Валерий Марро
Путь к Центурии

© Валерий Марро, 2025

© Издательский дом «BookBox», 2025

Книга первая

Олечка

Виктор шел к центральной площади небольшого провинциального городка Борска, расположенного в низине, недалеко от протекающей рядом полноводной реки. Июльское солнце, войдя в зенит, нещадно палило и видно было, что жара загнала людей под кроны деревьев, растущих по краям небольшого, прямоугольной формы, сквера, показавшегося вдали. Чувствуя, как мягко плывет под ногами горячий асфальт, Виктор старался побыстрее дойти до общежития, чтобы принять там, наконец, освежающий прохладный душ, которого был лишен в частном доме, где он снимал небольшую комнатку. Но его внимание привлек неожиданно появившийся откуда-то белый голубь. Он вел себя довольно странно: то пролетал совсем близко перед его лицом, то взмывал вдруг вверх и кружил какое-то время там, делая замысловатые пируэты и круги. Затем стремительно спускался вниз и вновь, словно играя с ним, продолжал кружить, то приближаясь, то отдаляясь от его лица.

«К чему бы это? – невольно подумал Виктор, увлекавшийся когда-то эзотерикой. – Вокруг столько свободного пространства, а он… этот эквилибрист пернатый, всё время крутится возле меня? Словно хочет мне что-то сказать или даже предупредить о чем-то? Но если это так – тогда о чем… о чем именно он так тревожится?» – задал Виктор вдруг сам себе вопрос, видя, что голубь не собирается покидать его и лишь усиливает свою активность.

– Виктор Афанасьевич? – вдруг донеслось сквозь пестрый шум улицы.

Виктор остановился, осмотрел всё вокруг, но никого из знакомых не заметил.

– Я здесь, на третьем этаже, – вновь раздался звонкий девичий голос. – Да сюда смотрите, сюда, левее… видите?

Виктор поднял глаза: наверху, на балконе многоэтажки, в лучах теплого июльского солнца стояла, улыбаясь и призывно помахивая ручкой, юная Олечка. Та самая девушка с длинной косой, что забегала недавно с подружками в ресторан, куда они, с его другом следователем, заходили пообедать после долгой беседы по поводу кражи, случившейся этой ночью у Виктора.

Перепрыгивая через три ступеньки, Виктор быстро поднялся на указанный Олей третий этаж. Девушка уже дожидалась его, слегка приоткрыв дверь. На ней был легкий, розовый халатик, от нее пахло дорогими духами.

– Заходите, Виктор Афанасьевич, не стесняйтесь, – с улыбкой предложила юная хозяйка, отступая вглубь прихожей. – Смелее, смелее… Ну, чего вы так боитесь… в квартире ведь никого, кроме меня, нет. Да и не может быть, поскольку я живу сейчас здесь одна… Закрывайте дверь… Так, правильно! А теперь снимайте туфли и поставьте их вот сюда, на эту полочку. Так, так… а теперь наденьте вот эти тапочки.

Оля помогала Виктору, кокетливо поправляя другой рукой раздвигающиеся полы халатика.

– А теперь проходите – вот сюда! Да не стесняйтесь же… мы вдвоем: вы и я! Вот кухня – видите как здесь все красиво! Мне мама все время говорит: «Олечка, запомни: для девушки самое главное – это чистота и порядок! Будешь такая – жениха себе отхватишь, что надо! А будешь грязнулей – пропадешь, потому что кому ты такая нужна?»

Оля расхохоталась. Потом спросила.

– Правда, она смешная, моя мама? – И, не дожидаясь ответа, продолжила. – А я с ней и не спорю, потому что сама люблю чистоту.

Оля взяла Виктора за руку.

– Здесь у нас – две комнаты: моих родителей – вон та… которая подальше, и моя – вот эта! На этом пианино «Blutner» – между прочим, не дешевая штучка – я учу ваши уроки по сольфеджио и теории музыки… Ну, и по общему фортепиано тоже. Вот компьютер… мой любимый дружок! Я за ним столько времени провожу: общаюсь с друзьями, папулей, мамулей… ну, и кое-какими другими интересными делами еще занимаюсь. А вот это – мой старый, любимый «видик» – повела Оля гостя дальше по гостиной, – родители купили его давным-давно… когда я еще совсем маленькой была, чтобы ребенку… то есть мне, не скучно было. Они ведь геологи, часто уезжают в командировку; а недавно еще и фирму открыли, где-то в Сибири, поэтому пропадают последнее время там… Ну… а это кровать, на которой я сплю… правда, красивая?

– Очень! – согласился Виктор. Он заметил, что дорогая, из темного дерева, кровать, несмотря на дневное еще время, была разобрана. Воздушное капроновое одеяльце наполовину прикрывало две изящные, небольших размеров подушки, заправленные в бирюзовые, в один цвет с одеялом, наволочки. Возле кровати стояли невысокая резная тумбочка, на которой виднелись принадлежности женской косметики, и роскошный, бледно-розовый, торшер.

– Ну… что же вы молчите, Виктор Афанасьевич, – напомнила вновь о себе Оля. – Ну, скажите же наконец – вам это нравится? – Она сделала легкое танцвальное «па», отчего полы халатика вновь разошлись, оголив на мгновение стройные, загорелые ноги. – Вместе со мной, разумеется… – Оля засмеялась и, разбежавшись, опустилась с размаху в стоявшее у стены кресло-качалку.

– Нравится, Олечка, конечно, нравится! – Виктор с трудом сдерживал себя от желания в упор взглянуть на показавшуюся из-под халатика юную, упругую грудь, округлые, властно притягивающие к себе, бедра. – Разве может это не нравиться? Я даже представить себе не мог, что ты, Олечка, живешь в таких царских условиях!

– Ну… царские – не царские, а условия действительно приличные, – мягко улыбнувшись, согласилась Оля. – Меня родители очень любят и балуют, как видите: считают, что ребенок ни в чем не должен нуждаться. Ну и… потому еще, – Оля лукаво улыбнулась, – что я часто уезжаю от них… в свою Центурию!

– Куда… куда? – удивился Виктор.

– В Центурию… мою любимую страну! – склонив упрямо набок головку, повторила Оля. – Только она не здесь, а там… – Оля как-то неопределенно махнула рукой, – далеко-далеко… совсем в другом мире! И родители знают: если я уже там – меня лучше не трогать – все равно буду молчать… и мечтать, мечтать… Ах! – Оля закинула ручки за голову, томно прикрыла глаза, – если б вы знали, Виктор Афанасьевич, как там хорошо, в моей Центурии! Она мне ночью приснилась… и туннель… необычный такой, и этот волшебный экспресс, что нес меня туда… Ой, да что это я? – спохватилась вдруг Оля, – сижу себе, рассусоливаю… Вам же душ принять нужно, вы же с дороги! Давайте, давайте, не стесняйтесь, заходите… вот сюда!

Оля поднялась, открыла дверь, вошла в ванную.

– У нас джакузи… акриловая – последний писк моды! С аэромассажем. Форсунки регулируются здесь, напор выберете сами… Вот вам полотенце, мыло, шампунь… французский, не какой-нибудь! У него очень нежный запах… Это халат… наденете после душа… здесь – прибор для бритья, гель, туалетная вода… Ну, в общем, давайте, хозяйничайте, а я пока пойду, приготовлю кофе.

Оля легко выпорхнула в прихожую и, блеснув озорно глазенками, скрылась на кухне. Виктор взглянул в зеркало, висевшее над красиво изогнутым мраморным умывальником, усмехнулся, увидев свою довольно растерянную физиономию. События уходящего дня развивались так стремительно, что он не мог еще до конца осознать – где он сейчас находится и что здесь делает? Где-то в глубине души он пытался бороться с соблазном, который наверняка ожидал его сегодня здесь, в этой роскошной квартире. К тому же, нет-нет, да и подергивала нервы беспокойная мысль: «Что я делаю? Не пора ли остановиться, сослаться на срочную занятость… и уйти! От греха подальше! Ведь Оля – моя студентка, ей всего шестнадцать…» Но напор юной щебетуньи был так велик, а близость молодого, защищенного лишь одним воздушным халатиком, тела была так завораживающе притягательна, что он, чувствуя легкий, душевный дискомфорт, постепенно, шаг за шагом, безвольно уступал в этой борьбе. Конечно, в любой другой день он наверняка нашел бы в себе силы поступить иначе – по крайней мере, не оказался бы, увлекаемый смазливой девчонкой, в этой фешенебельной, сплошь обклеенной эротическими фотографиями, ванной комнате, где он чувствовал себя не совсем уютно. Но сегодня… сегодня он сделать этого уже не мог. Да и не хотел. По-видимому, сказалось стрессовое состояние, в котором он находился с самого утра, узнав о краже. Что ни говори, а моральный удар по его «теории добродетели», который нанес ему любитель его ресторанных песен, недавно «откинувшийся» зэк, был довольно сильным. Да и досада после известия дежурной о Галине, ушедшей утром… неизвестно с кем… тоже, видимо, сыграла свою роль, задела его самолюбие. «Была бы на месте, этого бы не случилось», – то ли оправдываясь, то ли упрекая свою отсутствующую подругу, подумал Виктор и решительно снял о себя одежду. Прохладные струи приятно освежили его. Намылив длиннющую, «заморскую» мочалку, он с силой растер свое тело, покрыв его пахучей, хвойной пеной. И уже мгновение спустя почувствовал, как энергия и уверенность вновь возвращаются к нему. Заметив на противоположной стене большее, обрамленное витиеватой рамкой, зеркало, он сдвинул в сторону полиэтиленовую шторку… и увидел себя: четко обозначенные, упругие рельефные мышцы, тонкая талия, классические пропорции, голливудский рост в метр восемьдесять четыре и ярко выраженное «мужское достоинство» – что еще нужно для того, чтобы тебя любили женщины? Виктор невольно залюбовался своим отражением: повернулся, изучая себя, в одну сторону, в другую… и вдруг взгляд его упал на дверь! Ему показалось, что там, за дверью, произошло какое-то движение. Кроме того, дверь оказалась слегка приоткрытой – ровно настолько, чтобы между дверью и косяком образовалась небольшая, еле заметная, щель. И там, за этой щелью – Виктор увидел это уже отчетливо – вновь мелькнула чья-то тень. По его телу прошла волна возбуждения. Плоть его мгновенно среагировала на соблазнительный сигнал, и через мгновение он уже был похож на артиллериста, готового бить из своего орудия по вожделенной, внезапно обнаруженной, цели прямой наводкой. Невероятным усилием воли взяв себя в руки, Виктор резко задвинул шторку и подставил разгоряченное тело под холодный душ. «Неужели Оля? – думал он, ожидая, когда обмякнет упорно не желающая сдавать свои позиции плоть. – Ну да, а кто же еще – в квартире больше никого нет. Странно… такая ранняя страсть… и эта тайная тяга к эротике – откуда это у нее?» Наконец холодные струи сделали свое дело, возбуждение прошло, и Виктор вновь почувствовал себя способным нормально мыслить и принимать решения. Сорвав с вешалки презентованное Олей широкое махровое полотенце, он набросил его на плечи и, с наслаждением растирая бархатистой поверхностью сильное тело, вновь взглянул на дверь – она была уже плотно прикрыта.

«Ну что ж, Виктор Афанасьевич, – усмехнулся про себя Виктор, – похоже, что у Вас будет сегодня не только необычный день, но и сногсшибательная ночь!». Он уютно нырнул в полосатый китайский халат, пришедшийся ему впору, тщательно уложил расческой влажные еще, русые волосы. Затем, покрыв щеки густым слоем геля, уверенно провел по ним найденным на полке станком, легко снимая появившуюся уже с утра рыжеватую поросль.

– Виктор Афанасьевич! – донесся вдруг приглушенный расстоянием капризный голосок Оли. – Ну как вы там… живые? Выходите скорее, я уже накрыла вам стол!

– Иду, иду-у! – отозвался Виктор. Быстро сполоснув лицо и освежив себя душистой струей туалетной воды «Gillette», он решительно открыл залепленную обнаженными красотками и улыбчивыми плейбоями дверь.

Оля ожидала его на кухне. На столе стояли уже сервизные тарелки, наполненные всевозможными лакомствами: ломтиками сыра, сервелата, лимона, пучками какой-то зелени, розовыми кружочками осетрины, горбуши; дополняла эти деликатесы расписная фарфоровая вазочка с черной икрой. Рядом разместилась продолговатая салатница с «оливье»; в хрустальной вазе аппетитно поддразнивал сочными гроздьями крымский виноград «Дамские пальчики»; чуть в стороне виднелась аккуратно уложенная горка золотисто-знойных персиков. В центре стола, источая умопомрачительный запах, привлекала к себе внимание глубокая тарелка из чудесного серо-голубого бразильского агата, наполненная до краев любимыми Виктором хрустящими ломтиками жареного картофеля. По соседству, в причудливо изогнутой металлической соуснице, дымилось подогретое уже, неизвестное Виктору, мясное блюдо в темнокоричневом бульоне. Придавая сервировке особую изысканность, над столом горделиво красовалась сделанная в виде гриба плетеная вазочка, в которой лежали ломтики черного хлеба и батона. По краям стола стояли две пустые сервизные тарелки, возле которых, на белоснежных батистовых салфетках, были разложены инкрустированные изумрудом серебряные вилки и ножи. Удачно дополняли трапезный стол бутылки импортного коньяка «Реми Мартин Луи» и марочного итальянского вина «Брунелло ди Монтальчино».

Возле них, поблескивая позолотой, стояли серебристо-белые мельхиоровые рюмочки. Над всем этим гурманским чудом, в дальнем углу, загадочно возвышался тяжелый, старинной работы, серебряный подсвечник с незажженными пока еще витыми свечами. От всего увиденного у Виктора слегка закружилась голова. Еще бы: он впервые в жизни оказался в квартире, где именно для него, простого учителя музыки, было придумано и великолепно сервировано это, удивительно щедрое, застольное пиршество!

– С легким паром, Виктор Афанасьевич! – Оля, улыбаясь, поднялась навстречу.

– Спасибо, Олечка! – Виктор слегка коснулся губами розовой щечки. – Это был удивительный душ!

– Серьезно? – Виктор заметил в широко открытых глазах Оли озорные искорки.

– Вполне!

– Я очень рада! – Оля с гордостью указала на стол. – Как видите, я тоже не бездельничала! Уже все готово! Садитесь. Вот сюда! – Оля заботливо усадила Виктора в легкое итальянско кресло с накинутой на спинку шкурой белого барса. – Ну, и как… нравится вам мой вечерний фуршет? – вдруг, мило склонив головку и прижав к груди свои чудные ручки, спросила она Виктора.

– Очень!.. Просто царский вариант! – От растерянности Виктор с трудом подыскивал слова. – Но зачем… столько всего?.. такие напитки, деликатесы… Ведь это стоит… безумных денег!

– Ну и что? – В глазах Оли загорелись радостные огоньки. – Мне очень приятно, что вам это нравится! А это – главное! Мой папуля говорит: «Живем мы, доченька, один раз! Поэтому никогда не жалей денег на удовольствия! Нужно успеть всё узнать, везде побывать… встретиться с интересными тебе людьми, испытать самые лучшие чувства!». Вот я и хочу, чтобы наша с вами сегодняшняя встреча была неповторимой… уникальной, чтобы она осталась в памяти на… – Оля вдруг задумалась, смешно наморщила лобик.

– На всю жизнь! – с улыбкой подсказал Виктор.

– Ну… на всю или не всю – мы с вами еще не знаем… но надолго! – Оля вдруг смешно, по-детски, рассмеялась, замахала ладошками. – Ну, хватит… хватит нам философствовать, Виктор Афанасьевич! Давайте, уже начнем нашу трапезу! Вы ведь с дороги, и вам нужно как следует подкрепиться! К тому же… насколько я поняла, вы не случайно вернулись сегодня в город. У вас, по-видимому, что-то случилось?

– Случилось.

– Что… если это, конечно, не секрет?

– Не секрет. Меня обокрали.

– Да что вы!.. – Оля всплеснула руками, глаза у нее расширились. – Вот ужас какой… И что же вы теперь будете делать?

– Пока не знаю.

– Но ведь нужно что-то предпринять. Нужно их найти! Обязательно!

– Когда? Прямо сейчас? – улыбнулся Виктор.

– Ой, извините… действительно, я плохая хозяйка! – спохватилась вдруг Оля. – Наливайте, Виктор Афанасьевич, коньяк очень хороший, коллекционный, папуля его из Парижа привез. А мне вот этого… вина итальянского, совсем немножко!

Виктор принялся откупоривать бутылки.

– А я пока поухаживаю за вами, – продолжила Оля. – Салат будете?

– Можно!

– И хлеба кусочек. С маслом, икрой и горбушей… Мне приятно это делать для вас.

– И мне приятно, что делаешь это именно ты!

– Правда? – Оля вспыхнула неожиданным румянцем. – У нас вообще сегодня очень приятный вечер. Жаль вот только – с вами такое случилось! Но вы не волнуйтесь – полиция у нас хорошая, быстро всех найдет.

– Надеюсь.

– Нет, нет, вы не сомневайтесь – это так и будет! Вот увидите!

– Уже вижу.

– Что? – не поняла Оля.

– Что мы говорим не о том. – Виктор поднял рюмку. – Давай, Олечка, лучше выпьем!

– Давайте, Виктор Афанасьевич. За что?

– За тебя, Олечка! За твое доброе сердце… и васильковые глаза!

– Спасибо, Виктор Афанасьевич. А я хочу выпить за вас!

– Не стоит…

– Нет, стоит – и даже очень! – Оля томно прикрыла глаза. – Вы же такой талантливый: рисуете, стихи пишете, пьесы, играете джаз. И потом… у вас есть… – Оля слегка замялась, подыскивая нужные слова, – что-то такое, такое… Но, знаете, я вам лучше потом об этом скажу, чуть позже… можно?

Она потянулась к Виктору, отвороты халатика чуть раздвинулись, и Виктор вновь увидел соблазнительно белеющие округлости с притаившимися в глубине шелковых складок небольшими розовыми сосками.

– Конечно, Олечка! – Виктор, с трудом овладев собой, залпом осушил рюмку.

Оля тоже сделала несколько маленьких глотков. Замерев на миг, помолчала, покачала головой.

– Как хорошо… прямо удивительно! – Она поставила рюмку, отломила кусочек шоколада. – Вы знаете, Виктор Афанасьевич, я ведь почти совсем не пью… я вообще отношусь к алкоголю отрицательно. Но сегодня… сегодня я могу себе это позволить, потому что здесь, рядом со мной вы, Виктор Афанасьевич… – Оля наклонилась к Виктору, подперла щечку рукой. – А, между прочим, Виктор Афанасьевич, у меня для вас есть один, очень интересный, сюрприз!

– Какой? – Виктор всматривался в широко открытые, манящие к себе, глаза Оли и чувствовал, что самообладание постепенно покидает его.

– А вы посмотрите во-он туда, – Оля указала рукой куда-то поверх головы Виктора, – и сразу все поймете!

Виктор обернулся… и на небольшой, подвесной полочке увидел маленький портрет в резной, деревянной рамке. Он сразу узнал его: это был карандашный набросок, выполненный в быстрой, слегка небрежной, манере – обычно такие рисунки он делал по чьей-нибудь просьбе, на ходу.

Портрет был явно удачным: Оля смотрела с него чуть насмешливо, слегка наклонив голову.

– Конечно, вы не помните, когда это было, – Оля вопросительно смотрела на Виктора, – да и зачем вам это помнить – вы их столько уже нарисовали…

– Да, много… – Виктор мучительно напрягал память. – Я обычно свои работы сразу узнаю, особенно портреты, но вот этот… если честно, что-то не очень… Хотя нет, – вдруг спохватился он, – кажется, вспомнил! Да, да, это было летом, в прошлом году, после экзаменов… где-то возле училища – ведь так?

– Правильно! – Оля вся засияла, радостная улыбка заиграла на ее лице. – Ну вот, видите – оказывается, вы тоже помните! Ну хорошо, тогда скажите еще – как это было?

– Как? – Виктор потер лоб, стараясь не опускать взгляд на маячившие перед ним очаровательные упругости. – Действительно… как? Нет, Олечка… кажется, подзабыл. Не могу вспомнить… извини, ради бога!

– Ничего, Виктор Афанасьевич, не расстраивайтесь, – маленькая ручка Оли легла на руку Виктора, – мы сейчас все поправим! – Оля решительно взяла вторую руку Виктора, соединила их вместе. – Значит, все было так: мы с подружкой гуляли после вступительного экзамена, а вы шли в училище… помните? Вы были не один, с вами рядом шла Галя – я ее впервые тогда увидела: у нее в волосах была еще большая красная роза. Она держала вас под руку и что-то тихо говорила вам на ухо… ну, ну, вспоминайте! Вы слушали ее и смеялись… Я сначала хотела просто поздороваться и пройти мимо, но почему-то остановилась… и попросила у вас номер телефона… Ну, вроде как бы для консультаций по вашим предметам. Вы немного смутились, посмотрели на Галю, потом достали из кармана рубашки блокнотик, карандаш и, глядя на меня, стали рисовать – быстро-быстро! Галя смотрела то на меня, то на портрет – и молчала. Потом вы вырвали листок из блокнота, протянули его мне и сказали: «Я не Модильяни, но кое-что удалось… А консультации начнем в сентябре. До свидания!». И вы ушли… А для меня с тех пор, – Оля встала, подошла к рисунку, – для меня этот портрет стал самым дорогим подарком на свете! Каждую свободную минуту я подхожу к нему и все вспоминаю, вспоминаю… все смотрю, потому что… – Оля медленно повернулась, устремив свои огромные глаза на Виктора, – потому что его делали ваши руки, потому что такой видели меня тогда ваши глаза, потому что я… я…

Пушистые, длинные ресницы были уже совсем рядом; полуприкрытые, слегка обведенные по краям перламутром, пунцовые губки неудержимо манили к себе; легкое, наполненное ароматом вина, дыхание и тонкий запах духов кружили Виктору голову. Не в состоянии больше сдерживать себя, он сделал шаг навстречу Оле, слегка прикоснулся к ее плечам. И в это мгновение воздушный, розовый халатик бесшумно скользнул вниз, внезапно обнажив восхитительную по красоте фигурку. Виктор замер на миг, не веря увиденному. Затем, отдаваясь охватившей его внезапно страсти, стал покрывать вздрагивающее, уже ничем незащищенное, юное тело беспорядочными, горячими поцелуями.

