгляд, хрипло сообщил:

– Все. Воду.

– А вот пить вам, сударь, пока бы и не надобно. Вы ж в живот ранетый, – неожиданно выдала тетка.

– От жажды сдохну, – нашел в себе силы просипеть парень. – Все под суд пойдете.

– От ведь беда с вами, с благородными. Все под себя норовите согнуть, – заворчала тетка, подхватывая откуда-то из-за изголовья кровати кружку и поднося ее к губам парня.

Воду из этой тары Егор не выпил. Он просто впитал ее, едва коснувшись кружки губами.

– Еще, – потребовал он, чувствуя, что буквально оживает от выпитого.

– Да говорю же, нельзя вам, сударь, – взвыла тетка пароходной сиреной.

– Что здесь происходит? – послышался вопрос, и в палату вошел мужчина старше средних лет, с задорно блестящей лысиной, заметным брюшком и в пенсне. Вот именно этот предмет заставил Егора заметно напрячься.

– Так вот, доктор, извольте видеть, кружку воды выхлебал и еще требует. А вы сами сказывали, что ему теперь нельзя, потому как в живот пораненный, – затарахтела тетка, отставляя кружку и вынимая из-под одеяла утку.

– Принесите, – чуть подумав, милостиво кивнул врач. – Он не пил долго, вот организм и восполняет потерю. А рана там не такая и страшная. Если уж по сию пору не помер, значит, и дальше жить будет. А вы что скажете, юноша? – вдруг обратился он к Егору.

– О чем именно? – осторожно уточнил парень, во все глаза разглядывая его.

Пенсне и одежда под распахнутым халатом никак не походили на то, что ему приходилось видеть в прошлой жизни в медицинских учреждениях. Во всяком случае, часы на цепочке на его памяти никто в жилетном кармане не носил.

– Как себя чувствуете? – осведомился врач, присаживаясь на край койки и ловко оттягивая ему веко. – Неплохо, неплохо. Глаза чистые, рот откройте. Ага, язык розовый. Живот болит?

– Ноет, – все так же осторожно отозвался Егор.

– Ну, оно и понятно. Нож вам в пузо серьезный вогнали, – усмехнулся врач.

– Нож? – окончательно обалдев от происходящего, тупо переспросил парень.

– Ага, – кивнул врач, считая пульс. – Я его вам после принесу. Сами полюбуетесь.

– Откуда нож-то взялся? – пролепетал парень, окончательно теряя связь с реальностью. – Доктор, где я?

– Так в больнице, где ж еще? – развел тот руками. – А откуда ножу взяться, это я вас спрашивать должен. Погодите, – вдруг насторожился он. – А что вы вообще помните о том дне, молодой человек?

– А-э, ничего, – растерянно проблеял парень, опасаясь ляпнуть чего-то лишнего.

– А имя? Имя свое помните? – быстро спросил врач.

– Егор, – зажмурившись, еле слышно произнес парень.

– Ну, слава богу. Верно, Егор Матвеевич Вяземский.

«Чего-о? Какой на хрен Матвеевич Вяземский?» – едва не заорал парень в полный голос, вздрогнув от его слов.

– Доктор, а что вообще случилось. Что со мной произошло? – взяв себя в руки, нашел в себе силы спросить Егор.

– Беда случилась, молодой человек, – чуть помолчав, вздохнул врач. – На имение ваше бандиты налетели, которые из Бухарского ханства. Сказывают, пожгли там у вас все, людей много побили. Даже поговаривают, несколько человек в рабы увели. Уж не знаю, насколько то правда, но разговор о том постоянно идет. Вас сюда привезли, с ножом в животе и разбитой головой. Живот мы вам зашили, а вот что с вашей памятью, непонятно.

– А кто меня привез? – кое-как усвоив информацию, уточнил парень.

