Шри Ауробиндо
Эссе о Божественном и человеческом

© Шри Ауробиндо, 2025

© Леонид Ованесбеков, перевод с англ., 2025

© Издательский дом «BookBox», 2025

Предисловие от автора перевода

Большая часть сносок – из «Сводного Глоссария терминов Интегральной Йоги» — http://integral-yoga.narod.ru/etc/contents-long.win.html#glossary.

Часть сносок взяты из Википедии.

Шри Ауробиндо в Пондичерри.

Часть первая. Эссе о Божественном и человеческом

Эссе этой части разбиты в хронологическом порядке на пять разделов. Содержание некоторых разделов или подразделов, похоже, было задумано Шри Ауробиндо для публикации в виде серий или сборников эссе.

Раздел первый. Около 1911 г.

Уверенность

В глубине – есть ещё большая глубина, на высоте – ещё большие высоты. Скорее человек достигнет границ бесконечности, чем полноты своего существа. Потому что это существо – бесконечность, это существо – Бог.

Я стремлюсь к бесконечной силе, бесконечному знанию, бесконечному блаженству. Могу я достигнуть этого? Да, но природа бесконечности такова, что у неё нет конца. Поэтому не говорите, что я достиг этого. Я становлюсь этим. Только так человек сможет достичь Бога – став Богом.

Но, прежде чем достичь, он может вступить с ним в отношения. Вступить в отношения с Богом – это Йога, самый высокий восторг и самая благородная практичность.

Есть отношения, которые были нами развиты в границах возможностей человека. Это молитва, поклонение, обожание, жертвоприношение, мысль, вера, наука, философия.

Есть и другие отношения, пока за пределами наших возможностей, но которые нам ещё предстоит развить в границах человеческой природы. Эти отношения достигаются с помощью различных практик, которые мы обычно называем йогой.

Мы можем не знать его как Бога, мы можем знать его как Природу, как наше Высшее Я, как Бесконечность, как некую невыразимую цель.

Бывало, Будда приближался к Нему. Также приближается к нему строгий Адвайтин. Он доступен даже для атеиста. Для материалиста Он маскирует Себя в материи. Нигилиста он поджидает в засаде, в недрах Уничтожения.

Мокша[1]

Пессимисты сделали мокшу синонимом уничтожения или растворения, но её настоящий смысл – свобода. Тот, кто свободен от рабства, кто свободен, является муктой.

Но последнее рабство – это сама страсть к освобождению, от которой нужно отказаться, прежде чем душа сможет стать совершенно свободной. А последнее знание – это осознание того, что нет никого связанного, никого желающего свободы, а душа всегда и совершенно свободна, и что рабство – это иллюзия, и освобождение от рабства – тоже иллюзия.

Мы не только не связаны, но и ещё, в этой игре, узлы – ненастоящие, и они такой природы, что мы сами можем развязать их в своё удовольствие.

И тем не менее, узы есть, их много, и они сложны. Самый трудный из всех их узлов – это эгоизм – заблуждение, что у нас есть индивидуальное существование, самодостаточное, отдельное от всеобщего и единственного существа, экам эвадвитиям[2], которое одно, и оно одно не только за пределами Времени, Пространства и Причинности.

Мало того, что мы все – Брахман по своей природе и бытию, волны одного моря, но ещё и каждый из нас – это Брахман во всей Его целостности, потому что то, что нас различает и ограничивает – нама[3] и рупа[4], – существует только в игре и ради мировой драмы.

Откуда тогда приходит заблуждение эгоизма, если не существует отдельного существования и есть только Брахман?

Мы ответим так: отдельное существование есть, но только в проявлении, а не в реальности. Как если бы один актёр играл разные роли не подряд, а одновременно. Каждая роль – это Он Сам, единый и неделимый, но каждая из его ролей отличается от другой.

Брахман простирается во Времени, Пространстве и Причинности, которые не обуславливают Его, но существуют в Нём, и могут быть в любой момент изменены или отменены.

А во Времени, Пространстве и Причинности Он прикрепляет Себя ко многим намарупам[5], которые – просто существования в Его универсальном существе.

Они реальны в проявлении и нереальны вне проявления.

Человек

Шастры используют одно и то же слово для обозначения человека и для единого божественного и всеобщего Существа – Пуруши, – как бы подчёркивая единство человечества с Богом.

Нара и Нараяна – это вечная пара, которая, хотя их и двое, но сама пара едина, вечно различная и вечно та же самая.

Нараяна, говорят схолиасты, – это тот, кто обитает в водах[6], но я думаю, что, скорее, это тот, кто суть и сумма всего человечества.

Везде, где есть человек, там есть и Нараяна. Потому что эти двое не могут быть разделены.

Иногда мне кажется, что, когда Христос говорил о себе как о Сыне Человеческом, он на самом деле имел в виду сына Пуруши, и почти ловлю себя на том, что воображаю, что антропос – это всего лишь неуклюжий греческий эквивалент, буквальный и невежественный перевод какого-то сирийского слова, которое соответствовало нашему Пуруше.

Как бы то ни было, не может быть сомнения, что человек полон божественных возможностей: он не просто предел физической эволюции, нет, он поле духовной эволюции, которая с ним началась и в нём будет завершена.