Оля тихо стонала, ворошила ладошками его волосы и все настойчивее привлекала к себе. Затем вдруг резко отстранилась, одним движением сорвала с Виктора халат… и в следующий миг два дрожащих, трепещущих тела слились воедино в безумных, обжигающих объятиях любви…

Измена

На площади Борска было многолюдно. Перегретый солнцем асфальт местами, как и пару недель назад, плавился, наполняя и без того душный воздух характерным, тяжелым запахом горячей смолы. Замедлив шаг, Виктор подошел к расположенному под широким цветным тентом лотку, намереваясь, прежде чем зайти к Оле, хоть немного охладить разгоряченное духотой тело. Получив от розовощекой продавщицы свой любимый пломбир, Виктор принялся освобождать лакомство от покрытой инеем хрустящей обертки.

И вдруг почувствовал, как на плечо его легла чья-то рука. Он обернулся – перед ним стояла Галя. Она была всё такая же, как прежде, – улыбчивая, приветливая. Только, может быть, где-то в глубине ее темных глаз затаилась еле заметная грустинка. Незнакомая Виктору, светлая гипюровая кофточка очень шла ей, оттеняя здоровый, с бронзовым отливом, загар на плечах, упругой груди, руках. Черные, густые волосы были туго схвачены сзади белым бантом, образуя задорно торчавший над головой вихорок. В ушах красовались, нежно поблескивая на солнце, подаренные Виктором на день рождения золотые сережки, с которыми Галя практически никогда не расставалась.

– Здравствуй, Виктор? – Галя испытующе смотрела на Виктора, слегка наклонив голову.

– О-о… привет! – растерянно протянул Виктор. Но, тут же, сориентировавшись, принял свой излюбленный, насмешливо-ироничный, тон. – Мороженого хочешь?

– Нет, спасибо. Скажи лучше, как дела?

– Никак… Так я, все-таки, куплю!

– Я же сказала – не надо!.. Между прочим, «никак» не бывает.

– А как бывает?

– Я все знаю, Витя.

– Что именно?

– Все!!

– Весьма убедительно… И что же дальше?

– Ничего!.. Советую подумать.

– Стараюсь…

– Плохо стараешься.

– Постараюсь еще.

– Боюсь, поздно будет.

– Ты о чем?

– О том!.. У нее предки крутые.

– Спасибо за новость.

– Не стоит. Кроме того – ей шестнадцать. Так что… сам понимаешь…

– Интересная мысль.

– Очень. А вот еще одна!

– Какая?

– Твоя работа.

– Точнее!

– Точнее некуда.

– И все же…

– Могут выгнать. За моральное разложение. И ее тоже…

– Меня согласен! А ее зачем?

– Затем!.. Куда потом денешься?

– Не знаю… Приду к тебе. Примешь?

– Я не бюро спасения…

– Не понял…

– Приму!

– Когда?

– Прямо сейчас.

– На улице, что ли?

– Зачем же…

– Тогда – где?

– Узнаешь, когда пойдешь со мной.

– Куда?

– Ко мне.

– Ты не шутишь?

– А ты?

И в следующее мгновение Галя повисла на Викторе, крепко обхватив его руками за шею. Слезы ручьями лились из ее глаз, тело вздрагивало от рыданий.

Виктор оглянулся. День был в разгаре, вокруг толпилось много народу. Проходившие мимо люди бросали косые взгляды. Некоторые останавливались поодаль, молча наблюдая за неожиданно возникшей уличной сценой.

Нужно было что-то делать – в любой момент среди зевак могли возникнуть и те, кто хорошо знал попавшую в центр события парочку. Для них отношения Виктора с Галей – первой красавицей в городе и блестящей пианисткой – были идеальными и даже вызывали тайную зависть у некоторых коллег-мужчин. Естественно, Виктору совсем не хотелось вот так нелепо, в один миг, разрушить сложившееся в его окружении мнение об их паре, дать повод к неизбежным в таких случаях слухам и пересудам. Он осторожно отстранил от себя плачущую подругу.

– Ну что ты, что ты, Галчонок, успокойся. – Виктор достал носовой платок, снял с лица Гали потеки туши. – Все уже кончилось, все хорошо… Я рядом, я с тобой – видишь? Пойдем, пойдем скорей отсюда…

Плача, Галя вынула из сумочки маленькое зеркальце и попыталась привести себя в порядок. Но напряжение последних дней было, по-видимому, так велико, что вот теперь, когда ситуация, казалось, была уже благополучно разрешена, выдержка изменила ей.

– Боже, что это со мной… совсем расклеилась. – Галя вновь и вновь вытирала платочком набегавшие слезы. – Все так неожиданно, так внезапно… Я ведь думала – всё… понимаешь, Витя – всё, у нас с тобой уже ничего не будет! И вдруг ты опять здесь, со мной… Витя… Витюнчик… единственный мой! – В исступлении Галя вновь прильнула к Виктору, покрывая его лицо горячими поцелуями. – Ты мой, Витя, мой! Никому тебя не отдам, слышишь – никому! Мой единственный, мой родной…

Понимая, что успокоить Галю ему сейчас не удастся, Виктор обнял ее за плечи и, тесно прижавшись друг к другу, они медленно пошли в сторону общежития. Кучки зевак, потеряв интерес к происходящему, стали не спеша расходиться. Отметив для себя, что все закончилось для него более-менее благополучно и никто из знакомых так и на появился на площади, Виктор, для большей уверенности, все же скользнул вокруг себя быстрым взглядом. И вдруг он увидел… Олю. Всего в нескольких шагах. Она стояла, прислонившись спиной к широкому стволу старого клена и молча смотрела на него. Ее огромные, васильковые глаза были широко раскрыты, в них смешались боль, отчаяние, испуг и еще что-то неясное, пугающее, острой болью отозвавшееся в сердце Виктора. Он замедлил шаг, потом остановился. Не понимая, в чем дело, Галя тоже обернулась. Оля по-прежнему стояла молча, не сводя с Виктора своего странного, застывшего взгляда. Несколько зевак, сгруппировавшись поодаль, стали негромко обмениваться своими догадками по поводу вновь возникшей сценки. Мысли Виктора путались. Впервые в жизни он ощутил себя человеком, совершившим нечто ужасное. И это ужасное внезапно предстало перед ним во всем своем неприглядном, отвратительном облике. Здесь, рядом с ним, находилась молодая, красивая женщина, к которой он испытывал вполне определенные, глубокие чувства, которую мысленно называл уже своей будущей женой; чуть в стороне, у дерева, стояла влюбленная в него без ума девчонка, подарившая ему недавно несколько упоительных, незабываемых ночей, ставших теперь для него наваждением, вновь и вновь возвращавшим его память туда, в это сладострастно-неземное безумство. И чем больше Виктор осознавал ситуацию, в которой оказался, тем с большим ужасом чувствовал, что предпринять что-либо сейчас, в эти минуты, выйти достойно из внезапно возникшего тупика он не в силах.

– Может бить, ты хочешь подойти к ней? – издалека, словно сквозь пелену тумана, услышал вдруг Виктор голос Гали.

– Что? – встрепенулся он, не понимая смысла произнесенных Галей слов.

– Я говорю, Витя: если хочешь – подойди к ней, видишь – девочка мучается…

– Да, да… конечно! – очнулся, наконец, Виктор. – Ты права, нужно подойти… Подожди, я сейчас… всего несколько слов…

Совершенно не представляя, какие это будут слова и о чем он вообще будет говорить, Виктор сделал несколько шагов в сторону устремленных на него недоумевающих глаз. И вдруг увидел: Оля, словно защищаясь от невидимой, только ей одной известной опасности, выставила перед собой руки и стала испуганно и часто покачивать головой из стороны в сторону. Не понимая, что происходит, Виктор приостановился на мгновение… но затем вновь продолжил машинально движение.

Глаза Оли расширились еще больше, она отчаянно затрясла ладошками, замотала головой, всем своим видом призывая Виктора остановиться, не приближаться к ней. Совершенно сбитый с толку, Виктор сделал еще несколько шагов. Словно испуганная горная лань, Оля метнулась в сторону, затем вдруг остановилась, в каком-то невыразимом отчаянии взглянула на Виктора, и, высоко вскидывая ноги и неестественно взмахивая руками, бросилась бежать.

Раздуваемое ветром легкое сиреневое платьице замелькало среди заполнивших площадь прохожих и вскоре исчезло из виду.

Что-то оборвалось в груди Виктора, больно сжалось сердце. Внезапно появилось тоскливое ощущение потери чего-то близкого, бесконечно дорогого, без чего его будущая жизнь теряла всякий смысл. Он долго стоял неподвижно с остановившимся, бессмысленным взглядом, забыв о Гале, бесцеремонно разглядывающих его зеваках, не желая поверить в случившееся.

Не смог он сделать этого и в последующие дни, не понимая, что судьба его уже сделала свой неумолимый, безжалостный выбор. И теперь он мог лишь с содроганием взирать на обломки разрушенного в один миг прекрасного храма, бескорыстно и щедро возведенного для него этой странной, стремительно убежавшей в неизвестность, девчонкой.

Но смириться с такой потерей он не мог, поверить до конца в случившееся не хотел. Поэтому, вопреки разрывающемуся от тоски и отчаяния сознанию, безжалостно зафиксировавшему факт внезапного исчезновения из его жизни синеглазой владычицы, едва заметная, призрачная надежда на то, что все еще можно волшебным образом исправить, изменить, вернуть назад, у него все же была…

Ультиматум

Безусловно, это был сильный удар по его самолюбию. Впервые в жизни Виктор испытывал чувство странного, унизительного трепета при виде человека, которого следователь назвал отцом Оли. Вначале мужчина даже не счел нужным повернуться в его сторону, когда, наспех пообщавшись с родителями, Виктор устроился на переднем сиденье БМВ. Затем этот суровый человек в темных очках, плотно прикрывающих глаза, с проседью на висках, какое-то время молча вел свою роскошную иномарку. И, лишь выехав на широкую автотрассу, ведущую в Борск, плавно сбавил скорость, съехал на обочину, и, по-прежнему не глядя на Виктора, сказал:

– Прошу слушать меня внимательно, не перебивать и не задавать бестолковых вопросов. Я встретился с вами не для того, чтобы попусту тратить время – у меня его нет, а для того, чтобы предъявить вам ультиматум.

Голос мужчины поразил Виктора: низкий, с хрипотцой… и очень тихий. В его сознании тут же замелькали кадры полюбившейся ему когда-то криминальной саги «Крестный отец» с непревзойденным Марлоном Брандо и его неповторимым, сипловатым голосом, которым он изрекал засевшие в мозгу знаменитые слоганы: «Смерть всегда будет сильнее жизни!», «Настоящая сила не может быть дана, она может быть взята», «Я сделаю предложение, от которого он не сможет отказаться», «Семья многое может сделать для тебя, но что ты готов сделать для семьи?»… и что-то еще в том же роде. Мелодию-лейтмотив из этого фильма он очень любил и с удовольствием играл ее в ресторане.

– Все, что я вам скажу, вы должны хорошо запомнить, – так же ровно, бесстрастно продолжал мужчина. – Остальное узнаете от Анатолия. Я, безусловно, мог бы по-другому решить возникшую проблему, но, в таком случае, вас бы не было уже в живых. Кроме того: зная свою дочь, не хочу рисковать. Оля – необычный ребенок, вундеркинд, с особым складом ума, крайней возбудимостью и невероятным стремлением к полной, абсолютной свободе. Во всем. В том числе, и в любви. И она уже сделала свой выбор. Это вы! Вот почему я решил сохранить вас и привлечь к этой, фантастически сложной и опасной, операции. Вы будете важным связующим звеном между Олей и теми, кто хочет ее спасти. Все инструкции Анатолий уже получил, финансовую поддержку обеспечу. В неограниченном объеме.

Но помните: в случае провала исчезните и вы. Навсегда! Вы предали ее, вели себя слишком легкомысленно. Это недопустимая оплошность в вашем возрасте, она резко нарушила привычный алгоритм поведения моей дочери и, в конце концов, привела ее к опасному, непродуманному поступку.

Главное, что предстоит теперь вам сделать – это найти и вернуть ребенка. Во что бы то ни стало! Немедленно увольняйтесь из училища и приступайте к работе! Квартира Оли – в вашем распоряжении. Вот ключи! Машину я тоже оставляю вам. Связь – исключительно через Анатолия. Мы продолжим с вами общение только в одном случае: когда на вашем безымянном пальце появится… ее обручальное кольцо. Думаю, вашим талантам и внутреннему миру, которым вы заворожили дочь, мы найдем тогда более достойное применение. Играть вечерние блюзы и распевать в ресторанах шансоны за тарелку борща – это удел неудачников. Прощайте! Желаю удачи!

Не подавая Виктору руки и лишь слегка кивнув Анатолию, мужчина вышел. Бесшумно подкатил бежевый «Лексус», открылась дверца, мужчина сел. И уже в следующее мгновение, сверкающий на солнце, роскошный лимузин стремительно растворился вдали.

Виктор молчал. Молчал, вжавшись в кожаный уголок салона, и следователь.

– Ну, что… досталось, романтик? – наконец спросил он.

– Ничего не понимаю… – ответил через паузу Виктор. – Скажи, Толя, это мне… не приснилось?

– Что именно? – поинтересовался следователь.

– Да все! Вот эти дары… ультиматум. Но, особенно, – тон разговора…

– А ты хотел, чтобы он по головке тебя погладил… после всего? – резко прервал Виктора следователь. – Я, между прочим, предупреждал тебя… когда узнал о твоем романе с малолеткой! Или нет? – Следователь помолчал, потом, уже спокойнее, продолжил. – Скажи спасибо, что еще так обошлось, дружок. Пришлось употребить все свое влияние…

– Вы что… знакомы? – спросил удивленно Виктор.

– Да было дело… – уклончиво ответил следователь. – Помог я ему однажды… вырулить из ситуации. Между прочим… тоже не обошлось без нее…

– Без кого? – насторожился Виктор.

– Без фантазерши твоей юной! Еле концы с концами тогда свел! Так что… если честно – мне совсем не хотелось бы впутываться в эту историю еще раз.

– Почему же ты впутался? – повернулся к следователю Виктор.

– Потому! – сердито мотнул головой следователь. – Ты видел, на какой он тачке укатил?

– Да… крутая, – согласился Виктор.

– Не крутая, а супер! – многозначительно выставил перед собой большой палец следователь. – Таких в нашем районе нет! Да и в области… если найдется одна-две, так это хорошо! 367 лошадок разгоняют эту игрушку до сотни кэмэ… всего за семь секунд! А гонять на ней можно по 240 в час, с ветерком, не чуя бешеной скорости. Вот такая же, примерно, и у нас с тобой прелестница на четырех колесах. Но… не думай, романтик, что все это нам пригодится… уже завтра. Дороги, дружок, у нас для езды на полуторках и телегах, а не на таких салонных красавцах. И, кроме того, ты мне нужен живой и веселый, а не в гипсе и на растяжках – это в лучшем случае!

– И что ты хочешь этим сказать? – попытался уточнить Виктор.

– А то, что кто-то умеет играть на рояле, а кто-то – делать большое бабло! – ответил афоризмом следователь. – Очень большое бабло! А где большое бабло, там и большие проблемы! Ты даже представить себе не можешь – какая это империя по добыванию зелени! И там… в этой чудо-компании, твоя милая щебетунья Оля уже в ближайшее время должна была стать, по замыслу папы… далеко не последним винтиком. И, ради возвращения этого винтика в родные пенаты, нам с тобой придется отказаться от о-очень многого, в том числе – и от быстрой езды… а-ля Шумахер! Теперь понятно?

– Нет, – честно признался Виктор.

– Ну и напарничек у меня… тупица из тупиц! – залился вдруг веселым смехом следователь. – Про тех, кто сказочными мани промышляет, он ничего не слыхал! Почему на него наехал Олин папа – понять не может! Для чего ему нужно беречь свою драгоценную жизнь – не догадывается! Ладно, романтик… спишем все это… на плохое настроение и жаркую погоду – неожиданно сменил тему следователь, видя, как помрачнел Виктор, напряженно переваривая полученную информацию. – А теперь давай… отвлекайся от невеселых дум, Одиссей, и… перебирайся сюда! – Следователь кивком головы указал на место водителя. Виктор взглянул на следователя, пытаясь понять – шутит он или говорит серьезно? – Давай, давай… принимай хозяйство! – улыбнулся хитровато следователь. – В бардачок вон тот… загляни для начала!

– Зачем? – не понял Виктор.

– Документы там… на квартирку лежат… и на этот шедевр. Пригодятся они нам скоро… и то, и другое.

Виктор осторожно проник в мягкую, глубокую нишу, вынул оттуда пачку бумаг.

– И когда он все успел? – с удивлением рассматривая тексты страниц, проговорил он негромко. – Мы же расстались с тобой… всего пару часов назад?

– Успел, как видишь… и не только это! – спокойно ответил следователь.

– А что еще?

– Не всё сразу, дружок! Пока достаточно с тебя и этого! У нас же с тобой дуэт – как в американском блокбастере: опытный сыскарь и случайно попавший в криминальную обойму… друг-желторотик, которого нужно водить за ручку, чтобы он, не дай бог, не споткнулся и шишку себе не набил!

Следователь громко расхохотался, довольный своим каламбуром. Затем, дружески хлопнув Виктора рукой по плечу, спросил:

– Ну… так ты будешь рулить… или нет?

– Пожалуй, нет… не сейчас. Я не в том состоянии… – отказался Виктор. – Да и в красавце этом… сижу впервые. Привыкнуть надо вначале, понять: что, куда и зачем?

– Ясно… – притворно вздохнул следователь. – Ну, что ж… будешь теперь от гаишников сыщика Толю отмазывать, если что! – Он весело подмигнул Виктору, и тут же быстро перебрался на место водителя.

– Это же надо, какое богатство! – с жадностью принялся он рассматривать приборную панель, коробку передач. – Последняя модель… все на автомате и электронике! Нет… у нас, в дремучей нашей державе, таких тачек еще долго не будет – это точно! Сколько же это лет они думали… мозгами ворочали, зелени перевели, пока сотворили такое чудо… а? Как ты думаешь, Витя?

– Не знаю… – рассеянно ответил Виктор. – Много, наверное.

– Понятно… – как-то неопределенно протянул следователь, внимательно глядя на Виктора. – Напрасно я, все-таки, таким объемом новостей тебя нагрузил. – Он включил зажигание. Бесшумно запустился мотор.

– Может, и напрасно, – согласился Виктор, – а, может, и нет! Ты главное забыл мне сказать, Пинкертон, – где сейчас Оля?

– Далеко! Отсюда, из глухомани нашей, не видно! – чуть помедлив, бодро отшутился следователь. – И прошу меня по этому вопросу, господин романтик, больше пока не тревожить!

Он плавно вывел машину на полотно автострады, и она тут же, вдавливая пассажиров в уютные кожаные сиденья, стала стремительно набирать скорость.

– Природа, Витек, одарила мужчин тремя чудесными свойствами: получать удовольствие от женщин, любимой работы… и вкусной еды! – с азартным блеском в глазах философски выдал следователь. – Так что мчимся с тобой мы сейчас не куда-нибудь, а прямой наводкой – в нашу контору «Ням-Ням»! Для ублажения своих естественных потребностей… чёрт побери! Но прежде я, все же, хочу заглянуть с тобой… на пару минут, в одно… очень интересное местечко! Чтобы ты смог понять – кто же он, этот мало говорящий, финансовый монстр, что предъявил тебе только что свой ультиматум?

Табу

Однако поднялись друзья на поверхность из «некоторого местечка» не через пару минут, а когда уже стемнело и на уличных столбах загорелись огни.

– Послушай, Витя! – притронулся к плечу друга следователь. – Не знаю, как ты, но после двух таких… эпохальных, прямо скажу, событий, что свалились на твою… забубённую, холостяцкую голову, нам бы не прочь… я думаю, слегка расслабиться? И зарулить, наконец… в нашу любимую, уютную конторку «Ням-Ням»?

– Как всегда – ты бьёшь в самую десятку… спасатель с душой мудреца, – поддержал идею друга Виктор. – Тем более, что и я бы хотел прояснить для себя кое-что… после всего!

– Прекрасно! Поляну беру на себя! Там… за уютным столиком, в уголочке укромном, мы все и обсудим!

Надя, юная пассия следователя, с оранжевым чепчиком на голове и чистеньким белым фартучком на груди, встретила друзей, как всегда, веселой улыбкой и приветливым щебетом:

– Ба-а… какие люди в Голливуде! И откуда это мы… такие красивые?

– С того света, Надюша, – на полном серьезе сообщил девушке Виктор. – В гости к Князю Тьмы ходили, он нам стрелку забил. Поэтому сейчас мы та-акие голодные, что если ты срочно нас не покормишь и не нальешь в хрустальный графинчик водочки – съедим тебя… вместе с твоим симпатичным чепчиком!

– Ой… сильно я вас испугалась! – захохотала девушка. – Гляньте-ка… какие мы страшные! Садитесь лучше быстрее за свой любимый стол, робингуды, пока его другие не заняли!

Обменявшись с друзьями еще парой шутливых любезностей, Надя быстро взяла заказ, принесла на подносе дымящееся первое, и удалилась.

