# Чудо, которое не случилось

Владимир Никитин

Сборник о первой любви из двух повестей.

"За шаг до близости":

Может ли первая любовь пройти сквозь время, и что остается от нас, когда она уходит? Есть ли напиток, отбивающий не память, а чувства?

"Атомы":

Главный герой оказывается в прошлом и получает возможность найти свою первую любовь. Получится ли у него воспользоваться этим чудом?

За шаг до близости


Умираю от жажды над ручьём.

Франсуа Вийон

12 лет

– Смотри, радуга! Это к удаче, – кричит Света.

Мы сидим на холодных железных воротах и следим за дорогой.

– Ага, скажешь тоже. Удача… Сторожить тут, пока все остальные веселятся с родителями. Считай, что наказали. Хуже только в изоляторе, когда болеешь, – ворчит Ян.

– Зато мы первыми видим всех, кто приезжает. У нас тут, считай, наблюдательный пункт. Не-а, даже смотровая башня, – говорю.

– Каланча!

– Точно, каланча. А то и маяк, – смеюсь я.

– Ну это ты загнул…

Сейчас нас трое – стражей ворот. Тех, кого из лагеря отправили встречать взрослых. Было четверо, но к одному парню недавно приехали предки, и он перешёл в разряд счастливчиков. Жаловаться без толку. Всё справедливо – остальные заняты на родительском дне. А кому ещё сторожить ворота, как не тем, кого родители не забрали?

– Э-ге-ге! – доносится из радио. – Пока вы все отдыхаете, я отвечаю за музыкальную программу и ваше настроение. Напоминаю, что встречать родителей вы можете у Северных ворот. Южные уже закрыты. Через минуту прозвучит композиция A Tale That Wasn't Right.

А потом, уж не обессудьте, начнётся повтор вчерашней трансляции. Мне тоже надо отдыхать! Хорошего всем дня!

Мы следим за дорогой, не отрываясь. Мы три друга, три мушкетёра и по фиг, что одна из нас – девушка.

Иногда в начале дороги мы видим яркий блик. И знаем, что ещё одна машина выехала из-за поворота и свет отразился от её окон. Я жду каждую такую вспышку, принимая её за знак. Надеясь, что следом появится машина родителей моей Юли. Маму я не жду, она и не могла приехать, задержавшись в командировке. Солнце светит прямо в глаза, и если бы…

– А представь, если бы стёкол не было, – словно прочитал мои мысли Ян. – Мы бы и не знали заранее, что кто-то едет.

Время от времени до нас доносится свист. Это деревенские выкликают нас, чтобы мы спустились и вышли за территорию. А там можно и подраться, не боясь охраны. Деревенские взрослее, крепче, наглее. Не толкаются или борются, как мы, а дерутся жёстко, до крови. Встречи с ними не сулят ничего хорошего.

Сегодня они особенно злы. Им завидно, что другим детям привезут много вкусностей, и что можно быть такими счастливыми.

Вдали грохочет. Бах, бах, как будто взрывы или раскаты.

– Гром!

– Ого, скоро ливанёт и смоет нас отсюда. Как при шторме, когда накатывает девятый вал!

«А если Юля не вернётся?» – думаю я. Каждый день я откладывал признание в любви, ждал лучшего момента. И хотел признаться сегодня, обязательно сегодня – в эту субботу, в рубикон смены. Чтобы на прощальной дискотеке танцевать с ней как парень с девушкой.

День назад Юля отравилась, и её положили в изолятор, который стоял далеко от жилых корпусов. К ней никого не пускали, чтобы не пронесли еду. Но я смог пробраться через окно. Героическим появление не вышло: я шмякнулся на пол.

– Я думала, ты не придёшь уже, – едва сдерживая смех, она помогла подняться.

Юля была в розовой пижаме. Белый халат лежал рядом нетронутым.

– Не пускали. Говорили, у тебя снова высокая температура.

– Только вечером, не страшно.

Я сказал, что думал:

– Рад, что ты заболела. Мы хоть можем побыть одни.

Она улыбнулась, сказав:

– Жаль, что так.

– Ну так ты хоть не стесняешься меня. Не обижайся.

– Я не обижаюсь. Я не хочу, чтобы о нас говорили. Вот, он в четвёртом отряде, мелкота, а она в первом. Просто не хочу. Можно же дружить не на глазах у всех?

– Просто дружить?

В коридоре послышались шаги.

– Кто-то идёт! Беги!

Я вылез в окно и спрятался в кустах. Было тихо, лишь со стороны деревни доносился свист.