Только когда был создан человек, боги были удовлетворены – те, кто отверг животные формы, – и воскликнули: «Человек действительно хорош и замечательно сделан. Теперь может начать более высокую эволюцию»[7].

Он подобен Богу; он итог всех других видов и существ: от животного до бога; он бесконечно изменчив там, где они жёсткие, он динамичен там, где они, даже высшие, статичны.

И поэтому, хотя в настоящем по его достижениям он немного ниже, чем ангелы, но в конечном итоге, в своей высшей точке, он может оказаться значительно выше, чем боги.

Другие, или неизменные, типы – животные, боги, гиганты, Титаны, полубоги – тоже могут подняться до более высокого уровня развития, чем то, что есть у них, но, чтобы осуществить такой переход, им нужно воспользоваться человеческим телом и пройти через земное рождение.

Философия

Знание, которое человек чистого интеллекта предпочитает более активному и приземлённому любопытству, обладает в своей области некоторой возвышенностью и безмятежной отстранённостью, которым нельзя отказать в своём очаровании.

Отойти от связи с эмоциями и жизнью и соткать ясную, без пестроты, лишённую теней паутину мысли, в одиночестве и где-то далеко, в бесконечных лазурных эмпиреях чистых идей, может быть увлекательным занятием, достойным Титанов или даже Богов.

Идеи, найденные так, всегда по-своему ценны, и не так уж важно, что при проверке грубыми испытаниями жизни и опыта на истинность, они разваливаются на части.

Эти несвоевременные катастрофы доказывают лишь то, что они не подходят в качестве руководства для обычного человеческого поведения. Потому что материальная жизнь, на полях которой всё и происходит, интеллектуальна только на вершинах своих гор. На равнинах и в долинах идеи должны подвергаться ограничению неидеальными условиями и противостоять ударам грубых и совсем не идеальных сил.

Тем не менее, поведение – это значительная часть нашего существования, и просто метафизические, логические или научные знания, которые либо не помогают мне действовать, либо даже ограничивают моё самопроявление через действие, не могут быть моей единственной заботой.

Потому что Бог послал меня сюда не только для того, чтобы думать, философствовать, сплетать метафизические системы, играть словами и силлогизмами, но чтобы действовать, любить и познавать.

Мне нужно действовать божественно, чтобы стать божественным в своём существе и поступках.

Мне нужно научиться любить Бога не только в Нём, но и во всех существах, явлениях, предметах, наслаждениях, событиях, независимо от того, называют ли люди их хорошими или плохими, реальными или мифическими, счастливыми или несчастными.

И мне нужно познать Его с такой божественной беспристрастностью и полнотой, чтобы я мог стать, как Он, совершенным, чистым и неограниченным – тем, чем однажды должны стать все сыны Человеческие.

Я не могу отделаться от мысли, что в этом смысл и цель Лилы[8].

Это неправда, что из-за того, что я мыслю, следовательно я существую. Скорее, я существую потому, что я думаю, чувствую и действую. И даже когда я делаю что-то из этого или всё вместе, я могу выйти за пределы мысли, чувства и действия, и следовательно, я существую.

Поскольку я проявляюсь, я существую, и я существую, поскольку я превосхожу проявление.

Эта формула не так ясна и понятна, как картезианская, но она более полная, и поэтому в ней больше истины.

У человека чистого интеллекта очень высокая и трудная функция. Его функция – научить людей мыслить ясно и чисто.

Чтобы добиться этого для человечества, завести разум настолько далеко, насколько может зайти этот слегка спотыкающийся и колеблющийся Пегас, он жертвует всеми окольными тропами наслаждений ума, тенистыми аллеями и лунными садами души, чтобы он мог входить в разреженный воздух и холодный солнечный свет, чтобы он жил высоко и аскетично на вершинах своего ума и искал Бога строго через познание.

Он попирает свои эмоции, потому что они искажают работу разума и заменяют его страстями, желаниями, предпочтениями, предрассудками, предубеждениями.

Он избегает жизни, потому что жизнь пробуждает всё его чувственное существо и отдаёт его разум на милость эгоизма, чувственных реакций гнева, страха, надежды, голода, честолюбия, вместо того чтобы позволить ему действовать справедливо и выполнять бескорыстную работу.

Он становится просто оплачиваемым защитником партии, дела, кредо, догмы, интеллектуальной фракции.

Страсть и рвение, даже интеллектуальное рвение, настолько уродуют величайшие умы, что даже Шанкара становится софистом и словесным жонглёром, и даже Будда спорит в своём кругу.

Философ желает превыше всего сохранить свою интеллектуальную праведность. Он так же заботится или должен заботиться о прямоте своего ума, как святой о своей моральной безупречности.

Поэтому он избегает, насколько мир ему позволяет, условий, которые его беспокоят. Но таким образом он отсекает себя от опыта, а без опыта могут знать только боги.

Сьейес[9] сказал, что политика – это предмет, который он сделал наукой. Да, но, к сожалению, хотя он прекрасно знал политическую науку, саму политику он не знал ни в малейшей степени. И когда он всё-таки вошёл в политическую жизнь, у него уже сформировалась привычка к логике, которая была слишком жёсткая, чтобы заменить её хоть как-то чем-то практическим.