– То, что я видел сегодня там, под землей, Толя, это даже не шок! Это потрясение! – возбужденно начал первым разговор «по душам» Виктор, едва Надя отошла от стола. – Я до сих пор не могу прийти в себя, успокоиться. Это же невиданный по масштабам и техническим новациям проект! И имя-то какое дали – «Мираж»! Поднебесное что-то… невиданное нигде ранее! Как им всё это удалось… в такие короткие сроки? Можешь даже не объяснять мне – кто это сделал? Теперь я готов согласиться с тобой: Олин отец – это действительно великий человек… Для него не существует преград – он легко их обходит! Он делает то, что считает для себя нужным! И всегда добивается поставленной цели! Любой… самой невероятной, как и вот этот… фантастический город. Ведь, кроме дендрария, еще и кварталы домов, в которых… как ты говорил, вскоре будут жить люди. Что это… объясни мне? Гениальное баловство? Озарение свыше? Или вполне осознанная, просчитанная во всех деталях, попытка создания невиданной модели по использованию Земли в каких-то странных, далеко идущих, целях, о которых смогут узнать лишь в будущем… наши далекие потомки?

– Успокойся, Витя, и говори чуть тише – попросил следователь, наклонившись. – Здесь много людей… нас могут услышать. И давай… вначале выпьем!

Не сговариваясь, они дружно отодвинули в сторону миниатюрные рюмочки, разлили всю водку в фужеры, и, заговорщицки подмигнув друг другу, залпом осушили их. Виктор принялся за полюбившиеся уже ему русские щи, которые в его «Конторе» готовили всегда с особым изыском. Его друг заказал себе на этот раз наваристое харчо из баранины. Некоторое время они молчали, активно работая ложками и челюстями: как-никак, в подземной сказке они пробыли вместо «пары минут»… около трех часов. Да и опрокинутые на голодный желудок внушительные объемы спиртного настойчиво требовали определенной порции закуски. Но вот следователь, управившись с выловленным из харчо большим куском баранины с хрящиком, взглянул на Виктора, чему-то улыбнулся про себя, и сказал негромко:

– С каждым днем, Витя, тебе придется удивляться все больше и больше! Так что привыкай, не суетись… и береги свои нервы! Я буду постепенно наполнять тебя необходимой информацией, поскольку знание некоторых фактов из жизни Олиной семьи и ее крутого отца тебе, как потенциальному зятю и будущему члену данного, могучего клана, просто необходимо. По определению! Иначе ты просто не сможешь в должной степени, профессионально подготовиться к той операции, которую мы сейчас готовим, и, тем более, не сможешь находиться в этой семейке в будущем. Я знал, какое впечатление на тебя, романтика, произведет этот визит в подземелье, поэтому не стал открывать тебе эту тайну раньше времени. Даже мне, профессиональному психологу и сыскарю, который варится в этой теме уже долгое время, не до конца еще ясно, что творится вокруг, какие масштабы и мощности задействованы во всем этом гигантском, тайном механизме? Ты мог бы элементарно сломаться, не выдержать этого сумасшедшего пресса фактов, и чем бы все это кончилось – неизвестно! И я совсем не преувеличиваю опасность, Витя: мы оба с тобой ходим сейчас… по краю пропасти. Одно неосторожное движение – и конец! Финита ля комедия! Поэтому терпение, мой друг, терпение… и еще раз терпение! А теперь – конкретно, по теме! Но предупреждаю: разговор у нас будет идти всего лишь на уровне предположений, домыслов и догадок. Никакой скороспелых выводов, записей в дневник и констатаций фактов для других глаз и ушей!

К друзьям плавно подрулила Надя с дымящимися блюдами на подносе.

– Извините, мальчики, за вторжение в ваше… тайное общество, – на ходу извинилась она, – но второе уже готово! Прошу отведать! Надеюсь, наши старания не были напрасными! – Быстро переложив с подноса на стол принесенные деликатесы и забрав пустые тарелки, девушка, поведя лукаво глазенками в сторону следователя, удалилась.

– А вот теперь, Витя, я попытаюсь ответить на твои, весьма непростые, вопросы! – сказал следователь, проводив взглядом девушку. Вооружившись ножом и вилкой, он принялся кромсать ромштекс, посреди которого аппетитно алела румяная полоска запеченного тертого сыра.

– По сути, твои первые два вопроса сводятся к одному: зачем этому монстру понадобился этот подземный город? Что послужило причиной появления такого странного, невероятно дорогого, проекта? – не отрываясь от дела, негромко продолжил он, – Не гениальное ли это баловство человека, пресытившегося своими миллиардами?

Следователь отправил в рот кусок аппетитной говядины, тщательно разжевал его, запил абрикосовым соком. Затем продолжил.

– Могу тебе сразу сказать, Витя: всё, что ни делает этот могучий исполин в своей жизни, действительно похоже на гениальную прихоть человека, познавшего власть гигантских денег. Другое дело, понять – зачем он это делает? Убежден: это своеобразное… подсознательное утверждение негласного правила сверхбогачей, которое объединяет их в дружную стаю хищников, безжалостно терзающую несчастный народ всех стран и всех континентов. А правило это гласит: деньги могут всё! Это не что иное, как наглая демонстрация своего могущества и непотопляемости в этом мире, на который они смотрят как на свою, пожизненно закрепленную за ними, вотчину, где им подвластно всё: суды, парламенты, банки, корпорации, войска, президенты, издательства, СМИ. Все покорно снимают шляпы и робко склоняют головы, глядя вслед этому гигантскому айсбергу, спокойно и величественно раздвигающего волны мирового бизнеса. Потому что знают: столкновение с ним означает неминуемую смерть. Но… повторяю: всё, что сейчас я тебе говорю – из области предположений и догадок! Помни Сократа: «Сомневайся всегда и во всём! И всё вокруг подвергай сомнению!». Что касается последнего… третьего вопроса – по использованию подземных просторов в далеко идущих целях? – прошу тебя эту тему никогда больше не поднимать и никому никогда не задавать подобного вопроса. Говорю тебе это как друг, который искренне желает тебе добра. Обещаю: как только возникнет ситуация, которая позволит мне это сделать, я поделюсь с тобой… под большим секретом, своими соображениями и по этому поводу. А пока – табу! Считай, что ты мне этого вопроса не задавал!

Наступила пауза. Виктор сосредоточенно нанизывал на вилку ломтики ростбифа, разбавляя их полосками хрустящего жареного картофеля и нежными листьями салата. Он боялся нарушить возникшую тишину. Ему вдруг показалось, что сейчас, после слов его друга, он неожиданно оказался совершенно в другом, незнакомом ему пространстве, о котором он, если и думал иногда, то имел о нем весьма смутное представление. И вот сейчас оно, это пространство, подойдя к нему вплотную, подобно опытному факиру-соблазнителю, внезапно раскрыло перед ним весь свой сказочный блеск, предлагая войти в него, освоиться, и, познав его неотразимую роскошь и власть, остаться в нем навсегда.

– Ну, что… романтик? – спросил следователь, с улыбкой наблюдая за Виктором. – Доволен моим ответом… или ты думал, что я не способен на такие откровения?

– Да, нет… почему же… – нарушил, наконец, молчание Виктор. – Резковато немного, но всё по сути! Просто я, Толя… вдруг подумал: а хватит ли у меня сил… душевных, не физических, чтобы выстоять, не сломаться, остаться самим собой, когда я войду в него… этот мир, в котором правят бал… такие, бешеные, деньги?

– Ну-у… дружок, мне бы твои проблемы! – засмеялся следователь. – Он быстрыми глотками отпил томатный сок из хрустального бокала. – Я же устоял? Устоял или нет? – нагнулся он к Виктору. – Я же третий год уже там… с ними, этими тайными пауками всемирных сокровищ, волтузюсь! И что… видно, что я такой же гад, как они… или нет? Видно? Ну… говори!

– Да нет, нет, не видно… успокойся, Толя! Устоял… вроде бы, – неохотно согласился Виктор.

– Да не вроде бы, а точно… мямля ты хренов! – вдруг резко ткнул в сторону Виктора рукой следователь. – Ишь ты… вроде бы? Формулировочку, тоже мне, выискал! Пел бы я тебе совсем другую песню, дружок, и не водил бы по чужому подземному раю, а сам бы… сам, себе, в свой, родной, карман грёб бы лопатой бабло! Денно и нощно, будь у меня мозги, как у них, кротов этих подземных! Точно так же грёб, как гребут они… загоняя туда, в подземелье, свои бешеные миллиарды и триллионы, наплевав на всех остальных, обворованных ими, бездомных и нищих!

Виктор видел, что лицо его друга стало покрываться розоватыми пятнами, и уже мысленно пожалел, что так невнятно ответил на его вопрос.

– Все в этой жизни зависит от мечты, с которой ты входишь в этот мир, дружок! – продолжал, всё более напрягаясь, сыскарь.

– И у меня такая мечта есть! Да… есть, большая, святая мечта! И уже давно! Как и у подружки твоей, между прочим! Я тоже хочу видеть этот мир другим! Совсем другим! Не таким, крысиным, каким я каждый день его вижу! Меня тошнит от него… Рвёт всего… выворачивает от этого… грёбаного мира! И если бы я не видел, как благородно ты вел себя во время следствия по краже… а потом и на суде, где ты до конца пытался защитить своего грабителя, я никогда бы не пошел на то, чтобы снова копаться в этом… вонючем семейном дерьме, а находился бы сейчас совсем в другом месте, милок! Совсем в другом! И в другом городе, а не в этом… задрипаном Борске! И никогда бы не впутывался в это мутное дело, которое неизвестно еще чем для меня закончится! А ты… гундосишь мне тут… «вроде бы… да кабы…» – Следователь поднялся, навис грудью над Виктором и продолжил сдавленным полушепотом, водя указательным пальцем перед его лицом. – Я вот брошу всех вас… к ё…ной матери! И уеду! Туда, где солнце… воздух… и ласковый берег с волной! И кувыркайся ты с ней, своей богиней юной, сам… выполняй, как умеешь, свой ультиматум! А я посмотрю… где ты будешь искать ее, фиалку свою ненаглядную? Как яхтой, похожей на белую чайку, да песенками на гондоле, будешь красотку свою к себе подманивать? Я же вас… романтиков сопливых, от смерти спасаю, подставляя себя под этот, жуткий каток – можешь ты это, наконец, понять… дундук?

– Мальчики… что за шум? – подошла на шум, улыбаясь, Надя. – Нужна моя помощь… или сами обойдетесь? Что здесь у вас случилось?

– Да вот… тут, – пытаясь выйти из неожиданно возникшей, неловкой ситуации, начал объяснять Виктор, – Толя решил почему-то, что его ромштекс – это супер! А я ему говорю: нет, дорогой Толик, супер-пупер – это мой ростбиф, а не твой ромштекс, который, к тому же, давно уж остыл и потерял весь свой товарный вид. Вот тут он и завёлся…

– Ну… если причина только в этом, – широко улыбнулась Надя, – тогда я ухожу. – Но смотрите – только без шума! Здесь есть еще другие люди… Да и зачем он вам… этот конфликт?

* * *

– Ну что, Витёк, пришло время выполнить свое обещание! – сияя белозубой улыбкой, заявил, встретив на следующий день друга в офисе, выстроеном недавно для него отцом Оли, и названным, на удивление всем, «Шхуна Бим-Боль». От недавней ссоры в ресторане, казалось, не осталось и следа.

– Обещание? – спросил с удивлением Виктор. – Какое именно… Толя? Я, вроде бы, тебе… ничего пока не обещал!

– Да не дрефь ты… романтик! – засмеялся Анаптолий, отпустив, наконец, руку Виктора, – не беру я тебя на понт, а хочу помочь, как лучшему другу, попавшему в беду! Помнишь… несколько дней назад ты мне пожаловался, что у тебя возникли определенные сложности в твоих амурных делах?

– Помню!

– А я, как верный Портос, обещал тебе свое содействие в решении этой… деликатной проблемы.

– И что… неужели решил? – улыбнулся, видя сияющее лицо друга, Виктор.

– Не думаю, что совсем… любовь, как-никак! Но кое-что удалось! – ответил следователь. – Сегодня, в 15 ноль-ноль, несравненная леди Галина, лучшая пианистка славного Борска… и не только, будет ждать тебя в знакомом тебе месте – на скамейке цветущего центрального сквера. Всё, что от тебя требуется, дружок, – это умыться… побриться… надушиться французским отпадом «Hugo Boss»… и явиться вовремя, без опоздания! Остальное узнаешь от Гали. Там же и поговорите о своем дальнейшем житье-бытье!

– Круто! – не удержался от иронии Виктор, хотя сердце его уже билось в учащенном ритме. – Неужели и рецепт уже приготовил?

– Напрасно смеешься, романтик! Я же вижу, как глазки твои заблестели! – парировал браваду Виктора следователь. – А это значит – трудился я не напрасно! Поверь, Витёк, в нашей ситуации найти такое решение было… ой, как не просто! Пришлось провести несколько дипломатических встреч, найти аргументы, убедить в крайней необходимости… ну, и так далее! В общем, собирайся, продумай всё, не суетись, не нервничай излишне… и постарайся услышать Галю – она у тебя очень мудрая девушка!

Разговор с Галей

Галя действительно ждала Виктора в сквере. На ней было легкое сиреневое платьице, в черных волосах был вплетен большой красный бант в форме розы. Она была похожа на школьницу, присевшую после уроков на скамейку, чтобы насладиться предоставленной вдруг свободой и чудесным летним днем.

– Здравствуй, Галя!

– Здравствуй, Витя!

Все так, как и раньше. Только в глазах – уже иной свет.

– Я думала, ты не придешь.

– Почему?

– Не знаю. У тебя ведь сложностей много, ситуация – врагу не пожелаешь. – Галя помолчала. – Толя говорил, что ты вспоминал обо мне. Это… правда?

– Правда.

– Спасибо!

– За что?

– За память.

– И тебе спасибо!

– А мне за что?

– Другая бы не пришла… после всего.

– Тебе повезло: я – не другая!

– Знаю. Поэтому и пришел.

– То, что происходит сейчас с тобой, мне не безразлично, Витя. Я говорю это искренне. Ты должен сейчас делать то, что вы делаете с Анатолием. О другом даже не помышляй! Другого выхода ни у тебя, ни у Толи просто нет, и я об этом знаю. Поэтому главное сейчас – выполнить ультиматум… и не отвлекаться на посторонние вещи.

– Ты – не посторонняя! Нас слишком много связывает.

– Связывало, Витя. Ты не точно выразил свою мысль.

– Да как сказать… По-моему, я не ошибся.

– Ошибся, Витя. Между нами сейчас – целая пропасть.

– Я это чувствую. И не хочу, чтобы она была.

– Но она есть, Витя! Реальная… осязаемая пропасть: Оля, ее крутой папа… и ультиматум! Через все это не перепрыгнешь. По крайней мере, пока вы ее… эту милую девочку, не найдете. Я не хочу, чтобы ты сорвался однажды, совершив какой-нибудь очередной, непродуманный поступок… и погиб.

– Спасибо за человечность. Ты всегда была другом.

– Почему «была»? Я им осталась. Поэтому я здесь. Именно друзья нужны в такие минуты. Я искренне хочу тебе помочь, Витя. Говорю тебе это не как без ума влюбленная в тебя до сих пор дура, а как друг.

– Ты?! Мне помочь? Каким образом?

– Самым простым! Ты не должен уходить от меня далеко в это, не простое для тебя, время. То есть… делая все для выполнения условий ультиматума, ты должен быть… рядом со мной.

– В такой ситуации? Быть с тобой? – Виктор с недоумением взглянул на Галю. – Но… это же невозможно!

– Почему?

– Если об этом узнает Олин отец, а затем и Оля… может произойти катастрофа, о которой ты меня всё время предупреждаешь!

– Большей катастрофы, чем та, которая уже произошла, не будет, Витя. Это – во-первых. Во-вторых: время идет, события нарастают, как снежный ком, а ты продолжаешь быть… таким же самонадеянным, как раньше.

– Что ты имеешь в виду? Говори конкретнее.

– Твою любовь к этой девочке. Ты по-прежнему плаваешь в своих романтических облаках и не видишь того, что происходит вокруг тебя.

– А что я должен видеть?

– Реальность, Витя. То, от чего ты всегда бежишь, спрятавшись за свои мечты. Поэтому на главный вопрос – любишь ли ты по-настоящему эту неистовую нимфетку. – ты так и не ответил.

– Ну… допустим, для меня она не нимфетка, а вполне нормальная, со здоровой психикой, девушка. Это – во-первых! А, во-вторых: я не задавал себе такого вопроса.

– Потому что боишься задать его. Потому что не знаешь на него ответа. Тебе нужно время, чтобы ты это понял, разобрался во всем, пришел к какому-то, более-менее правильному, выводу. Но как бы ты на него не ответил, решающую роль во всей этой ситуации все равно будет играть он, Олин отец.

– Ты имеешь в виду… его непредсказуемость и крутой нрав?

– Я имею в виду, Витя, что он совсем не рад такому зятю, как ты. Мир, в котором он живет, это мир хищников, бездушных финансовых роботов. И ты среди них… со своей порядочностью и романтикой – чужой! Там совсем другие законы. А ты живешь творчеством. Ты мечтатель, фантазер, благородный наивный поклонник добродетели, отзывчивости и добра. Это два совершенно разных мира, которые никогда не сольются, не пересекутся и, тем более, не пойдут в одном направлении. Они враждебны друг другу. В том мире, где живет и процветает Олин отец, конкретный бизнес и конкретные деньги. Огромные деньги, которые нужно будет кому-то со временем оставить. Поэтому зять для него – это не мальчик с голубыми глазами, задумчиво смотрящий в небо, а его будущий реальный помощник во всех его непростых, а иногда и крайне опасных для жизни, делах. А спустя какое-то время – и возможный правитель его громадной финансовой империи! Ни по каким меркам ты, Витя, под этот гламурный стандарт не подходишь. Ты сделан из другого теста. Ты никогда не будешь чувствовать себя там свободным, счастливым человеком. Тебе не дано быть комильфо. Твоя свободная душа художника не выдержит приторно-слащавых рамок светского этикета. Да и образование у тебя… далеко не профессиональной бизнесовой акулы. Там нужно в совершенстве знать основы юриспруденции, маркетинга, иметь талант дипломата и особенным образом устроенные мозги человека, умеющего мгновенно находить выход из любой, самой невероятной, ловушки, в которую он может внезапно попасть. Ты же мечтатель, романтик, твоя сфера – творчество, художественные образы, метафора и сюжеты, которые ты раскрываешь при помощи звуков музыки, слов и таланта художника. И даже неистовая любовь Оли к тебе не спасет ситуацию! Не говоря уже о твоем слепом влечении к ней. Скорее наоборот: очень скоро именно в ней, в этой внезапной, безумной любви к Оле, взявшейся неизвестно откуда и смешавшей все твои жизненные планы, ты будешь видеть причину всех своих будущих душевных терзаний и горьких сожалений о бездарно загубленной жизни. И возненавидишь ее так же пылко и страстно, как и полюбил когда-то! Чем это всё может для тебя закончиться, ты, я думаю, прекрасно знаешь…

Галя замолкла. Лицо ее внешне казалось спокойным, и только устремленный перед собой, неподвижный взгляд темных глаз говорил о крайнем напряжении, которое присутствовало в ней с самого начала встречи.

– Спасибо, Галя… – тихо произнес наконец Виктор.

– За что? – спросила, оставаясь неподвижной, Галя.

– За правду. Ты настоящий друг!

– Не спеши благодарить меня, Витя. Настоящий друг – это тот, кто говорит правду до конца. А я этого ещё не сделала.

Галя помолчала. Затем, преодолев, видимо, мешавшее ей некоторое внутреннее сопротивление, продолжила.

– Я знаю, что тебе, как человеку крайне самолюбивому, услышать это будет не очень приятно. Но ты должен это знать. В глазах Олиного отца ты не просто смазливый молодой романтик, вскруживший голову его неуправляемой дочурке, а герой известного французского бульварного романа девятнадцатого века. Думаю, ты догадываешься какого именно героя я имею в виду?

– Галя… ты говоришь ужасные вещи. – От волнения у Виктора пересохло во рту. – Я никогда не мог бы позволить себе ничего подобного! Я не Жорж Дюруа… У меня совершенно иные принципы жизни… и ты знаешь об этом!

– Я – знаю! – спокойно согласилась Галя. – Родители знают, сёстры. Толик… ещё пара друзей, которым известен твой внутренний мир. Другие – нет! В их глазах ты именно этот… несостоявшийся унтер-офицер, светский проныра, единственный шанс которого добиться счастья в жизни – это покорение выгодных, в финансовом и карьерном отношении, дам. Да и возраст у вас совпадает, и социальная неустроенность: в 26 лет ты не получил еще высшего образования, живешь на съемной квартире, подрабатываешь в ресторане. И что бы ты сейчас мне ни говорил, Витя, как бы ни возражал, это будет лишь… полуправда. Твоё, внезапное, увлечение эксцентричной девочкой – вот что самое печальное, Витя! Вот что дало основание ее предку подозревать тебя в непорядочности и заранее рассчитанном, тайном умысле провинциального мечтателя-неудачника, ухватившегося за Олю, как за спасительную соломинку. И это не мои злобные домыслы брошенной тобою женщины, Витя. Это твердое мнение человека, который, я уверена, сделает всё, чтобы ваша связь с Олей прекратилась… как можно скорее…

Галя замолкла и сидела притихшая, напряженная, нервно теребя батистовый носовой платочек. Чувствовалось, что ей нелегко дался поиск нужных, убедительных аргументов в этом, тяжелом для обоих, разговоре.

– Да… я понимаю… – прервал наконец затянувшуюся паузу Виктор, – как бы я ни старался сейчас оправдать себя, все равно я буду выглядеть в глазах других именно этим прощелыгой… с лихо закрученными вверх французскими усиками.

Виктор помолчал, потом добавил:

– Ты, Галя, сказала мне именно то, чего мне не сказал бы никто… даже мой лучший друг Анатолий. Но мне, рано или поздно, должен был кто-то сказать эти жестокие, правдивые слова, в которых отчетливо проявляется физиономия человека, очень похожего… на меня. По крайней мере, я теперь точно знаю, как выгляжу в глазах людей… анфас и в профиль. И скажу тебе честно, Галя: ужасный, отвратительный тип сидит сейчас рядом с тобой!