– Юля, собирайся, – услышал я голос врача.

– Куда? Я думала, только завра выпишут.

– Нет, приехали родители. Тебя забирают.

– Но как? Ещё полсмены!

– Мы тут и на день не останемся! – негодовал женский голос, видимо, мамы. – Чтобы ребёнок ещё раз отравился? Вы с ума сошли?

– Дай мне время, – просила Юля. – Я оденусь.

– У тебя пять минут.

Шаги, хлопок двери.

Юля выглянула в окно.

– Ты здесь? Слышал? Меня увозят домой.

– Да, но как же так?..

– У меня меньше пяти минут.

– Оставь свой номер телефона!

– Мы только переехали. Напиши свой.

Она бросила мне бумагу и ручку. Листок кружил несколько секунд, прежде чем я поймал его. Ручку нашёл во влажной от росы траве.

– Юля, – дверь снова открылась. – Тепло оденься, на улице прохладно. И что у тебя так свежо?

Я быстро написал номер и добавил слова «Я люблю тебя». Сделав из листочка самолётик, запустил в окно. И услышал лёгкий хлопок – самолётик приземлился у моих ног, ударившись о стекло. Я подтянулся на подоконнике и заглянул в комнату. Мама выталкивала Юлю из палаты.

Стало совсем тихо, даже свист прекратился. Я слышал, как бьётся сердце.

Но ведь Юля вернётся, точно. Я увижу, как сверкнёт стекло, услышу гудок клаксона, который прозвучит как трубы победы.

И мы вспомним, как утром просыпались под звуки горна, в палате с друзьями, и с улыбкой и смехом шли на пробежку. И что горн теперь и навсегда – это начало нового и счастливого дня. Я расскажу ей, как в прошлой смене после королевской ночи проснулся и едва смог найти свои кроссовки. Все деревья около корпуса были наряжены, словно ёлочки в Новый год, гирляндами из одежды и обуви. И сонные ребята и девчонки ходили и собирали свои вещи. А Ян встретил рассвет на улице – шутники вынесли его из палаты на матрасе. Расскажу, как вкусна картошка, приготовленная в золе. Как с треском взрываются сосновые шишки в костре. Как делать дымовуху из шарика для пинг-понга, чтобы напугать вожатых. Как, согревая зубную пасту, правильно мазать ею в королевскую ночь, чтобы жертва не проснулась.

И не вспомню, как на дискотеке я пытался пригласить Юлю на танец. А она убежала, испугавшись насмешек своих ровесников.

– А я хочу в следующий приезд быть в первом отряде, – говорю вслух друзьям. – Чтобы от меня никто не бегал.

– Ого, ну ты и замахнулся. Хочешь, чтобы тебе сразу четырнадцать лет стало?! Потерпи уж два года.

Гром снова напоминает о себе.

– Грохочет, как на ударных ритм отбивает, – говорю.

– А может, где-то вдали идёт ливень, дороги размыты, и не добраться? – предположила Света.

Я пожимаю плечами. Барабанный бой – это сигнал к отступлению, ничего хорошего в нём нет.

Всё могло бы быть по-другому. Я мог бы пригласить Юлю на танец наедине, когда нет насмешников и любопытных. Мог бы раньше попросить у неё номер телефона и не тянуть до нужного момента (с чего я решил, что и судьба этот момент сочтёт нужным?!). Мог бы запомнить её фамилию и узнать школу, чтобы сторожить после уроков. Мог бы попытаться её обнять и поцеловать. Я столько мог сделать! Но не сделал. Да что такое! Что это за нелепая привычка всё время возвращаться в прошлое и переигрывать в мыслях ситуацию?

– А ты мой телефон записал? – спросил Ян.

– Ага.

– Мы же ещё увидимся, когда вернёмся в город? – спрашивает он.

На небе расцветала двойная радуга, такая широкая, какой я никогда в жизни не видел. Неужели меня ждёт двойная удача?

Через час на повороте снова сверкнуло. Появилась машина, и Яна забрали родители. А спустя минуты – и Свету.

Солнце зашло, и сразу стало тише. Птицы затихли, и даже деревенские перестали свистеть. То ли устали, то ли признали во мне своего, поняв, что нечему завидовать. А ещё спустя минут десять к воротам вышел один из них. В руках он держал пакет.

– Лови, городской! – парень забросил его наверх.

Я схватил посылку. Что они ещё придумали? Шипы? Крапиву? Вонючего жука?

Открыл. Там был чёрный хлеб и запечённая картошка. Я хотел поблагодарить, но парень исчез.