Если бы он изменил порядок или по крайней мере скоординировал эксперимент со своими теориями до того, как они были сформированы, он мог бы добиться большего.

Его готовые Конституции – это памятники логического совершенства и практической неэффективности. У них слабость всякой логики – если принять ваши предпосылки, ваш вывод является всепобеждающим. Но тогда кто согласится на ваши предпосылки?

Ничто так не радует Факт и Судьбу, как опрокидывание главных и второстепенных принципов логика.

Логик думает, что он застраховал себя от ошибки, выстроив классификацию частных заблуждений. Но он забывает о высшей и общей ошибке – ошибке мышления, будто логика может, как правило, доказывать что угодно, кроме специфических и частичных положений, имеющих дело с фрагментарной и односторонней истиной.

Логика? Но Истина нелогична. Она содержит в себе логику, но сама не содержится в ней.

Отдельный силлогизм может быть истинным, насколько это возможно, охватывая весьма ограниченный набор фактов, но даже набор силлогизмов не может исчерпать истину по данной теме в целом по той простой причине, что они обязательно будут игнорировать ряд одинаково важных предпосылок, фактов или возможностей, которые поддерживают другую или противоположную точку зрения.

Если бы можно было прийти сначала к некоему выводу, затем к его полной противоположности и, наконец, гармонизировать противоречие, то можно было бы прийти к какому-то приближению к истине.

Но логик ненавидит этот процесс. Его основная идея в том, что два противоречивых утверждения не могут быть истинными в одно и то же время, в одном и том же месте и при одних и тех же обстоятельствах.

И сейчас Факт, Природа и Бог громко смеются, когда слышат, как логик излагает свою фундаментальную концепцию.

Потому что Вселенная основана на одновременном существовании противоречий, охватывающих одно и то же время, место и обстоятельства.

Элементарная концепция о том, что Бог одновременно Один и Многие, Конечный и Бесконечный, обладающий Формой и Бесформенный, и что каждый атрибут является условием существования своей противоположности – это то, над чем метафизическая логика бьётся с самого начала господства разума.

Метафизик думает, что он преодолел трудность относительно обоснованности предпосылок, дойдя до таттв[10], идеальных истин универсального существования.

После этого, думает он, не может быть страха перед путаницей или ошибками, и, поняв и исправив их, мы сможем перейти от прочной основы к остальной части нашей задачи. Он формирует свою критику разума, свою систему праман[11] и отправляет себя в дикое ничто.

Увы, таттвы – это сама основа, опора и первопричина этого всемирного противоречия и логически невозможного примирения противоположностей, в котором Бог затмил некоторые лучи Своей светлой и бесконечной реальности. Эту цепь невозможно связать узкими звеньями логическикиименно потому, что она бесконечна.

Что касается праман, то манипулирование ими – инструмент всякого различия в мнениях и аккомпанемент нескончаемого шума споров.

И логик, и философ склонны забывать, что они имеют дело со словами, а слова, оторванные от опыта, могут быть самыми ужасными обманщиками в мире.

Именно потому, что они способны дать нам так много света, они также способны и сбросить нас в непроглядную тьму.

Тато бхуйа ива те тамо йа у видьяям ратах, что значит: «Ещё в более глубокую тьму идут те, кто привязан только к знанию»[12].

Такого рода словесное поклонение и вытекающая из него озарённая тьма очень распространены в Индии и нигде более, чем в интеллектуалах от религии, поэтому, когда человек говорит со мной о Едином, Майе и Абсолюте, меня так и подмывает спросить его: «Мой друг, сколько ты испытал из того, чему ты меня обучаешь, или какую часть ты рассказываешь мне из пустоты или просто из интеллектуального понимания?»

Если у вас есть только идеи и нет опыта, вы для меня не авторитет, и ваша логика для меня всего лишь звон кимвалов, который хорош для того, чтобы оглушить противника и заставить его замолчать, но бесполезен для знания.

Если вы говорите, что обладаете опытом, то я должен вас спросить: «Вы уверены, что учли весь возможный опыт?» Если нет, то как вы можете быть уверены, что мой, противоречащий вам, опыт не является столь же истинным?

Если вы говорите, что да, то я знаю, что вы заблуждаетесь или притворяетесь и что вы испытали лишь некую часть или вообще ничего не испытали. Потому что Бог во всём Своём существе непознаваем, на санскрите: «авиджнатам виджанатам».

Учёный думает, что исправил ошибки метафизика, потому что он отказывается иметь дело с чем-либо, кроме узкого и ограниченного круга фактов, и осуждает всё остальное как галлюцинацию, обман и воображение.

Его пристрастность, его яростные и устойчивые предубеждения, его решительная постановка вопроса слишком очевидны и хорошо известны, чтобы нуждаться в особых иллюстрациях.

Он забывает, что всякий опыт – это факты, что идеи – это тоже факты, что субъективное знание – это единственный факт, в котором он может быть вполне уверен, и что даже о материальном мире он ничего не узнаёт при помощи своих чувств, а только через использование своего субъективного знания, которое и поддерживает чувства.

Многие материалисты скажут вам, что в качестве основы знания могут быть приняты только те факты, которые воспринимаются органами чувств – положение, которое ни один человек не может обосновать и которое его наука ежедневно отрицает на практике.