– Не говори ерунды, Виктор! – решительно остановила любимого Галя. – Ты чудесный… самый лучший в мире мужчина! По крайней мере, для меня! Просто… зная твои таланты, возвышенные, благородные устремления твоей души, я не хочу, чтобы ты попусту растратил весь этот дар, потерял интерес к жизни и закончил ее в душевных мучениях раньше срока.

На глазах у Гали заблестели слезы. Она аккуратно вытерла их платочком и продолжила.

– У тебя очень хороший друг, Витя. Я имею в виду Толика. Он отнесся к этому вопросу крайне серьезно, как будто это касалось его самого, а не тебя и нас с тобой. Он всё уже предусмотрел, продумал, просчитал, просмотрел ситуацию во всех направлениях. И даже заручился согласием Олиного отца на такой неожиданный вариант. Этот дальновидный, природный игрок – я имею в виду Олиного отца – конечно же, втайне надеется, что, разыскав беглянку и вернув ее в круг семьи, ты вскоре остынешь, поймешь свою ошибку… и оставишь, наконец, в покое его ненаглядное дитя. Или – а это было бы для него наивысшим счастьем! – может произойти и такое: под влиянием времени и обстоятельств Оля вдруг сама возьмет… да и пересмотрит свое отношение к тебе. Надоест ей мучиться, переживать, бегать по чужим странам, терзать в неведении свою юную душу, и захочет она совсем другой – более предсказуемой, более управляемой ею, жизни и любви! Но если Витя… я хочу тебе в этом сейчас признаться, хочу, чтобы ты это знал: если этого не произойдет, если у вас до конца все будет хорошо, и ты останешься с Олей – я не буду вам мешать. Ни истерик не будет, ни слез! Ни попыток отговорить тебя! Наоборот: я буду даже рада, узнав, что тот мужчина, без которого я не мыслила жизни, наконец-то нашел себя, свою любовь и нужное его душе дело. А мои страдания… пусть они останутся со мной… и я с ними как-нибудь, потихоньку, разберусь сама. Так что выбор теперь за тобой Витя. Я приму, как должное, любое твое решение. Есть на свете еще девушки, для которых счастье любимого гораздо дороже собственного. Именно такая сумасшедшая идиотка сидит сейчас рядом с тобой. И от тебя зависит теперь – как с ней, этой униженной, дважды брошенной тобою, рабыней своей любви поступить: прогнать, как надоевшего котенка, или… протянуть ей, со временем, руку дружбы?

Оползень

Расставшись, наконец, вечером со следователем и загнав BMW в хорошо охраняемый ангар, Виктор шел на квартиру Оли, прокручивая в памяти последние беседы со своим спасителем и факты многочисленной информации, полученной от него только что. «Интересный наматывается клубок, – подумал он. – Ведь если Анатолий уже не один год тесно общается с этим финансовым воротилой, активно участвует в каком-то, неизвестном пока мне до конца, гигантском бизнесе, связанном с активным участием в нем Оли, значит всё, что происходило со мной в Борске, могло быть под пристальным вниманием этого вихрастого философа? По крайне мере, с того момента, когда я подарил Оле свой карандашный набросок ее портрета. Именно после этого, не сдерживая себя и не обращая внимания на реакцию окружающих, она буквально на каждом шагу стала показывать всем свою безумную влюбленность в меня. И, узнав об этих странностях в поведении чада, обеспокоенный магнат решил найти в Борске того, кто мог бы ему помочь разобраться в этом щекотливом вопросе.

Возможно, именно тогда он и положил глаз на энергичного, целеустремленного Толю, молодого сыскаря, надеясь, что тот сумеет установить над своенравной протестанткой надлежащий контроль, оградит ее от всевозможных увлечений и глупостей, а в будущем сумеет помочь ему наладить и пошатнувшиеся с ней отношения, порядком испорченные за последнее время. Ведь то, что Оля, дочка финансового воротилы, вдруг оказалась в провинциальном Борске и стала рядовой студенткой музыкальной бурсы, выглядит как явная уступка ее капризам и желанию жить, учиться и познавать жизнь самостоятельно. И эта уступка наверняка была сделана по совету прирожденного, тонкого психолога Толи. Он сразу понял, что бунт Оли имеет более глубокие корни, чем думал ее отец, поэтому решил на какое-то время развести их по разным углам. Хотя это является вопиющим, выходящим из общего ряда, поступком! Не приняты в нашем мире такие вольности – дети олигархов и сверхбогачей живут и обучаются в особом, изолированном от шумного мира, вакууме. Здесь и вечная боязнь киднеппинга, и престиж, и желание дать своему чаду возможность получить желанные „заморские корочки“, которые откроют ему в будущем все двери могучих международных корпораций и банков. А, значит, и путь к карьере. Оля, судя по всему, восстала и против этого».

На вступительном экзамене она предстала перед комиссией обыкновенным, невзрачным подростком под фамилией Загорская. В графе «родители» стоял прочерк, в графе «начальное образование» значилась средняя школа какого-то небольшого городка. Будучи членом приемной комиссии, Виктор поинтересовался у директора – можно ли принимать в техникум абитуриента с таким неопределенным социальным статусом? И получил уверенный ответ: «У дирекции к данной абитуриентке вопросов нет, документы в полном порядке!»

Теперь-то он знает причину пионерского оптимизма директора, а тогда это всё ему показалось весьма и весьма странным. Значит, можно сделать первый, любопытный вывод: все эти перемещения юной бунтарки из блистательных покоев светской жизни в провинциальный Борск состоялись, по крайней мере, не без участия моего милого дружка Анатолия. Вывод второй: добившись успешной реализации первой части плана, он, конечно же, взял на себя обязанность и по обеспечению благополучного пребывания капризного чада в Борске. Вот почему и был построен его другу, в кратчайшие сроки, удививший не только его, но и всех жителей Борска, двухэтажный офис в виде пиратской, средневековой шхуны, с подземным гаражом и вызывающей неоновой строчкой с огромными буквами над входом – «БИМ-БОЛЬ».

«Да… забавная получается история: встречаемся, беседуем, пьем пиво, откровенничаем вовсю… и он, мой дружок, при этом знает обо мне всё, а я о нём – ничего! Не потому ли этот юный Шерлок Холмс с таким любопытством разглядывал меня, словно подопытного кролика, расследуя мое дело с кражей, постоянно ухмыляясь и чего-то не договаривая? И все эти долгие философские беседы о власти, коррупции и больших деньгах – уж не размышления ли это вслух с самим собой на тему, напрямую связанную с Олей и ее могучим отцом, неожиданно попавшим в крайне тяжелую, почти безвыходную, ситуацию.

Ведь, выполняя ультиматум бунтарки, он шел на большой риск: его дочь, живя одна, могла стать лакомой мишенью для разного рода жулья, не желающего зарабатывать деньги честным трудом. Поэтому, отправляя Олю в свободную жизнь, он конечно же сделал Анатолия куратором, благодаря которому можно будет вести негласный контроль за непокорным отпрыском и осуществлять его безопасность. Возможно даже, что в городе был кто-то еще, кто помогал ему в этом? Например, тот же директор училища? Возможно, вполне возможно…» Но, в таком случае, получается, что вся история его отношений с дочкой магната и уж, тем более, их безумных ночных свиданий, могла стать достоянием этой дружной компании? Что всё это время он, влюбленный романтик Виктор Савранский, был под тайным обстрелом чужих глаз, пристально изучающих все его моральные, духовные… и даже мужские качества и достоинства?

И хотя редко, но всё же стала посещать его последнее время вдруг одна, шальная, мысль: «А не был ли этот мой, внезапный… сладкий „ля-мур“, секретным, тонко разработанным отцом Оли… совместно с Толей, планом возврата к себе, в свою семью, слишком своенравного… слишком рано созревшего, птенца? А началом этого плана и могла стать та самая… случайная встреча с Олей… в сквере, где я… не думая о последствиях, набросал ей милый портретик, о влюбленности в который… конечно же, тут же узнал ее, могучий предок! И, после моего… опрометчивого поступка на площади, немедленно прдъявил мне ультиматум, связав им воедино меня… всё с тем же своим, давним куратором Оли, – Толиком?»

От этих внезапных догадок и домыслов, обступивших его со всех сторон, Виктору стало не по себе. Ему вдруг показалось, что он внезапно попал в тягучую, вязкую среду, безжалостно и методично засасывающую его. Это напоминало невидимый гигантский горный оползень, в котором неожиданно оказался он – музыкант, художник и романтик Савранский. Оказался совершенно случайно из-за своей природной безалаберности, неосторожности и природной слабости мгновенно отзываться на неожиданный, страстный зов любви. И вот теперь эта вязкая масса неумолимо и безжалостно поглощает его, вопреки его желаниям и воле. И всё, что он может делать, – это размышлять с собой наедине, пытаясь разобраться в случившемся, и просить у судьбы хоть какого-нибудь снисхождения в будущем. У судьбы, но не у Анатолия, который тоже, как и он, может быть не волен в этом, неумолимо движущемся, потоке. И уж, тем более, не у родителей Оли…

Три почему?

Как обычно, они встретились для беседы в уютном, давно полюбившемся ресторане «Ням-ням». Следователь переждал, пока Надя откупорит принесенные бутылки с пивом и торжественно возложит на тарелку большого вяленого леща. Затем, вежливо поблагодарив свою гостериимную пассию и с хрустом переломив аппетитно пахнущую рыбину о край стола, сказал:

– Ты, Виктор, правильно сделал, что перед встречей с Андреем Павловичем, решил получить от меня небольшой ликбез по устройству современной, государственной, машины управления людьми. Олин предок не просто не любит – он откровенно презирает необразованных в этом плане личностей, особенно молодых. Считает, что это первый, явный признак коммерческого тупоумия и бесперспективности в бизнесе. Но после моей, краткой даже, лекции на эту тему тебе это, крайне опасное для нас обоих, изначальное неуважение монстра уже не будет грозить, я думаю. Дело в том, что присутствие или отсутствие в собеседнике подобных знаний он, благодаря феноменальному природному чутью, определяет мгновенно, даже мельком взглянув на визави. Так что держи свой лакомый кусок таранки, наливай полнее бокал… и слушай меня, не перебивая, если хочешь получить ответ на все три своих сакраментальных «почему?».

И тут же, не дожидаясь ответа друга, занятого подготовкой рыбного деликатеса к внутреннему употреблению, продолжил, удобно откинувшись на спинку стула.

– К сожалению, Виктор, система управления государством во всем мире крайне несовершенна. И вряд ли когда-нибудь люди добьются в этом прогресса. Почему? Потому что любой аппарат управления людьми – это всегда аппарат насилия, подавления личности. В какие бы формы он ни рядился: демократические, коммунистические, диктаторские, религиозные. Народ с пеленок приучают к абсолютному повиновению через своды законов или иных рычагов воздействия, которые, при необходимости, легко обходятся теми, кто находится на вершине власти, то есть, самими создателями.

Опутав толпу сетью гражданских, уголовных и прочих статей, постановлений и законов, виртуозно используя оставленные для себя, тщательно замаскированные, лазейки, они совершают гигантские финансовые преступления. Подобно огромным, ненасытным пиявкам, высосав на виду у всех из казны государства многомиллиардные финансы, эти умельцы плавно переходят затем в разряд олигархов – цвет и гордость любой современной нации, проповедующей демократический путь развития, как единственно верный и справедливый.

Народ же, тщетно пытаясь преодолеть вязкую тину бесконечных актов и указов, видит ежедневно всю эту беспардонную, элитную эквилибристику. И однажды, наплевав глубоко на мораль и порядочность, начинает усиленно подражать своим хитромудрым правителям, размышляя при этом так: им – можно, а мне что – нельзя?

И с этого момента начинается тотальное разложение государства, где все воруют и все называют себя при этом демократами и патриотами своей Родины. И лишь некоторые, считанные единицы с обостренным чувством собственного достоинства остаются на истинно человеческих позициях, для которых справедливость, честность, порядочность в этой жизни – превыше всего!

Но, к величайшему сожалению, они, эти единицы, эти вымирающие, словно динозавры, рыцари человеческого духа, не делают сегодня погоду в политике. И, как правило, не допускаются к управлению государством. Их мнение уже никого не интересует. Их сторонятся, не воспринимают всерьез, считают изгоями, вечно ноющими неудачниками жизни. Мораль, добродетель, любовь к ближнему – все отброшено, повержено, сметено его величеством Золотым тельцом! Он, единственный, безраздельно правит в мире, именуемом официально «международная финансовая система», будоража общество бесконечными кризисами, войнами, заговорами, террорами, лишая несчастных, измученных людей последней надежды обрести, наконец, в этой жизни такой желанный, земной покой. И вот теперь скажи мне, Виктор, может ли такая система управления государством называться совершенной? Или, изначально порочная, она призвана выполнять совсем иные функции, суть которых я изложил, надеюсь, вполне убедительно!?

Следователь замолк, не спеша наполнил стакан, но, уйдя, в себя, так и не притронулся к пенистой жидкости. Посетителей в кафе было немного. Виктор, осмотревшись, заметил, что некоторые из них с интересом прислушиваются к их разговору. Надя, сидя в уголке, тоже с любопытством наблюдала за ними.

– А теперь, Виктор, – прервал, наконец, молчание следователь, – вкратце о втором «почему?»: почему человек это делает? И что это вообще за двуногое загадочное существо, скрывающееся под блестящей, привлекательной оберткой под названием «человек»? – Следователь отправил в рот лоснящийся от жира ломтик таранки, отпил пива. – Человек смертен – вот в чем корень всех трагедий на земле, – продолжил он, с удовольствием разжевывая находящийся во рту пивной деликатес. – С тех пор, как хомо сапиенс осознал это, обретя возможность мыслить, чувствовать, ощущать окружающий его мир, время стало его другом – и, одновременно, врагом. Потому что напоминало о скоротечности его бытия. Неумолимо. Безжалостно. И чем больше человек, неважно кто – олигарх или нищий, – понимал это, тем агрессивнее становился, тем больше разрушений и сумасбродств позволял себе: в одиночку, с группой единомышленников, в союзе с целым народом. И это была месть – скрытая, завуалированная, иногда подсознательная, – несовершенству его создания. Все помыслы его были заняты лишь одним: успеть оставить на этой Земле свой след! Пусть даже путем безумия, с властью или без нее, возвести над своей жалкой плотью ореол величайшего мученика, тирана, завоевателя, мессии, развратника, убийцы… не важно кого, лишь бы взойти потом на заветный пьедестал, имя которому – вечность! Герострат, Калигула, Нерон, Македонский, Иуда, Батый, Брут, Наполеон, Ульянов, Джугашвили, Гитлер… и множество других, более мелких, безумцев и серийных убийц – разве не подтверждают их деяния сказанное мною? Да, эти идолы достигли своего – они на пьедестале истории и будут там до тех пор, пока будет существовать этот мир – но какой ценой они добилась этого? И чего стоит после всего отчаянный призыв гуманистов мира к добродетели? всепрощению? любви к людям, природе? Ведь помнишь, у Достоевского: «Могу ли я считать себя счастливым, если знаю, что где-то в мире пролилась хотя бы одна слеза ребенка?» Где они, эти мысли и чувства сегодня? Кто их повторит и, главное, – кто эти слова услышит?

Следователь замолк, пожевал оставшийся еще крохотный ломтик таранки, затем, вновь устремив на Виктора свой пытливый взгляд, продолжил.

– И, наконец, третье «почему?». Это сладкая пилюля в горьком напитке жизни – Иисус Христос! Он у всех на устах, в сердце, душе. Каждый день, каждую минуту! А почему? Не является ли это красивой попыткой человечества хоть как-то оправдать свою временность, увести себя от агрессии, призвать к смирению перед волей божьей, приучить к факту смерти, как к величайшему благу, после которого наступит истинный рай, вечное блаженство души и плоти? Ведь кто его знает: не будь религии во всех ее проявлениях, течениях и видах, не будь этого духовного целителя, этой своеобразной альтернативы безумию, периодически охватывающему обитателей планеты Земля, – возможно, человечество давно сошло бы с ума. Оно просто не выдержало бы ежечасного, ежеминутного прессинга осознания своей ничтожной возможности участвовать в процессе развития окружающего его мира. Любая жизнь пролетает мгновенно! Не успел повзрослеть – тут же семья, дети, неурядицы на работе! Постоянный, изматывающий, унизительный, чаще всего, процесс добывания денег на пропитание! А человеку заявить о себе хочется! Хочется, как и многим другим, славы! А времени для всего этого уже и нет! Прошел… проскочил мимо тебя тот, заветный, вагончик судьбы твоей – и всё! Тю-тю… Нет тебя в нем! Умчался он навсегда, помигав тебе на прощанье красной лампочкой «стоп!». И остался ты один на один со своими мечтами, страстями, наполеоновскими планами покорения мира! И таких, обманутых судьбой, – миллионы! Миллиарды! Куда ни пойдешь, куда, в какой последний уголок Земли ни заглянешь! И все эти страсти-мордасти смыкаются в огромную, с колоссальным отрицательным зарядом, энергетическую дугу, готовую в любой момент рвануть и похоронить под своими обломками весь остальной, более удачливый и счастливый, мир! Видишь, к какой беде может привести катастрофически малая протяженность человеческой жизни на Земле? Да и сама цивилизация – вечна ли она?

Возможно, в том виде, в котором мы ее воспринимаем на данном временном отрезке – да? А что потом? Не возникнет ли однажды, где-нибудь в глубине миров, гигантская межгалактическая катастрофа, которая превратит в адское пламя и пыль большие и малые созвездия и планеты, включая и крохотную Землю, единственную – я в этом уверен – носительницу цивилизации в необъятном, космическом мире звезд?

И вновь – я подчеркиваю это, Виктор – вновь на первом плане этот безжалостный, трагический момент конечности, временности, заключенный в простом, примитивном постулате: Земля, как и люди, обречена! Согласно законам развития космических тел она непременно, рано или поздно, перейдет в другое состояние, то есть погибнет. И уж кому, как не тем, кто рожден из ее недр – мыслящим хомо сапиенсам – не чувствовать это, не понимать жалкую условность внешне красивой, великолепно обставленной игры, имя которой – жизнь! Вот, Виктор, вкратце моя теория, которая объясняет, я думаю, причины повсеместного лицедейства в жизни, политике, любви, а также порочный принцип ведении государственных дел, где виртуозное умение называть белое черным достигло сегодня небывалых высот в масштабе всей планеты.

– О-о… – следователь вдруг взглянул на часы, быстрыми глотками допил пиво, поднялся. – Я, кажется, опять увлекся. Будет нагоняй от шефа, хотя… семь бед – один ответ!

Виктор тоже встал, рассчитался с поджидавшей их у стойки Надей.

– Приходите, ребята, – напомнила она, улыбаясь.

– Придем, ягодка! Готовь любимые устрицы в соусе, – ответил Виктор.

– Устрицы – не устрицы, а кое-что вкусненькое сообразим, – многообещающе подмигнула друзьям улыбчивая подружка Анатолия.

Они вышли на улицу. Ветер приятно освежил им лица.

– Я провожу тебя, если не возражаешь, – сказал Виктор следователю, чувствуя, что тот еще не договорил всего.

– Нет, конечно! – ответил следователь. Они не спеша направились вдоль уходящей к центральной площади улицы. – Тем более, что тебе, надеюсь, интересно будет узнать еще и об одной, весьма любопытной, странности в поведении хорошо известной во всем мире нации. Возможно, именно это поможет тебе до конца понять – почему народы во всем мире слепо повинуются своим горе-правителям? Возможно…

– Какой нации? – заинтригованный многозначительностью следователя, спросил Виктор.

– Какой? – следователь выдержал паузу, закурил, выпустив, не затянувшись, клуб дыма. – Речь идет об итальянцах, Виктор. Дело в том, – я узнал об этом совершенно случайно, – что их всех объединяет давняя, весьма загадочная, страсть: они любят все симметричное. Геометрические узоры площадей, дачные сады, планировка игровых площадок, пирамиды фруктов на прилавках базаров, архитектура монументальных строений, памятников, композиции картин художников – везде царит строгая, неукоснительно соблюдаемая веками, симметрия. И знаешь почему? Да, да, совершенно верно: ими владеет все тот же страх перед необузданной силой природы, всемирной неорганизованностью, стихией, случайностью… Заметь – вновь тот же мотив случайности, временности пребывания человека на Земле.

Но самое интересное: по этой же причине они просто мистически слепо преклоняются перед… чем бы ты думал? – перед строго организованной, многоступенчатой, паразитирующей структурой, узаконенной все тем же государством – бюрократией! Впрочем, последний порок характерен не только для итальянцев: подобно невидимому, разлагающему все живое, грибку, чиновничья мафия поразила уже весь мир. И на сегодня она, как и мафия бандитская, непобедима! Нет силы, которая может остановить этот, смертельный для большинства государств на Земле, процесс разложения, и вряд ли найдется она когда-нибудь! Надеюсь, Виктор, – следователь бросил через плечо собеседника испытующе-ироничный взгляд, – ты не осмелишься оспорить эту аксиому, уже давно не требующую доказательств?

С левой стороны от дороги показалось двухэтажное здание офиса-шхуны «Бим-Боль».

Следователь замедлил шаг: видно было, что разговор по-настоящему увлек его и отсутствие времени явно раздражало. Тем не менее, мельком взглянув на часы, он продолжил.

– Не знаю, Виктор, смог ли я тебя в чем-то убедить, но поверь мне – я был с тобою искренен. Я просто хотел приоткрыть завесу, чтобы попытаться показать тебе мир с другой, во многом скрытой пока для тебя, стороны. Ведь ты романтик, ты живешь в мире своих фантазий, своей мечты, прикрываясь этим щитом от мерзостей жизни, от ее видимых и невидимых уродств… – Следователь вновь достал пачку «Мальборо», закурил. – Ну что ж… возможно, ты и прав, – он рывком затянулся, закашлялся и, зло смяв сигарету, отбросил в стоявшую неподалеку урну, – это сохраняет нервную систему, иногда дает даже возможность испытать иллюзию счастья. А я реалист, Виктор, я хочу видеть мир таким, каким он есть; хочу понять его законы, познать тайный механизм, приводящий его в движение. Поверь мне, это увлекательнейшее занятие – умение предвидеть будущее через познание настоящего, если, конечно же, природа наделила тебя, в этом смысле, определенным талантом.