– Денщик папаши вашего, царствие ему небесное. Геройский был офицер. Да и вы, говорят, фамилии не посрамили. Точно известно, что сумели двух бандитов срубить. Вас с рукоятью сабли в руке так и привезли. Не беспокойтесь. У меня все лежит. Принесу после. И нож тот, и рукоять. А уж как оно там на самом деле было, простите, не знаю. Знаю только, что дома вашего нет более. Сожгли. Уж извините за худые вести.

– А давно папаши не стало? – осторожно поинтересовался Егор.

– Так во время нападения и убили, – развел врач руками.

– А мать? – решился и спросил парень.

– Так ее уж пять лет тому как схоронили, – вздохнул доктор. – Вот в этой самой больнице и отошла болезная. От чахотки. С того дня вы с батюшкой вашим одни и жили. Неужто не помните? – вдруг спросил он, вперив в парня настороженный, внимательный взгляд.

– Ничего не помню, – качнул Егор головой. – Чистый лист. Словно ничего и не было.

– Однако крепко вас приложили, – задумчиво хмыкнул доктор. – Ну да вы не шибко расстраивайтесь. Так иногда бывает. Особливо после контузии. Хотя о чем это я. У вас она и есть. Та самая контузия. Шрам на голове такой, и сказать страшно. Кость черепная треснула. Так что состояние ваше не удивительно. Думаю, постепенно все сами вспомните. Вы только, молодой человек, не шибко усердствуйте. Пусть оно само вернется.

– А чем вам за услуги платить прикажете? – поинтересовался Егор, вовремя вспомнив, что медицина давно уже стала платной. – Сами сказали, что имение наше сгорело.

– За то покойны будьте, – отмахнулся доктор. – Батюшка ваш, царствие ему небесное, прежде никогда больницу нашу милостью своей не обходил. Хоть и не самый богатый в округе человек был, а все одно выделял от щедрот. Так что лечитесь спокойно. Уж вас без помощи я точно не оставлю.

– Благодарю, – прохрипел Егор и, подумав, попросил: – Доктор, прикажите тот нож и рукоять принести. Может, глядя на них, хоть что-то вспомню. А еще газету какую. Хоть старую. Просто посмотреть, подумать.

– Не стоило бы вам вот так, сразу-то, – усомнился врач.

– Прикажите, доктор. Иначе я тут от испугу с ума сойду, – взмолился Егор, пуская в ход все свои актерские таланты. – Это ж страшно, ничего о себе не помнить.

– Понимаю, – задумчиво кивнул врач. – И настоятельно вас прошу, Егор Матвеевич, вы уж воздержитесь. Знаю, что хочется всего и сразу, но голова дело такое.

– Угу, голова предмет темный и исследованию не подлежит, – брякнул Егор, прежде чем сам понял, что несет.

– Браво, юноша, – звонко рассмеявшись, одобрительно кивнул врач. – Вот ей-богу, браво. Раз уж начали шутить, значит, не все так плохо.

– Доктор, газету, – напомнил парень, у которого от всех свалившихся на него новостей голова начала трещать, как переспелый арбуз.

– Уймитесь, юноша. Сейчас сам все принесу, – продолжая посмеиваться, заверил доктор, поднимаясь.

Он вышел из палаты, а его место заняла все та же тетка. То ли санитарка, а то ли медсестра. Без стакана не разберешь. Присев на койку с очередной кружкой воды, она ловко напоила парня и, вздохнув, тихо проворчала:

– Что ж с тобой дальше-то будет, сударь.

– Главное теперь на ноги встать. А дальше план война покажет, – на автомате отозвался Егор, вздыхая. – Вы, тетенька, еще воды принесите и рядом с койкой табуретку какую поставьте. Так и вам лишний раз ходить не придется, и мне проще, – предложил он, понимая, что жажда так просто не отпустит. – Доктор сам сказал, что теперь можно, – напомнил он.

– Принесу, – оглядевшись, кивнула женщина и, поднявшись, вышла.