– Ну что, вот и я. Скучали? – ожило радио. – Но я с вами ненадолго. Родительский день окончен, надеюсь, вы все провели его хорошо. До встречи завтра!

Что ж, вот и всё. Теперь точно Юлю не вернут. И скоро меня сменят на посту. А идти в палату, где будут обсуждать, как прошёл день, совсем неохота. Хотя… я же могу рассказать друзьям другую историю. Например, как мой дозорный пост чуть не снесла стихия.

Снова громыхнуло, небо расчертила молния. Повис густой туман. В сетке дождя знамя лагеря слилось с тёмным небом.

Началась магия.

20 лет

Стеклянный вальс

– На сайте билеты закончились! – кричал я в телефон. – Придётся приобретать на месте. И вообще, завтра экзамен.

– Слушай, приходи, мы впишем! – старался перекричать музыку Ян. – Мы же впишем? Света говорит, без проблем! И уйдёшь сразу после её выступления. Вспомни, как в прошлый раз перед сессией за ночь выучили все лекции. Такое пропускать нельзя!

– Как будто я не был на её концерте.

– То в Питере, а в Москве впервые. Да ещё и в «Лётчике»! Поверь мне, вечер будет особенным!

– Ладно, привет ей, – сказал я.

В клубе я устроился за свободным столиком.

– Тут резерв, – сообщил пробегающий мимо официант.

Пришлось поменять место, но позже история повторилась. Подошедший Ян только пожал плечами на очередное предложение пересесть.

– Ну, значит, будем сидеть за столом музыкантов.

Чуть позже появилась и Света.

– Какие планы?

– Вас послушаем и уедем. Ещё готовиться к сдаче.

– Останьтесь, последняя группа тоже интересная.

Я с сомнением что-то промычал.

– Эй, – на Свете повисла фанатка с фотокамерой. – А кто твои друзья? Тоже музыканты?

– Конечно. Я, например, в нашей банде на тамтамах играю, – выдумал сходу.

Ян с улыбкой кивнул.

– Ого, какие у неё огромные глаза, когда не закрыты, – шепнул он. – Прям «волоокая богиня»[1].

– Отлично! Когда вы будете выступать, я вас тоже сниму! – Волоокая богиня покачивалась в такт музыке. Глаза её были полузакрыты, и слова она произносила с лёгким напором, словно с ней спорили, а она преодолевала сопротивление.

Ближе к концу вечера я столкнулся с ней около туалета.

– После концерта куда-то поедете? Всей группой?

– Да пока тут.

– Не забудь меня.

Я не успел ничего ответить: заиграла следующая группа, и волоокая исчезла.

У сцены я заметил девушку в розовой бейсболке; она стояла спиной к выступающим и не обращала внимание ни на концерт, ни на танцпол. Перебросившись парой слов с лохматым парнем, она пропала из вида. Наверное, фанатка следующей группы, вылезет на танцпол, когда они появятся. А потом прилипнет к музыкантам на улице, лишь бы провести с ними ещё пару минут.

– Твоя очередь брать пиво! – сказал друг.

Следующий бокал пришлось ждать минут десять. У барной стойки зависла черноволосая девушке, выглядевшая будто она перепутала своё время и явилась из прошлого, из конца шестидесятых: с каре, в белой короткой юбке и белых сапожках. Бармен долго мешал её коктейль, стараясь её разговорить.

Наконец, и мой коктейль был готов. В бокал упали кусочки яблока, и я спросил у неё какую-то ерунду, вытягивая девушку на беседу, как фокусник вытягивает зайца из шляпы.

– Так из какого года я? – кокетливо переспрашивала она.

– Шестьдесят девятый год, как в фильме, – отвечал я. – Это тоже был август. Я легко могу тебя представить актрисой, сыгравшей кого-то из того времени. Она там очень красивая. Но ты ещё лучше.

– Что тут сказать, мы в неравном положении. Я этот фильм не видела.

Рядом оказалась волоокая.

– Давайте, я вас сниму вместе?

Я протянул ей свой телефон и прижался к девушке «из шестидесятых», положив руку на барный стул за её спиной. Казалось, ещё миллиметр, и я невольно поглажу её бедра. Попробую убрать руку – и тоже задену.

– Не торопишься после концерта? Тебя не ждут? – спросил я, как только нас «сняли».

– Не очень, – ответила она.

– У друга-музыканта будет афтепати. Давай с нами?

– Как пойдёт. Будет час, будет песня, – она сделала долгий глоток через трубочку. – В общем-то я не против.