Но это совсем не значит, что когда-нибудь, изучив все детали этого гигантского перпетуум-мобиле под названием «жизнь» и поняв тщету своих усилий по его переустройству, я не перейду однажды в твой лагерь и не окажусь, как и ты, в плену вечных иллюзий и романтических грез. Я ведь очень внимательно за тобой наблюдаю и поверь мне: дело, которым я сейчас занимаюсь, мне совсем не безразлично. Я многое хочу для себя понять, кое-что перепроверить. По крайней мере, на один вопрос я надеюсь получить ответ.

– Какой? – быстро спросил Виктор.

– А на какой вопрос искал ответ ты, когда шел на такой опасный эксперимент дружбы с закоренелым зеком, обнесшим недавно твою квартиру? – ответил вопросом на вопрос следователь. – Что тебя заставило так поступить: благородство?.. жалость?.. протест против унижения личности?.. стремление спасти чью-то душу?.. Ну, что молчишь? Не можешь ответить? Вот то-то… Вся наша жизнь, Виктор, состоит из сплошных вопросов: удачных и не очень, понятных и запутанных, глубоких и ничего не значащих. Из них мы выделяем один-два наиболее важных для себя, и всю жизнь, по сути, ищем на них ответ. И, чаще всего, не находим, потому что существуют вопросы, Виктор, ответы на которые не приходят даже через толщу столетий. Так что придется немного подождать, мой дорогой романтик: может быть, удача улыбнется когда-нибудь и нам, особенно если учесть, что в ближайшее время в окружающем нас пространстве кое-что произойдет.

– Что ты имеешь в виду? – опросил удивленный Виктор.

– То, что уже давно настойчиво стучится к нам в дверь, – ответил загадочно следователь, – и эта дверь не сегодня-завтра будет открыта! Уже очень скоро отчаявшееся человечество совершит свой очередной, трагический шаг, после чего многие истины, вчера еще незыблемые, повернутся к нам своим отвратительным задом, а на другие будут надеты маски. И мы станем свидетелями, как под дикие вопли одураченной толпы и примитивные ритмы пошловатой музыки начнется грандиознейший по масштабам акт – всемирный карнавал лицедеев! Добродетель, порок, благочестие – все смешается в безумном вихре и на огромных, сверкающих огнями, площадях развращенная правителями, обленившаяся, полупьяная чернь будет неистово вопить, как когда-то у стен Колизея: хле-еба и зре-елищ! Хле-ба и зре-елищ!

И прозорливые правители услышат их, подбросят им шутов и сами станут шутами. Еще бы: ради тайной, заветной цели, которая у них всегда на уме, стоит иногда отмочить перед боготворящим тебя стадом лихого трепака. «Рим любил Нерона, а Нерон был великий скоморох, прекрасный певец, олимпийский чемпион и убийца двух жен, сводного брата и матери, породившей его!» – это из истории, Виктор. Запомни и повторяй почаще – здесь разгадка всех трагедий человечества на Земле.

И смотри… не проспи самое интересное: в первое тысячелетие человечество ввел растлитель нации Калигула; во второе большинство вошло с верой в Иисуса Христа; что принесет нам так бурно начавшееся третье – увидишь сам. Советую наблюдать и записывать. А пока – до завтра! Зайдешь к десяти – нужно кое-что уточнить…

Следователь улыбнулся, пожал Виктору руку и, легко поднявшись по бетонным ступенькам, скрылся за широкой дверью своего экзотического офиса.

Постояв какое-то время в раздумье, Виктор не спеша направился по улице вниз, в сторону центральной площади. Разговор со следователем, его необычайная убежденность в своей правоте не оставили его равнодушным. И, вместе с тем, вызвали какое-то непонятное, смутное беспокойство: уж слишком не вязалась нарочитая резкость, обнаженность высказываний с профессией сыщика, покрытой вечной тайной. «Создается впечатление, что он задумал, используя наш предстоящий вояж в Италию, подвести определенную черту в отношениях с этим наглым, самодовольным, постоянно раздражающим его, миром больших денег. Но об этом он не решается сказать пока даже мне, своему близкому другу. И это не удивительно: устав от бесконечных проблем, люди живут последнее время в своем, закрытом от всех, мирке, стараясь отгородиться от окружающего их хаоса четырьмя стенами своей квартиры. И это – не случайное, не временное явление! Так уютнее, спокойнее жить человеку там, где никто не посмеет уже его тронуть, унизить, оскорбить, где он может защитить себя, хотя бы на время, от любого произвола властей.

Да-а… правители и народ – извечная проблема общества – почему она так неожиданно вернулась сегодня вновь? Или она никогда не исчезала и переходила из века в век, вызывая отчаяние и безысходность у одних, и неприкрытую радость и ликование у других? „Я на пороках низменных играл, я вычислил злодейства интеграл!“ – утверждает Сатана в сочиненной когда-то мною для детского спектакля „Алё… мезозой?“ песенке. И, пожалуй, прав он, этот, прочно поселившийся в наших душах, всемирный злодей! Слишком много соблазнов вокруг, которые пробуждают нашу неистребимую алчность. А он, этот коварный бес-искуситель, пользуется нашей слабостью и творит свое черное дело, денно и нощно, не покладая рук, уродуя наши души.

Так сможет ли когда-нибудь человечество сбросить с себя эти дьявольские путы и создать, наконец, общество, способное вести образ жизни, достойный его возвышенного интеллекта, а не будет вновь и вновь опускаться до уровня существ, идущих на поводу своих убогих, первородных инстинктов? Сколько гениев подарила миру цивилизация, но почему ни один из них не изобрел для своих соплеменников механизм, способный навсегда разорвать этот гигантский порочный круг, в котором безжалостно и неумолимо гибнет воспаривший когда-то так высоко мировой разум?..

Куда несешься ты, колесница истории? Не слишком ли бесшабашно пролетаешь ты сквозь пограничные посты столетий, врываясь в неведомое, в котором притаилась, возможно, и твоя погибель? Найдется ли тот, кто остановит тебя могучей рукой на краю пропасти и укажет, наконец, величественно и строго, долгожданный путь к спасению. Есть ли ответ? И будет ли он когда-нибудь?..»

Урок монстра

Этим сентябрьским утром Виктор шел, не спеша, на встречу с вихрастым Шерлок Холмсом, в его офис «Бим-боль». Светило солнце, чирикали на деревьях воробьи. Впечатление было такое, что природа, словно забыв о привычном, неумолимом беге времени, решила задержаться еще на миг, чтобы порадовать немного людей теплыми днями и пышным разнообразием цветущих на клумбах цветов. Виктор любовался привычным ландшафтом дороги, по которой он уже столько раз проходил, продумывая одновременно детали предстоящей встречи с другом, который вчера вечером, взяв у него «бээмвэшку», мотнулся куда-то «по своим делам». «Вот живчик! – усмехнулся про себя Виктор. – И когда он все успевает: и планы операции составлять, со мной возиться, да еще мотаться куда-то, по секрету от меня? Интересно… куда это его понесло? Что он там еще разнюхал… этот дотошный Пинкертон? Ведь зря он не поедет – у нас осталось слишком мало времени – через день-два отплываем… к итальянским берегам!»

Свою «бээмвэшку» Виктор увидел еще издали: сияя в теплых лучах осеннего солнца, вальяжная и ухоженная, она уютно прикорнула в нескольких шагах от парадной двери в офис. Виктор ускорил шаг. «Дорожной пыли на машине нет, – подумал он, подойдя к иномарке. – И мотор давно был заглушен, капот холодный. Значит, вернулся, скорее всего… рано утром, часика два-три назад».

К двери офиса Виктор поднялся быстро, нажал на сигнальную кнопку.

– Привет, привет… мой друг-романтик! – протянул, улыбаясь, руку Анатолий. – Ты, как всегда, вовремя! Молодец!

– Стараюсь, товарищ начальник, – пожал руку Виктор. – Приветствую и поздравляю!

– Это с чем… позвольте узнать? – удивился хозяин шхуны.

– С успешным прибытием из таинственного заморского круиза, – спокойно объяснил Виктор. – У нас, в нашей дружной шпионской семье, последнее время мода завелась: отплывать неизвестно куда и непонятно зачем? Может, все-таки, соизволишь сообщить своему напарнику – куда ты завеялся вчера, на ночь глядя, и с кем мосты наводил?

– А ты, Витёк, не спеши свои выводы делать! – с хитроватой усмешкой парировал азартную тираду своего друга следователь. – Сейчас… буквально через пару минут, ты получишь ясные и обстоятельные ответы на все свои многочисленные «как», «что» и «почему»? И снимешь, надеюсь, все свои подозрения.

Неожиданно тихо, без шума, открылась дальняя дверь, и на пороге кают компании появился… отец Оли.

– Здравствуйте… – пожал Виктор небольшую, неожиданно мягкую и безвольную, ладонь подошедшего Загорского… и замолк в растерянности.

– Андрей… Андрей Павлович, – помог выйти из неловкого положения Виктору мужчина, не отнимая руки. – Не удивляйтесь и не дрожите, как осиновый лист. Моя миссия связана не с тем, чтобы лишить вас последних надежд, а с тем, чтобы попытаться вместе с вами эти надежды найти. – Мужчина отпустил, наконец, руку Виктора. – Мы проведем с вами несколько минут в откровенной мужской беседе, с глазу на глаз. Это необходимо сделать именно сейчас, до отбытия вас с Анатолием за границу.

– Так я, Палыч… пойду, полюбуюсь солнечным днем… – не то спросил, не то предупредил о своем намерении следователь.

– Идите, Анатолий, – сухо ответил мужчина. – Я сообщу вам об окончании беседы.

– Окей! – Следователь подошел, встряхнул Виктора за плечи. – Веселей, романтик! Эта беседа нужна тебе, как воздух! Держись!

Следователь еще раз крепко сжал плечи Виктора, и через мгновение скрылся за входной офисной дверью.

– Я думаю… уместно будет, если я… на правах хозяина, угощу вас вначале кофе. Вы не возражаете? – негромко, испытующе глядя на Виктора, находящегося в крайне разобранном состоянии, сказал мужчина.

– Да нет… я не против, – с трудом выдавил из себя Виктор, не в состоянии настроиться на нужную волну общения с человеком, вселявшем в него ранее, своей загадочностью и внутренней мощью, панический трепет.

– Вот и отлично! – не отводя взгляда, сказал мужчина. – Вы какой предпочитаете?

– Знаете… я, в принципе, могу любой, – признался неуверенно Виктор, – лишь бы покрепче.

– Никогда… нигде не смейте больше отвечать подобным бессмысленным образом! – медленно, с расстановкой, сказал мужчина. – Настоящий джентльмен, а не размазня, должен иметь свои собственные приоритеты! Всегда и во всем! В том числе и в выборе любимых напитков! – Мужчина подошел к небольшому сервизному столику, на котором уже кипел, пуская длинную струю пара, высокий импортный чайник. – Предложение выпить чашечку кофе вовсе не означает примитивное желание человека наполнить свой, вечно ненасытный, желудок несколькими граммами коричневой жидкости сомнительного качества. Питие кофе… если встречаются, конечно, умные, деловые люди, а не представители разных слоев людского отребья, – это большая, сложная наука, овладеть которой просто необходимо в совершенстве тому, кто собирается в ближайшее время войти в мир большого бизнеса. Иначе этот мир просто не поймет новичка, закроет перед ним все двери и укажет ему его истинное, плебейское место, где он и будет прозябать до конца своих дней! Итак, главное – не сам процесс пития, а дело, которое предстоит обсудить за это время. И если ваш визави удостоверится в самом начале, что вы в совершенстве владеете этой тонкой кофейной премудростью, считайте, что 50 % успеха будущей сделки у вас уже в кармане. Здесь всё имеет большое значение! И даже метод заварки, не говоря уж о необходимости нужных для этого устройств и приборов, нельзя сбрасывать со счетов.

Мужчина жестом пригласил Виктора подойти к столику, снял бежевую накидку. На столике, к удивлению Виктора, находился целый набор самых различных кофеварок, кофемолок, чайников, кофейных чашечек. «Уж не за этим ли добром прогулялся с ветерком в область этот вихрастый Шерлок Холмс? – мелькнула в его голове смешная мысль. – По крайней мере, вчера еще ничего подобного здесь не было. Неужели они с папулей заранее готовились устроить мне этот, кофейный, ликбез?»

– Как вы, надеюсь, уже заметили, Виктор, – по-деловому начал свои объяснения мужчина, – здесь имеется несколько приборов разного типа: кофеварка гейзерная, кофе-машина эспрессо или компрессионная, и, чрезвычайно популярный ныне, неаполитанский флип, позволяющий осуществлять реверсионно-капельный метод заварки кофе. Я лично предпочитаю последний вариант. Посмотрите, как интересно работает эта симпатичная штучка! – Мужчина взял в руки, прибор, раскрыл его. – Вот сюда, между двумя стеклянными камерами мы засыплем сейчас молотый кофе. – Мужчина быстрым движением зачерпнул из кофемолки полную ложку ароматно пахнущей, пушистой массы и перенес ее в агрегат. Затем повторил процедуру. – Теперь мы заполняем нижнюю камеру горячей водой и доводим ее до кипения. – Мужчина залил воду, соединил вновь камеры, поставил кофеварку на нагреватель, включил его. – Как только вода закипит, мы снимем этот милый прибор с нагревателя и перевернем его. Кипяток пройдет через помол, находящийся в верхней камере… и все! Изумительный, бодрящий тело и дурманящий сознание, напиток готов! Скажите, Виктор: разве нет особой прелести даже в самом способе приготовления данного королевского чуда?

– Да… я вынужден с вами согласиться, – скорее из приличия, чем из-за искреннего восхищения увиденным, одобрил действия мужчины Виктор. – И аромат… просто обворожительный!

– Молодец! Вы попали в самую точку! – похвалил Виктора мужчина. – Именно из-за него, этого божественного аромата, и затеяна эта многоходовая, трудоемкая процедура! В результате все благоухающие масла сохраняются полностью, без малейших потерь! Вот… полюбуйтесь! – Мужчина поставил перед собой две миниатюрных фарфоровых чашечки, снял с нагревателя закипевшую уже кофеварку, опрокинул ее – в чашечки полилась темно-коричневая, дымящаяся жидкость, разнося по офису бодрящий кофейный дурман. – Ну как… оценили? – улыбнулся мужчина. И видя, как с восхищением развел руками Виктор, продолжил. – Я и не сомневался в этом! Анатолий данную премудрость освоил уже давно! Вам же, как человеку талантливому, не составит особого труда овладеть этой чудесной наукой уже в ближайшее время. А теперь, Виктор, – вдруг сменил тон разговора мужчина, – мы перейдем с вами в другое место, – расположимся поуютнее в чудесных итальянских креслах и, попивая кофе, продолжим нашу беседу. Не думаю, что эта, основная, часть будет для вас такой же приятной, как и первая, но, тем не менее, встреча наша продолжится, ибо необходимость ее продиктована как очевидными, так и скрытыми от глаз причинами, обойти которые мы с вами не имеем права.

Мужчина бодро поднялся на капитанский мостик. Там уже стояли два легких раскладных кресла, которых ранее не было. Между ними уютно расположился невысокий сервировочный столик, на котором в роскошной, в форме раскрывшегося бутона, хрустальной вазе, благоухал ярко-красный букет чудесных китайских роз.

– Вам это нравится? – спросил мужчина, указывая на букет.

– Да… чудная композиция – поддержал оптимизм собеседника Виктор. – Сделана с тонким вкусом, любовью… говорю это вам, как художник.

– Вы правильно заметили – именно с «любовью»! – с явным удовольствием согласился мужчина. – Это любимый букет моей Олечки. Называется он «Летний блюз». Когда мы были вместе, такой букет радовал мою ненаглядную крошку каждое утро. И каждое утро она, сияя от счастья, бежала ко мне, бросалась в мои объятия и целовала меня в щеку. Я до сих пор ощущаю это нежное прикосновение теплых детских губ. Но сейчас… сейчас этого счастья больше нет. Уже около двух лет она не живет с нами…

Мужчина замолк, погрузившись в раздумья. Молчал и Виктор, боясь нарушить возникшую внезапно тишину.

– Собственно… это и есть та, главная, тема, которую мы с вами сейчас обсудим, – продолжил, наконец, негромко мужчина. – И в нее… эту тему, входит не только ваши отношения с Олечкой, но и весь этот суматошный, неуправляемый мир, в котором мы сейчас с вами живем, и который Олечка собирается в самое ближайшее время решительным образом изменить. – Мужчина вновь на мгновение замолк, потом спросил Виктора. – Вас, вероятно, интересует – почему я так откровенно беседую с вами?

– Если честно… то да, интересует! – признался через паузу Виктор. – Я до сих пор не могу до конца поверить, что сижу и спокойно беседую с человеком, крайне занятым в огромном… насколько мне известно, бизнесе. К тому же, мне знакомы некоторые особенности вашего… слишком крутого характера. Поэтому поверить в домашний… доверительный тон разговора с вами очень трудно.

– И, тем не менее, это так, – утвердительно качнул головой мужчина, – хотя еще совсем недавно подобная встреча… в этом вы абсолютно правы, была бы невозможна! Ваши отношения с моей дочуркой начались с милого портретика, наспех набросанного на ходу во дворе вашей музыкальной бурсы. С тех пор каждый ваш шаг, каждая реплика в разговоре с Олей, каждый ваш поступок по отношению к ней были мне известны, зафиксированы в специально заведенном для этого журнале. Я полностью контролировал возникшую тогда ситуацию. Но поскольку инициатива исходила от Оли, я не мешал этому милому общению на расстоянии. Юность нельзя спрятать в железную клетку – она все равно вырвется и умчится в свободный полет! Но затем… затем произошло непредвиденное: Оля сама объяснилась вам в любви… и стала вашей возлюбленной. Безусловно, я мог бы принять тогда экстренные меры, помешать этому сближению и жестоко наказать вас за подобное легкомыслие, но… я не стал этого делать.

Мужчина поднялся, медленно прошелся по офису. Затем взял с сервировочного столика кофеварку, вернулся на капитанский мостик и наполнил горячим напитком пустые уже чашечки.

– Почему я так поступил? – наверняка теряетесь вы сейчас в догадках, – продлжил он, предложив жестом Виктору взять свою чашечку. – Да… действительно: с теми возможностями, что я имею, остановить ваше интимное безумство – а иначе это и не назовешь – было бы очень просто! Как именно это произошло бы – моя тайна. Но уверяю вас: вы просто элементарно не смогли бы попасть тогда… в Олину квартиру. И, тем более, не смогли бы встречаться с нею в других местах – будь на то моя воля. И можете теперь представить мою ярость, когда я узнал о вашем неблаговидном, глубоко аморальном поступке: здесь, на городской площади, на виду у всех уличных зевак, вы жестоко изменили ей, моей милой, доверчивой крошке!

Ваша дальнейшая участь была решена в ту же секунду, как только вы позволили себе этот жуткий обман. Вы должны были исчезнуть навсегда с этой земли, не оставив на ней ни малейшего следа, если бы… если бы не ваш благородный поступок на суде. Да, да, Виктор… как ни странно это выглядит, но именно он, ваш донкихотский жест по отношению к вашему обидчику, разоружил меня, вырвал из меня заряд той дикой, необузданной ярости, которая буквально разрывала меня тогда на части.

Немаловажную роль сыграло при этом и то обстоятельство, что Олечка, покидая вскоре после этого город, сочла необходимым предупредить меня, чтобы я не принимал никаких репрессивных мер в отношении вас. Остановить ее, отговорить или задержать силой я не мог – это кончилось бы гибелью моего экспансивного, необычного во всем, ребенка. Единственным моим достижением я считаю то, что мне удалось все-таки убедить мою упрямую протестантку: где бы она ни находилась, в какую бы страну не пожелала отправиться, везде ее постоянно, негласно будут сопровождать мои верные, преданные секьюрити.

– Простите, Андрей Павлович, – в недоумении перебил собеседника Виктор, – но я что-то… не совсем понимаю… Выходит… вы с самого начала знали, где будет… находиться Оля?

– Да, Виктор, знал, – уверенно кивнул головой мужчина. – Олечка – умная девочка, вундеркинд. У нее прекрасный, аналитический ум. Она блестяще может просчитывать любую, самую сложную, ситуацию, в которой внезапно оказывается, как это делаю ежедневно я. И в процессе нашего недолгого разговора она поняла, что будет постоянно подвергать себя огромной опасности, если вот так… необдуманно, в порыве охватившего ее отчаяния, покинет нашу страну. Ведь это означало бы одно: рано или поздно, но обязательно нашлись бы негодяи, способные совершить гнусный, омерзительный поступок ради собственной, быстрой наживы. В лучшем случае, это была бы глубокая психологическая травма девочки на много лет, а в худшем… – Мужчина замолк, отпил несколько глотков кофе. Затем продолжил. – Вы, Виктор, надеюсь, знаете: далеко не всегда подобные изуверства завершаются благополучно для похищенного объекта. А гибель моей девочки была бы равносильна моей гибели – я не смогу без нее жить. Чем это может закончиться для вас, вы тоже знаете. Но есть еще один момент в пребывании моего любимого чада за границей. Именно он не дает сейчас мне покоя ни днем, ни ночью… Однако, Виктор, не лишним будет нам сейчас… слегка подкрепиться.

Мужчина быстрым движение снял бежевую салфетку с плоского, напоминающего миниатюрный дипломат, прибора.

