# Светлая память

Ада Дэйтлер

Марта – наивная и упрямая молодая девушка, которая на своей работе смело влюбляется в разведенного, но несвободного от бывшей супруги парня. Он – её сладкая мечта, её цель, её первая любовь, но не взаимная, о чем девушка вскоре догадывается, но долгое время пытается найти ключ к его сердцу.

Марта не привыкла сдаваться на полпути, но в этот раз что-то явно идёт не по плану…

Так может быть, ей действительно стоит сдаться и забыть свою первую любовь как страшный сон? Но вот как забыть, если уже не получается…

## Глава 1. Соседка.

В детстве мне нравился Владик в зеленой вязаной кофте с салатовыми сердечками, а Владику нравились рейнджеры. Не буду скромничать, он тоже бегал за мной, но с криками: «Держите злую колдунью!». Однако после того, как я наколдовала ему фингал под левым глазом, его рейнджерский отряд вынужден был резко изменить место своей дислокации. А вскоре и отцу Владика – директору школы – предложили работу в новом районе, поэтому своего заколдованного на весь левый глаз бойфренда я больше не видела. Я забыла его быстро, даже уже и не помню, когда он успел уехать.

За Владиком шел Денис. Не то, чтобы я сразу его приметила. Наши мамы дружили и всё норовили когда-нибудь в будущем «породниться», а с учетом того, что у мамы Дениса два мальчика, а у моей мамы мой брат да я, то козой отпущения хотели сделать меня. Дениса я однажды ударила в детском саду грязной тряпкой по лицу за то, что он мешал мне рисовать мелками на доске, но уже в школе, а может, и гораздо раньше, я даже не заметила, как начала в него влюбляться. Любовь к Денису продлилась до девятого класса средней школы и прерывалась на период моей «бИремеНости» от Миши из третьего класса (правда, моя «Беременность в восемь» быстро прекратилась, когда об этом узнали родители), моим неловким детским флиртом со старшим сыном местного участкового (его почему-то забавляло произнесение мной слова «щука» с четырьмя пальцами во рту; вот дурачок, думал, что у меня не получится), ну и, конечно же, моей беготней в прямом смысле этого слова за одним городским пареньком, который приезжал к нам в деревню летом и зимой в школьный лагерь и сверкал своими белыми длинными носками, похожими на гетры, в кроссовках прямо у меня под носом в то время, как я, несмотря на свой невысокий рост, силилась играть с ним в баскетбол.

Но я быстро забывала свои мимолетные «интрижки» во имя светлой любви к Денису и верности ему, которую я смело пронесла до пятнадцати лет, а потом взяла и уронила. Вместо Дениса эту любовь, или даже любовную одержимость, неожиданно для себя как Бильбо Бэггинс кольцо всевластия поднял наш крупный молодой учитель биологии в красивом всегда идеально выглаженном деловом костюме и с короткими пухлыми пальчиками, которыми он мило перебирал по журналу с оценками, когда слушал ответы учеников.

– Вова, ну давайте, читайте уже вслух, – сказал он, и мои глаза активно вперились в строки учебника.

– Я лучше про себя… – неуверенно пробормотал Вова, будто бы ища в книге знакомые буквы и не находя.

– Про Вас там ничего не написано, – улыбнулся учитель своей милой улыбкой, и класс разразился смехом.

И хоть мои ладошки при виде преподавателя часто потели, а мысли путались в невероятных размеров клубок, я понимала, что наша связь с ним была невозможна, ведь все парни, которые находили кольцо моей любовной одержимости, один за другим отправлялись в сторону Мордора, чтобы его уничтожить, хотя биологу для этого достаточно было одного: предстать передо мной в летнем лагере в штанах в стиле милитари, широкой майке цвета хаки и черных резиновых сланцах.

Следующим обреченным носителем кольца стал плотный мальчик-футболист с голубыми глазами, который также оказывал мне знаки внимания, а потом взял да и отфутболил мое неподатливое и стеснительное кольцо.

В университетские времена кольцо в поисках своего хозяина быстро прокатилось мимо третьекурсника-теннисиста и его пресловутой теории «деревенских яиц» (если коротко: желток у деревенского яйца ярче и насыщеннее, чем у городского, хотя визуально оно может быть в помете, а это значит, что деревенские девушки лучше городских, потому что натуральнее, или потому что так считал тот парень), волейбольного тренера, который буквально сшиб меня с ног волейбольным мячом, и снова, но уже четверокурсника-теннисиста с изменившимися взглядами на деревенские и городские яйца (спустя некоторое время он все же сделал предложение одной городской стервозной яичнице).

Так, мое колечко катилось долго, пока однажды на мою беду его не поднял он…

– Марта, ты не спишь? – забарабанила в дверь моей арендной комнаты нетерпеливая соседка Надя, так что пришлось отложить бокал красного полусладкого вина, которое от моего испуга чуть не взмыло фонтанчиком вверх, быстро сворачивать вкладку с текстовым документом для моей новой книги и идти открывать дверь нежданному гостю (я думала, что Надя ушла на свидание).

– Да, я на месте. Сейчас…

Это «явление Христа народу» меня не сильно обрадовало, поскольку я боялась Надю, и на это у меня был миллион причин, главная из которых – её стремление создать комфорт не в своих апартаментах: купить пылесос, телевизор, естественно, за счет «профсоюза», потому что хозяйка квартиры не зачла бы сумму потраченных нами средств в счет аренды, проводить генеральную уборку каждую неделю и, конечно же, создать график дежурств по уборке квартиры.

Эти темы и были главными обсуждаемыми ей со мной. С более глубоких тем для разговоров она ко мне обычно не заходила, впрочем, как и одна моя одногруппница в университете. Однажды я проболталась последней о том, что я родом из деревни, и каждый раз она напоминала мне о моем происхождении, заводя разговор на тему того, насколько вкусны парное молоко и желток куриного деревенского яйца, хоть в нашей семье не было ни кур, ни коров. Конечно, она хотела «задобрить» меня и попросить ответы на задачки по предметам, но для этого не требовалось битый час рассказывать мне о парном молоке и своем отдыхе летом у бабушки. Я прекрасно помню свой подобный опыт. Когда я приезжала к бабушке, она часто предсказывала мое ближайшее будущее, и оно было мрачным:

– Когда я состарюсь ещё больше и перестану ходить, будешь приезжать ко мне, полы мыть…

У дедушки была своя юмористическая добивка. Сначала он хотел подарить мне ко дню рождения кобылу Ксюшу, которая лягала копытами незнакомых людей. Потом его отпустила эта мысль, или все-таки действие водки, но, конечно же, на смену одним чудным думам приходили другие философские измышления. Например, дед очень любил посадить меня на свое тощее хрустящее колено и спрашивать о том, буду ли я плакать, когда он умрет.

Так что у бабушки мне было не то чтобы не весело, но не до вкусов парного молока точно.

Но возвращаемся к Наде: ждать она не очень любит.

Когда я отворила соседке дверь, в дверном проеме показалась её крупногабаритная нарядная физиономия. Надя не была худышкой, но при этом ловко подбирала бюджетную одежду, подчеркивающую её основные достоинства, и почти всегда выглядела очень стильно. В этот раз на ней было черное длинное платье с косым вырезом в районе правой ноги, на ушах красовались серебряные серьги-кресты, а её волосы были завязаны в хвост-косичку, что наряду с аккуратными тонкими стрелками на глазах нарочито добавляло её образу дерзости и остроты. Её сильная сторона в образе – лицо, а именно красивая миловидная улыбка, несмотря на огромную родинку на подбородке.

«Эх, если бы не эта родинка, – затянула однажды хозяйка нашей квартиры, – Чуть испортила девочку…»

Хозяйка у нас была тоже интересной: почти всем девчонкам-арендаторам (только платежеспособным) она прочила в мужья своего долговязого сына-медведя. Мы с ним были почти ровесниками, но наши телесные параметры сильно отличались, так что вместе взятые мы походили, скорее, на Машу и медведя, на слона и Моську, Тимона и Пумбу… Но ладно.

Меня она заприметила странным образом и для устранения девчачьего засора в ванной неожиданно для меня и моих трусов, расположившихся прямо на письменном столике в арендуемой мной комнате, привела все своё семейство, в частности и своего дражайшего сынулю. По странной случайности его прежней берлогой оказалась моя нынешняя комната.

– Мой сын хотел бы посмотреть свою прежнюю комнату, – сказала хозяйка, и мои глаза решительно округлились, ведь всю семейку Адамс я встретила в короткой пижаме с открытым торсом, антиварикозных гетрах и цветных носках поверх них (хороша невеста!), но хуже всего то, что мои трусы, вальяжно расположившись на столе, не планировали самостоятельно менять место своей дислокации подобно рейнджерскому отряду Владика.

С краской на лице я предоставила доступ в комнату. И через пару минут в ней повисло неловкое молчание, в котором можно было услышать, как главный бухгалтер ругает нерадивого юриста в офисе, расположенном на параллельной от окна улице, как хрустит коленка пенсионера на остановке общественного транспорта, и даже как ползут муравьи к той же остановке.

Вся семья молчала, даже отец семейства просто застыл в дверях в немом кадре – сваты явно были отменены. Зато они не задержались и на прощанье хозяйка выпалила: «Все, не будем тебя беспокоить, мы видим, что ты спала. До свидания, а ты спать, спать…».

Так вот в плане чистоты Надя была идеальна для сына хозяйки, более того, она просто создана для того, чтобы сотворить уют и комфорт даже там, где казалось, что сделать это просто невозможно или даже не нужно.

Однако не знаю, была Надя просватана сыну хозяйки или нет, ведь в данной ситуации родинкой преткновения могли стать её внешние особенности, но романтических отношений с сыном хозяйки никто из нас удостоен не был.

– Марта, ты предлагала вчера распить бутылочку вина… Пошли на кухню! – неожиданно для меня заявила Надя.

Мои глаза виновно округлились: в бутылке винишка было ровно ещё на один бокал, который я тоже собиралась выхлебать гораздо позднее и, желательно, в гордом одиночестве иобязательно под какой-нибудь грустный мотив, напоминавший мне о моем разбитом сердце…

– Ну… то было вчера, у меня уже не так много осталось, вернее, совсем немного, – замялась я и в то же время подумала о том, что неплохо было бы подружиться с соседкой.

– Неси. Просто посидим поговорим.

По всему видно было, что Наде в тот вечер было одиноко: она бы не постучалась в мою дверь просто так. Хорошо, хоть не с претензией относительно чистоты и уборки.