Эти мыслители соглашаются довериться своему суверенному субъективному инструменту, когда он устанавливает для них истины об этом мире, видимые их низшим инструментам, но тот же самый суверенный инструмент осуждается как полностью ошибочный и безумный, когда он точно таким же образом имеет дело с другой областью мышления, восприятия и переживания.

Когда мой субъективный опыт говорит ему: «Я голоден», он соглашается: «Конечно, так и должно быть, раз ты так говоришь».

Но если он скажет ему: «Я полон блаженства из нематериального источника» или «С помощью некоторых высших инструментов, многократно проверенных, я знаю, что бродил в областях, не освещённых никаким материальным солнцем», и он отвечает: «Ты годен только для тюрьмы или сумасшедшего дома».

Ни один человек не видел, чтобы земля вращалась вокруг Солнца, и, более того, каждый день мы видим обратное, однако он упорно придерживается первого мнения, но если вы скажете: «Хотя Бог не виден людям, но Он существует», он с гневом отвернётся от вас и ускользнёт в свою лабораторию.

Практичный человек избегает ошибок, отказываясь думать вообще.

Его метод, по крайней мере, не может быть правильным. Это неправильно даже для тех практических целей, которые он предпочитает исключительно всем остальным.

Вы видите, как он спотыкается и падает в какую-нибудь яму из-за того, что отказывается идти с фонарём и потом обвиняет неблагоприятные обстоятельства или свою злую судьбу, или кричит, толкается локтями, отпихивает, мечется и натыкается, добиваясь окончательного успеха, и уходит, наконец, довольный.

Уходит, оставив после себя имя в истории и наследие лжи, зла и страданий будущим поколениям.

Метод практического человека – самый короткий и лёгкий, но меньше всего достойный восхищения.

Истина – это бесконечно сложная реальность, и лучшие шансы приблизиться к ней у тех, кто лучше всех осознаёт её бесконечную сложность, но не боится её.

Мы должны смотреть на весь запутанный клубок мысли: на факт, на эмоцию, на идею, на истину за рамками идеи, на вывод, на противоречие, на модификацию, на идеал, на практику, на возможность, на невозможность (которую ещё надо проверить).

И, сохраняя спокойствие души и ясность взора в этом могучем потоке и извержении мира, везде искать какое-то слово гармонии.

И не забывать ни о непосредственном в предельной истине, ни о предельном в непосредственном, но отдавать каждому должное место и свою часть в Бесконечной Цели.

Некоторые умы, такие как Платон или Вивекананда, сильнее других ощущают эту могучую сложность и выражают её.

Они изливают мысли стремительным потоком или богатыми и величественными реками. Они не заботятся о логической последовательности, они не могут построить какие-либо последовательные, но всеобъемлющие системы, но они зажигают умы людей и освобождают их от религиозных, философских и научных догм и традиций.

Они покидают мир не увереннее, а свободнее, чем когда вошли в него.

Некоторые люди стремятся найти истину через образное восприятие. Это хороший инструмент, как и логика, но, как и логика, он ломается, не достигнув цели.

Ни одному из них не должно быть позволено делать что-то большее, чем просто вести нас каким-то путём, а затем оставлять нас.

Есть люди, которые думают, что правильное суждение может привести к правильному равновесию. На какое-то время это так. Но следующее поколение нарушает это тонкое равновесие, соглашаясь на более грубую проверку или требуя более тонкого.

Религиозные люди предпочитают вдохновение, но вдохновение подобно молнии, ярко освещающей лишь ограниченный участок страны и оставляющей остальную часть во тьме, усиленной резкостью этого света.

Наша ошибка будет огромна, если мы примем этот кусочек страны за всю Вселенную.

Неужели не существует инструмента познания, который мог бы дать нам сердце истины и обеспечить нас ключевым словом существования?

Я думаю, что да, такой инструмент есть, но эволюция человечества в целом ещё далека от него. Его высшие шаги лишь на границе этого озарения.

В конце концов, чистый интеллект поднимает нас очень высоко. Но ни презирающий чисто интеллектуальное мышление, ни его фанатик и приверженец не могут достичь знания, в котором не только чувства отражают что-либо или ум думает о чём-то, но сама идеальная способность непосредственно познаёт их.

Сиддхи[13]

Одни люди насмехаются над Сиддхами, потому что не верят в них, другие – потому что считают, что презирать их – это благородно и духовно. Оба подхода проистекают из незнания.

Это правда, что для некоторых натур действует правило omne ignotum pro Magnifico[14], и всё, что находится за пределами их понимания, с готовностью принимается как истинное чудо и удивительное. Такой характер у легковерных.

Верно также, что для других, наоборот, omne ignotum pro falso[15], и они не могут удержаться от высмеивания как мошенничества или жалкого суеверия всего, что находится за пределами их философии. Это характер недоверчивых.

Но более правильный характер – не быть ни доверчивым, ни недоверчивым, а спокойно и терпеливо исследовать. Пусть расследование будет скрупулёзным, но скрупулёзно справедливым с обеих сторон.

Некоторые думают, что строгость демонстрирует высшую рациональность, даже когда они что-то исследуют, и из-за этого они хотят использовать любую возможность опровергнуть явление, предложенное их вниманию.