– Это чудная вещь – бутербродница «Philips»! – объяснил он Виктору предназначение прибора. – Она в считанные секунды позволяет приготовить быстрый и оригинальный обед, начиная от закуски и заканчивая десертом. – Мужчина нажал индикатор включения. – Олечка особенно любила слегка поджаренные, хрустящие сэндвичи, сделанные в виде треугольников. Почему именно треугольников, она никогда мне не объясняла, но брать в руки изделия другой формы… например, круглые или прямоугольные, она категорически отказывалась. Казалось бы, налицо еще одна причуда девочки? Непонятный, странный каприз? Однако, это далеко не так. По крайней мере, мне, профессионалу, знатоку точных наук, понятны причины таких увлечений. Оля – максималистка! К тому же, она склонна к метафоре, обобщениям.

При таком, необычном, обостренном взгляде на жизнь, можно легко увидеть в фигуре треугольника, например, контур величественной древней пирамиды… или абрис крыши дома, где живет огромное количество людей. Кроме того, равнобедренный треугольник – простейшая геометрическая фигура, внутри которой заключена некая демократическая среда, поскольку каждая из сторон в равной степени может влиять на любую другую. Таким образом, участники этого непрерывного общения в замкнутом пространстве… если перенести это в область человеческих отношений, являются как бы генераторами постоянно нарастающего потока энергии, которая аккумулируется внутри. Что, со временем, может привести к колоссальному, непредвиденному взрыву! Добавьте ко всему сказанному еще и знакомую всем истину о триединстве нашего Создателя, а также триединстве Тела, Души и Духа, заложенном в самом человеке.

И вам, Виктор, станет яснее причина, почему я так безумно люблю свою необычную, неповторимую девочку? Ведь тягу к этому могучему геометрическому символу Оля проявила интуитивно, еще в раннем детстве, ничего не зная о волшебной, организующей силе этого магического знака. А такое неосознанное, спонтанное проникновение в глубинную сущность вещей и явлений окружающего нас мира свойственно только лишь… гениям, согласитесь? Но… мы немного увлеклись философией, Виктор. Сэндвичи наши давно уж готовы, и мы сейчас с большим удовольствием их употребим…

Мужчина привычным движением сбросил наручный замок и открыл прибор: внизу, на красиво выгнутой нижней пластине, красовались по два спаренных, треугольных бутерброда с румяной, коричневой корочкой.

– Угощайтесь, Виктор! – предложил радушно мужчина. – Беседа забирает из организма определенную часть энергии, которую просто необходимо восстановить, чтобы сохранить необходимую человеку работоспособность и свежесть мысли. Тем более, что нам предстоит впереди еще один, пожалуй, самый сложный раунд беседы…

Момент истины

Виктор взял лежавшую на столе салфетку, вынул сэндвич, попробовал. Он оказался очень вкусным: с мясом, овощами и сыром, смазанным сверху чесночным маслом. Некоторое время собеседники сидели молча, утоляя наступивший легкий голод. Затем мужчина поднялся, подошел к электронной карте, навел пульт на мерцающую точку индикатора, щелкнул. На мониторе высветилась карта мира.

– Вот, Виктор, перед вами весь земной шар! – сменив интонацию тона на доверительную, сказал мужчина. – Я с детства любил смотреть на огромную политическую карту мира, висевшую у нас на стене. Меня это всегда необычайно волновало. Я видел за пестрыми расцветками, надписями и кружочками, расставленными отцом, профессиональным военным, миллионы живых людей, дымящие фабрики, заводы, города, исторические битвы прошлых веков. Теперь о людях, живущих на этой земле, думает моя любимая дочь, моя Олечка. И это не пустые детские шалости и мечты. Это реальная, продуманная до мелочей, программа действия! Действия, которое реально может привести к коренному изменению условий жизни абсолютного большинства людей на Земле. И вот сравните сейчас масштабы этого противостояния: здесь, в центре Земли, находится она – маленькая девочка-фантазерка, отчаянная Жанна д'Арк, решившая защитить от бесправия всё человечество сразу. А здесь… на остальном, огромном пространстве – редкой, но необычайно мощной сеткой расположился всемирный клан супербогачей, включая и ее любимого папу…

– Я знаю об этом, Андрей Павлович, – прервал мужчину Виктор. – Анатолий помог мне познакомиться с дневниками Оли.

– И что вы думаете по этому поводу? – спросил мужчина. Виктор увидел в его глазах вспыхнувший внезапно неподдельный интерес. – У вас появилось ощущение успешности предстоящих изменений… или всё это вы считаете… пустой детской шалостью ребенка, ерундой?

– Я пока не сделал для себя… окончательных выводов, – осторожно признался Виктор.

– То есть… эти планы, надо полагать, не кажутся вам пока… реальными? – Мужчина продолжал пристально всматриваться в глаза Виктора. – И тем более таковыми, чему можно было бы посвятить… всю свою жизнь?

– Это не совсем так, – ответил, Виктор, помолчав. Он чувствовал, что каждое его слово теперь имеет для собеседника огромное значение. – То, что творится сегодня в этом мире, мне далеко не безразлично. Как и любому другому человеку, который живет в этой стране. Но решить на ходу вопрос – на что потратить свою будущую жизнь? – оказалось для меня делом не простым. Оля увлечена своей грандиозной идеей уже давно, с раннего детства. Это главная цель ее жизни, я могу даже теперь сказать – это ее предназначение свыше. А я… до встречи с Олей, по крайней мере, жил совсем в другом мире. Я мечтал реализовать себя как музыкант и художник… возможно, и как литератор. Я чувствую в себе эти таланты, они реальны, не придуманы, не взяты мною с потолка. Но я не могу этого делать, так как занят сейчас… совсем другим. И не имею никакой уверенности, что, вернув отношения с Олей, смогу полноценно заняться своим любимым делом в ближайшем будущем. Почему всё произойдет именно так, а не иначе? Отвечу… Потому, что борьба за переустройство жизни на Земле займет у меня все свободное время, истощит мои силы, огрубит мои чувства и сделает непригодным для творчества мой мозг, мою, подаренную Природой, сенсорную систему восприятия мира. Если бы я был человеком мелочным, тщеславным, я бы легко, без особых усилий, перестроился в нужном вам, Андрей Павлович, направлении, и вопрос о том – смогу я это когда-нибудь сделать? – сейчас бы не стоял. Но, как видите, этого до сих пор не произошло. А не произошло, потому что я не уверен: мое ли это дело – забросив все свои творческие планы, мечты, приступить, засучив рукава, к спасению заблудшего человечества? Я не психолог и не политик, Я музыкант, художник… и, возможно, немного поэт и писатель. И мое оружие – это краски, звуки музыки и слово! Вот почему я непрерывно спрашиваю себя: стоит ли вообще это все делать так, как предлагает Оля? Можно ли… гуманно ли – по желанию какого-либо человека, пусть даже сверходаренного, перекраивать, переделывать, перестраивать на свой лад правила, по которым миллиарды людей живут уже тысячи лет. И если этого не произошло за такой огромный промежуток времени, то где гарантия, что кто-нибудь когда-нибудь вообще сможет это сделать? И вот… со всеми этими сомнениями, я живу сегодня здесь, в Борске, и готовлюсь к встрече с Олей там, за границей. И дело здесь уже не в вашем ультиматуме, Андрей Павлович. Даже если бы не было его и я никогда не встретил бы вас, я всё равно выполнил бы свой мужской долг, но сейчас… Сейчас я должен не только спасти Олю, восстановить как можно скорее так легкомысленно оборванную нить нашей с нею дружбы, но и понять – а что же будет потом, после этого? Как соединить в себе самом несоединимые пока два начала: мою любовь к творчеству и возможное участие в грандиозном, немыслимом по масштабам, Олином проекте, который поглотит меня, опустошит, убьет всё мое время… а, возможно, и меня самого.

Виктор замолк. Молчал и Андрей Павлович. Пауза была довольно долгой. Наконец старший мужчина жестом предложил Виктору место на диване, сам опустился рядом.

– Ну что ж… вы дали честный ответ, Виктор, и я это ценю, – сказал мужчина. – По крайней мере, я знаю теперь о вашем отношении к нашей общей беде, и приоткрыл для себя завесу того, что творится сегодня у вас там… внутри. И вот о чем я считаю нужным сказать вам сейчас.

Мужчина поднялся, возбужденно зашагал по офису. Видимо, признания Виктора заставили его искать новые аргументы и подходы в беседе с тем, кто, как оказалось, имеет более осмысленный взгляд на возникшую ситуацию с его дочерью, чем предполагал он – могучий и непреклонный в своих решениях, человек.

– Вы… как я понял, всё же не верите пока в благополучный исход того, чем живет… к чему так упорно стремится уже столько лет, моя Олечка, – заговорил, наконец, мужчина, то и дело нервно, с хрустом, сжимая перед собой руки. – Ну, что ж… вы имеете на это право. Вы взрослый, вполне сложившийся, молодой человек со своим оригинальным… самобытным внутренним миром романтика. Но… – мужчина неожиданно остановился, сделал паузу, – но что бы ни произошло в ближайшие дни между вами, я сделаю всё возможное и невозможное, чтобы помочь моей Оле одержать свои первые победы на этом сложном, тернистом пути борьбы с Системой, которой она объявила беспощадную войну! Хотя… как человек оттуда, могу, в какой-то степени, согласиться с вами: шансов у тех, кто возьмется остановить сегодня этот гигантский финансовый айсберг, практически нет никаких! Он раздавит всех! Не задумываясь и не анализируя последствий! Нельзя воевать с морским чудовищем при помощи деревянного копья, плывя на надувной резиновой лодке. Здесь нужны совсем другие приемы, уровни и параметры борьбы. Система крепко держит власть в своих руках. К тому же, на ее стороне огромные, непостижимо огромные деньги, забранные у людей всеми правдами и неправдами. А на стороне Добра – лишь прекрасные, но с заплатками на заднице, мечты о всеобщем счастье, равенстве и братстве. Не скрою: возможно… возможно, в Олиных наивных мечтах и просматриваются зачатки именно того… единственного варианта, который, не разрушая, не уничтожая до основания созданного ранее, мог бы действительно кардинально изменить этот мир. Но… – мужчина остановился, помолчал, пригубил чашечку с остывшим уже давно кофе, – моя трагедия, Виктор, заключается в том, что я нахожусь обеими ногами там… в том ужасном, беспощадном мире грабежа и насилия, с которым собралась воевать моя дочь Оля. Я там свой человек, которому многие завидуют, который делает свое дело легко и просто, как пьет по утрам ароматный сок манго. И если я решусь каким-либо образом поучаствовать в этой сумасбродной затее, то пойду на это совсем не из любви ко всему обездоленному человечеству, как сделал когда-то любимый Олечкой Томас Мор. Слава борца за справедливость, оставшегося без головы, меня совсем не прельщает. Цель у меня будет более узкая, простая и ясная: сохранить жизнь необычного, непредсказуемого божьего посланца на Земле – моей ненаглядной, безумно любимой мною, дочери. А пока, Виктор, мы имеем странную, разобранную по частям, картину в стиле Сальвадора Дали: Оля – там, в далекой Италии, в ожидании вас и вашего искреннего раскаяния; вы – здесь, в Борске, погруженный в сомнения и нерешительность романтик; а я… я, со своей тоской и невыразимой душевной болью, застрял между вами. И как замкнуть этот заветный, спасительный треугольник, как приблизить желанный, божественный миг примирения, я не знаю… даже с моей финансовой мощью и проницательным умом бывалого дельца. Как не знаете, Виктор, этого и вы. Потому что есть реальные вещи на Земле, с которыми нужно считаться: еще никто в мире не вошел дважды в одну и ту же реку…

Мужчина отошел к окну. Наступила долгая, гнетущая пауза. Виктор понимал, что он, как интеллигентный, умный собеседник должен сказать сейчас несколько нужных, правильных слов, чтобы прервать эту долгую, убийственную паузу, нарушить давящую на мозг тишину. Но все слова мгновенно застревали у него в горле, язык словно одеревенел, не слушался его. К тому же он никак не мог найти в хаотичном мелькании своих мыслей ту, единственную, которая могла бы пригодиться сейчас, удачно вывести его и погрузившегося в глубокие, мучительные раздумья собеседника из этого жуткого тупика. Но как раз ее… этой единственной мысли, он и не находил. Она не появлялась, ускользала от него, словно играя с ним и специально подчеркивая ситуацию полной беспомощности, безысходности затеянной в офисе беседы.

– Ну, что ж, Виктор, – произнес, наконец, мужчина, бесстрастно глядя перед собой, – будем считать, что наша встреча всё же позволила нам приблизиться к пониманию того, что каждый из нас должен будет делать в ближайшее время.

Мужчина поднялся, спустился на палубу, прошелся по офису, потушил монитор с картой Земли. Приблизился к большому в виде огромного, выпуклого иллюминатора окну, постоял, думая о чем-то своем. Затем сказал, не оборачиваясь.

– К сожалению, Виктор, все мы смертны. Слишком мало задерживаемся в этом прекрасном мире под названием Земля. И, боюсь, что в скором времени исчезнем навсегда как единственная мыслящая субстанция на просторах вселенной. Момент истины наступит именно там… в уходящем навсегда сознании последнего хомо сапиенса на Земле: «Ах… зачем мы были… так неразумны, так жестоки… и патологически жадны?» Природа мудра, она пытается сохранить самую себя. Возможно, в образе Оли она хочет предупредить нас о наступлении жуткого социального коллапса, после которого все артерии человеческих отношений будут безнадежно повреждены и любые призывы к гуманизму и порядочности будут уже бессмысленны.

Вот почему я вновь повторяю: Оля будет иметь всё для того, чтобы этот невероятный, придуманный ею проект «Центурия» уже в ближайшее время был запущен. Найдите же и вы в себе силы переломить себя, быть мужчиной до конца. Именно такого вас сможет вновь полюбить Оля. Да и во мне вы сможете вызвать значительно больше приятных эмоций, чем вечно ноющий, рефлексирующий Пьеро, почему-то решивший вдруг, что большие деньги могут встать на пути развития его драгоценных талантов. Да, от природы никуда не уйдешь, это правда, она жестоко мстит за предательство. Но достаточно организовать выставку… в Нью-Йорке или Париже… с приглашением всемирных звезд, десятка ведущих телеканалов и жаждущих сорвать очередной жирный куш, популярных борзописцев – и наутро вы проснетесь знаменитым! Даже не имея для этого стопроцентных, природных, данных… или вовсе не имея таковых! И наоборот: будучи трижды сверхгениальным, вы, потаскавшись со своими шедеврами по третьеразрядным выставочным залам, заброшенным, холодным клубам и замусоренным городским площадям, сопьетесь от безысходности и закончите свою жизнь в нищете и бесславии, наблюдая с тоской за всемирным триумфом своих, менее одаренных, но более ушлых по жизни, коллег. Запомните, Виктор: в этом мире все решает не красивая линия на холсте или загадочная судьба героя романа, а количество драгоценных монет в кошельке создателя этих, ничего не стоящих, образов и знаков?

Сейчас мы расстанемся… Надеюсь, вы понимаете – о нашей встрече никто не должен знать. Тем более, о нашем разговоре. Почему всё произошло здесь, в пиратской шхуне «Бим-Боль», а не в роскошном, фешенебельном ресторане, вам, думаю, тоже не нужно объяснять… Минут через пять сюда вернется Анатолий, а я уйду так же незаметно, как появился. – Мужчина отвел взгляд, выдержал паузу. Затем подошел к собеседнику. – Помните, Виктор: главное – это возвращение Оли. Целой и невредимой, в ближайшее время. Повторяйте эти слова, как молитву. Остальное – приложится. Желаю удачи!

Виктор ощутил крепкое рукопожатие. И в следующий миг мужчина исчез за массивной, бесшумно закрывшейся за ним, дверью кают компании «Бим Боль».

Книга вторая

Ciao Italia!

По дорогам Украины друзья пробирались без особых проблем. За исключением кое-каких неудобств, вызванных низким качеством дорожного покрытия, что не всегда позволяло развивать высокую, привычную для высококлассной машины, скорость.

В салоне царила живая, непринужденная обстановка, какая может быть только тогда, когда ты еще молод, здоров, полон жизненных сил, и не задумываешься особо над тем, что ждет тебя впереди на извилистом, полном опасностей и приключений, жизненном пути.

Всю дорогу Надя веселила друзей, рассказывая им короткие, смешные анекдоты, которые, скорее всего, придумывала сама же, на ходу. Виктор с Анатолием хохотали до слез, глядя на невозмутимое лицо рассказчицы.

А однажды Анатолию, у которого уже начали появляться от смеха мышечные колики, пришлось даже остановить БМВ, чтобы как-то привести себя в порядок и не сделать на скоростной трассе аварию. После этого на место водителя пришлось переместиться Виктору, который реагировал на юмор Нади более сдержанно и был не так смешлив, как его незадачливый друг.

Но, лишь тронулась иномарка, Надюша вновь выдала на-гора очередной, зародившийся где-то в недрах ее неистощимой фантазии, анекдот.

– Идет по дороге дебил. Навстречу – нормальный пацан. Нормальный пацан спрашивает: «Дебил, а дебил, ты куришь?»

– Не-а…

– Дебил, а дебил, ты водку пьешь?

– Не-а…

– Дебил, а дебил, а баб ты трахаешь?

– Я такими словами не разговариваю.

На этот раз пришлось сбавить скорость, от греха подальше, уже Виктору.

Отдаваясь с наслаждением мощному стремлению вперед могучей иномарки, Виктор слушал у себя за спиной счастливый полушепот влюбленной пары и радовался свободному, ни от кого не зависящему, перемещению в земном пространстве. «Все-таки не зря наш гениальный классик восторгался быстрокрылой птицей-тройкой, несущей героя по необъятным просторам русской земли.

Есть в этом какая-то особая, удалая вольность, дающая человеку ощущение слияния со стремительным бегом времени, безжалостно уходящим от нас. Возможно, в этом наивном, азартном порыве кроется его неосознанная попытка поспорить с неумолимой, всесильной природой, желание остановить мгновение, насладиться правом пусть недолго, пусть на какой-то миг, почувствовать себя… Богом на этой земле?»

И вспомнилось Виктору любимое еще со школы, гоголевское: «Эх, тройка! птица-тройка, кто тебя выдумал? знать, у бойкого народа ты могла только родиться, в той земле, что не любит шутить, а ровнем-гладнем разметнулась на полсвета… Русь, куда ж несешься ты? дай ответ. Не дает ответа. Чудным звоном заливается колокольчик; гремит и становится ветром разорванный в куски воздух; летит мимо всё, что ни есть на земли, и, косясь, постораниваются и дают ей дорогу другие народы и государства…»

«Да… с такой силой мог написать о своей стране только без памяти влюбленный в нее человек. Но только почему до сих пор так и не сбылось это страстное, великое пророчество гения?»

– Витя… Толик… смотрите, вон… олененок бежит! – закричала вдруг Надя. – Смотрите… вот он… справа! Боже… какой он маленький… и какой чудный!

Виктор сбавил скорость и взглянул направо: параллельно с БМВ, высоко вскидывая передние ноги, действительно бежал маленький, в рыжих пятнах, олененок. Между скоростной трассой, по которой вел свою машину Виктор, и тянувшимся вдоль дороги лесом, откуда, видимо, и выбежал малыш, тянулась неширокая, свободная от растительности, полоска земли, предназначенная, скорее всего, для проезда гужевым транспортом. Вот по этой полоске и мчался ошалело быстроногий лесной герой, пытаясь не отстать от мощной машины. Не понятно было только – что гнало его вперед, этого отчаянного смельчака, вздумавшего потягаться с бешено мчавшимся механическим чудом? Быть может, это был внезапно возникший в его дурашливой голове азарт – потягаться с могучим, внезапно попавшим в поле его зрения, соперником? Или он, поддавшись звериному инстинкту самосохранения, бросился прочь от того места, где, возможно, только что прозвучали роковые выстрелы, убившие его мать и смертельно напугавшие его? И теперь он мчится, соревнуясь с железным чудовищем, протестуя против насилия, совершённого минуту назад, против внезапного лишения его возможности быть среди любимой, подарившей ему жизнь, природы и наслаждаться её, абсолютной, свободой.

Но, как бы то ни было, на душе у Виктора стало скверно. Маленький, отчаянный лесной обитатель всколыхнул в нем чувства, дремавшие глубоко в его душе. Точно так же, как этот рыжебокий храбрец, не побоявшийся выскочить за пределы своей лесной колыбели, убежала от него два месяца назад в неизвестность Оля. И это тоже был протест. Протест против его непостоянства в отношениях с ней. Протест против жизни, которая раздражала ее на каждом шагу. Протест против всей лживой, порочной системы отношений между людьми, к которой неожиданно оказался причастным и он, Виктор Савранский, – большой правдолюб и благороднейший, как он считал, возвышенный в своих чувствах и стремлениях, человек. А, на самом деле, – молодой, влюбленный в себя, повеса, обманувший безжалостно пылкое, наивное существо, бескорыстно дарившее ему упоительные минуты чистой, ничем не омраченной, любви.

А ведь ему нужно было быть более внимательным к той, с кем он начал тогда свои близкие, интимные отношения. Тем более, что она не раз заявляла ему, что страна, в которой она живёт – это страна неправильная! Что в ней необходимо срочно поменять координаты ценностей, поставив на первое место духовность и красоту, а рабское преклонение Золотому Тельцу предать анафеме, высмеять и свести до минимума его пагубное влияние на сознание и психику людей! И что таким лишь образом можно навсегда избавить человечество от низменного порока, приведшего цивилизацию к такому жалкому, трагическому состоянию в начале XXI-го века. И вот совсем недавно, всего несколько дней назад, этот протест был услышан! Но услышан не им, а тем, против кого он был, прежде всего, обращен!

«К сожалению, Виктор, все мы смертны. Слишком мало задерживаемся в этом прекрасном мире под названием Земля. И, боюсь, что в скором времени исчезнем навсегда как единственная мыслящая субстанция на просторах вселенной…».