Позже я столкнулся с ней на танцполе. Она поворачивала голову то влево, то вправо, и эти два движения не менялись, что бы ни играли со сцены. «Каре – два движения» – назвал я её. Имя спросить не успел, сразу пригласил за музыкантский столик. В итоге там оказался я, она, Ян и Света.

– Это для тебя, сучка! – слова, произнесённые в микрофон, оживили потухший зал.

В танцевальном партере на полу распласталась синяя от макияжа пьяная фанатка – волоокая богиня, как назвал её Ян. Она поднялась и с неожиданной резвостью из последних сил дотянулась до грифа гитары, протянутой басисткой. Рука фанатки пробежала по струнам, и до зрителей донёсся вполне годный звук. Это действо совсем измучило волоокую. Со словами – «как я напилась» – она снова сползла на пол и на время затихла.

Музыка остановилась. Басистка сняла бейсболку и помахала ей, вглядываясь в зал и щурясь, как близорукая. Софиты слепили её и делали лицо практически белым. Девушка показалась мне знакомой, как детское воспоминание, от которого невозможно убежать.

Она улыбалась: большие белые зубы с чуть неправильным прикусом, крупные губы. Скупая улыбка – не больше чем дань остывающему танцполу. Голубые глаза искрились от смеха. Её фигура была скорее худощавой: тонкие руки, спортивные ноги и узкая спина. Широкий разрез глаз, неровная, растрёпанная чёлка. Светлые волосы. Она выглядела как девчонка с лицом женщины.

«Это она, Юля». И сердце забилось сильней. Я выпустил из объятий девушку с каре и подался вперёд.

– Мало секса! – выкрикнула музыкантам волоокая.

В этот момент лохматый солист, игравший лицом к лицу с басисткой, развернул девушку на 180 градусов – на её спине висела картонка с сет-листом[2] – и объявил последнюю композицию. Он крутанул её небрежно, так, как берут женщину, с которой давно близки, и эта мысль неприятно меня кольнула. В конце партии лохматый запилил соло. Ян поморщился и изобразил на лице скуку и равнодушие.

– Ладно, – снизошёл он. – Лучше, чем сидеть дома и готовиться к сессии.

Концерт завершился, Юля закрывала вечер – всё, финал. Незаметно пролетело шесть треков, музыка прошла фоном. А всё моё внимание приковала к себе девушка в бейсболке и короткой куртке с блёстками. И с детскими коленями – что это значит, я не смог бы объяснить самому себе.

А что было раньше в этот вечер?

Промелькнул вялый чек3 перед концертом. Потом появилась первая группа и так же быстро ушла. Затем на сцене расцвели красочные мексиканские сомбреро и всколыхнули атмосферу бодрящие ударные партии. Зал накрыл глубокий и низкий женский вокал, губная гармошка напомнила кельтский боевой гимн. А ещё раньше? Барная стойка с долгим ожиданием, сигаретный дым на крыльце. Эта девочка со сцены в блестящей куртке…Она несколько раз прошла за стол музыкантов, едва улыбаясь мне. А я всё не мог отделаться от мысли, что знаю её. Девушка двигалась очень быстро, оказываясь то у бара, то в партере, то на улице, и нигде не задерживалась больше, чем на несколько минут. Казалось, она всех знает, кроме меня, и её тоже все знают.

Попытки её поймать напоминали прыжки за мячом, всё время меняющим траекторию после рикошета.

А потом я увидел Юлю в свете софитов, играющую весёлые басовые партии, от которых хотелось пуститься в пляс. С эмоциями, прибережёнными для сцены. И было видно, что девчонка получает наслаждение от игры – от каждого звука инструмента, от кокетливой мелодии сёрф-рока. Во время исполнения она слегка пританцовывала, с худых плеч сползла розовая куртка в блёстках.

«Пойдём за пивом», – тихо сказал я Яну.

И, не слушая возражений, что только за этим столиком скидка на напитки, потянул его к бару. Юля вскоре тоже оказалась там, в компании то ли фанаток, то ли коллег, но когда мы сели за стойку, тут же упорхнула на улицу. И хотя Ян только что приземлился на стул, я отвлёк его от разговора с барменом, чтобы позвать покурить.

– Ты кое-кого забыл за столиком, – друг кивнул в сторону девушки с каре.

Кажется, я проигнорировал эти слова.

Перед выходом нас тормознула охрана, отправив за пластиковыми стаканами. Из этого бара можно было вывести любую девушку и не вернуть, но стекло нельзя было взять даже на пять минут, чтобы постоять на крыльце.