Такое отношение хорошо скорее для ограничения знаний, чем для их увеличения. Если оно спасает нас от некоторых ошибок в утверждениях, то оно подталкивает нас многим ошибкам отрицания и откладывает события, имеющие первостепенное значение для нашего человеческого развития.

Я не хочу обсуждать вопрос о существовании или несуществовании йогических сиддх. Для меня это не вопрос споров или веры и неверия, поскольку я знаю по ежедневному опыту, что они есть.

Меня скорее беспокоит их точная природа и полезность.

И здесь мы встречаемся с модной ныне привычкой среди людей, считающих себя ведантистами и духовными, осуждать и свято ужасаться йогическим сиддхи. Они, как им кажется, – тантрические, опасные, безнравственные, обманчивые, как фокусники, камень преткновения на пути освобождения души.

Свами Вивекананда много сделал для поощрения такого отношения, стремясь избежать всякого упоминания о них в начале своей миссии, чтобы не испугать недоверчивых европейцев.

«Все это правда, – сказал он, – но пусть это останется скрытым». И теперь многие, у кого нет мотивов Вивекананды, думают, что они могут подражать его духовному величию, подражая его ограничениям.

В крепких характерах наших предков не было такой слабости. Наши великие риши древности не кричали о сиддхах, но признавали их частью, хотя и не самой важной частью йогических достижений, и использовали их с обильной и непоколебимой энергией.

Они признаны в наших священных книгах, официально включены в йогу такой религиозной Пураной, как Бхагават, отмечены, а некоторые из их процессов тщательно изложены Патанджали.

Даже в полночь Кали великие сиддхи и святые использовали их более экономно, но с силой и эффективностью.

Многим из них было бы трудно поступить иначе, нежели использовать сиддхи, поскольку самим фактом их духовного возвышения эти силы перестали быть исключительными движениями, а стали обычными процессами их мысли и действия.

Именно с помощью сиддх отшельники, сидящие в горах, помогают миру из сердца своего одиночества и тишины.

Иисус Христос сделал использование сиддх выдающейся чертой своей чистой, благородной и духовной жизни и не колеблясь передавал их своим ученикам: возложение рук, исцеление больных, аширвада[16], абхишап[17], способность говорить на многих языках – всё это было дано им.

День Пятидесятницы до сих пор считается христианской церковью святым днём. Жанна д'Арк использовала свои сиддхи для освобождения Франции. У Сократа были свои сиддхи, некоторые из них имели весьма материальную природу.

Гениальные люди обычно рождаются с некоторыми из них и используют их бессознательно. Даже в натурах, гораздо ниже силы и ясности гениальности, мы видим их случайные или нерегулярные действия.

Запад, всегда жаждущий знаний, изо всех сил, уныло сражаясь со злоупотреблениями и обманом, пытается развивать их и наощупь ищет истину о них в явлениях гипноза, ясновидения, телепатии, за которые поручаются люди большой интеллектуальности и искренности.

Возвращаясь на Восток, где была понята только их правильная практика, жизни наших святых на севере и юге полны записей о сиддхах.

Шри Рамакришна, чей авторитет цитируется против них, не только использовал их для себя, но и проявлял их с немалой частотой в Его лиле.

Я не вижу в этом длинном перечне ничего аморального, опасного или легкомысленного. Но поскольку Европа смотрит с презрением и недоверием на эти «чудеса» и эту «магию», нам тоже приходится стыдиться их, отодвигать их на задний план и ссылаться на то, что лишь немногие шарлатаны и последователи ложных путей заявляют об их использовании.

Но что касается именно нас, то мы – люди интеллекта и духовности, аскеты, преданные, самоотверженные, ведантисты. И для таких вещей мы слишком высоки и оставляем их теософам, безнравственным тантрикам и введённым в заблуждение псевдо-йогам.

Давайте покончим с ханжеством и претенциозностью во всём.

В этом мире божественных процессов не бывает чудес, потому что либо чуда не существует, либо, если присмотреться внимательнее, всё в этом мире чудо.

Чудо – это в буквальном смысле нечто необыкновенное, нечто, чему стоит удивляться – пока процесс неизвестен.

Беспроводной телеграф – великое чудо; бессловесная передача мысли от мозга к мозгу – ещё более великое, однако оно происходит ежедневно даже в самых обычных умах и существованиях.

Но когда процесс известен, не остаётся ничего, чему можно было бы удивиться, кроме восхитительного величия мудрости, широты и разнообразия концепций, тонкости и тщательности исполнения, с которыми управляется эта вселенная.

И даже это чудо прекращается, когда мы познаём Бога и осознаём, что самые чудесные движения космоса – всего лишь пустяки и «магические фокусы» по сравнению с Его бесконечной Реальностью.

И так же обстоит дело с сиддхи науки, которую мы называем беспроводным телеграфом, и с другими сиддхи природы, примером которых является мгновенное или быстрое распространение одной мысли или эмоции в толпе, нации, армии, что, в общем-то, связано с йогическими сиддхами.

Объясните и овладейте их процессами, поставьте их в правильное отношение к остальной экономике вселенной, и мы обнаружим, что они не являются ни чудесными, ни изумительными, ни сверхъестественными.