Эти слова Олиного отца поразили его! Он не ожидал, что такой могучий человек вдруг пойдет с ним на подобные откровения, начнет обнажать перед ним, почти не известным ему, человеком, свои сокровенные мысли. «Кто я для него, властелина несметных богатств? Случайно встретившийся на его пути балбес, жалкий учителишка музыки и несостоявшийся художник, в которого влюбилась, видимо, случайно, его талантливейшая, невероятно одаренная во всех отношения, дочурка», – думал он тогда, в пиратском офисе Анатолия, слушая речь могучего олигарха, обращенную к нему.

«Зачем ему было так обнажать передо мной себя, свою душу? Что двигало тогда им, этим монстром, познавшим все тайны закрытого от всех гигантского мирового круговорота денег? Ведь я для него – никто, пушинка, занесенная случайным порывом ветра в его роскошный, царский двор. И, тем не менее… тем не менее, возникли они, эти размышления могучего босса, я думаю, совсем не случайно. „Момент истины наступит именно там… в уходящем навсегда сознании последнего хомо сапиенса на Земле… Ах… зачем мы были… так неразумны, так жестоки… и патологически жадны?“».

Вот… вот что было причиной такого откровения! Вот что мучило тогда этого, взлетевшего на финансовый Олимп, счастливчика, рано познавшего непобедимую власть денег над людьми! Оказывается, проворачивая свои темные, полукриминальные дела, бесконечно увеличивая свой бескрайний золотой фонд, он всё же думал иногда о конечности своего пути. О своей незащищенности от суровых законов природы, безжалостно возвращавших его на конечный, жизненный уровень тех простолюдинов, кто никогда не обладал и тысячной долей могущества, каким обладает в этом мире сегодня он. То есть этот властелин прекрасно понимал: все его старания, все его громадные капиталы, подземные города и гигантские, именные яхты станут ему абсолютно не нужны, как только пробьет его последний час! Когда вся его прошлая, блистательная жизнь сузится до одной тонкой, дрожащей, готовой в любой момент прерваться, мысли уходящего в небытие сознания: «Неужели это… всё?»

Однако, не смотря на такое серьезное, внезапное признание, граничащее с раскаянием, понимая свою конечность, а, значит, и абсурдность накопления в одних руках такого немыслимого количества гигантского капитала, он всё же продолжал заниматься своим грабительским, преступным ремеслом. То есть продолжал увеличивать трагический дисбаланс в обществе, когда мизерная кучка продвинутых и наглых умельцев практически бесплатно, за гроши, заставила работать на себя весь мир.

Но почему осмысление этого отрезвляющего момента пришло к нему так поздно? Почему это случилось только тогда, когда он с ужасающей ясностью вдруг понял: единственное в мире существо, для кого он набивал до отказа свой бездонный, валютный сундук, – его ненаглядная дочурка Оля – совсем не нуждается в накопленном им барахле! Что она не только не проявляет к нему никакого интереса, но даже, вопреки всем его ожиданиям и надеждам, открыто, безжалостно упрекает его и подобных ему, финансовых акул, в бессмысленном, варварском скопидомстве, приведшем человечество на грань отчаяния и абсолютной безысходности.

Чудище Обло

– Тормозни-ка, Витёк! – услыхал вдруг Виктор голос следователя.

– Что случилось? – Виктор сбавил скорость, прижался к обочине.

– Долго сидим… размяться нужно! – Следователь открыл заднюю дверцу. – Да и сбегать кое-куда не мешало бы…

Все трое вышли из машины. Судя по карте навигатора, они находились на окраине среднего по размерам украинского города Тернополь.

– Может… перекусим? – предложила Надя. – Человек – не бог, он требует временами вкуснятинки!

– Думаю, да… не мешало бы! Чего-нибудь горяченького! – согласился с охотой Виктор. – А то ведь Толя у нас теперь… на особом – домашнем режиме! Под неусыпным присмотром вот этой вот… милой барышни! – Надя с визгом убежала от шутника. – А я – холостяк, не успел утром даже колбаски любимой… охотничей, сообразить. С пюре на сметанке…

– Ладно, ладно, Орфей… не паникуй! – остановила жалобщика Надя. – Найдем твою Эвридику! А уж она тебя… певца златоголосого, и колбаской накормит, и икрой заморской… и еще кое-чем, дополнительно, попотчует!

– Это уж точно! – охотно поддержал Надю следователь. – Не оставит она больше без присмотра своего… пылкого дружка! Такую поляну накроет, что вся Европа начнет фанатеть и ахать! Да и нам с тобой, Надюша… с барского стола, глядишь, какая-нибудь косточка… да и перепадет!

– Тебе перепадет сейчас по шее… болтун! – кинулся проучить насмешника Виктор, но тот вовремя увернулся.

– Сдаюсь, сдаюсь… больше не буду! – прячась за спиной Нади, запросил «мировую» следователь. – Вот ей-богу… клянусь! Я же шучу, шучу… прикалываюсь, а ты – всерьез!

– Поищи другую тему для приколов своих, дружок… окей? – посоветовал Виктор вихрастому шутнику. – А то до знойной Италии точно не дотянешь!

– Ну, всё, всё… кончай глючить, Витёк! – вышел, наконец, из своего укрытия друг-задира. – Ты же молчал всю дорогу, не общался с нами, бродил в своих любимых, романтических далях. Вот я тебя и решил немножко… растормошить! Дай-ка, думаю, я Витюнчика своего… с облаков спущу, на подзаряд земной, житейский поставлю!

– Хватит вам разборки тут устраивать! Я есть хочу! – заявила вдруг решительно Надя, расталкивая в разные стороны ребят. – Хотите, я вам, баламутам, здесь поляну накрою?

– Нет, Надюша… – запротестовал решительно следователь. – Желудок человеческий – орган нежный и крайне полезный в созданной природой системе обмена веществ! Он нам в будущем… ой-ёй-ёй как еще пригодится! Так что прошу об этом не забывать, господа пинкертоны! Дорога у нас длинная… успеем еще свои запасы истребить. А пока пойдем-ка, завалимся всей оравой во-он… в ту кафешку! Там и попотчуем себя, чем бог пошлет!

Виктор закрыл машину, навел брелок на скрытый, чувствительный индикатор. Система защиты ответила характерным звуком. После этого присоединился к дожидавшимся его друзьям. Все трое направились к стоявшему неподалеку от дороги небольшому, двухэтажному кафе.

– Постойте-ка, ребята… – вдруг остановил друзей следователь. – Я думаю, не лишним будет, если мы к нашей трапезе царской добавим чего-нибудь… свеженького! Прямо с грядки! Или из холодненького погребка!

– Это где ты собрался с грядки чего-то доставать? В сентябре-то? – прыснула со смеху Надя. – Ветки вон почти голые, от листьев остались одни сморчки желтые, а он размечтался… огурчиков да помидорчиков с грядок нарвать… Может, еще клубнички да малинки свежей пожелаете, товарищ лейтенант?

– Давай, давай… насмешница, отрицай мое гениальное чутье! – с укоризной качнул головой следователь. – Но запомни: я, как и Наполеон, не люблю отступать от намеченного к взятию редута! Взгляни-ка туда… моя любовь! – Он решительным жестом указал на расположившихся по краям дороги людей. – Вон… видишь, сколько там народу разного обитает? И все они жаждут порадовать нас своими, съестными, припасами и огородными деликатесами!.. Неужели не выберем?

Крестьян было действительно очень много. Самого разного возраста: от седых старушек и стариков до грудастых, пышнотелых молодиц и совсем еще юных школьников и школьниц, почти детей.

Виктор молча шел за следователем, пытавшемся среди лежавшего прямо на земле съестного товара найти те самые, обещанные Наде, крестьянские плоды «прямо с грядки». Кучки яблок, груш, слив, корзины с абрикосами, огурцами и помидорами его интересовали меньше всего. Он всматривался в лица торгующих, стремясь по выражению глаз, по горестным складкам лица понять их внутреннее состояние, прочесть мысли, которые они таили глубоко внутри себя. И невольно погрузился в размышления о сущности нашего неустроенного, грешного бытия…

Каждый из этих продавцов, видимо, ежедневно приходит сюда, на эти, совсем не приспособленные для торговли, места. Занимает свой, отведенный участковым ментом квадратик затоптанного, заплеванного пешеходами, асфальта, чтобы потом… улыбаясь, унижаясь и заискивая перед заезжими барчуками, собрать желанную сумму украинских гривен, необходимых ему для покупки крайне нужной в быту вещи или одежды для подрастающих детей.

И всё это происходит не в приснившемся вдруг, среди ночи, кошмарном сне, а сегодня, сейчас, в современном, продвинутом XXI-м веке! Как же мы допустили всё это, господа?

Как могли довести простых, рабочих людей, добывающих, с риском для жизни, уголь, собирающих на полях пшеницу, содержащих свинофермы и коровники, до состояния вечных, потерявших свое человеческое достоинство, попрошаек? Ведь это уже было! В том самом, всеми нами проклятом, царском прошлом!

Как же всё это могло вновь случиться, господа, после стольких кровопролитных войн и революций, обещавших народу долгожданную свободу? После таких потрясающих научных открытий, прорывов в космос, суливших народу манну небесную? Откуда вновь этот страх в глазах перед завтрашним днем! Эти отчаянные просьбы купить за копейки продукт своей нехитрой, выращенной с таким трудом, крестьянской снеди! Как же не вспомнить здесь знаменитое, радищевское: «Звери алчные, пиявицы ненасытные, что мы крестьянину оставляем? То, чего отнять не можем, – воздух».

То есть вновь отняли, забрали… умыкнули от несчастного трудяги последнее! Почему? Почему позволяют делать это безнаказанно до сих пор? Вроде бы давно уже нет алчных бояр, всесильных удельных князей! Прогнали разнузданных самодуров-помещиков, жестоких, узурпировавших власть, царей! И что в результате? А, в результате, вновь вернулось то, что было: то же наглое угнетение народа; то же издевательство над теми, кто ниже по уровню жизни; то же воровство, беззаконие и повсеместная, злостная эксплуатация обнищавших до крайности людей в своих узких, корыстных целях!

А ведь еще великой правдолюб Радищев, приводя слова мудреца, писал: «Человек родится в мир равен во всем другому. Все одинаковые имеем члены, все имеем разум и волю». Но почему же у нас всё так далеко от замысла Божьего? Почему, спустя почти век, у нас равный вновь начинает унижать равного? Почему начинает без конца и без совести вновь эксплуатировать его труд, забирать последнюю копейку из трудовой семьи, обрекая несчастного на вечную жизнь в нищете и бесправии? Получается, что за прошедшие сто лет ничего не изменилось в нашем славянском мире! Ничего! Абсолютно! А, возможно, стало еще хуже… при виде старческих, безысходных слез у вдов и ветеранов войны, доживающих свой горький век в непригодных для жилья, полусгнивших «хрущёвках» и лачужках, откуда сбежал бы, наверное, даже голодный, затравленный зверь…

– Вот… видишь! – воскликнул вдруг возбужденно следователь, прервав размышления Виктора. – Я же говорил тебе, что найду! Вот они… родимые! Какие красавцы! Ну… что теперь ты скажешь, любовь моя? – встал он в вопросительную стойку перед Надей.

– Скажу, что с виду – да… ничего! – согласилась охотно Надя. – И огурчики тоже, вроде бы… все, как на подбор! Только думаю я, Толенька, что не с грядки они все-таки, а из теплицы…

– Нi, нi… що ви кажете? – испуганно замахала руками худенькая, невысокого росточка, женщина. – Вони саме з грядки, з грядки, а ні з теплиці! Сама вирощувала… здобрювала гноєм! Це все чисте… без хімії! А смачні які! Беріть, будь ласка… Скільки вам?

– Сейчас, сейчас, хозяюшка… Не спешите! – остановил женщину следователь. – Пусть сначала вот эта девушка… с васильковыми глазами, отведает ваш продукт… если можно?

– Будь ласка, будь ласка… – закивала торопливо головой женщина. – Беріть… беріть, смакуйте! Ось огірочок… а ось – томат! Бачите, які вони гарненькі! На здоров'я!

Возле веселых покупателей тут же собралась большая кучка зевак. Анатолий вынул носовой платок, тщательно протер преподнесенные женщиной дары и с демонстративной галантностью преподнес их своей подруге.

– М-м… – зажмурила от удовольствия глаза Надя, отправив в рот отрезанный поданным женщиной ножом, кусочек овоща, – какая прелесть! Так… це дійсно з грядки, хлопці! – перешла она на украинский язык. – Вітя… покуштуй теж! – протянула она помидор Виктору.

– Да нет, Надюша… спасибо, – стал отнекиваться Виктор, – я тебе и так верю! – Он не любил подобные дегустаторские процедуры и никогда не пробовал на базаре немытые продукты – к этому приучила его мать.

Толпа зевак загудела. Послышались реплики: «Та ні, ні… як це не треба? Покуштуйте… обов'язково!»

– Чуєш, що люди говорять? – продолжала наседать на Виктора Надя. – Ось, тобі… а це, Толік, тобі! – Надя акуратно отрезала по ломтику помидора каждому.

– Да, действительно… – засмеялся Виктор, уступив всё же Наде и отведав огородный деликатес, – похоже, действительно они только что с грядки!

– А это значит… – с видом победителя начал свою тираду Анатолий, закончив пробу, – что я был прав! И прошу вас, господа оппозиционеры, больше никогда со мной на хозяйские темы не спорить! Ясно? А то всыплю следующий раз каждому… по два наряда вне очереди!

Толпа дружно засмеялась. Кто-то даже зааплодировал.

– Килограмм огурцов и килограмм помидоров, будьте добры, хозяюшка! – важливо обратися следователь к женщине. – Извините, что процесс покупки слегка затянулся…

– Та нічого, нічого, хлопці! – засмеялась женщина. – Заходьте до нас ще, як з'явитесь у наших краях. Завжди будемо раді вам!

Загрузив купленные продукты в целлофановый пакет, друзья щедро расплатились с участливой женщиной, пожали руки некоторым, наиболее активным, участникам бесплатного дорожного шоу, и двинулись в сторону кафе.

– А мы сейчас… эти помидорчики с огурчиками… да как порежем, – начал азартно фантазировать, пританцовывая и потирая руки, следователь, – да как разложим их на беленьких тарелочках, да посыпем ядрёной солькой…

– …да свежего лучка добавим со свежей сметанкой, – подкинул поленья в жаркий костер разгорающегося у всех аппетита, смеясь, Виктор.

– А еще закажем украинский борщик с пампушками! Да котлеты отбивные, говяжьи… с картошечкой фри… – включилась в озорную эстафету Надя…

Но заключительной реплики следователя уже не последовало: чуть отстав от друзей, он напряженно смотрел в сторону дороги.

– Толя… ты чего? – остановился Виктор.

– Машина… – чуть слышно прошептал следователь побелевшими губами. – Где наша машина?

Виктор резко обернулся: машины, которую они оставили на обочине пять минут назад, там уже не было.

Кража

Первые минуты никто не мог ничего сообразить. Расспросы крестьян, торгующих поблизости от машины, ни к чему не привели – все дружно замотали головами: нет, мол, нет… ничего не видели!.. не знаем!.. не слышали!.. Друзья вернулись на место недавней парковки, пытаясь понять – куда подевалась машина?

Беспомощно глядя по сторонам, они старались отыскать хоть какой-нибудь след своей «бээмвэшки», зацепиться за малейшую деталь, которая могла бы прояснить случившееся, но всё было напрасно: странное, таинственное, почти мистическое исчезновение машины стало фактом, приведшим всех в состояние шока. Даже выдержанный, не унывающий никогда, Анатолий выглядел бледным, растерянным.

– Что же это такое… ребята? Как же такое могло произойти? А… Витя?.. Надя?.. – без конца спрашивал он, присматриваясь к следам на асфальте и беспомощно разводя руками. – Где машина?.. Куда она, проклятая, подевалась?.. Не провалилась же она сквозь землю, чёрт ее подери! Ведь минуту назад она еще… была здесь!

– Если ее увели… мы пропали! – Прижимая к груди кулек с овощами, Надя тоже беспомощно всматривалась в асфальт, пытаясь отыскать на пыльной обочине следы исчезнувшего внезапно лимузина. – Там же у нас всё: документы, продукты, одежда… и Толины приборы! Мы же теперь… за всю жизнь за тачку эту крутую не расплатимся. – На глазах у девушки заблестели слезы. – У… гады, подонки… отморозки гнусные! Убила бы всех!

Виктор достал носовой платок, подал Наде.

– Успокойся… не реви… – Он изо всех сил старался сдерживать себя, не поддаваться панике. Потому что знал: в таких случаях нужно, прежде всего, трезво оценить случившееся и попытаться принять решение, которое поможет вывести всех из внезапно возникшего ступора. – Толя… я думаю, нужно срочно позвонить ментам! – Виктор подошел к другу, положил руку ему на плечо. – Чем быстрее, тем лучше! Судя по всему, сработали спецы по угону… высшего класса! Видимо, пасли нас… не один километр. Ты же видишь – и система не помогла… с такой мощной защитой. Как же они смогли ее отключить… открыть так быстро, без шума – не понимаю? У нас же самая последняя модель… девятизначный кодовый ключ!

– Хренотень всё это, Витя! – зло скинул с плеча руку друга следователь. – Они в электронике шарят… получше любого профессора! Знаю я их… этих субчиков, имел с ними дело! Наводка здесь была – вот что! Знали заранее они, как открыть без шума и пыли… и как умыкнуть! Судя по всему, код-граббером сработали! На расстоянии. Подъехали… встали в сторонке, отсканировали сигнал твоего брелка, когда ты закрывал тачку, – и привет! Считай – дубликат ключа у них в кармане! А, возможно, в их электронной базе уже и был наш базовый, заводской ключ – менты сдают эти секреты за большие бабки. И пасли они нас, наверняка, еще с Борска – это ты точно подметил, Витя! Молодец! Делаешь успехи! Только вот звонить я буду… не ментам! Это гиблое дело! Они здесь давно уже все куплены. С потрохами! Ах, сволочи… что натворили… а? – Следователь отошел в сторону, откинул темную крышку мобилки. – Ну, подождите… говнюки, будет вам сейчас… на коврижки! – Он быстро набрал нужный номер, отошел еще на несколько шагов в сторону от притихших ребят. Затем быстро, в течение минуты-полторы, вполголоса переговорил с кем-то.

– Ну… и что? – попытался разговорить вернувшегося к ним друга Виктор. – Договорился?.. – Следователь не отвечал. – Ты кому звонил?

– Не трогай меня, Витя! – отмахнулся с раздражением от вопросов следователь. – Дай мозги собрать в кучу! Мы же попали в ситуацию, из которой выход теперь один. И я очень не хотел бы оказаться там… вместе с тобой!

Повисла тяжелая пауза. Виктор прекрасно понимал, что эта глупая потеря дорогой иномарки ставит на грань провала всю их операцию по возвращению Оли в Борск. И чем для него это может обернуться, он тоже понимал. Поэтому не обижался на резкие ответы друга, которому, как старшему в группе, нужно сейчас принять срочные меры, чтобы попытаться хоть что-то исправить, а, возможно, и спасти ситуацию.

– Значится, так… друзья! – заговорил, наконец, следователь. – Лоханулись мы капитально… это понятно! Но искать виновных не будем!

– Почему? – насторожился крайне Виктор.

– Потому что мы, Витёк, живем в такое… идиотское время, когда единственным способом заработать на жизнь становится придорожная торговля и воровство машин у богатых! Как в старые, добрые времена… Робин Гуда!

Следователь стал возбужденно вышагивать взад-вперед по краю дороги. Затем резко остановился и, понизив голос, сказал:

– Судя по всему, здесь работает целый синдикат, в котором задействована и наша… дорожная, продажная служба. Так мы живем… вернее, до такого состояния довели сегодня всех, в том числе и ментов, эта подлая жизнь с убогими, нищенскими зарплатами! А «бээмвэшку» стибрили именно тогда, когда я… дуррак, устроил там, среди вон тех… милых тётечек, смотрины этим… ****ским огурцам и помидорам! Ну, ничего, ничего… сам виноват, сам за всё и отвечу!

– Да не ты, Толя… не ты виноват, а я… дура! – горячо запротестовала вдруг Надя. – И дернул же чёрт… сказать мне тогда тебе… все это?

– Что именно? – уставился непонимающе на подругу следователь. – Что такого… криминального, ты мне сказала?

– Да что, что… Про огурцы вот про эти… чтоб им пусто было! – Девушка в сердцах мотнула злополучным кульком. – Обошлись бы прекрасно и без них… А так… завела я тебя… с этими грядками… И Витю вот подвела… под монастырь… Дура я, дура набитая… – с размаху стукнула себя ладошкой по лбу девушка. – И зачем вы только меня с собой взяли?

– Не смей винить себя – подбежал к подруге следователь. – Я уже сказал: не в тебе, не во мне и не в Вите здесь дело! – Он резко развернулся в сторону торгашей. – Вы только гляньте… гляньте туда! Где они? Где те, кто так ласково приглашал нас только что… пять минут назад, купить «огірочки прямо з грядки»? Вы их видите там?.. Нет?.. И никогда больше не увидите! Потому что они… эти подсадные утки, сделали свое дело… и гуд бай! Довидзеня, панове! Тиха вода бжеги рве!

Витя с Надей взглянули на поредевшие ряды придорожных торгашей и действительно не увидели там, среди них, ни бойкой, худенькой женщины, продавшей им злополучные придорожные деликатесы, ни стоявших тогда с нею рядом других продавцов, активно предлагавших им свой товар, ни тех, веселых, зевак, что толпились, похохатывая, возле них во время покупки.

– Ну что… убедились? – не унимался следователь. – А теперь скажите – где они? Куда исчезли? Испарились? Вместе с машиной?

– Ты хочешь сказать, Толя… – осторожно, чтобы не вызвать новую бурю эмоций, стал излагать свое предположение Виктор, – что всё это было сделано… по заранее разработанному плану?