Спустя какое-то время мы неудобно разместились на кухне: я на белом старинном стуле, которые слегка обгорел после задымления в квартире, Надя с бокалом красного – на подоконнике. Несмотря на все мои представления о красивом дружеском легком общении, наше общение шло тяжело, как и генеральная уборка общих территорий: в воздухе часто зависала тишина, так что приходилось гонять одни и те же мысли по кругу как во время сдачи экзамена…

– Хорошо здесь. Как в деревне у бабушки, – затараторила Надя, сделав решительный глоток и смакуя напиток.

– Да… – представила я деревню своей бабушки, в которой, по словам мамы, ночами можно было встретить волков, а в речной воде пиявок, впивающихся в ноги… Романтика. Впрочем, в городе М. тоже полно своих пиявок… – Хороший город, компактный, погода хорошая.

– В моем городе было холодно… А люди здесь какие-то добрые и отзывчивые, в моем родном все злые и хмурые, – опять затянула Надя, и я засмотрелась на то, как же ровно и красиво она вывела стрелки на глазах.

«Ну не знаю, не знаю, в «доброте» людей этого города я захлебнулась… Вот ищу способ, как забыть эту бескрайнюю доброту…» – думала я и не знала, нужно ли добавлять в диалог реальное видение человека, пожившего в этом «утопическом» городке, или же просто остановиться на милой, но искусственно-резиновой беседе.

– Ну насчет этого… Я думаю, что нет людей добрых или злых. По сути, мы все и добрые, и злые: для кого-то добрые, для кого-то злые, в одной ситуации – добрые, в другой – злые. Иногда нам действительно нужно быть злыми в целях самозащиты, чтобы прожить конкретные эмоции, но боль другим в таком состоянии причинять однозначно нельзя… – сказала я, вперив взгляд уже в родинку на лице Нади, пока она продолжала смаковать винный букет, – А мне интересно, почему ты решилась так кардинально изменить город? Он, по сути, такой же, как и твой, но тебе к родным ездить дороже, да и дальше, целый день можно просто просадить на поездку и это только в одну сторону.

– У меня есть хорошая знакомая в этом городе. К тому же я давно мечтала сюда переехать, – отстраненно сообщила Надя и опять потянула испачканный в красную губную помаду бокал к губам.

– Да, со знакомыми гораздо проще обосноваться в чужом городе. Тем более при первом знакомстве ты показалась мне довольно веселой и энергичной, позитивной и дружелюбной, так что я думаю, что у тебя с контактами в этом городе проблем не будет, – умаслила я на будущее, чтоб в вопросах уборки получить уверенную снисходительность.

– Это только так кажется на первый взгляд. На самом деле, я обычный человек и без компании здесь мне просто одиноко.

И тут я поняла, что самый «ресурсный» в социальных сетях человек на деле может оказаться не таким, как хочет казаться. В тот вечер я не видела в Наде живой энергии, бьющей через край, особых стремлений, несмотря на то, что она проходила множество разных бьюти-обучений, ежедневно снимала ролики в новых пестрых и красивых нарядах, танцевала под музыку, и так же ежедневно, если не ежечасно выкладывала это в сеть. Вся ее яркая жизнь была только в сети, а передо мной сидел внезапно немногословный обычный человек.

– Я слышала от хозяйки, что ты переехала в другой город, потому что твой парень нашел другую девушку, – прямолинейно выпалила я, так как и мне самой нужны были помощь и душевное участие. Моя проблема состояла в том, что я не могла находиться ни в одном другом городе, в котором не было парня из моего прошлого (конечно, самого последнего, остальных я быстро забыла), мне было невыносимо тяжело волочить свою обыденную реальность без его присутствия в моей жизни, даже в сети. А в его городе шанс на мимолетную встречу, от которой в моменте ноги становились ватными, потели ладошки и учащалось сердцебиение, был более велик. Да, я боялась этой встречи, потому что реагировала на каждую неадекватным эмоциональным возбуждением, потому что опасалась того, что он захочет выяснить отношения, «серьезно» поговорить и ещё раз сообщить мне о том, что не любит и никогда меня не любил, что у него есть девушка и она ему дорога, но одновременно с этим я всем сердцем желала ещё раз увидеть его.

– Это она тебе такое сказала?… – засмущалась Надя и вошла в стадию отрицания, – Нет, я сама… Сама давно хотела здесь жить, это хороший город.

– Но от хозяйки я слышала другую историю, – упрямо настояла я на своем и тактично продолжила, – Просто… твоя заинтересовала меня тем, что у меня в чем-то сходная ситуация, вот только меня магнитом тянет в тот город, в котором живет объект моего обожания, и я… я ничего не могу с этим поделать. Есть, конечно, один город, в который я хочу переехать. Незнакомый мне город-бункер, в котором я хочу начать новую историю и забыть о ранах прошлого, поэтому мне интересно, как со всем этим справляешься ты.

Я решила быть честной и прямолинейной по отношению к Наде, ведь я и сама планировала совершить трип на край света, чтобы начать свою историю заново без пятен прошлого, чтобы забыться и вновь почувствовать эту жизнь… Ощущение новости в моменте пугает, но в ретроспективе это самое необычное и яркое ощущение, которое оставляет отпечаток на всей нашей жизни и надолго врезается в память.

– Ну у меня была подобная ситуация, – сдалась под моим напором Надя, опустила опустошенный бокал на кухонный столик и, взглядываясь в ночной город за окном и темноту, продолжила, – У нас дело шло к свадьбе. А потом мой парень резко нашел другую, и у них все развивалось гораздо стремительней: уже через два месяца после нашего расставания он сделал ей предложение. Мучительнее всего было каждый день видеть его у подъезда, видеть коляску с ребенком…

– То есть вы еще и жили рядом? – удивленно поглядела я на Надю, представляя, как это тяжело, когда любимый человек выбрал не тебя, и этот выбор ежедневно маячит перед твоими глазами, еще и с общим ребенком.

– Да, он изменил мне с девушкой из соседней квартиры.

Глубоко внутри я понимала, почему Наде показалось, что в новом нынешнем городе люди добрее, ведь в предыдущем месте ее нахождения она испытала боль и разочарование. Таким вражеским и злым по части людей казался мне город парня из моего прошлого, хотя в действительности ничего особо не происходило: мне всего-навсего отказали на одиннадцати собеседованиях по вакансиям с хорошей оплатой труда и с плохой тоже, а в целом нашелся парень, который укрыл от холода в морозный сырой вечер своей курткой (но это был турок, и, будь у него с собой ковер, он смело замотал бы меня в него), директор моей прошлой фирмы предлагал мне вернуться обратно на свое рабочее место, потому что у меня уже был тринадцатый день прогула (шучу, я уволилась раньше, но предложение было лестным).

И мне почему-то кажется, что, не поменяв свои мысли в голове, не переосмыслив произошедшее и не изменив к этому свое отношение, бесполезно менять города: в прошлое можно возвращаться отовсюду – из городов П., А., М., Я., Ть и прочих, в которых есть возможность остаться не растерзанным медведем и не убитым маньяком в городском парке – хоть Надя и утверждала об обратном. Но с другой стороны все мои бывшие объекты обожания быстро канули в Лету именно по причине расстояния и того, что на смену одному рано или поздно конвейером приходил другой, а мои вкусовые предпочтения с возрастом тоже менялись. Но в этот раз всё почему-то было иначе: не помогало расстояние, меня магнитом тянуло к парню из прошлого, не помогали даже другие парни, ситуации и свидания…

– Да, я тебя понимаю, это тяжело видеть предателя и каждый раз волей-неволей вспоминать о случившемся, – грустно выпалила я, хоть сама была лишена такой «привилегии», ведь единственное, что способствовало воскрешению моих воспоминаний о парне из прошлого – мои неконтролируемые безобразные мысли и действия, – Но как было бы проще жить, если бы придумали «заморозку чувств» как на приеме у стоматолога: тебя колют, режут, а ты ничего не чувствуешь. Жаль, только, что это временно и пищу поглощать в это время нельзя. Нет, было бы лучше, если бы боль можно было бы просто продать на «Авито»…

– А ты думаешь, что кому-то нужна твоя боль? У всех своей хватает, – серьезно посмотрела на меня соседка, – Одну боль никто не покупает, да и не купит. Обычно она идёт в комплекте с другими чувствами: любовь, доверие, дружба… Ведь если нам что-то безразлично, то и боли от утраты этого мы не почувствуем… Рискнула бы продать весь комплект?

– Ну весь так весь. Что в нем толку? Зато можно быть спокойнее и, возможно, счастливее …

С Надей мы сидели на кухне до часу ночи, разговаривали обо всяком разном: о сыне хозяйки, которого, к моему глубочайшему удивлению, совершенно не представили Наде; о сексе Нади со взрослым мужчиной (эта тема особенно волновала меня в разрезе того, что парень из моего прошлого тоже выбрал себе достаточно молодую девушку, и мне хотелось узнать, чем руководствуются девушки, когда отвечают на ухаживания взрослых мужчин; так, Надя расхваливала сам процесс интимной близости и свою повышенную раскрепощенность в нем, возможность путешествий и поездок, но, тем не менее, её неравные отношения сошли на «нет» в день, когда её партнер вместо золотой цепочки подарил ей колготки в черно-желтую полоску); о моем бегстве от мужчины-гинеколога по всей поликлинике, первых страхах и, в отличие, от внедрения бабульки с зеркалом в мое личное пространство, первых удовольствиях, поскольку на собственном опыте я поняла, что мужчины бережнее и мягче проводят осмотр, ну а потом мы разошлись по комнатам.

Я сонливо опустилась на стул у письменного столика, чтобы выключить компьютер, но сил на это действие как-то совсем не находилось. Мои веки внезапно стали тяжелыми и, кажется, я провалилась в царство Морфея.

## Глава 2. Добро пожаловать в прошлое!

Мои сны в ту ночь были из серии снов при температуре 39 градусов.

Мне снился опять все тот же город, все тот же вопрос, на который я постоянно ищу ответ в своем бессознательном. «Почему ты меня отверг? И что такого в ней? Чем она лучше?».

Так, чтобы получить ответ, я стремительно направляюсь к офису своего искусителя, но меня опять уносит сильным порывом ветра. Я хватаюсь руками за мимо проезжающую красную пожарную машину, которая едет в направлении, противоположном офису парня моей мечты, и понимаю, что не смогу получить ответы на свои вопросы, не смогу вновь увидеть его и пообщаться.