Минут через пять она вернулась в палату с кружкой воды и, перенеся откуда-то из угла старый, обшарпанный табурет, водрузила его рядом с изголовьем кровати.

– Извольте, сударь, – вздохнула она, оглядев дело своих рук.

– Благодарю, – вздохнул Егор в ответ.

Вошедший врач снова уселся на край койки и, небрежно бросив газету на табурет, протянул парню рукоять сабли с обломком клинка сантиметров примерно тридцать.

– Вот, юноша, извольте. С этой саблей вас сюда и привезли. Руку разжать не сумели.

– Странно. В самом широком месте переломилась, – проворчал Егор, вертя в руке полученные руины.

– А вот эту штуку я из вас самого вынул, – продолжил врач, протягивая ему нож необычной формы. – Ничего не напоминает?

– Это же узбекский пычаг, – невольно ответил Егор, рассматривая оружие. – Я такие уже видел.

– Видели? Где? – тут же отреагировал врач.

– Не помню, – качнул парень головой, успев сообразить, что рассказывать об этом лучше не стоит.

– Ну, хоть что-то, – вздохнул врач. – Я, признаться, и названия такого не слыхал.

– Выходит, меня этим пырнули? – уточнил Егор, внимательно рассматривая нож.

– Этим. Почитай все лезвие в животе было, – устало вздохнул врач.

– Клинок, – автоматически поправил го парень. – Лезвие, это вот эта режущая кромка. А все вместе называется клинок.

– Занятно. Вот видите, уже хоть что-то вспоминать стали, – оживился доктор. – Ну, я пойду, а вы пока газетку полистайте. Глядишь, еще чего всплывет в памяти, – вздохнул он, поднимаясь.

– Благодарю вас. Уж простите, имени-отчества не помню, – нашелся Егор.

– И верно, – растерянно хмыкнул врач. – Модест Петрович Коренев. Земский врач, – коротко обозначил он поклон.

– Приятно познакомиться, Модест Петрович. И спасибо вам, – нашел в себе силы произнести Егор, которому не терпелось взяться за газету.

– Не на чем, юноша. Не на чем, – улыбнулся доктор в ответ и не спеша вышел из палаты.

Убедившись, что дверь закрылась, Егор с грехом пополам дотянулся до газеты и, перевернув ее к себе первой колонкой, впился взглядом в дату. Эти четыре цифры он перечитал раз пять подряд, когда наконец-то понял, что это не дурная шутка и глюк. Одна тысяча восемьсот семьдесят пятый год от Рождества Христова. С трудом заставив себя пробежать взглядом несколько строк в первой же статье, Егор выронил газету и, закрыв лицо руками, еле слышно всхлипнул, теряя сознание:

– Девятнадцатый век! Этого не может быть!

* * *

– Ты чего приехал?

Это было первое, что Егор услышал, едва переступив порог родного дома. Глядя в холодные, равнодушные глаза прабабки и бабки, он вдруг очень остро ощутил, что никогда не был им нужен. Ни им, ни матери. Его терпели только потому, что он случайно появился на свет. Да и то только ради того, чтобы не получить осуждения соседей и знакомых. Как ни крути, а семья жила в социуме, и в таком маленьком городке скрыть что-то было просто невозможно.

– Приехал рассказать, что я сдал вступительные экзамены и поступил на бюджет, – справившись с собой, спокойно ответил парень, опуская на пол свой чемодан, с которым и ездил.

– Ну, хоть что-то, – презрительно фыркнула прабабка. – Но на деньги больше не рассчитывай. Для тебя здесь больше ничего нет. Ни денег, ни места.

– Я запомню, – мрачнея с каждой минутой все сильнее, кивнул Егор. – А мать где?

– Библиотеку ее закрыли. Поехала за тряпками в Польшу. Надеюсь, хоть у нее достанет ума заняться не только тряпками, но и серьезным делом. На тебя ведь надежды мало, – скривилась бабка.