А я не мог снова упустить её. Поэтому сунул кружку под футболку и выбежал за девушкой.

Юля стояла на крыльце, в очках-бабочках, а на её спине болталась картонка с сет-листом. Закуривая сигарету, она улыбалась солнцу.

Я подошёл к ней и потянул за собой за руку.

– Я потом скажу, как круто ты играла. А сейчас поехали.

– А ты кто? – она смотрела на меня с прищуром, как недавно на зрительный зал.

– А какая разница? Что тут дальше делать? Весь движ позади. Хочешь наблюдать, как всё затухает? Что может быть печальнее? Через полчаса закроется бар, люди, как призраки, исчезнут с крыльца. И кто-то рядом скажет: «А около моего дома ещё продаётся пиво». Это какой по счету концерт, где всё так закончилось? Хочешь, чтобы завтра было так, как всегда?

Она подняла руку и указательным пальцем ткнула мне в грудь.

– Много риторических вопросов, и вообще пафосная херня, но какого чёрта? Не теряй эту идею – сейчас попрощаюсь и вернусь.

Я не отпустил её руку.

– Прощания никому не сдались. Мы потом извинимся перед ними. Может быть.

Я открыл дверь машины каршеринга. Стакан выпал из-под моей футболки и с дребезгом разлетелся по асфальту.

– Мы? – переспросила она.

Я развернул Юлю, снял с её спины картонку с перечнем песен и бросил её на асфальт.

– С этим всё. Уже больше не нужно, – и почти впихнул Юлю в салон.

Сделав по хрустящим осколкам стакана пару шагов, я сел за руль и завёл машину.

Мы уже отъезжали, когда на улицу выбежал солист. Он махал руками и что-то кричал нам вслед.

Я включил музыку громче и рванул с места.

– Свидание началось.

– Больше похоже на похищение.

– Ну или так, раз ты меня не помнишь.

Она пожала плечами.

– Помню? Хм, ну, может, на каком-то концерте и знакомились. Плана, что делать дальше, конечно, нет?

– К чёрту план. Выезжаем на шоссе, а дальше…

– В никуда.

– Что-то вроде того.

– У тебя есть полчаса.

– А потом что?

– Потом я остыну. И начну думать. После выступления меня всю трясёт от возбуждения.

Мы проезжали двухэтажный мотель, больше похожий на коттедж.

Я запарковался.

– Подходит. Побежали.

Я быстро заплатил на ресепшен и взял ключи.

– Милая девушка на ресепшен, – сказала Юля.

– Да? Не заметил.

– Ну они часто милые и незаметные.

В номере девушка спросила:

– И какие требования у похитителя?

Я прижал её к себе.

– Ты мне должна танец.

– Вот как? Прям должна. И давно?

– Ага, десять лет.

– Что ж, ну если так. Только музыки нет.

Я включил трек на телефоне. Звук был плохим, хуже, чем когда-то на кассете. Голос пел:

But you can't help, this is the end


Of a tale that wasn't right


I won't have no sleep tonight[4].

Я сильнее обнял её в танце, как мечтал, когда мне было двенадцать лет.

– О господи, какая же это старая песня! – воскликнула Юля. – А я почему-то помню её.

– Я всё ещё люблю тебя, – сказал я. И поцеловал, повалив на скрипучую кровать. Её телефон зазвонил; Юля выключила его и кинула на пол.

…И вот я уже протягиваю девушке сигарету, склонившись над ней в постели.

– Ты меня не помнишь.

– Почему тебе так это важно?

– Тридцать минут вышли.

– Ты их продлил. Пока ещё останусь. Не забывай, что придётся продлевать

– Да я не против.

– Теперь можешь рассказать, как я круто играла.

– Могу?

– Ну да, сейчас самое время.

– Мне нравится, как ты двигаешься на сцене.

– Продолжай. Это возбуждает.

– Мне нравится, как пахнешь. Как смотришь на софиты, щурясь. Как блестят твои глаза. Как улыбаешься как будто чуть скованной улыбкой…

– Неправильный прикус.

Телефон снова ожил.

Она потянулась к трубке.

– Надо бы ответить, неудобно вышло.

– Забей. Потом разберёмся.

– Да тебе-то что, ты там никого не оставил.

– Ну почему, девушку. С каре, рядом стояла.

– Это неравноценно. У меня там парень.

– У меня, может, будущая жена, но я всё равно её бросил.

– А, ну если будущая, тогда жертва считается. И как зовут счастливую невесту?