Через несколько сновидений ко мне приходит моя старая подруга Марта, с которой я познакомилась в лучшие годы своей жизни – в двадцать два года будучи на распределении (годом раньше я встретила его и с тех пор тщетно пыталась зацепиться за этот город, ходила с Мартой в местные клубы и бары, наряжалась и ухаживала за собой, чтобы в один прекрасный момент увидеть его и чтобы он увидел меня красивой, не той бедной нескладехой-секретаршей, какой я предстала перед ним впервые… Но в толпе были лишь тени других парней). Марта в моем сне работает в столице менеджером по продажам в крупной компании, она показывает мне свои каждодневные офисные наряды: сначала она предстает передо мной толстенькой в облегающем красивом черном платье, а потом весьма фигурной девушкой в коротких черных шортах и колготках с вертикальным черным принтом по бокам, затем она же появляется в бежевом свитере и рыжих кожаных шортиках, а потом снова она в белых шортах и высоких кожаных светлых ботфортах. Затем нас переносит в прошлое, в город, с которого начались мои любовные бедствия. Мы сидим на кухне: я – в красном платье, как прежде на старых фотоснимках, красива, полна энергии и улыбаюсь, и Марта, которая на два года младше меня, тоже прекрасна и улыбается. Мы собираемся в клуб.

Затем мне снится текущая девушка парня моей мечты. Я сижу в баре, но одна с телефоном в руках, смотрю фотографии с мероприятий в сети и вижу маленькие силуэты – его и её. Потом его девушка оказывается на каком-то пикнике среди общих друзей пары. Она стучит в переднюю дверцу большой черной машины с тонированными стеклами, за которой сидит он.

Далее я оказываюсь дома в деревне, и мне на телефон приходит куча сообщений от него. Я просматриваю их, но нехотя игнорирую, потому что хочу вывести парня на эмоции и получить от него больше внимания. Но в ответ пустота и молчание. Я обижаюсь на него за то, что некогда ранее он игнорировал десятки моих сообщений.

Потом я объясняю папе, почему до конца своей жизни я останусь одна.

А затем во сне ко мне приходит четкое осознание того, что парню моей мечты на меня наплевать. В моем сне прокручивается информация, установленная как факт, о том, что каждый день он проводит со своей девушкой, а значит, действительно любит её: ведь, когда любишь, хочешь проводить большую часть своего времени (если не все время) вместе с объектом своего обожания. Мне снится, что они готовятся к свадьбе…

Утром я просыпаюсь в состоянии некого сильного возбуждения, по телу пробегает не то холодок, не то дрожь. Уснуть не могу.

Хочется проанализировать все, что произошло там, во сне, в моем бессознательном, но здесь всё слишком очевидно.

Безумно пересохло в горле, хочется воды. Я отряхиваюсь, пытаюсь проанализировать первое сновидение и запомнить его, как Дамблдор из вселенной Гарри Поттера, опустив свой седой волосок в омут памяти. Оно что-то значит. Оно уводит меня от него без ответов, нагло вышвыривает из города в другую сторону. И эта свадьба… Вариантов нет. Значит ли это, что пора забыть обо всем, оставить все в прошлом и больше никогда к этому не возвращаться? Но как же это сделать? Это моя первая сильная любовь, и я больше никогда не испытаю её вновь, как бы ни старалась воссоздать ту же историю, но в другом городе.

Я подхожу к двери, чтобы выйти из своей арендной каморки, дергаю за ручку и тяну дверь на себя…

Странно… Впереди мрак и некая пустота. Там должны быть коридор, зеркало и старенький шкаф. Но всего этого нет. Вместо этого – таинственное черное бездонное пространство (внизу – тихая пропасть); отдельный мир, в котором ничего не создано для дальнейших действий – моих действий.

«Сон во сне? Почему я заперта в своей же комнате?» – сразу думаю я, оборачиваюсь и вижу перед собой тело.

Это моё тело, в белой кофте и серых шортах, с перекошенным лицом, лежащим не на косой ортопедической подушке, а на клавиатуре и повторяющим её силуэты. Мои руки безвольно опущены вниз, а рядышком на столе этот чёртов пустой бокал вина.

«Либо мой друг Сергей меня отравил своим вином, и я умерла, либо это страшный сон, наподобие тех, когда у человека шатаются и выпадают зубы, когда ему отрезают волосы, или он попадает в тупик, или за ним гонится маньяк-убийца. Есть только один выход проверить это: выглянуть в дверь»

Я снова пытаюсь дернуть ручку двери, потянув ее на себя, но за дверью из черной пустоты показывается устрашающий силуэт в белой маске, закрывающей глаза мистического существа с лукавой усмешкой, склизкими безжизненными редкими волосами и бензопилой в руке. Увидев меня, это существо спокойно начинает приводить в действие свою бензопилу.

Я в страхе закрываю дверь, смотрю напротив в сторону окна, инстинктивно оценивая, успею ли добежать до него и броситься вон. Ведь так или иначе, это какой-то фантастический мир, полусон, а значит, и у меня здесь могут появиться сверхспособности.

«Только вот с этой что делать?» – думаю на ходу я и понимаю, что она ничего не чувствует, мое сознание во мне, значит, боль буду чувствовать я.

Я быстро кидаюсь к окну, открываю его и замечаю, что за мной и вовсе никто не гонится, шум заведенной бензопилы прекращается, и за дверью становится подозрительно тихо.

Мое сердце продолжает бешено колотиться. Я смотрю вниз с окна, оценивая свою прыгательную способность, но понимаю, что нахожусь на четвертом этаже здания. И все вокруг более чем похоже на реальность.

Спустя минуту раздается лаконичный стук в дверь.

«Надя? Если это вино, она тоже должна была умереть!… Хотя действие одного бокала на её организм будет минимальным… Но если это сильный яд? К тому же, умирать последними – свойство многих Надежд».

И в какой-то момент «моя спящая взлохмаченная подружка» решает пошевелиться.

"Значит, я… она точно жива".

Опять стук.

Моя копия едва отрывает своё заспанное отекшее лицо от клавиатуры и лениво направляется к двери.

Я мигом отлезаю от окна и преграждаю ей дорогу.

«Ээээ, подруга, это очень нехорошая идея…»

Но она проходит сквозь меня и открывает дверь.

Я зажмуриваю глаза, поскольку чувствую, как страх внутри меня усиливается, а от ожидания опасности появляется жуткая тревога. Затем, слегка приоткрывая левый, вижу, что на пороге комнаты стоит соседка Надя.

«Марта, доброе утро, мы тут с Олей собираем деньги на моющие средства, коврик для ванной и швабру, по 10 долларов с каждой…»

«Ну это уже точно похоже на Надю… Жива и здорова! Какая радость… 10 долларов с каждой? Что за живодерня?! – мысленно возмущаюсь я, – Уж лучше бы там был тот чудак с бензопилой. Это более безопасно, чем отдавать мной же заработанные деньги, да ещё на что? На швабру? Если бы только она сама мыла полы… Я имею ввиду соседку. И как мы эту швабру делить-то будем при выезде, или это добровольное вложение в благоустройство?»

«Да, хорошо, я отдам Оле завтра. Она говорила мне о том, что в субботу пойдет закупаться», – слышится в ответ, и дверь поспешно закрывается.

Тогда я подбегаю к двери вновь, дергаю за ручку… Но то, что я вижу там, оказывается чуть менее неприятным расходов на моющие и швабру в 10 долларов: из двери ко мне тянутся обжигающие языки красно-желтого пламени.

«Что происходит в конце концов? – думаю я, – Я что, все-таки умерла и наблюдаю за прожитой жизнью со стороны? Но должны вспоминаться лучшие моменты моей жизни…

Всплывающие предсмертные картинки, согласно информации из сети, о том, о чем жалеют люди перед смертью, должны заставить о чем-то пожалеть. Так и знала: не нужно было сдавать деньги на швабру перед смертью! Но стойте, это ведь происходит в настоящем времени, это не моё прошлое… Где мой духовный наставник? Я ничего не понимаю!» Я закрываю дверь с огнем и начинаю искать в комнате то, что свидетельствовало бы о моей смерти как в фильме «Битлджус».

«Здесь есть какая-нибудь методичка для недавно почивших или недавно усопших юристов? Вход в подземный мир? Может, отодвинуть дощечку деревянного пола под кроватью?» – озираюсь я и ничего не вижу, кроме недавно прочитанной мною книги Ф. Моччиа «Три метра над уровнем неба: трижды ты».

При этом все кажется настолько реальным, даже рыжий таракан, быстро перебирающий своими тощими лапками, правдоподобно сбегает от меня за шкаф.

«Значит, тараканы все-таки колонизировали эту местность… Надя меня убьет, повторно… А, может, он мой духовный наставник? Эйй… Кто-нибудь скажет мне о том, что здесь происходит?! Что со мной? Может, у вина истек срок годности?… – подхожу к ранее опорожненной бутылке вина, стоящей под столом, нагибаюсь и пытаюсь разглядеть его этикетку, – Э нет, написано «до октября 2025»».

Тем временем другая я, будем называть ее Мартой, принимается печатать очередную главу книги. И в момент, когда её пальцы стучат по клавиатуре, энергично отбивая название главы «Первое заседание – первая встреча», я чувствую слабость в ногах, головокружение, картинка перед моими глазами смазывается, а вскоре и вовсе потухает.

***

Спустя минуту я вновь прихожу в сознание. Но я не дома. Кажется, это суд, да-да, точно суд. А это, кажется, я, другая, иду с только что подшитым делом опрашивать граждан, ожидающих, когда их запустят в зал заседаний (кабинет судьи).

«Серьезно? Я? Не может быть… У меня здесь рост метр семьдесят пять, стройные ноги, пухлые губы, большая упругая грудь, это не я…»

Фигуры граждан и вовсе обезличены, совсем не вижу черт лица, они как будто все смазаны. Передо мной только громко говорящие на каком-то непонятном языке силуэты.

– По делу, назначенному на 11:00, в кабинет № 18 есть кто-нибудь? – неуверенно уточняет, предположительно, моя копия.

– Да, мы! – взбудоражено отзывается черноволосая девушка, и тут же в зоне моего видения появляются ее миловидные черты лица, толстые черные стрелки, наращённые ресницы и волосы, большие карие глаза, длинные наращённые ногти.

«Это же она! Бывшая парня моей мечты! Она что, тоже умерла? И почему это тоже? Я, вроде как, ещё жива… Но она точно того! Такая бледная… Хотя, в принципе, я знала, что так и произойдет: по словам ответчика, она много «дрифтила» и «голливудила». Там уже давно пора… – думаю я и внимательно смотрю на проходящее перед моими пятидесятикопеечными глазами представление, – Но почему мы опять в суде? Что происходит? И если это суд Божий, то давайте эту черноволосую бестию засудим первой!».