– Собирай вещи и езжай в свою общагу. Сюда ты сможешь вернуться только в одном случае. Когда будешь готов увезти нас в приличную страну. До этого здесь не появляйся, – злобно прошипела прабабка и развернулась, зашаркала в свою комнату.

– И не забудь ключи оставить, – добавила бабка, отправляясь к телевизору.

– Что я вам всем сделал? – не удержавшись, громко спросил Егор, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться. – За что вы меня так все ненавидите?

– Твоя мать родила тебя без родительского благословения, от какого-то плебея, который осмеливался называть себя офицером. А на самом деле был всего лишь Ванькой-взводным, который мотался по гарнизонам, не имея даже собственного дома, – круто развернувшись, зашипела бабка. – Он посмел явиться сюда и просить ее руки, а у самого за душой ничего, кроме дырявых портянок. А самое поганое, что с твоим появлением она потеряла возможность устроить свою жизнь достойно. Как и подобает женщинам нашего происхождения.

– Не мечи бисер перед свиньей, – выйдя из своей комнаты, прошипела прабабка. – А ты собирай вещи и убирайся. Или вернешься на тех условиях, что я уже назвала, или вообще не появляйся, – повернулась она к Егору.

– До начала учебного года еще месяц. Куда мне идти? – угрюмо вздохнул парень, окончательно раздавленный услышанным.

– Это только твои проблемы, – высокомерно вскинув голову, ответила бабка.

Кивнув, Егор подошел к шкафу, где ему была отведена одна полка, открыв чемодан прямо на полу, принялся укладывать в него все свои вещи. Убедившись, что сложил все, он захлопнул крышку чемодана, застегнул замки и, бросив на стол связку ключей, молча направился к двери. Выйдя на улицу, парень задумчиво огляделся и, вздохнув, зашагал в сторону своего зала. Если у кого и можно было спросить совета, так это у тренера.

Увидев парня с чемоданом, тренер передал учеников помощнику и, жестом позвав Егора в тренерскую, спросил, закрывая за ним дверь:

– Что случилось?

– Меня из дому выгнали, – растерянно усмехнулся тот, тяжело опускаясь на жесткий канцелярский стул. – Сказали, что смогу вернуться, только если выполню их условие.

– О как! Это какое же?

– Найду возможность вывезти их в другую страну на ПМЖ. Они этой идеей с самого моего детства бредят.

– Совсем бабы сбрендили, – растерянно проворчал тренер, снимая трубку телефона.

– Мне бы только до начала учебного года перекантоваться. А дальше уже в общаге проще будет, – быстро добавил Егор.

– А есть что станешь? – иронично хмыкнул тренер, набирая номер. – Работы в городе и без того нет. А на месяц никто работника брать не будет. Халтурами много не заработаешь. Да и обмануть могут. Посиди пока, – скомандовал он, услышав ответ.

Спустя десять минут переговоров тренер положил трубку и, достав из кармана связку ключей, принялся объяснять:

– Сейчас выходишь из зала, доходишь до остановки справа, садишься в сорок седьмой автобус и едешь до остановки «Спортивная». По левую руку от остановки будет тропка до дачного кооператива. Третья линия, седьмой дом слева, под синей крышей. Вот этот ключ. Поживешь пока там. Вода во дворе, в подполе всякие закатки. Можешь брать все, что захочется. Не забудь только в ларьке хлеба купить. Завтра я приеду, кое-какую работу тебе привезу.

– А что за работа? – насторожился Егор.

– Ты же у меня французским как родным владеешь, так?

– Ну да.

– Вот и займешься техническим переводом. Есть тут одна контора, всякую технику оттуда таскает. А вот с переводом инструкции по применению плохо. Тем и подработаешь.

– Словарь технических терминов нужен будет, – подумав, вздохнул Егор.