Они сверхъестественны лишь в том смысле, в каком сверхъестественны авиация, автомобили или китайский алфавит. В них нет ничего магического, за исключением того, что магия – наука персидских магов – первоначально и собственно означает действия высшей силы или высшего знания.

И в этом смысле современный оккультизм является магией точно в том же смысле, что и научные эксперименты Роджера Бэкона или Парацельса. К этому примешано немало мошенничества, ошибок и самообмана, но так было и с самыми ранними усилиями европейских учёных. Изъяны западных практиков или восточных шарлатанов не избавляют нас от нашей истинной и древней йоги.

Психология Йоги

Йога – не современное изобретение человеческого ума, а наше древнее достояние, пришедшее с доисторических времён. Веды – древнейший из сохранившихся человеческих документов, и, с некоторой точки зрения, Веды представляют собой великолепную подборку практических советов по йоге.

Всякая религия – это цветок, корнем которого является Йога. Вся философия, поэзия и гениальные произведения сознательно или бессознательно используют её как инструмент.

Мы верим, что Бог создал мир Йогой и Йогой Он снова втянет его в Себя. Йогах прабхавапьяу, что значит: «Йога – это рождение и исчезновение вещей.»

Когда Шри Кришна раскрывает Арджуне величие Своего творения и способ, которым Он построил его из Своего существа путём примирения логических противоположностей, он говорит: «Пашья ме йогам айшварам», что значит: «Овладей моей божественной Йогой».

Обычно мы придаём этому слову более ограниченный смысл. Когда мы используем её или слышим о ней, мы думаем о деталях системы Патанджали, о ритмическом дыхании, об особенных способах сидения в позе, о сосредоточении ума, о трансе адепта.

Но это всего лишь детали конкретных систем. Системы не являются вещью сами по себе, так же как вода в оросительном канале не является рекой Ганг.

Йогой можно заниматься, не задумываясь о дыхании, в любой позе или без позы, без необходимости сосредоточения внимания, в состоянии полного бодрствования, во время ходьбы, работы, еды, питья, разговора с другими, при любом занятии, в сновидении, во время сна, в бессознательных состояниях, в полубессознательных состояниях, при двоении сознания.

Это не панацея, система или фиксированная практика, а вечный факт процесса, основанный на самой природе Вселенной.

Тем не менее, на практике это название может быть ограничено известными применениями этого общего процесса для конкретных и определённых целей.

По своей сути Йога основана на том факте, что в этом мире мы везде едины, но разделены. Мы едины, но пока ещё разделены в нашем существе; мы едины, но пока ещё отделены от наших собратьев всех видов; мы едины, но пока ещё отделены от бесконечного существования, которое мы называем Богом, Природой или Брахманом.

Йога в целом – это способность, которой обладает душа в одном теле – способность вступать в эффективные отношения с другими душами, с разными частями себя, которые находятся позади бодрствующего сознания, с силами Природы и объектами в Природе, с Высшим Разумом, Силой и Блаженством.

Это способность, которая управляет миром либо ради единения самого по себе, либо с целью развития или изменения нашего проявленного бытия, знания, способности, силы или удовольствия.

Любую систему, которая организует наше внутреннее существо и нашу внешнюю структуру для этих целей, можно назвать системой Йоги.

Раздел второй. 1910–1913

«На кинчидапи чинтайет», или Не беспокойся

Остановка мысли – это единственное, что верующий в интеллект как высшую ступень нашей эволюции не может созерцать с невозмутимостью.

Овладеть мимолётной случайностью мыслей, управляя способностью интеллекта, и последовательно и ясно думать – это идеал, который он может понять.

Однако остановить это высшее развитие мысли – кажется ему отрицанием человеческой деятельности, возвращением к состоянию камня.

Но всё же, несомненно, что только благодаря спокойствию низшего высшее получает полную свободу действий.

Пока тело и витальные желания активны, ум обязательно отвлекается, и только когда тело забыто и витальная часть соглашается быть спокойной, человек может сосредоточиться в мыслях и спокойно следить за последовательным развитием, будь то цепь рассуждений или череда вдохновений.

Это может происходить и при других условиях, но высшие способности ума могут работать наилучшим образом только тогда, когда низшие успокоены.

Если накопления в читте[18], запоминающей части ума, постоянно активны, постоянно полны предвзятых идей, предрассудков, пристрастий, огромной массы предыдущих санскар[19], то рефлексивный ум, который обычно называют разумом, блокируется в своей работе и приходит к ложным выводам.

Крайне важно, чтобы способности разума были освобождены, насколько это возможно, от этого постоянно возрастающего накопления мыслей-ощущений, хороших и плохих, ложных и истинных, которые мы называем умом – манасом.

Именно эта свобода и называется научным духом. Не делать никаких выводов, не обоснованных наблюдением и рассуждением, сомневаться во всём, пока это не доказано, и ничего не отрицать, пока это не будет опровергнуто, быть всегда готовым пересмотреть старые выводы в свете новых фактов, беспристрастно рассматривать каждую новую идею или возрождённую старую идею, если она заслуживает внимания, независимо от того, насколько она противоречит ранее установленному опыту или ранее сформированному заключению – всё это – скептический характер, характер исследователя, истинного учёного, беспрепятственного мыслителя.