В какой-то момент я решаю подойти ближе к двери кабинета и рассмотреть детально силуэты граждан, которые, предположительно, будут присутствовать при нашем линчевании. Но, как только я подхожу ближе, черты лиц сидящих не делаются более узнаваемыми, их вообще трудно разглядеть на пустых лицах.

«Что все это значит?» – в растерянности стою я, пока моя улучшенная версия обращается к истице:

– А ответчик?

И эта черноволосая дамочка, имитируя крайнюю степень безразличия, тыкает пальцем в сидящего и неприметного хамелеона-мужчину. Мужчина, который раньше как будто слился со стеной, тут же меняет окраску, и его силуэт становится более заметным, однако черты лица по-прежнему отсутствуют.

В этот момент я ощущаю некую радость и почему-то узнаю в мужчине парня моей мечты. Моя улучшенная версия тоже довольна: сегодня она не облажается перед судьей, так как все стороны по делу на месте.

Затем Марта из потустороннего, совсем непонятного, но в то же время немного знакомого мне мира торжественно приоткрывает дверцу в кабинет судьи, и я в смятении шагаю за ней.

В кабинете за своим темным крашенным столиком восседает серьезная судья с мягкими и приятными чертами лица в наряде Поттеровского профессора Снейпа, она внимательно изучает материалы дела. Черты ответчика по-прежнему обезличены. Я пытаюсь вглядеться в них, но не получается, его лицо без глаз, без носа, без губ, без щек просто застыло на месте в ожидании.

Я обхожу вокруг него, чтобы идентифицировать его и понять, в конце концов, что здесь происходит, но все же нахожусь в недоумении.

– Я хотела бы заявить о том, чтобы в отсутствие моего представителя дело не рассматривалось, – произносит истица.

«Вот это богатые люди… Даже после смерти адвокатов нанимают… Надеюсь, Плотский тоже здесь, – думаю я и всё еще стою как вкопанная, – Так, Марта, погоди, истица – она, ответчик – он, кто тогда ты?».

И я смотрю на свою копию, старательно и быстро записывающую паспортные данные сторон.

«Что-то мне кажется, что сегодня я слегка не в себе… Они что, тоже не видят меня? – думаю я и пытаюсь ударить ответчика по жопе, – Боже, до чего странный сон? У него совершенно нет жопы! Или теперь его жопа тоже вне зоны моего доступа?».

Тем временем судья отклоняет просьбу истицы, поскольку «сейчас идет предварительное судебное заседание, на котором стороны определяются с доказательствами по делу».

Затем я слышу голос бывшей супруги ответчика, она отвечает на вопросы судьи, но я не могу понять их инопланетный язык судопроизводства по делу. Их диалог похож на цокот мух.

После опроса истицы судья приступает к опросу ответчика. И в этот момент я четко вижу перед собой его глаза – карие добрые с обесцвеченными бровями.

«Да, это точно он, парень моей мечты!» Я чувствую тепло внутри.

«Ох, Марта только не говори, что ты влюбляешься… Но что за черт? Почему здесь всё так размыто? Почему я нахожусь словно… словно в картинке, которую рисовал шестилетний мальчик? Она неполная. Где детали? О чем говорят эти люди?»

– Я хотел бы решить спор полюбовно, – спокойно произносит ответчик, и моя теплота внутри усиливается, появляются интерес и радость.

«Откуда эти чувства? Я ничего не понимаю из их диалога, это всего лишь отрывки…» – опять думаю я, в то время как слово «полюбовно» эхом отзывается в кабинете судьи, как в мультфильме «Шрек 2», когда Шрек начинает читать личный дневник Фионы.

Затем пара исчезает, а я застываю в неком непонимании происходящего.

–Ты знаешь, кто это ? – отзывается судья к моей копии.

– Нет… – слышится в ответ.

– Это учредитель фирмы, которая предоставляла ветеранам машины на девятое мая, – отвечает судья на свой же вопрос, и меня резко выбрасывает из ее кабинета в свой рабочий. Моё недоумение продолжается.

– Это у Вас сейчас был процесс с той, что вчера бегала с ходатайством о переносе рассмотрения дела на другую дату, потому что не с кем оставить ребенка? – слышится рядом голос коллеги предпенсионного возраста.

«Кажется, я знаю ее. Это же Алена Георгиевна… Только почему она похожа на отъевшегося Юргена Фогеля из фильма «Красавчик 2»? Возможно, это ее новые передние вставные белые зубы оставили в моей памяти такой след… Стоп-стоп… Память… это прошлое? Это… мои воспоминания?… Они так выглядят?» – начинаю пугаться я.

– Да, ее адвоката сегодня не было, поэтому она суетилась. Ну она такая… И двух слов без представителя связать не могла, – слышится в ответ от моей копии.

И я чувствую самодовольную нотку.

– Присмотрелась бы ты к ее муженьку, Гасилова… – улыбается мой кабинетный Юрген Фогель, так, что у меня появляется такое ощущение, будто бы мне в глаза посветили фонариком, – Глядишь, влюбится в тебя и женится.

Я чувствую дикое смущение и желание.

«Ага, влюбится в меня, а женится на другой… Точнее, даже не влюбится. Хотя стоп! Почему я чувствую то, что чувствует моя копия?» – думаю я, и какая-то внешняя сила резко выбрасывает меня из этого кабинета и из этого воспоминания.

Теперь мне спокойно. Я дома, в своем родном городе, сижу с мамой на кровати. Мама пишет планы уроков, а моя копия – печатает протоколы судебных заседаний.

«Истица неспокойно вела себя на фирме, поэтому ее и вынесли…» – старательно вбивает Марта текст протокола.

«Эх, двоечница, не «вынесли», а вывели. Потом твоя судья улыбнется, конечно, но все же будь грамотнее», – ловлю себя на мысли я, как вдруг ощущаю пустоту и свободу одновременно: мама выходит на кухню готовить. Тем временем моя копия включает музыку ответчика из сети на своем ноутбуке. В комнате съемной однушки с пестрыми синими обоями звучит грустный реп. На странице ответчика красуется статус про страсть, «в которой раньше сгорали оба». Но текст статуса я не могу увидеть полностью.

«Её любят» – эхом отзывается у меня в сознании.

«Так, эту картину я уже где-то видела… Это моё прошлое… Меня носит по моим воспоминаниям из прошлого… Но зачем? – думаю я, – Может, я должна что-то изменить? Не встречать ответчика, к примеру? Предотвратить этот цирк… Но как ? Это ведь невозможно. В этом мире я призрак, и меня не видит никто».

Тем временем моя копия листает фото ответчика. Я чувствую усиливающуюся симпатию, грусть, зависть, сочувствие, одиночество, боль, отчаянье и страх, что в любой момент в комнату может войти мама. На экране монитора их совместное фото с отдыха, на котором истица и ответчик в одинаковых по стилю очках и «серых штанишках». Марта закрывает страницу ответчика, а я чувствую сожаление, зависть, смирение и принятие.

Затем я пытаюсь встать с кровати и открыть дверь на кухню, где находится мама, но меня мгновенно выбрасывает в новое воспоминание.

## Глава 3. Последующие заседания.

Я опять оказываюсь в суде. Вечер. В коридоре у кабинета судьи собралась толпа обезличенных.

Я ощущаю радость, шок, желание и интерес. Моя копия Марта, по-прежнему, длинноногая фотомодель, в коротком черно-сером офисном платье уточняет, кто явился в процесс и докладывает об этом судье.

Затем мы все перемещаемся в кабинет. Люди все также обезличены. Только Марта, судья и адвокат истицы изображены четко.

Судья предлагает высказать свою позицию по делу короткому платью и черным аккуратным чулкам. Чулки пребывают в замешательстве. Представитель истицы произносит: «Давайте я выскажу позицию своей доверительницы. Я будто зрю ей в голову». Адвокат хитер и смышлен. Я чувствую симпатию.

Светлый батин свитер ответчика сидит на стуле, напротив Марты и на инопланетном языке шёпотом обсуждает позицию по делу с силуэтом своего адвоката.

Поочередно в кабинет как на бал у сатаны в произведении М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита» по приглашению Марты входят разные персонажи, среди которых мать истицы – широкобедрый силуэт в черном парике. Она говорит о том, что работает директором одной из местных фирм.

Я чувствую зависть. Говорит о том, что ответчик любил её дочь и приходил к ней в больницу с букетом красных роз. Моя зависть утраивается, вместе с ней я чувствую нотки отчаянья. Говорит о том, что, когда ребенок истицы находился в больнице, ответчик приходил его проведать.

– Это совместный ребенок? – спрашивает среди всей этой суеты, похожей на свадьбу в деревне, судья.

– Это ребенок моей дочери, но ответчик относился к ней как к своей родной дочке. Она и сама недавно стала называть его «папой».

Я чувствую боль в груди, зависть, разочарование и тихое отчаяние.

«Я не хочу это чувствовать еще раз! Я не выдержу! Зачем я здесь? – злюсь я и пытаюсь открыть дверь из кабинета судьи, но, сделав это, вижу перед собой огромную черную бездну, – Что ж? Если это сон и здесь я бессмертна, то так тому и быть!»

Я делаю шаг в пропасть, ощущая огромный страх, и проваливаюсь вниз, но уже спустя пару секунд вновь, как ни в чем не бывало, вхожу в кабинет судьи.

«Что это за фокусы такие? Почему я не могу очнуться? Я в коме?»

– Дочка жаловалась мне на то, что он не платил ей зарплату, – невозмутимо продолжает свой свободный рассказ широкобедрый силуэт в черном парике.

В поле моего зрения мигом появляются красные щеки ответчика.

«Ааа, так все-таки чувство стыда тебе знакомо, красавчик мой невидимый?» – обижаюсь я и ощущаю интерес к тому, что говорят о парне моей мечты знакомые ему люди.

В какие-то моменты русскоязычный набор текста опять переходит в инопланетный лепет, среди которого слышится: «Испортил мне ребенка». Я чувствую безразличие к оценочным суждениям матери истицы.

– …Я уступила им свою квартиру… – продолжает свой занимательный рассказ черный парик.

Я чувствую зависть и недосягаемость объекта моего повышенного интереса.

«Ну, конечно, дети богатых родителей», – ловлю себя на мысли я, совершенно не понимая, как выбраться из этого кабинета.