– Привезу, – решительно кивнул тренер. – У Миши возьму. Он сейчас этим и зарабатывает. Но ему ближе английский и итальянский. Так что на его полянку не залезешь, – усмехнулся тренер, оглаживая широкой ладонью коротко стриженные волосы. – И самое главное, старайся из дома далеко не уходить.

– С чего это? – не понял Егор, насторожившись.

– Да бродят там всякие, – скривился тренер. – Не хочу, чтобы ты в неприятности всякие влез. Там не все так просто. Их менты не трогают. А так бывает только в одном случае. Если между ними уговор какой имеется. Сообразил?

– Угу, – мрачно кивнул Егор, отлично понимая, о чем именно идет речь.

Хоть и пахал он словно каторжный сразу в нескольких учебных заведениях, все равно в школе пареньку приходилось сталкиваться с реалиями жизни, и все происходящее в стране ему было хорошо известно и вполне понятно. Все возникшие и сложившиеся понятия ему растолковали буквально на пальцах. Благо связываться с разрядником по боксу желающих было не много, а сам Егор в чужие дела не вмешивался. Не до того было.

Забрав ключи, парень отправился по указанному адресу. Нужный домик он нашел ближе к вечеру. Разобравшись с газовым баллоном, он вскипятил чайник и, присев к столу, задумался. Все услышанное от бабки для него было новостью. Отца своего он никогда не видел и ничего о нем не знал. А исходя из сегодняшнего разговора, искать его было просто бесполезно. Зная характеры своих родственниц, парень понимал, что его теперь даже на порог не пустят, просто чтобы с матерью поговорить. Да и не захочет она этого разговора.

Уже в темноте, кое-как поужинав, Егор завалился спать. Благо старенькие, но чистые простыни в доме имелись. Проснулся он от отчаянного птичьего щебета. Умывшись во дворе под ледяной струей воды, он уже привычно размялся и, оглядевшись, принялся решать, чем себя занять. Вспомнив, что привез с собой несколько вещей, которые требуют стирки, Егор снял с гвоздя в прихожей старый оцинкованный таз и занялся постирушками.

Тренер приехал после обеда, привезя толстую папку с текстом, который нужно было перевести, и парой увесистых фолиантов технических словарей. Быстро обойдя свое хозяйство, он убедился, что парень не пропадет, и, пожелав удачи, уехал. Развесив белье, Егор занялся переводом. Привычно пробежав текст взглядом, он убедился, что больших проблем с ним не будет, и, отметив все непонятные места, взялся за словари.

Уже стемнело, когда на соседней линии раздались громкие пьяные голоса и чей-то возмущенный возглас. Что там происходит, было непонятно, но Егор насторожился и, выключив свет, вышел во двор, накинув легкую куртку темно-серого цвета. Пьяный хохот и мат не утихали. К ним неожиданно добавились женские крики. Стиснув зубы, парень сжимал кулаки в карманах, помня предупреждение тренера. Потом, не утерпев, он ловко перемахнул соседский забор и, проскользнув в калитку, направился к месту шума.

Трое молодых коротко стриженных парней, с хохотом толкали друг к другу пожилую худенькую женщину, а у крыльца крошечного домика с окровавленной головой лежал мужчина, ее ровесник. Судя по всему, это была семейная пара, решившая побыть на даче, до полного закрытия дачного сезона. А эта троица являлась именно теми, о ком его и предупреждали. Егор уже почти добрался до нужного участка, когда женщина, извернувшись, сумела влепить одному из подонков крепкую пощечину. Несмотря на хрупкое телосложение женщины, у подонка аж голова мотнулась от удара.