Вмешательство предрассудков и пристрастий означает рабство, и пока высший разум не сбросит эти оковы, он не свободен. Он работает в цепях, он видит в шорах.

Это так же верно как в отношении материалиста, отказывающегося рассматривать спиритуализм и оккультизм, так и в отношении религиозного деятеля, отказывающегося учитывать науку.

Свобода – первое необходимое условие полной работоспособности, свобода высшего от низшего.

Ум должен быть свободен от тела, если он хочет очиститься от грубости, которая засоряет его движения, сердце должно быть свободно от навязчивых идей тела, если любовь и высокое стремление нарастают, разум должен быть свободен от сердца и низшего ума, если он хочет совершенства в отражении.

Потому что сердце может вдохновлять, но не может думать, оно – средство прямого знания, окрашенного эмоциями, а не средство для умозаключений.

Если и существует что-то выше разума, то оно может быть освобождено для работы подобным же процессом, только через спокойствие всего ума, но не исключая его способности к отражению.

На самом деле это вывод по аналогии, и он не является полностью обязательным, пока не будет подтверждён опытом и наблюдением.

Но в прошлых статьях мы давали основание предполагать, что существует более высокая сила, чем логический разум. А опыт и наблюдения йоги подтверждают вывод по аналогии о том, что спокойствие ума это первое необходимое условие для открытия, различения и совершенствования действия этого высшего элемента в психологии человека.

Спокойствие ума подготавливается процессом сосредоточения.

В науке Раджа-йоги, после того как сердце успокоено и ум подготовлен, следующим шагом является подчинение тела посредством асан, или фиксированного и неподвижного сиденья.

Цель этой фиксации двойная: во-первых, спокойствие тела и, во-вторых, способность забыть о теле. Когда человек может сидеть спокойно и совершенно забыть о теле на длительный период времени, тогда говорят, что асана освоена.

При обычном сосредоточении, когда тело сравнительно неподвижно, это не замечается, но существует скрытое течение физического сознания, которое может в любой момент всплыть в верхний поток мысли и нарушить его.

Йогин стремится сделать забвение совершенным. В высших процессах сосредоточения это забвение достигает такой точки, что телесное сознание сводится на нет и на пике самадхи[20] человек может быть порезан или сожжён, даже не осознавая физических страданий.

Даже до начала сосредоточения приобретённая способность забыть тело достаточна, чтобы предотвратить любое вторжение в ум, кроме как при более чем обычно мощном физическом раздражителе.

После достижения этого уровня Йога переходит к процессам пранаямы[21], при помощи которых вся система очищается от нечистот и пранашакти[22] – великой космической энергии, которая лежит в основе всех процессов Природы, наполняет тело и мозг и становится достаточной для любой работы, на которую человек действительно или потенциально способен.

За этим следует сосредоточение. Первый процесс – втянуть чувства в ум. Частично это происходит в ходе обычного процесса погружённости, на который способен каждый мыслящий человек.

Сосредоточение на выполняемой работе, будь то ручной процесс, ход мыслей, научный эксперимент или поток вдохновения, является первым условием полноты этой способности и процессом, при помощи которого человечество готовилось к йоге.

Сосредоточиться – значит быть погружённым. Но погружение может быть более или менее полным. Когда оно становится настолько полным, что для всех практических целей знание внешних вещей прекращается, тогда делается первый шаг к йогическому погружению.

Нам нет необходимости вдаваться в стадии этого погружения, поднимающегося от пратьяхары[23] к самадхи и от низшего самадхи к высшему.

Принцип состоит в том, чтобы усилить погружённость. Его качество усиливается при полном прекращении внешнего знания, чувства уходят в ум, ум в буддхи или сверхразум, сверхразум в Знание, Виджняну[24], Махат[25], из которого происходит всё и в котором всё.

Оно усиливается по количеству или содержанию. Вместо поглощения множеством мыслей или цепочкой интуиций, йогин сосредотачивает своё погружение на одной мысли, одном образе, единственной части знания.

И именно через это своё переживание он овладевает всем, на чём он таким образом сосредотачивается. Он становится его господином и делает с ним всё, что пожелает.

Благодаря знанию он достигает господства над миром. Конечная цель Раджа-йоги – это аннулирование отдельного сознания и полное общение с тем, что всегда одно, называем ли мы Его Парабрахманом или Парамешварой, Существованием в Высшем или Волей в Высшем, Предельным или Богом.

В Гите мы видим процесс, который не является процессом Раджа-Йоги. Он ищет самый короткий путь к общей цели и ведёт прямо к спокойствию ума.

Отбросив желание и страх, йогин садится и выполняет над своими мыслями процесс обуздания, когда мысли привыкают к внутреннему движению.

Вместо того чтобы позволить уму течь наружу, он заставляет его подниматься и опускаться внутрь, и если он видит, слышит, чувствует или обоняет внешние объекты, он не обращает на них внимания и всё время тянет ум внутрь.

Он делает это до тех пор, пока ум не перестанет генерировать мысли, связанные с внешними вещами. В результате во время медитации в читте не накапливаются новые мысли, а поднимаются только старые.