В потоке свидетелей в зал судебного заседания заносит близкую подругу истицы, а точнее – ее силуэт в розовом платье из недорогой ткани (у меня есть такое же платьишко, которое я выкупила за копейки на рынке у армян). Платье обрамляет весьма нестройную фигуру с большим бюстиком и кольцевым, как у гусеницы, животом, а инопланетная речь свидетеля приобретает нотки глупой женской игры.

Я ощущаю собственное интеллектуальное превосходство, но дикую зависть к тому, что у истицы есть подруга.

Ответчик нервничает от ее пояснений, ему неприятна эта особа, и он не хочет состоять даже в словесной связи с ней. Поэтому он с неким раздражением задает свидетелю вопрос:

– Извините, но я Вас первый раз вижу. Видели ли Вы меня вживую когда-нибудь?

– Я слышала Ваш голос по телефону, когда разговаривала с истицей, поэтому понимала, что Вы находитесь рядом.

– Прошу прощения, – отзывается судья, – Это было в вечернее время суток?

– Да, а ещё я видела ответчика в гипермаркете «Магнит», он вместе с истицей выбирал суши. Поэтому они вели совместное хозяйство после развода.

«Так-так, может расскажешь ещё, как эта парочка кормит друг друга с ложечки?» – опять злюсь я, понимая абсурдность запоминания данной личности и ее пояснений.

Затем она пафосно покидает зал судебных заседаний, прощаясь с истицей при помощи поцелуя в щечку.

Меня тошнит в прямом смысле слова – «Хорошо, что я призрак и никто меня не видит, можно и не притворяться».

Судья, по всей видимости, тоже глубоко ошарашена свободой действий участников процесса.

В зале заседаний внезапно появляется свидетель Усопшев. Он обезличен. По складкам кожи с расширенными порами я вижу, что он возрастной, но не могу разобрать то, о чем он говорит. Я ощущаю сонливость и отсутствие интереса.

За Усопшевым быстро следует друг ответчика – высокий бородатый руководитель фирмы, по наименованию похожей на фирму ответчика.

– Ответчик не ночевал у истицы после развода, с вещами он часто ездил на футбол, – слышится среди иноземного лепета мужской грубоватый бас.

«И кто тут прав – не понять. Одни говорят, что ответчик после расторжения брака вел с истицей совместное хозяйство, другие – что нет. Подготовились. А правда где-то посередине. Жаль, не вижу их выражений лица, чтобы определить, кто же все-таки лжет, – думаю я, но досматривать это шоу до конца желания не имею, – Вот тебе и свойство памяти. Невозможно вернуться туда и увидеть все так, как это было в реальности… Даже лица и те стерлись. Другое дело – собственное восприятие событий… Его я почему-то помню хорошо».

Затем в зале заседания появляется силуэт волосатого кудрявого подростка (похоже, он в состоянии опьянения). Судья не замечает, что подросток еле держится на ногах. Ответчика это веселит. Я опять чувствую радость и веселье, как будто мне передали его по «Wi-fi».

– Да, истица выпивала. Мы с ней часто ездили в бар «Метелка». Она взяла у своего мужа, нашего директора, машину, и мы попали в аварию в тот же вечер…

Я ощущаю разочарование. Выходит, Марта волнуется, ей не нравится, что таким безответственным девушкам попадаются такие хорошие парни, как ответчик. Вместе с тем, образ ответчика продолжает быть обезличенным.

Затем в зале заседаний появляется отец ответчика, представленный безликим силуэтом сухонького старика с седыми волосами. По всей видимости, ответчик очень похож на своего отца: такой же неприметный и незапоминающийся и в таком же свитере. Так, мы все узнаем о том, что отец ответчика разведен с матерью.

А я чувствую некий испуг. Наверное, Марта переживает от того, что и в этот раз «яблоко от яблони может упасть недалеко».

– Я отдал сыну свое дело: пусть учится жить, – слышится в кабинете.

А я мигом ощущаю внезапные разочарование и зависть.

Затем свидетели исчезают, представитель истицы просит у судьи высказать позицию по делу после выступления свидетелей, и до меня среди прочего непонятного мне словоизвержения доносится следующее:

– Пока выступали свидетели, я проанализировал телефонные соты из сведений, предоставленных мобильным оператором ответчика, и хочу пояснить, что после расторжения брака ответчик неоднократно в ночное время суток находился по месту жительства истицы. Например, сентябрь … 1, 7, 11, 14, 15, 18, 25, 28 числа, согласно представленным данным, тянет сота по месту жительства истицы. Октябрь…

И тут моя Марта окончательно падает духом. Я чувствую боль, разочарование и безнадегу.

Ответчику, очевидно, не нравятся эти слова, и он молниеносно реагирует на них:

– Я могу в следующее заседание принести сведения о своей геолокации. Я не был у нее ночью ни в сентябре, ни в октябре…

Мое настроение не улучшается, я чувствую разочарование: Марта, очевидно, верит представителю истца, да и ответчик не похож на того, кому безразлична судьба его бывшей супруги; определенно, между ними всё ещё есть какая-то нерушимая связь.

Судебное заседание подходит к концу, судья на инопланетном языке, похоже, объявляет перерыв и назначает день нового слушания по делу.

Затем я слышу слова ответчика:

«Я хотел бы ознакомиться с материалами дела».

Я чувствую оживление, радость, симпатию, ожидание встречи и желание.

«Что ты творишь, Марта? Он тебя погубит…»

«13 февраля подойдете к моему секретарю в кабинет», – в спешке бросает судья, и я опять вылетаю из кабинета, а залетаю уже прямиком в четырнадцатое февраля» (ознакомление с материалами дела было смещено из-за моей нерасторопности, но тогда я полагала, что наша встреча в День влюбленных – не что иное, как судьба и очередной знак свыше).

## Глава 4. Ознакомление с делом.

Мой секретарский кабинет. Марта стоит возле стола коллеги в ожидании ответчика. Минуту назад она украдкой от Алены Георгиевны заглядывала в зеркало и поправляла свои небрежно расположившиеся на плечах всё ещё немного пушистые волосы. Одета она в новое розовое платье, купленное на рынке у армян, её волосы второпях набигужены, а на ногах у нее тяжелые, как и ее трудовые будни, сапоги на каблуках.

«О нет, я не хочу проживать всё это опять. Я устала. Устала колесить по воспоминаниям! Кажется, мне уже дурно, откройте кто-нибудь окно!».

Я быстро подхожу к окну, открываю его и вижу пропасть, на дне которой глубокий океан.

«Ну, океан, так океан… – гляжу я вниз и решаю прыгать, но внезапно меняю решение, – О нет, только не акулы… Что это такое?».

Я как дух, которому, очевидно, запрещено покидать место дислокации. Но и сделать я не могу абсолютно ничего: я невидимка в этом мире воспоминаний, я могу только слепо созерцать и чувствовать. Сейчас я чувствую волнение, ожидание и страх, у меня потеют ладошки и мне кажется, что меня опять тошнит. Я пытаюсь открыть дверь своего кабинета и, когда делаю это, из тьмы прямо на меня в мое рабочее чистилище ныряет ответчик, он целенаправленно проходит мимо.

– Добрый день, да, Вы по делу… Отлично… Оно готово, вот, – Марта вручает ему недавно подшитое дело для ознакомления, тот усаживается на стул возле стола её коллеги и начинает изучение предоставленных материалов. Я волнуюсь. В это время Марта пытается создать вид бурной трудовой деятельности, спрятавшись за компьютером, но её подзывает к себе кабинетный Юрген Фогель из фильма «Красавчик 2» и просит помочь со вводом информации об административных делах в базу данных.

Марта неохотно выходит из-за стола, пытаясь впечатлить ответчика.

Я ощущаю страх, неловкость: похоже, Марте нравится прятаться от ответчика за монитором рабочего компьютера. А я чувствую себя так, как будто меня только что раздели.

Вскоре в кабинет заходит коллега помоложе, черты лица которой выражены чётко и почти не искажены свойствами памяти: темные не очень густые прямые волосы, средней толщины и объема губы, продолговатое лицо с четкими математическими пропорциями, карие глаза. Она шепчет Марте на ухо: «У него дорогой телефон и хороший парфюм».

Я ощущаю дикое смущение. Но всё ещё не могу увидеть ни телефон, ни лицо ответчика, ни даже его одежду. Очевидно, моя копия слишком много уворачивалась от парня, потому как совершенно ничего о нём не запомнила, кроме его физического присутствия в кабинете. Когда между ответчиком и Мартой встала коллега помоложе, мне стало гораздо легче и спокойнее: похоже, Марта волнуется.

«Неужели ты думаешь, что он прибарахлился ради встречи с тобой? Какая глупая девочка, – думаю я о Марте, чувствуя то же, что и она: восхищение, надежду и теплоту, – Меня сейчас стошнит. Ты ведь даже не помнишь, как он выглядит. Откуда такие чувства? Так нельзя! Спускайся с небес на землю – мигом!».

Марта любопытно и неловко выглядывает из-за плеча коллеги и замечает, что ответчик изучает не протокол, который она старательно готовила дома, а лист дела, в котором содержится фотография из паспорта его бывшей супруги.

Я ощущаю разочарование, ревность.

«Серьезно? Марта, ты это серьезно? Ты ведь и так видела, что он её любит, остановись ради всего святого! И я должна это все проживать повторно? В чем смысл? В моих страданиях?»

Затем ответчик уходит, Марта открывает лист дела с паспортными данными истицы, смотрит на её симпатичное фото и тяжело вздыхает.

«Да, я помню, как в то время выглядело фото в моем паспорте. Я делала его в десятом классе средней школы. Причем, чтобы сэкономить на фотографе, обрабатывала фото самостоятельно. Помню эти отсутствующие как будто обгоревшие во время пожара брови, белую печь позади, которая была фоном, и мои сухие рыжевыкрашенные локоны. По внешним данным я явно уступала этой девушке…»

Затем Марта разочарованно закрывает дело, а меня опять выбрасывает из этого воспоминания в кабинет судьи.

## Глава 5. Мировое соглашение.

В кабинете по-прежнему стоит черный крашенный стол, за которым восседает всё та же судья. Со стороны кажется, будто она и вовсе не покидала своего рабочего места.

В заседании также присутствуют чёрные крашенные длинные волосы истицы, её коричневые острые ногти, очки и узкие глаза её адвоката, неприметные силуэты ответчика и его представителя.

– Я хочу разделить совместно нажитое имущество поровну, – говорит обиженная истица, – Квартиру и машины…

Наверное, в тот момент ответчик побледнел, жаль, что я не вижу его лица.