Грязно выругавшись, бандит со всей дури ударил ее кулаком в лицо. Ахнув, она упала рядом с мужем и затихла, очевидно, потеряв сознание. Бандит же, не ограничившись ударом, подскочил к ней и принялся изо всех сил пинать оба тела ногами, норовя попасть по головам и лицам. Глядя на это, Егор вдруг ощутил, как от бешенства у него в глазах потемнело. Влетев во двор, он двумя стремительными ударами отправил двух подонков в нокаут и, подлетев к последнему уроду, одним точным ударом разбил ему кадык.

Захрипев, тот медленно повалился на колени, борясь с собственным организмом хоть за один глоток воздуха. Понимая, что теперь иного выхода у него нет, Егор вздернул его на ноги и, перекинув животом через плечи, потащил в дальний конец линии. Еще прошлым днем он успел приметить там какую-то канаву. Сбросив подонка на землю, он подхватил лежавший тут же булыжник и, примерившись, со всей дури треснул его в висок. Пинком скатив тело в канаву, наполовину наполненную грязной водой, он побежал обратно.

Ушибленные им первые двое уже начали приходить в себя, так что ему пришлось повторить удары и на себе утащить второе тело к канаве. Повторив действие с булыжником, Егор прибежал обратно и, разобравшись с третьим подонком, растерянно проворчал, глядя на черную в свете ущербной луны воду:

– Если всплывет, мне конец.

Столкнув булыжник в ту же канаву, парень быстрым шагом вернулся обратно в дом и, включив свет, принялся буквально по миллиметру изучать свою куртку и штаны. Ему повезло. Нанесенные им удары не вызвали кровотечения, так что никаких следов на куртке не осталось. Убедившись, что прямо привязать его к непонятным трупам нечем, парень выключил свет и, быстро раздевшись, улегся в постель.

Пока он возился, на улице начался мелкий, моросящий дождь. Слушая тихий шорох капель, Егор растерянно усмехнулся и, зябко передернув плечами, еле слышно проворчал:

– Даже природа на моей стороне. Теперь даже собаку по следу пускать бесполезно.

Он крутился в постели почти всю ночь, забывшись тревожным сном только под утро. Возбужденное сознание парня то и дело рисовало перед его внутренним взором лица и тела убитых. Неожиданно в памяти всплыло выражение классика: «Тварь я дрожащая, или право имею?»

«В этом случае имею, – сам себе ответил Егор. – Иначе они бы просто забили их до смерти. Такое спускать нельзя. В противном случае сам станешь такой тварью».

Разбудил его солнечный луч, осветивший веки. Чуть вздрогнув, Егор недовольно поморщился и, вздохнув, нехотя открыл глаза. Понимая, что больше поспать не получится, парень выбрался из кровати и, одевшись, поплелся умываться. Привычно позавтракав куском хлеба с вареньем, он вернулся к переводу. От работы его отвлекло появление участкового. Выйдя из дома, Егор быстро открестился от всех вопросов, пояснив, что был сильно занят работой, и, вернувшись в дом, снова занялся делом.

Даже несмотря на полусонное состояние, работа спорилась. Благо словари тренер привез серьезные и все технические термины в них имелись. В очередной раз от работы его отвлекло появление тренера. Войдя во двор, он привычно осмотрелся и, поднявшись в дом, с порога спросил:

– Что тут у вас случилось? По всему садоводству милиция шастает.

– Где-то там кого-то из соседей избили, – махнул Егор рукой в нужную сторону.

– А кто избил? – моментально подобрался тренер.

– Говорят, трое каких-то то ли местных, то ли залетных, – пожал парень плечами.

– Ты их видел?

– Нет. Все уже поздно вечером случилось. А я вон почти всю ночь переводом занят был. Еще пара часов, и закончу. Заодно и заберете, – ответил Егор, уходя в глухой отказ от любых обвинений в участии в том деле.

– А вот это просто отлично. Заканчивай, я подожду. Думаю, на днях и деньги тебе за перевод привезу, – кивнул тренер, ставя чайник на плитку.