Если это движение развивать дальше, отвергая мысли по мере их возникновения в уме, другими словами, отделяя мыслителя от ума, оператора от машины и отказываясь давать согласие на продолжение работы машины, результатом будет полная тишина.

Это можно сделать, если мыслитель, чей интерес необходим уму, отказывается интересоваться и становится пассивным.

Ум какое-то время движется своим собственным импульсом, как это делает паровоз, когда перестали подавать в него пар, но должно наступить время, когда он замедлится и совсем остановится.

Это момент, к которому движется процесс. На кинчид апи чинтайет, что значит «Йогин вообще ни о чем не должен думать».

Полное прекращение деятельности ума направлено на то, чтобы оставить только сакши – свидетеля, наблюдающего за результатами.

Если в этот момент йогин вверит себя руководству всеобщего Учителя внутри себя, йога осуществится без каких-либо дальнейших усилий с его стороны.

Пассивность закрепится, высшие способности станут пробуждёнными, и космическая Сила, проходящая из виджняны через сверхразум, возьмёт на себя управление всей машиной и будет направлять её работу так, как пожелает Бесконечный Господь Всего.

Какой бы из двух методов ни выбрать, результат один и тот же. Ум успокаивается, высшие способности пробуждаются.

Эта неподвижность ума не является совершенно новой идеей и свойственна не только Индии. Древние поэты Шотландского Высокогорья тоже владели этим секретом.

Когда они хотели сочинять стихи, они сначала успокаивали ум, становились совершенно пассивными и ждали, пока в них вольётся вдохновение.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Мокша — освобождение; избавление от существования в этом мире; то же, что и мукти.

Вернуться

2

Экам эвадвитиям – Единый без второго. (Чхандокья Упанишада 2.6.1)

Вернуться

3

Нама – имя; слово, обозначающее объект, человека или божество, «в его более глубоком смысле… не слово, которым мы описываем объект, а совокупность силы, качества, характера реальности, которую воплощает форма вещей и которую мы пытаемся суммировать обозначающим звуком».

Вернуться

4

Рупа – форма; образ; нематериальная (сукшма) форма, любая из «тех ощущаемых форм, о которых может осознавать только тонкое понимание внутреннего сознания», которые могут быть одного из двух основных видов: «простой образ» (пратимурти) или «действительная форма» (мурти); сукшма вишайя тонкой формы.

Вернуться

5

Намарупа — имя и форма; атрибуты, благодаря которым ум и чувства различают объекты и людей.

Вернуться

6

Воды – видимо имеется в виду отсылка к Упанишадам: «В начале это было водой. Эта вода сотворила действительное. Действительное сотворило Брахмана. Брахман – Праджапати, Праджапати – богов» (Брихадараньяка Упанишада 5:5,1).

Вернуться

7

Отсылка к Айтарейе Упанишаде, 1.2.3.

Вернуться

8

Лила — игра, спектакль; мир, как игра Господа или ишвары, «игра божественного Существа с условиями космического существования в этом мире низшей Природы».

Вернуться

9

Эммануэль Жозеф Сьейес – французский политический деятель, широко известный как аббат Сьейес.

Вернуться

10

Таттва — принцип.

Вернуться

11

Прамана – (одна из саданг) пропорция, расположение линий и массы, рисунок, гармония, перспектива.

Вернуться

12

Иша Упанишада, 9.

Вернуться

13

Сиддхи — успех; выполнение; совершенство, рассматриваемое не как статичное состояние, а как автоматически само-осуществляющееся движение роста в высшую божественную природу.

Вернуться

14

Всё неизвестное – притягательно. (лат.)

Вернуться

15

Всё неизвестное – ложь. (лат.)

Вернуться

16

Аширвада – благословение, чаще от старших членов семьи.

Вернуться

17

Абхишап – проклинать, делать заклинания, призывать чары, очаровывать, зачаровывать.

Вернуться

18

Читта – Тонкая энергия, которая является субстанцией ума. «Первичная субстанция сознания», которая «универсальна в Природе вообще, но подсознательна и механична в природе Материи»; «пронизывающая и обладающая действием сознания» в живом теле, из которой формируется чувственный ум (манас).

Вернуться

19

Санскара — впечатление, ментальная формация, привычная реакция, сформированная в прошлом какого-то человека.

Вернуться

20

Самадхи — концентрация, транс; помещение сознания в особые условия, которые дают ему доступ к более обширным областям опыта, так что «можно осознать вещи в этом мире за пределами нашего обычного диапазона или войти в другие миры или другие планы существования».

Вернуться

21

Пранаяма — контроль жизненных потоков энергии в теле путём регулирования дыхания.

Вернуться

22

Пранашакти – жизненная энергия; полная способность и совершенство жизненной силы.

Вернуться

23

Пратьяхара – втягивание чувств внутрь, отводя их от объектов.

Вернуться

24

Виджняна – «великое охватывающее сознание, которое принимает в себя всю истину, идею и объект знания и видит их сразу в их сущности, совокупности и частях или аспектах».

Вернуться

25

Махат – Великий; большой, огромный; содержащий махиму; широта виджняны; основа индивидуального ума, порождаемая Пракрити; обширный космический принцип Силы; идея-бытие Духа.

Вернуться