– Я могу передать истице в собственность квартиру в центре города за 50 000 долларов, это все, – встревоженно бросает ответчик, не желая терять ни одной из своих четырехколесных крошек.

«Это всё? – думаю я, – Многие молодые пары тут делят стиральные машины и решают вопросы о том, с кем останутся дети. А тут всего лишь квартира в центре города».

В этот момент я не чувствую ничего – ни радости, ни грусти. Наверное, только опасение того, что разрешение дела близится к своему нелогически мировому завершению.

Судя по дальнейшим действиям силуэтов, я понимаю, что предложение ответчика более чем устраивает истицу, но её адвокат требует перевести право собственности на квартиру на доверительницу до заключения мирового соглашения по делу.

Судья объявляет перерыв в заседании для того, чтобы стороны успели съездить в агентство по государственной регистрации недвижимого имущества, прав на него и сделок с ним и переоформить право собственности на квартиру на истицу.

Меня выбрасывает в коридор суда и там, на лестнице, ведущей на третий этаж, в довольно интимной обстановке я вижу эту парочку – истца и ответчика – которая без какой-либо внутренней взаимной неприязни обсуждала условия мирового соглашения.

Чувствую боль. Кажется, настроение Марты становится всё мрачнее.

«Да, я помню, они стояли прямо на лестнице как Онегин и Татьяна в цветущем саду и мило беседовали. За время всех процессов они общались только через своих адвокатов, но на той чёртовой лестнице в день последнего судебного заседания они стояли вместе. Картинка была похожа не только на процессуальное примирение, но и на реальное…».

Я пытаюсь подойти к Марте, которая, казалось, на секунды две замерла на месте, но меня быстро уносит вперед по хронологии воспоминаний.

Теперь я в троллейбусе, сижу на заднем сидении, рядом со мной сидит в своем клетчатом пальто Марта. Она задумчиво смотрит в окно на проезжающие мимо машины. Я чувствую ее грусть и боль. Кажется, при каждой мысли глаза её наполняются слезами.

«Это было последнее заседание со сторонами. Последнее, в котором она видела его, и она это знала. Мировое соглашение – отличное завершение рассмотрения дела для любого судьи, поскольку риск его обжалования минимален: равен почти нулю. Но в данном случае Марта не может разделить той же радости своей судьи: при мировом соглашении не будет заявлений на составление мотивировочной части решения, ознакомлений с материалами дела, апелляционных жалоб, соответственно, об иных встречах с ответчиком можно забыть… Но нет, Марта, не печалься так сильно, вы ещё встретитесь и, как ни странно, это будет совершенно случайно…

Хотя я помню, что ты особо и не надеялась на счастливый исход: слишком много барьеров было между вами уже тогда, включая твои неопытность и наивность, разность ваших социальных статусов. Тебе просто было весело участвовать в рассмотрении этого спора, но отчего возникло такое веселье, ты не понимала. Да и сейчас я не понимаю. Тогда казалось, что мы все – участники заседания – стали в каком-то роде близкими друг для друга».

И пока я об этом думаю, троллейбус внезапно останавливается, дверцы его открываются, и в них входит моя новая копия из прошлого в серой атласной майке, светлых джинсах, кроссовках и с маленькой серой сумочкой с бежевыми вставками по бокам.

Я в спешке оглядываюсь вокруг себя в поисках Марты в клетчатом пальто и совершенно никого не вижу. Выглядываю в окно, а там уже вместо запотевшего от горячего дыхания окна виднеется начало лета… Жёлто-розовый закат. А чуть дальше от меня, но всё также у окна стоит Марта в ожидании какого-то приключения.

Я чувствую страх быть отвергнутой, но интерес и надежду на то, что сегодня произойдет что-то необычное.

Спустя минут двадцать пять троллейбус останавливается, и Марта, поглядывая на свои телефонные часы, спешит слиться с толпой у выхода. Я следую за ней, но моя внутренняя тревога нарастает: кажется, моя копия волнуется перед первым свиданием.

Она в спешке и волнении проходит по центральной улице города Ленинке по направлению к кинотеатру. Когда она подходит к ступенькам кинотеатра, мой страх усиливается, а меня охватывает паника.

Марта глядит по сторонам и как будто никого не видит.

«Ты его видишь. Он стоит прямо перед тобой. Такой полненький мальчик. Но он на тебя не реагирует. Ну же, не тормози!» – думаю я и пытаюсь со стороны подтолкнуть её к пареньку, застывшему в ожидании левее от нее.

Кажется, Марта видит его.

«Ну же! Постарайся и ты изменишь нашу судьбу!» – надеюсь я, но тщетно: Марта направляется в кинотеатр. Я не могу разглядеть силуэт парня, он безлик, как и большинство людей, окружающих Марту.

Я чувствую сомнение. Марта думает, идти ли ей в кино одной.

«Не зря думаешь! Это ведь для тебя так непривычно! Всего пару лет назад на сборах до олимпиады ты хотела посмотреть фильм в этом кинотеатре, но у тебя не было на это денег. Твоя соседка стояла возле тебя и готова была идти на любой фильм, пока ты показательно разрывалась между фильмами, на которые пойти все равно не смогла бы».

Марта покупает билет и в предвкушении хорошего вечера идёт смотреть фильм одна.

Я чувствую нотку самодовольства. Да, она впервые сделала то, что хотела, сама, теперь у неё есть необходимый финансовый ресурс и, похоже, она совершенно не грустит о том, что «бросила» парня. Но уже сомневается в своих внешних данных.

«С чего бы это вдруг? У тебя здесь большие пухлые губы, длинные ноги, большая грудь… Вот это видение прошлого! Когда (вернее, если) мне стукнет семьдесят, я буду всем своим котам показывать фотографии Шерон Стоун в молодости и утверждать о том, что это я: все равно доказательств обратного конкретно у них не будет».

Затем я оборачиваюсь на вход в кинотеатр, чтобы ещё раз посмотреть на движения парня за дверью, но не вижу его. Вижу толпу людей, выходящую из кинотеатра, а за ними шагает Марта.

«Что? Неужели просмотр фильма закончился? – думаю я и вижу, как за стеклянной дверью кинотеатра заметно повечерело, – Ну и ну, так ты вообще ничего не запомнила из этого фильма? Сходила, называется…»

Я следую за ней, чтобы увидеть мир её глазами. Но при выходе из кинотеатра настроение Марты резко меняется. Она идет по Ленинке и смотрит по сторонам, а я ощущаю грусть. В то же время мир уличных безликих как будто сходит с ума. Вся улица представляет собой огромный коттедж богатой американской семьи, в котором сейчас проводится огромнейшая молодежная тусовка.

Безликие кричат, смеются, пьют кофе и курят кальяны. В воздухе снуют сладкие ароматы арбуза, дыни и клубники одновременно. А мимо жизнерадостных безликих бредет она, одинокий тополь Марта.

«Да, жизнь в центре города и на периферии очень отличается. Но даже это воспоминание, скорее, гиперболизировано, поскольку, сколько я ни хожу по Ленинке в вечернее время суток, американской вечеринки у бассейна я там не наблюдаю. В основном, там тусуются беззаботные подростки и уличные музыканты. Так что предлагаю расслабиться».

Марта садится в нужный ей троллейбус и отправляется в восточную часть города, а я ощущаю нежелание возвращаться домой и в то же время дикую сонливость.

Моя копия засыпает. Наконец-то я чувствую релакс мозга, но ненадолго.

Спустя какое-то время мы с Мартой высаживаемся в восточной части города. Я чувствую холод, слышу музыку из её грустного плейлиста. Вокруг кромешная тьма, безликие из троллейбуса тоже расходятся по своим домам. Марта идёт быстрым шагом по слабо освещенной асфальтированной дорожке.

« О нет, сейчас она встретит его… Может, есть хоть какая-то вероятность обойти этого человека? Но я вижу то, что видит она, точнее, даже меньше того – то, что она помнит. Нет, этот «друг» следил за ней, так что, если даже она пойдет иным путем, он достанет её и там…»

«Марта!» – слышится вдруг в темноте. Но моя копия не реагирует. А я чувствую безразличие к зову и сомнение.

«Марта!» – более настойчиво повторяется из темноты. Марта смотрит вправо и видит парня в клетчатой рубахе.

«Поразительно! Теперь я вижу все его подлые черты лица: светлые глаза, носогубные морщинки! И даже чувствую к Усопшеву симпатию и доверие!»

Сам он одет в джинсовые шорты и рубашку в фиолетовую клеточку. Он улыбается, он приветлив и дружелюбен! Он подлец!

Я чувствую радость и надежду: «Вдруг этот парень похож на ответчика: одеты ведь они в похожем стиле, судя по фотоснимкам ответчика в сети…»

– Привет! Поехали на чай? – предлагает сияющий от радости проходимец.

«Все равно в моей жизни ничего не происходит», – эхом раздаётся у меня в голове, и не успеваю я оправиться, как Марта уже усаживает свою пятую точку на переднее сидение в его машине.

Теперь Марта и Усопшев разговаривают на инопланетном.

– Я увидел тебя возле кинотеатра и следовал за твоим троллейбусом, – говорит жулик.

Я чувствую, как симпатия внутри меня утраивается и пробуждается интерес: это судьба!

«Это не судьба, Марта! В 28 лет ты назовешь это горьким жизненным опытом, и ты поплатишься за свои наивность и доверчивость. А этот проходимец, лучше бы прошел мимо тебя к своей супруге!».

По пути я вижу, как мой преследователь набирает сообщение своему дружку – ответчику: «Знаешь, кого я встретил? Марту, секретаря суда!»

Я чувствую надежду на близость с ответчиком. Он обсуждает меня со своим другом. Значит, в суде я не была невидимкой и заинтересовала его.

Затем моей Марте транслируется видео с бывшей супругой ответчика на заднем сидении. Похоже, её разводят на какие-то интимные действия незнакомые парни. Один из них обнимает её и поднимает её платье вверх. Я вижу черные сексуальные чулки и чувствую зависть. Очевидно, Марта опять сравнивает себя с этой девушкой и осознаёт, что проигрывает ей даже по гардеробу нижнего белья.

– Что скажешь по этому видео? – кидает мой возрастной преследователь из прошлого, пристально наблюдая за реакциями Марты.

«У неё красивые чулки и ты ей, очевидно, завидуешь! Вот что ты скажешь по этому видео», – мысленно отчеканиваю я.

– Я ничего не решаю. Судья вынесла решение на основании предоставленных доказательств, – слышу я неуверенную речь Марты, противоречащую её внутренним мыслям.