* * *

Очнулся он от ощущения, что кто-то не очень аккуратно отирает ему лицо влажной тряпкой. От этих движений голова чуть покачивалась, и все там же, над левым ухом, то и дело вспыхивала не сильная, но очень неприятная боль. Глухо застонав, Егор с трудом приоткрыл глаза и попытался рукой остановить эти движения. Но конечности почему-то очень плохо слушались. Дергались, словно у сломанной марионетки.

– С чего это вы, юноша, вдруг вздумали сознание терять? – послышался озабоченный голос врача.

– Вам лучше знать, доктор, – нашел в себе силы прохрипеть Егор, пытаясь разглядеть его еще расфокусированным взглядом.

– М-да-с, боюсь, ударили вас гораздо сильнее, чем мы предполагали, – протянул врач, ловко оттягивая парню веко и рассматривая зрачок. – Судя по вашим реакциям, вам придется провести в нашем заведении больше времени.

– Думаю, в данной ситуации говорить о времени нет смысла. Главное, на ноги встать, – проворчал Егор, продолжая шевелить пальцами рук и вообще пытаясь проинспектировать свой организм.

– Тут вы, юноша, абсолютно правы, – задумчиво протянул врач. – Что ж. Раз уж вы очнулись, то Марфа Ивановна вас обиходит и покормит. Вижу, сами вы еще с подобным делом управиться не способны.

– Вы правы. Руки почему-то не слушаются, – нехотя признался Егор, начиная медленно впадать в панику. – Доктор, а со спиной у меня все в порядке? – на всякий случай поинтересовался он.

– Безусловно, – решительно кивнул врач. – При осмотре, когда вас привезли, ни следов от ударов, ни ран на спине не было. Да и люди, что вас привезли, в один голос твердили, что вас прежде ударили ножом, а уже после дубиной по голове.

– А кто ударил-то? – насторожился Егор, понимая, что так бьют, когда хотят именно убить.

– Так разбойники, что на имение ваше напали. Неужто так ничего и не вспомнили?

– Нет, – качнул Егор головой. – Так кто напал на нас?

– Из Бухарского ханства разбойники в набег пошли. Вот и налетели. А казаки их в то время в другом месте ждали.

– Бухарское ханство? – растерянно переспросил Егор. – А мы где вообще находимся? В том смысле, где ваша больница стоит? В какой губернии? – уточнил он вопрос, запнувшись на последнем слове.

– М-да. Похоже, все гораздо хуже, чем я ожидал, – протянул врач с заметной растерянностью. – И то сказать, удар вы получили сильный. Очень. После такого иного бы и схоронили уже. Находимся мы в Оренбургской губернии, в городке Соль-Илецк. А земли батюшки вашего еще дальше к границе располагались. Не припоминаете?

– Увы, – растерянно качнул Егор головой, судорожно вспоминая, где именно такой городок находится.

Так и не вспомнив ничего толком, парень очередным усилием воли подавил новый приступ паники и, сосредоточившись, тихо спросил, требовательно глядя врачу в глаза:

– Доктор, это пройдет?

– Вы про раны или про память, юноша? – осторожно уточнил врач.

– Про все, – жестко отрезал Егор, мысленно готовясь к худшему.

– По поводу ваших ранений, они у меня опасений не вызывают. Организм у вас молодой, сильный. Рана на животе уже начала рубцеваться. Жара нет, значит, все идет, как и должно. Рана на голове тоже особых опасений не вызывает. Вот станем перевязку делать, лично ее как следует осмотрю. Но думаю, и там все будет в порядке. А вот что будет с вашей памятью, признаться, даже предполагать не возьмусь. Работа человеческого мозга еще толком не изучена. Увы, молодой человек. Мог бы сказать, что все исправится, но не хочу лгать, – вздохнув, развел врач руками.

– Благодарю вас, доктор, – вздохнул Егор, вспомнив, что и в его времени некоторые последствия подобных ранений были неизлечимы.