– М-м-м… не знаю, девушка с каре, мне достаточно. Ты ж тоже не помнишь, как зовут твоего парня.

– Здесь и сейчас – нет, потому что и ты его не знаешь. А так-то я помню. Настоящая я помнит.

Она потянулась за телефоном, скинув стакан с тумбочки. Он разбился вдребезги.

***

– Вот потому и нельзя выносить кружки на улицу! – крикнул охранник.

Его рука опустилась перед моим носом, как шлагбаум. Юля отдалялась, лишь на мгновение обернувшись на шум.

– Иди позови уборщика, если сам не хочешь убирать, – сказал охранник.

Ну вот, здравствуй реальность…

Под моими ногами были осколки и липкое пиво, по которому топтались счастливчики, проходящие мимо цербера за Юлей.

Пока я бегал за уборщиком, заказывал ещё пива, переливал его и вытирал пену со стойки, Юля уже вернулась с улицы и с чуть покровительственной улыбкой скользнула по мне взглядом и почти сразу опустила глаза.

И когда я решил, что всё, останусь на крыльце, не сделаю отсюда и шага, даже если опустеет стакан, вдруг загорелся ближайший фонарь и тут же на улице очутились все музыканты и гости. Люди были везде; на остывающем козырьке перед клубом, как кошка на капоте, вытянув ноги, улеглась незнакомая девушка.

Наступил вечер: тёплый, безветренный, неторопливый. Меня словно выкинуло из киноленты прямиком за камеру оператора. Я больше не был частью сюжета – действие остановилось.

Никто не расходился, все как будто ждали приглашения не завершать этот день.

– А ты чего не едешь домой готовиться? – спросил Ян. – Экзамен сам себя не сдаст. Lingua latina non penis canis est.

Я рассеяно улыбнулся и промолчал.

– А я знаю это твоё выражение лица, – сказал друг. – Давно его не видел, со школы. – Он вдруг крикнул в толпу: – Бар скоро закроется! Поехали все ко мне, около моего дома ещё продаётся пиво!

Но нет, не сработало. Толпа качнулась, как волна, но осталась на месте: слишком хорош был этот летний вечер, чтобы менять его на тесные стены.

И все стояли по своим компаниям, по пять-шесть человек, и я пасся вместе с Яном и Светой, и рядом – волоокая. А Юля по-прежнему была не так далеко, в соседней компании, и эту границу, казалось, не преодолеть.

А потом на всех нас полилась вода, и поначалу никто не понимал, откуда, и не пытался скрыться, все только поднимали головы кверху. Юля сняла бейсболку. Её волосы стали мокрыми, а на лице наконец-то расцвела тёплая улыбка.

Мимо проезжал виновник – водитель поливомоечной машины. Он поднял брандспойты вверх, устроив передвижной фонтан.

– Deus ex machina, – подмигнул Ян и приподнял бокал холодного пива в приветственном жесте.

– Все за мной! Сохнуть и пить ночь! – закричал он.

Ко мне в машину набралось три человека, оставалось место ещё для одного.

– Кто ещё со мной? – попытался выкрикнуть я, но голос подвёл.

– Бери кого хочешь, – посоветовала Света.

– Да тут мало знакомых.

– Ну и что? – удивилась она. – Подходишь, знакомишься и зовёшь. А можно и сразу, без знакомства.

– У него с детства боязнь сцены, – поддел Ян. – Когда все смотрят – страшно.

Я застыл, теряя время. Ещё пара минут, и компании начнут вызывать себе машины, чтобы разъехаться в разные стороны.

Каре два движения стояла около Юли. Пригласить двоих было нельзя – не хватило бы места. Ни в машине, ни…

– Это уже стало надоедать. Хочешь, я тебя с ней познакомлю? – нетерпеливо сказала Света, взяла меня за руку и подвела к девушкам.

Передо мной оказалась Юля в очках-бабочках. Каре – два движения – справа. Слева – волоокая с камерой.

– Хотела тебя кое с кем познакомить, – сказала Света басистке.

– Юля, – она сняла очки и чуть насмешливо посмотрела на меня.

– Илья, – я едва выдавил имя.

– Ему понравилась ваша музыка, – пришла на помощь Света. – И не только.

Ещё минут десять шёл этот странный диалог между девушками, в котором Света представляла меня, словно адвокат, а я молчал. Юля внимательно изучала меня, как будто это нормально – слушать через посредника.

К нам на шаг ближе подошла Каре – два движения, ожидая, что и её представят. Но нет, не представили. И волоокую, которая вертелась по другую руку, тоже знакомить не стали.