Затем они выходят из машины и направляются в кафе (моё первое кафе). Он идёт по газону.

Я чувствую нерешительность и через пару секунд Марта идёт следом за своим первопроходимцем.

В кафе я чувствую страх и неуверенность: Марта боится говорить, боится, что её голос испугает преследователя и неуверенно улыбается. Ей покупают горячий зеленый чай в закрытом стаканчике, но она не понимает, как его пить.

Спустя какое-то время свидетель и Марта сидят вместе в машине, впереди ночь и темнота.

– У тебя сел телефон? У меня в машине есть кабель, можешь подзарядить, – говорит Усопшев и попутно вытягивает из бардачка автомобиля USB-кабель.

Марта отказывается. А я чувствую неловкость и страх.

«Да, телефон у меня был убитый, я не хотела его показывать людям, которым желала понравиться. Возможно, не хотела, чтобы они видели мои файлы или мой плейлист, или хоть что-либо обо мне, потому что моя жизнь была скучной: «работа-дом», ну иногда клуб с подвыпившей соседкой-медсестрой поликлиники».

– Мой отец был начальником милиции. Я тоже хотел быть милиционером, – опять прерывает свидетель неловкую тишину.

«Ага… А стелешь неплохо», – думаю я, но при этом чувствую радость и интерес к его словам: Марта, похоже, не разделяет моих чувств.

– А было какое-нибудь интересное дело в практике? – слышу я от девочки с непомерно большими наивными глазенками.

– Да, был вызов и визит к маргиналам, это были наркоманы. Когда мы приехали их задерживать, они трахались при ребенке.

Я чувствую испуг. Очевидно, Марта впервые вливается во «взрослые разговоры», где присутствуют слова «трахались», видео эротического содержания и прочее. Ей нравится такая свобода. Впервые в жизни она делает, что хочет, сидит, с кем хочет, и совершенно не боится. Это как, когда впервые на балконе дряхлой съемной квартирки она пробовала с соседками покурить сигарету. Ей не понравилось, но сам факт того, что она делает что-то запретное, что-то нарушающее ее прежние границы и установки, и никто её теперь не накажет, не остановит и не осудит, потому что не узнает, вызывал в ней чувство радости, возбуждения и свободы.

Затем мы едем обратно к моему подъезду. Ветер развевает волосы Марты, и в это время я слышу:

– Мои родители развелись недавно…

Затем я чувствую неловкость от сказанного, Марта жалеет о том, что заговорила о личном с первым встречным, слишком быстро доверилась и поплыла.

– Ну ты уже взрослая девочка, поэтому какой смысл переживать? – слышится в ответ.

Я чувствую обиду на собеседника. Моя копия видит его безразличие к собственной жизни и поверхностность общения.

– Да, верно, взрослая… – выдавливает из себя Марта и смотрит в окно.

В машине на несколько минут застывает неловкая тишина.

– А я однажды выпил столько водки, что отключился, – прерывает молчание Усопшев.

Я чувствую разочарование и отвращение. Марта не любит «алкогольные» истории, особенно в исполнении мужчин, ей кажется это крайне безответственным.

«Да, Мартуля, именно безответственный человек и едет с тобой сейчас. И знаешь ещё что? Ты этого не слышишь там, но я скажу, что фраза: «скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты» – рабочая. Я бы на твоём месте подумала о том, стоит ли тебе связываться с этим мужчиной, если он обладает такими качествами, которые ты на дух не переносишь в мужчинах».

Затем Марта закрывает форточку в машине, а я оказываюсь в своём подъезде. Впереди меня шагает моя копия со стаканчиком, в котором были остатки зелёного давно остывшего чая с мятой, мелиссой и лимоном. Она крепко держит его в своей руке, а я чувствую симпатию, светлые позитивные эмоции и желание сохранить свой первый «трофей».

«Э, малышка, вот что случается, когда врываешься во взрослую жизнь так поздно!»

Через пару минут очищенный стаканчик с белой звездой стоит на шкафчике в арендной каморке, а Марта, поглядывая на него, умиротворенно улыбается, гасит свет и укладывается спать.


## Глава 6. Встреча с ответчиком.

Тем временем я оказываюсь в современном и комфортном офисе за городом М. Я сижу за праздничным юбилейным столом возле Марты, напротив нас – ответчик, точнее, его силуэт с добрыми карими глазами и обесцвеченными бровями. Его темно-синяя рубашка, очевидно, ему маловата, либо он хорошо покушал перед моим приходом. Он улыбается, он дружелюбен.

«Да-да, наша первая встреча после суда. Сюда меня пригласил свидетель Усопшев, и именно сюда я ехала, зная о том, что встречу ответчика, так как предварительно слышала его голос, когда разговаривала по телефону с нетрезвым проходимцем, говорившим мне «Солнышко, приезжай». До этого момента я сильно волновалась перед встречей с ответчиком, не знала, что надеть, собрала консилиум соседок, которые вырядили меня в красные бархатные туфли на высоких каблуках, короткую светло-рыжую юбку и белый кружевной топ. По пути к пункту назначения в лучах заходящего солнца я видела, как некачественно побрила ноги, и как выжившие волоски на них были вздыблены то ли от холода, то ли от страха, на ногах в тот момент была словно гусиная кожа, а в воздухе в пределах такси повисло неловкое молчание".

Сейчас же я определенно чувствую безопасность, интерес и желание. Усопшев, сидящий левее от меня, кажется мне безликим.

– Давай я за тобой поухаживаю, – говорит ответчик Марте, а я чувствую волнение, дрожь, желание и интерес, – Что будешь пить?

– Зеленый чай, – мямлит в стеснении Марта.

Ответчик выходит в другое помещение кипятить воду в чайнике, а я ощущаю пустоту и потерю интереса к происходящему.

– Ммм, хороший парфюм, – доносятся до меня слова лысоватого друга ответчика Романа, – Будешь раков? Я сам их ловил…

Марта опять стесняется, я чувствую это. Это был недорогой парфюм, который по тем меркам считался самым дорогим на рынке. Мамин ухажер подарил его маме, а мама отдала мне.

Ответчик возвращается за стол. Я чувствую некое замешательство и хочу уединиться с ним.

Перед Мартой стоит чашка горячего чаю.

– Водки? – спрашивает вдруг Роман, – Или коньяку? У нас только «пять звезд». Не волнуйся, у нас всё самое лучшее…

Я чувствую смущение. Марта соглашается пить водку.

«Ах, какая же ты глупая, нельзя пить на голодный желудок, а тем более девушке, и тем более водку! Я понимаю, что ты чувствуешь огромнейший ком стеснения и смущения, тебе, очевидно, хочется раскрепоститься, быть веселой, дерзкой, озорной, но всему своё время… С возрастом ты тоже это поймешь».

– Как Вы с ней познакомились? – бросает лысоватенький Роман в сторону ответчика имея ввиду Марту.

Я чувствую стеснение: Марта не хочет рассказывать друзьям ответчика эту историю, поскольку это его «личное», она не знает, в каких отношениях находятся ответчик и присутствующие в офисном кабинете мужчины.

Ответчик улыбается и отвечает:

– В суде.

– Да, она была такой серьёзной, – ловко подхватывает хорошенько проспиртованный Усопшев, затем глядит на Марту, расплываясь в широкой улыбке.

Марте нравится его лесть, я чувствую это.

– Не была она серьёзной, – возражает ответчик, и я чувствую обиду.

«Возможно, твоя судья часто возмущалась перед сторонами по поводу твоей работы… Это как в тот день, когда ты забыла отключить диктофон в заседании и ушла печатать бланк повестки, а позже, прослушивая запись, обнаружила, что твоя судья назвала тебя «странной и специфической» в обсуждениях с посторонним человеком. Было обидно…»

Спустя какое-то время Марта и ответчик чокаются рюмками водки, и ответчик произносит свою коронную фразу:

«Ну, за то, чтобы больше никогда не жениться!».

Я чувствую разочарование: Марта не хочет пить за этот тост, она надеется на продолжение встреч, ей симпатизирует ответчик, она чувствует к нему доверие, тепло и уважение, ведь она знает (или думает, что знает) о нём больше, чем любая другая девушка из его окружения, ну, кроме уролога, конечно…

Однако Марта пропускает первую рюмку залпом. Я чувствую неуверенность в себе, желание вступить в диалог, но невозможность сделать это: я как будто внутри большой белой и пустой вазы пытаюсь пробиться наружу, но мне почему-то не достает сил это сделать.

– А я вообще не понимаю мужчин, которые изменяют своим женам! – едва выдавливает Марта, ещё не зная о том, что возле неё уже сидит такой мужчина – Усопшев, пригласивший её в мужскую компанию, – Почему нельзя быть верным своему выбору?

Однако ответ на этот вопрос я не могу расслышать. Три безликих силуэта пытаются размышлять на эту тему, лицо Романа также смазывается.

Затем один дядька, бывший сотрудник управления департамента финансовых расследований, говорит:

– Не доверяй Усопшеву, он тот ещё проходимец! А вот ответчику можно доверять…

Марта одобрительно глядит на ответчика, а я ощущаю желание, уважение, доверие, интерес и страх.

«Он не сделает к тебе явного первого шага, креветочка моя! Он просто застыл в молчании со своими добрыми карими глазами. Да и в будущем возникнет вопрос о том, можно ли ему вообще доверять и можно ли слушать людей, которые были в той пьяной компании».

– Почему это я проходимец? – внезапно откапывает себя из сырой синесмурфиковской земли Усопшев и включается в диалог, – А ответчик в армии не служил!

Марта смотрит на ответчика неодобрительным взглядом.

– А кто твою машину поведёт? – слышится среди всего этого спора голос Романа, обращённый к Усопшеву, едва сидевшему за столом в состоянии глубокого «аватароведения».

– Жена моя подъедет, я ей уже позвонил…

Я чувствую шок, разочарование, предательство, испуг и некое облегчение: теперь Марте не придется ехать обратно с пьяным Усопшевым домой, не придется уделять ему излишнее внимание, чтобы казаться вежливой.

«Да-да, он тебя обманул. Но разве это можно считать обманом, дорогая моя? Ты ведь об этом и не спрашивала его! Так теперь скажи мне, куда ты покупала свое новое фирменное бельё (первые черные кружевные стринги), зачем надевала короткую юбку и высокий каблук в компанию взрослых мужчин?».

Марта молчит.

– А кто её домой повезёт? – спрашивает один из безликих, указывая на Марту.

Я чувствую испуг и неопределенность.

– Я, – вызывается ответчик.