– Не нужно расстраиваться, молодой человек, – помолчав, вздохнул врач. – Вы молоды, сильны, а значит, рано или поздно сумеете поправиться. А я постараюсь вам в этом помочь. Будьте покойны, из больницы я вас не выпущу до полного вашего выздоровления. Ну, или пока сами уйти не решите. Обещаю.

– Спасибо, доктор. Я этого не забуду, – вздохнул Егор, пытаясь понять, как быть дальше.

Врач, попрощавшись, вышел, а санитарка занялась делом. Ловко отерев его влажным полотенцем, она подсунула ему утку и, дождавшись, когда он оправится, принялась менять постельное белье. Потом, унеся все, она вернулась с подносом, на котором стояла тарелка с какой-то кашей и кружка со слабеньким чаем. Поставив поднос парню на живот, она подхватила ложку и принялась его кормить, словно несмышленыша. Но спорить Егор не решился. Руки и вправду все еще не слушались толком.

Покорно глотая кашу, парень пытался понять, что с ним не так. Дождавшись окончания кормления, Егор проводил санитарку настороженным взглядом и, вздохнув, принялся инспектировать свое тело. Ему кровь из носу нужно было понять, что не так и почему в организме идет такая раскоординация. Ведь в прежней жизни ему по голове попадало не раз, но никогда такой реакции не было.

Слова о контузии он запомнил крепко, но даже последствия настоящей контузии обычно проходят гораздо быстрее. Да, остается головная боль, приступы тошноты, но все остальное тело работает почти так же, как и прежде. Благо ему довелось повидать подобное. Так что есть с чем сравнивать. Сосредоточившись, парень выпростал руки из-под одеяла и, тихо постанывая, поднес ладони к глазам. От этого усилия его даже в пот бросило.

Но едва только Егор рассмотрел собственные ладони, как в глазах снова помутилось. Но на этот раз не от удара, а от испуга. Это были НЕ ЕГО руки. Закусив до крови губу, парень прикрыл глаза, сжал все чувства в кулак и, сделав глубокий вздох, снова посмотрел на ладони. Потом, чтобы окончательно убедиться в своих выводах, он принялся осторожно шевелить пальцами, про себя отмечая, в каком порядке они движутся.

– Твою мать! – еле слышно бубнил он, разглядывая собственные конечности. – Это как понимать прикажете? Куда меня самого дели? Чем мое прежнее тело не понравилось. Не пил, не курил, спортом занимался как проклятый. А тут чего? Блин, похоже, я в теле пацана какого-то оказался. Да мать вашу! Как такое вообще может быть?! Куда меня занесло?! Как я вообще тут оказался?!

Паника накрыла его душной, все поглощающей волной, заставив накрыться одеялом с головой и тихо заскулить от ужаса. Попытка свернуться калачиком вызвала в ранах приступ тупой, ноющей боли, которая заставила страх немного отступить. Сообразив, что под одеялом от случившегося не спрячешься, Егор принялся старательно дышать, одновременно пытаясь взять себя в руки. Постепенно паника начала отступать, и он, справившись с собой, решил вернуться к делу.

Дергаясь, словно испорченный робот, парень с грехом пополам придал себе полусидячее положение и с трудом отбросил одеяло с ног. Осмотрев, ощупав и едва не обнюхав себя, Егор убедился, что этому телу примерно пятнадцать лет, и, рухнув обратно на подушку, растерянно проворчал:

– Это что ж получается, все заново? Столько лет только и делал, что учился, а теперь все заново? Блин, как теперь жить-то? Лепила сказал, что имение наше разорили. Выходит, возвращаться туда никакого смысла нет. И что тогда делать? С чего жить? Мешки грузить? Если я правильно помню, в этом времени учеба была платной. Твою мать, вот это я попал! – мысленно простонал он, зажмуривая глаза и с трудом сдерживая рвущийся из глотки вой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.