– Ну, не тяни, – шепнул на ухо Ян. – Не яблоко же вручаешь[5].

– При чём тут яблоко? – не поняла волоокая богиня.

Я очнулся. Я должен забрать Юлю с собой! Мне будто снова двенадцать лет. Я стою на сцене танцпола, и на меня уставились десятки глаз. Насмешники только и ждут, чтобы я опозорился. Я приглашу Юлю, а она вновь убежит.

Каре – два движения смотрела на меня, ожидая, что я позову именно её.

– Юля, поедешь с нами? – спросил я наконец.

В этот момент солист, подкравшийся по спины, развернул девушку лицом к себе, поднял в воздух и обнял. Юля обхватила его ногами.

– Поехали, – сказал солист. – Сет-лист ещё не отыгран полностью.

– У меня после концерта так же – прямо трясёт, пока не пересплю с кем-то, – мечтательно поделилась волоокая.

– Замолчи, – сказала ей Света.

Как закончилась беседа? Не помню. Просто все вдруг стали смотреть в разные стороны и общаться кто с кем.

Рядом со мной переминалась с ноги на ногу Каре – два движения. Она отвела глаза в сторону, как будто ей неудобно. Может, не придала значения сцене? Не поняла, что я выбрал не её? И что меня отшили.

– Концерт закончился, – сказал ей. – Продолжим вечер?

– Что-то я устала. Вряд ли.

– Оставишь мне свой номер?

– Дай трубку.

Она взяла мой телефон, пробежалась пальцами по экрану и через несколько секунд вернула.

Все гости клуба пошли забирать вещи, а когда я вернулся на улицу, её не было. Не оказалось девушки и в клубе.

– Она, наверное, где-то рядом, позвони, – сказал Ян.

Я полез в контакты. В телефонной книжке последняя запись была лаконична. В графе «Имя» стояло «Неважно», а номер отсутствовал. Каре – два движения не хотела, чтобы я нашёл её.

– Ты же всех знаешь, кого ты фотографировала, – обратился я к волоокой. – Вот тут была девушка с каре, из шестидесятых-семидесятых годов прошлого века…

– Не помню, – глаза у неё закрывались ещё сильнее, чем раньше.

– Вот, – я хотел показать снимок, но в телефоне фото больше не было: девушка стёрла его.

Я растерянно посмотрел на волоокую и предложил:

– У нас ещё одно место, поедешь?

Глаза собеседницы неожиданно открылись, и она внятно сказала:

– Нет уж, у меня теперь своя компания.

И быстро отбежала в сторону, как будто я был прокажённым. «Да что происходит?» – подумал я, и меня вдруг окатило водой. Поливомоечная машина возвращалась обратно, но никто уже не лез под её струи, не было весёлых криков, стало тихо и пусто.

– Магия закончилась, – сказал Ян, протягивая сигареты. – Около меня есть магазин, где ещё продают пиво.

Бумажный самолётик

Через месяц на вечеринке у Яна я встретил Катю – так звали каре два движения.

– Извини, тогда вышло прямо нездорово. Я метался туда-сюда и всех обидел.

– Всех? Ей было всё равно. Ну, если только себя обидел.

– Пусть так. Ты мне очень понравилась. Мне захотелось с тобой общаться и после концерта.

– Неконкретно очень, но к этому вернёмся. А потом ты увидел Юлю и…

– Да, потом Юлю…

– Ты не должен был повторять за мной. Это последнее, что ты мог сказать, что предпочёл другую. Странно, что я ещё с тобой разговариваю, – она попыталась уйти.

– Дослушай. Речь не о том, кого предпочёл. Я её знаю – вот и всё.

– Ничего не понимаю, зачем тогда знакомился?

– Ну она не помнит меня, в детстве общались. В двенадцать лет. Она не узнала, а я узнал.

– Господи, да я тоже никого не помню из детства, это же в другой жизни было! Как ты можешь помнить?

– Ну это же детская любовь. Может, и у тебя случалось такое.

Она кивнула.

– И вот встречаешь спустя почти десять лет, и интересно же… И… прости, что так поздно. Как тебя зовут? – спросил я.

– Катя. Но это ничего не значит. Тебе ещё долго извиняться.

Вечером она позволила себя проводить.

– Идём, – она бросила на мою руку сумку.

По дороге я считал каждый фонарь. Они горели, как маяки, и словно звали к себе. Дорога заняла десять минут. Я не хотел говорить и не хотел быть один. И её сумка всё время сползала с плеча.