Я ощущаю безопасность, доверие, радость и надежду: Марта думает, что останется с ответчиком тет-а-тет в машине, и уж там они непременно познакомятся ближе.

Она ждёт ответчика на улице во тьме, садится на переднее сидение в предвкушении, но в это время позади открывается дверца и на заднее сидение усаживается лысоватенький Роман.

Я ощущаю скованность: белая пустая ваза Марты опять не дает ей продохнуть и вклиниться в беседу Романа с ответчиком. В машине гремит незнакомая музыка, Роман и ответчик подпевают ей в такт.

А я ощущаю страх: Марта боится петь, они не знают, что у неё проблемы с голосом, что её крик едва слышат граждане, пришедшие в процесс, более того, она стесняется своего изъяна, что ещё хуже сказывается на ней; она грустно молчит в машине и едет дальше, исподлобья поглядывая на автомобильную магнитолу.

Затем мы оказываемся возле подъезда квартиры, в которой я жила, и меня выбрасывает вместе с Мартой в ночную глушь.

Я ощущаю грусть, пустоту и волнение: Марта видит, что ответчик не взял у нее контактов, значит, продолжения знакомства не будет.

Затем меня выбрасывает на кровать арендной каморки, там лежит Марта, кажется, она вот-вот заплачет, как вдруг ей на телефон приходит уведомление о добавлении в друзья. Она смотрит в экран и видит его – своего ответчика.

Я ощущаю удивление, шок и радость.

«Даже не знаю, что сказать, все было так глупо от начала и до конца. Как вы могли сойтись и потратить столько времени – твоего времени?».

Затем меня выбрасывает в настоящее. Я вижу себя, сидящую за столиком возле полураскрытого ноутбука и ощущаю легкую ностальгическую волну.

«Выходит, это мои самые светлые воспоминания, которые я и хотела сохранить в своей памяти путем написания книги… Но я не знала одного – эти воспоминания не отражают объективной картинки происходящего, это мой неопытный мир «в розовых очках», мир, в котором я ожидала романтики и того, что ответчик сам будет меня добиваться: он же старше. Но законы рынка отношений были другими: девушке также следовало проявлять интерес к парню, а не бежать и не прятаться в надежде… Сложно конкурировать с его бывшей супругой, которая ворвалась в эту индустрию с ноги в свои пятнадцать лет и набралась огромного опыта на отношенческом поприще. Хотя, с другой стороны, если так произошло, что мы встретились в период, когда я была испуганной ланью, значит, всё-таки не судьба… Так нужно было». .

## Глава 7. Первое свидание с ответчиком.

Следующее воспоминание появляется также внезапно и выбрасывает меня опять на разваливающуюся деревянную кровать. Марта сидит на постели и ведёт переписку с ответчиком.

Я ощущаю волнение, напряжение и ожидание. Сердце бешено колотится, пока мозг занят тем, что же такого написать своему новому адресату, чтобы он не забыл обо мне и не прекратил со мной общение.

«Напиши ему о том, что он подлец! И вообще спустя пару дней он будет катать в своей машине совершенно другую девочку, которая более аккуратная, более прилежная, более смелая и которая умеет петь в машине… Ну или хотя бы открывать рот. Предлагаю выключить свет и приготовиться к началу следующего рабочего дня, ведь на работе снисходительности ты не дождёшься: твои проблемы – не их проблемы…»

Спустя пару минут Марта ищет в компьютере своё стихотворение о наркотиках и отправляет ответчику, в ответ на это ей на электронную почту приходит сообщение с наименованием: «чушь)))». К этому сообщению прикреплены три музыкальные композиции ответчика. Марта включает первую.

«О, что это? Даже огромных размеров паук быстро начал перебирать своими тонкими ножками в направлении кровати, а точнее под неё. Очевидно, что это одна из самых худших реп-композиций, услышанных тобой и пауком. И вообще женщины любят ушами, так что, пожалуйста, – получи и разлюби!»

Следующая композиция содержала строки: « Я любил любить свою девочку!»

«О, что за ужасная тавтология! И этот «гений» русского репа будет говорить тебе о том, что ты «дурочка», «неумная» и как его… "ненормальная"? Как я жалею, что ты пока не можешь защищать свои личные границы, как я жалею, что ты подвержена чужому влиянию…»

Я чувствую некое смятение: видимо, Марте и самой не нравятся прослушиваемые композиции.

«Да это ещё мягко сказано, таким преступников нужно пытать на допросах!»

Затем ответчик сообщает о том, что не читает книг (прочел только одну о футбольных достижениях) и любит фильмы про автокатастрофы, основанные на реальных событиях.

«А у Вас с ним много общего, Марта! Жаль только в реп-начинаниях, но ты, молодец, прекратила свою деятельность по оглушению людей, а он не сдается! Все, заканчивай этот балаган, пора спать!»

Экран мобильного выключается, и свет в комнате гаснет, но не успеваю я моргнуть, как дневной свет уже пробивает в моё окно. Я оборачиваюсь и вижу Марту, полусобранную, посреди комнаты. Я чувствую волнение. В руках у неё телефон, в телефоне сообщение: «Поедешь сегодня со мной на футбольный матч: да или нет?»

Она в неком смятении и полузабытьи отвечает: «да» – и быстро ищет свою косметичку для того, чтобы немного подкраситься. Волосы всё также остаются небрежными и пушистыми: ответчик застал её врасплох тем, что написал так поздно. Марта нервно начинает носиться по всей комнате, подбирая наряд на футбол, и не придумывает ничего лучше красных бархатных туфель на огромных каблуках, белой блузы с голыми плечами и голубых джинсов. Через блузу просматривается её фиолетовый недавно купленный бюстгальтер.

Спустя некоторое время она нервно спускается по лестничной клетке к машинке, которая ожидает её у подъезда.

Я чувствую, как Марта нервничает, она боится не понравиться ответчику и в то же время боится его потерять. Она открывает переднюю дверцу его автомобиля, садится в него и ощущает страх. Я тоже чувствую его: она думает, что внешне не понравилась ответчику, возможно, она словила какую-то соответствующую вибрацию от него. При этом ответчик обезличен, я вижу лишь сальную длинную челку, бежевый батин свитер, джинсы и карие глаза.

Марта и ответчик разговаривают о чем-то. Я ощущаю, как Марта волнуется и тщательно подбирает слова: ей симпатичен ответчик, но она его боится.

– И далеко этот спорт-центр, в котором будут играть в футбол, находится? – едва выдавливает Марта, пытаясь звучать красиво.

– Почти возле твоего суда, – говорит ответчик, но Марта не знает этой части города, ей известен лишь путь от троллейбусной остановки до работы и обратно.

«Это да, ты не хотела выглядеть глупой, но при этом выглядела максимально странно».

– А я в футболе ничего не смыслю, – продолжает Марта притягивать слова в диалог, – У нас в университете было только спортивное право, и я помню про допинг и трансферы игроков. Часто ли футбольные клубы покупают игроков?

«О, Марта, только не говори, что тебе это интересно. Да и ответчик эгоист. Решил совместить приятное с полезным: и на футбол сгонять, и девочку «проверить». Что ж, экономия времени и комфорт – всё в его стиле. Но не переживай так, его текущая пассия тоже фотографируется на футбольных манежах. Теперь она делает вид, что заинтересована в деле, так что предлагаю остыть».

И тут ответчик стал что-то долго и нудно рассказывать, а у меня в голове тем временем закрывалось телевизионное окно и жёстко пищало в ушах.

«Да, я ничего не запомнила о футболе, только о том, что ответчик покупал долю в каком-то клубе. В общем, я пас! Разбирайся, Март, с этим сама».

Затем мы идем ко входу в спорткомплекс, навстречу нам идет знакомый мне милиционер, он здоровается.

Марта отвечает тем же, а я чувствую стыд и стеснение. Видимо, Марта не хочет, чтобы коллеги по работе судачили за её спиной и уличали её в связи с бывшей стороной по делу.

Марта с ответчиком становится в очередь. Кажется, она переживает: не знает, кто будет платить за это представление. Она понимает, что и сама может это сделать, но как вести себя на своём первом в истории свидании (если это можно назвать свиданием) не знает.

Спустя пару секунд к паре подбегает обезличенный парень и предлагает один бесплатный билет на футбол. Марта застывает в нерешительности. Я чувствую эти неуверенность и сомнения: она не хочет обременять ответчика тратами и сама не хочет нести финансовые потери на мероприятие, в котором вообще ничего не понимает. Рука Марты хочет потянуться за бесплатным билетом, но ответчик отказывается от него.

Я чувствую грусть: Марта понимает, что если бы согласилась принять лишний билетик, то не сидела бы вместе с ответчиком и это мероприятие утратило бы для неё всякий смысл.

Затем ответчик и Марта подходят к кассе покупать билеты, и я слышу слова ответчика:

– А давайте 13-ое место и 12-ое. Тринадцать – мое любимое число…

«Ах ты ж, иуда!» – думаю я, пытаясь разозлиться, но чувствую волнение и стеснение Марты.

– Попкорн? Или, может, мороженое? – предлагает ответчик, указывая на небольшой киоск по пути на стадион.

– Н… нет, – опять нудит Марта, которая, очевидно, не понимает, что она взрослая и теперь может делать то, что хочет и что это свидание, мать его!

«А он, жулик, умеет обхаживать девочек! Но ты, Марта, и впрямь дурочка, почему ты не можешь расслабиться и получать удовольствие? Если не ты, то он предложит потом это всё другой девочке и да, небольшой спойлер: тебе будет обидно».

И пока Марта разбирается с новым для себя взрослым миром и свободой в нём – наконец-то её вытащили из подземелья на свет Божий – я ощущаю максимальные тревогу и напряжение.

Марта не знает, что сказать, куда смотреть, ей кажется, что она нелепо выглядит в этом месте.

– Футбольный манеж похож на Колизей, – ляпает Марта как корова на асфальт.

– Да, хлеба и зрелищ! – проходится с совком, метлой и мусорным ведром за Мартой ответчик.

« Да уж… Теперь я понимаю, что он имел ввиду, когда сказал о том, что я не подхожу ему по эмоционалу. Господи, почему я встретила его в момент своей самой мощной неуклюжести? В момент адаптации ко взрослой и самостоятельной жизни, в этот переломный в жизни период, когда приходилось привыкать к тому, что восемь часов из моей жизни каждый рабочий день будет просто улетать в бездну? Может быть, поэтому воспоминания, связанные с теми временами, и имеют для меня такой яркий окрас, поскольку и восприятие всех событий, происходящих со мной в тот момент, было более эмоциональным и глубоким?»