– А разве это не так? – вопросом на вопрос ответил мгновенно, без паузы, следователь. – Да… именно это я и хочу тебе сказать! Сейчас пиратский лозунг – грабь награбленное! – вновь стал в этом, скотском, мире популярным! Или сжигай, взрывай, топи… но чтобы и тем, барчукам толстопузым, тоже ничего не досталось! А машинку угнать за миллиончик – это дело святое! Сегодня этим не занимается только ленивый! Даже бабки древние это поняли! А что… плохо, разве: продукты классные продали… которые им, кстати, привозят от тех же бандюг, получили еще по червонцу зеленых за красивое шоу для лоха-сыскаря и его друзей – и в кусты! Мгновенно… как зайцы! А завтра – по новой! А как же – еще такой же лох, как я, найдется! Глядишь, и прожить можно безбедно, и деньжат еще скопить немного… на старость!

– Но подожди… подожди, Толя, не спеши ты старушек этих казнить! – Виктор попытался возразить резким выпадам друга. – Откуда им, этим купленным, как ты считаешь, селянам, известно было, что мы остановимся… именно здесь, и подойдем именно к ним?

– Дорогой мой… благороднейший Виктор Афанасьевич! – с язвительной ехидцей в голосе обратился следователь к Виктору. – Им, этим божьим одуванчикам, и не нужно было ничего знать – за них давно уже всё решили другие! И сказали: стойте здесь… или там… или в каком-то другом бойком месте по этой, центральной трассе! Стойте… и ждите нашего сигнала! А как услышите – рысью туда, к нему… этому лоху с кошельком! Изображать гостеприимных, радушных хозяев… Пойми, Витёк: сто тысяч евро! – столько стоит наша красавица! Ради таких денег можно и синдикат открыть, и старушек послушных нанять, и на подкуп нужных людей пару копеек выделить, и стойку на голове сделать, и сальто-мортале крутануть десять раз подряд, и чечётку на асфальте сгоцать! Всё можно сделать! Всё! Даже в космос слетать на метле! А если денежки эти… да помножить на сотни… тысячи подобных угонов за день на широких славянских просторах – впечатляющая получается сумма, не правда ли? Но главное: они, эти современные деточкины, все, без исключения, считают себя, в какой-то степени, защитниками народа, робингудами, отнимающими у богатых бояр нечестно нажитое добро. И этим оправдывают себя, свою совесть и свой постоянный риск. А поскольку эта мафия существует еще со времен троглодитов, то и связь у них и оперативность – получше нашей! Плюс вся дорожная служба, вместе с их алчным начальством, куплена давно с потрохами и прилежно работает на них! Говорю вам это, как человек, знающий проблему не понаслышке, а изнутри. – Выдержав небольшую паузу, Анатолий уже более спокойно продолжил. – Теперь вы понимаете, почему я психую и готов сигануть от злости в Ниагарский водопад: я же знал… знал, идиот, про все эти бандитские расклады! Знал… да, вот… расслабился на минутку – и пожалуйста… какую проблему создал!

Друзья помолчали. Виктор хотел было уточнить – кому же все-таки звонил его вихрастый Шерлок Холмс, но в последний момент передумал: не время! Ситуация крайне тяжелая, почти безвыходная, нервы у всех напряжены до предела. И если у более опытного в этих делах друга возник какой-то план, лучше подождать и посмотреть – как он, этот тайный план, начнет работать. Потому что у него, Виктора Савранского, впервые попавшего в подобную переделку, ничего, кроме внезапно возникшей апатии и сумбура, в голове не было.

– Ну, что… так и будем торчать… на этом дурацком месте? – спросил наконец Виктор, обращаясь к следователю. – Вот… и Надя едва на ногах стоит, кулек твой держит… с огурцами.

– А что ты предлагаешь? – негромко спросил следователь. Видно было, что ему не до шуток, что он всецело поглощен теми, неизвестными пока никому, действиями, которые наверняка активно развивались уже где-то там… вдали от попавших в беду, друзей.

– Нужно было бы, для начала… где-то приземлиться, я думаю, – начал несмело Виктор. – Ноги уже гудят от стояния. Ну… а потом, я думаю… не мешало бы все-таки перекусить…

– Чем… огурцами? – перебив Виктора, съехидничал следователь. – Они мне теперь в глотку не полезут!

– Тебе не полезут, а нам с Надюшей – в самый раз! – спокойно возразил Виктор. – Потому что виноваты во всем не огурцы и помидоры, а мы, растяпы… Все вместе! Так что хватит разводить истерику, товарищ лейтенант! Во-он… там, возле кафешки, стоит очень даже уютная беседка с круглым столиком. Предлагаю переместиться туда… пока ее не заняли.

– Ты прав, Витя, перекусить надо! – неожиданно легко согласился следователь. – Потому что скоро нам будет уже не до огурцов и помидоров с грядки… и вообще не до еды!

* * *

Обед друзей в уютной беседке, который быстро сообразила заботливая Надя, принеся из кафе борщ с пампушками и отбивные с картошкой фри, подходил уже к концу. Виктор терпеливо ждал – когда же его активно расправлявшийся с принесенными блюдами друг соизволит сообщить о своем таинственном телефонном визави и дальнейшем плане действий по розыску машины?

Но вихрастый Шерлок Холмс упорно хранил молчание и лишь изредка, довольно неохотно, принимал участие в застольном разговоре. Вдруг музыкальный слух Виктора уловил чуть слышный, характерный стрёкот, который всё усиливался. Следователь тоже, видимо, услышал звук. Он быстро промочил бумажной салфеткой губы, поднялся. Было видно, что он волнуется, но голос его звучал довольно уверенно.

– Всё, ребята… кончай трапезу! Эта птичка красивая прилетела к нам.

Ничего не понимающие Виктор и Надя тоже поднялись.

– Быстренько идем туда… поближе к полю! – следователь указал рукой на свободный от растительности пятачок земли за кафе. – Сейчас она там приземлится!

Из-за верхушек леса появился вертолет. Сделав плавный разворот, он стал медленно приближаться к указанному следователем месту. Это была довольно большая серебристо-белая воздушная машина, предназначение которой в данной операции Виктор пока никак не мог определить. Вертолет начал снижение. Волны воздуха, разгоняемые пятью длинными лопастями, докатывались до друзей, поднимая с земли вихри мелкого мусора и клочки разбросанной повсюду бумаги. Можно было уже рассмотреть выведенное на фюзеляже большими красными буквами слово «Россия» и бортовой номер на конусообразном, длинном хвосте.

Зависнув на несколько секунд в метре от земли и приняв идеально горизонтальное положение, машина мягко приземлилась. Распахнулись створки двери заднего грузового люка, из чрева вертолета выдвинулся длинный трап, и по нему на поле выкатились, одна за другой, две юркие иномарки. Виктор, большой любитель крутых, красивых тачек, сразу определил: это были белоснежная, изящная Volvo S40 и черная Nissan Teana.

Машины неслышно приблизились к ребятам. Одна за другой открылись дверцы и, к удивлению Виктора, из Nissan Teana вынырнул… Степан Туз! Он был все в той же серой бейсболке и джинсах, как и тогда, при встрече в конторе «Ням-Ням», где их, за пару дней до отъзда в Италию, познакомил Анатолий, представив как члена боевой команды «Центурия», имеющего «очень важные заслуги в научной сфере». Другой мужчина, лет 32–35-ти, в темно-сером, элегантном костюме, был ему незнаком.

– Привет, ребята! – подойдя, коротко бросил Степан.

Все ответили приветствиями, обменялись рукопожатиями.

– Познакомьтесь! Мой и ваш коллега – Геннадий! – указал Степан на стоявшего чуть в стороне мужчину. – Большой спец по угонам. Сотрудник Интерпола.

Мужчина сделал шаг навстречу ребятам.

Виктор и Надя представились, пожали мужчине руку. Следователь тоже подошел к нему. Они обнялись.

– Ну, что… с боевым крещением вас, господа сыщики! – улыбнулся Геннадий. – Первый звонок, как я понял, уже прозвенел! Но учтите: будет и второй, и третий! С накалом страстей… по мере приближения к заветной цели! Но что-то… я вижу, настроение у вас какое-то… кисловатое! Или я ошибаюсь? – повернулся он к стоявшему молча следователю.

– Да какое настроение может быть, Геннадий Ильич, – вздохнул, разведя руками, следователь, – когда в самом начале – и вот такое! Словно серпом… по одному месту…

– А ты это место никому не показывай, дружок, без надобности! – засмеялся Геннадий. – А то ведь действительно, чего доброго… отсекут! – И тут же, без всякого перехода, переключился на другую тему. – Взяли мы этих субчиков… успокойся! На Львов тачку гнали, говнюки, отстойник там у них. А оттуда – через день-другой – на Запад! Отработанная схема. Но об этом – потом, когда время позволит. А теперь – разбежались! Я с Толей в «Вольво» – нам есть о чем пошептаться, а вы, Виктор и вы, Надежда, грузитесь в «Ниссан». И побыстрее… время не ждет!

* * *

Для людей, обитающих на окраине украинского города Тернополя, появление тяжелой винтокрылой машины на пятачке за придорожным кафе было равносильно появлению где-нибудь, скажем, в Киеве, в разгар оранжевой революции, дышащего огненным пламенем Змея Горыныча. Или, еще диковинней, – Волшебного Ковра-Самолета, спустившегося перед ошарашенной толпой прямо с неба и принесшего на себе, в украинскую столицу, долгожданных витязей-спасителей. Что поделаешь – люди верят в сказки! До сих пор! Это у них в крови и в генах – ожидание чуда, которое в один миг вдруг сможет изменить всю нашу грешную, жизнь. Видимо, во всё другое они уже верить перестали… Сбежалось много народу: торгашей, посетителей кафе, неизвестно откуда взявшихся детей, стариков и старушек. Некоторые жители из близлежащих домов специально подъезжали на машинах целыми семьями, прихватив с собой видеокамеры, фотоаппараты, смартфоны. Все старались подойти поближе, рассмотреть в подробностях могучего небесного гостя и, конечно же, запечатлеть себя, любимого, на фоне красивой воздушной птицы. А когда из люка на поле выкатились две красавицы из разряда наиболее престижных мировых иномарок, удивлению, граничащему с мистическим обожествлением увиденного, не было границ. Некоторые даже тайком крестились, не веря в реальность происходящего…

Предупреждение

Пока машины выбирались на полотно автотрассы, чтобы продолжить намеченный друзьями маршрут, Виктор успел заметить, как натужно, со свистом рассекая воздух, закружились над вертолетом, набирая обороты, лопасти. Затем могучая машина плавно оторвалась от земли и, набрав нужную высоту, быстро удалилась в сторону леса.

Степан вел свою «Ниссан-Тиана» уверенно, стараясь держаться от стремительно мчавшейся впереди «Вольво» на расстоянии 100–120-ти метров: скорость была приличная, стрелка спидометра постоянно держалась в районе 150–160-ти километров. Еще там, на злополучной обочине, Виктор хотел было сесть рядом с водителем, но Степан решительно указал ему на место в задней части салона, рядом с Надей.

– Ты, Витя, не менее дорогой сейчас объект для нас, чем эта капризная доченька, – объяснил Степан свое решение. – А, может быть, в какой-то степени, даже более ценный! Так что не сопротивляйся и не обижайся, а делай, что тебе говорят. А пообщаться мы сможем и через плечо – здесь хорошая акустика. Так что напрягать связки тебе не придется.

Надя сидела в своем уголке притихшая, в разговор мужчин не вступала. Видно было, что она глубоко переживает по поводу случившегося и, не смотря на все старания ребят, винит во всем, по-прежнему, только себя.

– Ты видел, Витя, как народ бежал к вертолету? – спросил вдруг негромко Степан, не оборачиваясь.

– Видел… а что? – нотки недовольства решением Степана всё еще сохранялись в его голосе.

– Да ничего особенного, в общем-то… – пожав плечами, усмехнулся Степан. – Только вот сдалось мне, что народ у нас, как дитё малое, в чудеса до сих пор верит. Всё ждет, что упадет однажды ему с неба… манна небесная и жизнь вдруг потечет… совсем другая. Богатая и вольная.

– А я совсем так не думаю! – сердито отозвалась вдруг из своего угла Надя. – Выбежали все потому, что хотели просто посмотреть на большой, красивый вертолет – и всё! Никакой сказки и манны небесной лично я здесь, например, не увидела.

– И я так думал… лет десять тому назад, – сказал, помолчав, Степан. – А сейчас думаю, к счастью, уже совсем по-другому.

– И что же случилось с тобой… за эти десять лет, – вяло вступил в разговор Виктор. – Почему это мир вдруг стал для тебя… таким темно-серым? – Он всё еще безуспешно пытался разгадать для себя тайну появления здесь, на городской окраине, могучего грузового МИ-38, прибывшего в украинскую глухомань всего за каких-нибудь сорок-пятьдесят минут! При максимальной скорости – а это Виктор хорошо знал, поскольку интересовался техникой с самого детства, – 320 км в час!

– Потому что тогда, Витя, я был еще молодым, пустоголовым повесой, – ответил, не отрывая взгляда от стремительно уходящей под колеса «Ниссан» темной ленты асфальта, Степан. – Бесшабашным студентом, который с успехом гонялся в Москве за молодыми, грудастыми тёлками, не задумываясь особо, в каком мире он, этот повеса, живет и почему в этом мире лишь горстка сверхбогачей, а остальные – нищие! Но однажды меня вдруг огрело… словно обухом по голове! Это случилось на одной из вечеринок, где я увидел случайно по телеку… искореженные останки взорванного самолета, в котором собирался лететь на очередное расследование темных дел такой же молодой, как и я, с известной всему миру фамилией, талантливый корреспондент и писатель. Все знали его железное, привитое, видимо, знаменитым отцом – корреспондентом-международником и драматургом, творческое и человеческое кредо: говорить и писать всегда только правду! Невзирая на лица и должности! И предавать публичности все, самые секретные, факты финансовых преступлений, совершаемых где бы то ни было и кем бы то ни было, в том числе и там… наверху! С того дня не было минуты, чтобы я не думал об этом, не задавал себе вопроса: если на виду у всего мира так жестоко, бесчеловечно убивают Правду, то как всё это связать со свободой человека, о которой взахлёб талдычат теперь все кому не лень? На всех телеканалах, во всех, без исключения, политических партиях? Со всех, самых высоких, правительственных трибун! Значит, всё это – враньё! Значит, нет ее у нас совсем, этой свободы слова, мысли и действия, если совершаются такие вот показные, жуткие убийства на глазах у всей страны?

Степан помолчал, сбавил несколько скорость, объезжая тарахтевший впереди старенький «Москвич». Затем продолжил.

– Вот я и задумался с тех пор – как же мне правильней дальше выстроить свою жизнь: продолжать бесконечные гульки, закрывая глаза на все, творящиеся вокруг меня, безобразия и делая вид, что меня лично это не касается? Или всё же понять: если ты человек, а не животное, ты должен срочно принять участие в переделке этой лицемерной, агрессивной, лживой людской коммуналки и попытаться создать, если не для себя, так для своих детей, внуков и правнуков совсем другой мир, в котором уже не будет тех мерзостей, о которых я говорил. Я выбрал второе… и очень рад, что нашел в себе силы поступить именно так, а не иначе.

– А как… каким образом получилось, что вы… оказались вместе? Как ты вышел на них?

– На кого именно? – не понимая вопроса, спросил Степан.

– На Анатолия… и Андрея Павловича? Как это произошло? Они же нигде не афишируют свою работу?

– Как ни странно… благодаря именно этой, милой девочке Оле, которую мы сейчас будем искать там, в Италии. Я по специальности инженер-программист. Компьютеры и современную электронику знаю в совершенстве. Имею научные открытия и патенты. Мне сулили большое будущее после окончания аспирантуры, приглашали на работу в известные научные центры у нас и за бугром. Но я, ограничив себя должностью скромного научного сотрудника в одном из КБ, совершенствовал свои знания, проводил опыты, изучал языки… и ждал случая! И однажды такой случай подвернулся… Услыхав от друзей о необычной девочке-вундеркинде, которая, в знак протеста, отказалась жить в семье отца-олигарха, я решил узнать – какие же мотивы были у нее для этого? Мне не составило никакого труда отыскать беглянку и проникнуть в ее интернет-кухню. И я увидел там то, что давно искал: ясную, научно обоснованную, продуманную до мельчайших подробностей, программу перевода сознания людей на совершенно иной, неизмеримо более высокий, духовный уровень общения друг с другом. То есть программу создания на Земле абсолютно нового – успешного, счастливого, лишенного низменных пороков, человеческого общества. И с тех пор я стал ее верным помощником и другом, хотя она о моем существовании даже не догадывается. Я быстро нашел общий язык с ее предком – Андреем Павловичем, и, по его просьбе, стал главным разработчиком проекта «Подземный город „Мираж“».

По крайней мере, все системы коммуникаций и электроники, новейшие нанотехнологии, примененные при его строительстве, были разработаны и внедрены в эксплуатацию именно мною. Там… на этой грандиозной, но никому неизвестной, стройке я и познакомился с Анатолием. С тех пор мы вместе… и в горе, и в радости.

– А где вы живете, Степан? – спросила из своего уголка Надя – Где ваша семья… дети?

– В хорошем… надежном месте живу я, Надя! – улыбнулся в зеркальце Степан. – В этом плане у меня всё в порядке: жена красавица… и трое детей: двое девочек-близняшек и сынишка. Да и в материальном плане полный ажур! Андрей Павлович умеет ценить надежных, нужных ему, людей. Вот и Геннадия он недавно к себе переманил… из государственной структуры, за большие деньги. Мы ведь не только проблемами Оли занимаемся – это, в основном, задача Анатолия… и ваша с Виктором. Но есть еще одна, не менее серьезная тема, которую мы вот уже… около года, как разрабатываем.

– И что же это за тема… если, конечно, это не секрет? – спросил Виктор.

– Подробности сообщить не могу – не имею права, но, в общих чертах, кое-что могу рассказать. – Степан плавно притормозил, приблизившись вплотную к остановившейся впереди белой «Вольво» – перед широким нерегулируемым перекрестком. Необходимо было переждать, пока широкое полотно автотрассы пересечет крестьянская повозка с лошадкой, нагруженная большой копной сена. Через минуту машины тронулись, и Степан продолжил.

– Мне удалось, в результате длительных опытов, создать электронную, сверхчувствительную систему, настроенную на биоэнергию Оли. Это позволяет мне без проблем подключаться при помощи небольшого, специально сконструированного, адаптера к ее компьютеру, где бы она ни находилась, и быть в курсе ее последних разработок и открытий. Могу вам даже сообщить до чего додумалась эта гениальная девочка совсем недавно, уже пребывая в Италии. Если, раньше, ей довольно легко удавалось использовать в своих изобретениях уже созданные другими учеными технологии и наработки, то теперь она решила подключить к ним… энергию Вселенной. Ту самую энергию, которая возникла миллиарды лет назад после большого взрыва гигантского плотного тела и сохранилась до сих пор, продолжая с невероятной скоростью расширять межгалактическое пространство. И, в результате этих дерзких вторжений в невидимый энергетический микромир космоса, родилось ее очередное потрясающее ноу-хау! Суть его заключается в том, что в любой момент она может поставить мир на колени! Лишив его, при этом, возможности пользоваться проводными телефонными и беспроводными – электронными, цифровыми каналами связи, парализовав одновременно все коммуникации и системы оповещения боевых комплексов, радаров и сверхмощных баллистических ракет, самолетов, поездов, спутников, надводных, подводных и космических кораблей.

Примерно то же самое, но в предельно малых, бытовых масштабах, проделывают сейчас наши электронные кулибины, угоняющие машины. Они, при помощи пультов дистанционного управления с вмонтированной в них специальной платой, создают мгновенный сбой в электронной системе иномарок, в результате чего машины завести уже нельзя, не смотря на все старания обескураженных хозяев. В результате такой нехитрой операции хорошо зарабатывают эвакуаторщики, которые грузят пачками эти обесточенные, немые кадиллаки и линкольны, делясь потом своими приличными, ежедневными доходами с этим талантливым жульём.

– Но если вы хорошо знали всю тайную кухню этих мерзавцев, то почему вы не предупредили нас о том, чтобы мы были осторожнее в пути и не оставляли вот так… без присмотра, свою «бээмвушку»? – медленно, стараясь как можно точнее изложить свою мысль, спросил у Степана Виктор. – Ведь могли же вы провести с нами перед отъездом такую профилактическую беседу… но почему-то не сделали этого. И я теперь никак не могу понять – почему вы поступили именно так?

– Если бы всё в этом мире было так предельно просто, Витя, то не было бы тогда, наверное, и нашей, сыскной службы, – ответил, чуть помолчав, Степан. – В делах серьезных спецслужб все имеет двойное, а то и тройное, дно. И чтобы до этого… тройного дна добраться, приходится иногда создавать заведомо проигрышную ситуацию… и даже идти на серьезный риск, как в вашем случае. Вот мы и рискнули поиграть с этими шустряками – уж больно настырно они обхаживали вашу «бээмвешку» еще там, в Борске.

– Ничего не понимаю… – развел руками Виктор. – Зачем… с какой целью стоило идти на такой опасный эксперимент? Да и нас всех ставить в такую… глупую ситуацию!

– Опыт – сын ошибок трудных! – улыбнулся Степан. – Факта… факта угона не было бы, Витя! А теперь он есть! Запротоколирован, задокументирован, подтвержден фото и видиоматериалами… и скоро перекочует к следакам. А там ребята бывалые, умеют с такими химиками беседы задушевные вести. Быстро всё по полочкам разложат: какой дядя на тачку навел? где обитает? на какой машинке к любовнице по ночам в гости шастает? А тот дядя расскажет о другом дяде. Вот так… по цепочке, и доберемся до того, кто крутится всё время вокруг Оли, как трутень возле банки с медом. И вот тогда, пусть временно, пусть на короткий срок, но дорога к желанной цели для всех нас будет широкой и ясной. То есть будет избавлена от подобных, мелких неприятностей…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.