Мы без слов поднялись к ней на этаж и вошли в темную квартиру. Я подошёл к ней и поцеловал. Поцелуй оказался приятным. С Катей было… комфортно. Последнее слово мне не понравилось даже в своих мыслях. Близость прошла буднично.

– Останешься сегодня?

– Да, – ответил я. И остался на годы.

***

Катя часто уезжала в командировки. И каждый раз всё меньше рассказывала о поездке.

Однажды, когда она снова отправилась в другой город, позвонил Ян.

– Ты сейчас в Москве?

– Да, в Москве.

– Отлично, слушай тему. Юля завтра выступает, они должны были у меня остаться, да их комнату соседи залили. И прямо некуда, стоят на вокзале с гитарами и с чем-то ещё, о чём лучше не думать. На гостиницу денег они не планировали. Можешь помочь, пристроить? До тебя им близко.

– Всю группу?

– Ну нет! Она выступает дуэтом со Светой. Это будет феерично. Света подтянется завтра и с колёс – на концерт.

– А кто второй?

– Вторая. Помнишь Аллочку? Ну, волоокая.

– А, да.

– Так я говорю, чтобы ехали к тебе? Если, конечно, Катя не против.

– Кати нет, она на гастролях.

– А, извини, тогда вопрос снимается. Ищем дальше.

– Да ладно, комната всё равно пустует.

– Ну не знаю, вы-то с Катей потом не сцепитесь?

– Дай им адрес, пока я дома.

Через полчаса в дверь позвонили. На пороге была одна Юля.

– Привет!

– А где боги…? – осёкся я.

– Аллочка? Её теперь все называют волоокой, – Юля засмеялась. – Залипла с каким-то парнем, который играл в переходе рядом с вокзалом. Её однокурсник. Тоже на бухгалтера учится. Сфоткала его, а потом вот… Обещала позже приехать.

– Сама найдёт?

– Её автопилоту боинги позавидуют. Найдёт, если захочет. Иногда мы её теряли на неделю.

Я помог Юле снять куртку.

– А Катя где, поздороваться?

– Тебе Ян не сказал? Она уехала на пару дней.

– А, блин. Наверное, я зря…

– Забей. Проходи.

Она скинула кеды.

– Чай, вино?

– Давай кофе. Мне это не мешает спать.

Я приготовил, и мы сели в гостиной.

– А у вас тут какой-то аэропорт был?

– Аэропорт?

– Метро так называется.

– А, был когда-то, сейчас нет.

Она осмотрелась. Я вслед за ней окинул взглядом комнату. Ни совместных фото с Катей, ни её, ни женских вещей. «Это хорошо. Хотя и странно».

– Ты завтра выступаешь?

– Ян проболтался? Ну слушай, это скорее такая «репа» в зале: закрытый прогон при ограниченной аудитории. Мы хотели позвать несколько человек. Никогда раньше со Светой не играли вдвоём. Обычно мы…

– Понятно, – перебил я.

Юля не обиделась.

– Хотим после устроить такой камерный концерт, тихая акустика. Почти unplugged. Может, свечи поставим и белые лилии[6].

– Надеюсь, аналогия будет не полной.

Она улыбнулась.

– Ян говорил, что ты песни пишешь.

– Это громко сказано. Из того, что я сочинил, может, несколько Ян сыграл. Выкинув больше половины строф. Говорит, мои петь трудно. Проще надо. Писать песни, а не стихи.

– Гитара есть?

Я сходил за инструментом и передал Юле.

– Пыльная, – провела рукой она.

– Пару месяцев не играл.

– Жаль, Ян говорил, что песни ты пишешь крутые.

Я улыбнулся.

– А что он ещё говорил?

Юля перебрала струны, настраивая гитару.

– Кое-что интересное. Что мы были с ним в одном лагере.

– С ним?

– С тобой и со Светой. Но вспомнил только ты.

Сказать мне было нечего.

– И почему-то мне не напомнил.

– И больше ничего Ян не рассказывал?

– Не-а. А было что? Только честно.

Я молчал.

– Тогда слушай, – Юля ударила по струнам и запела.

Только честно,

Расскажи про свои сны.

Только честно,

Что ты любишь?

Только честно,

Что по-твоему любовь?

Только честно,

Это выжимки из снов.

Только честно,


Скажи, только честно,

Тебе нравится рассвет?

Только честно,

Веришь ты мне или нет?

Только честно…[7]

Она зажала струны.

– Ну что, готов рассказать или дальше действовать на нервы? Я могу раз сто спеть два слова – «только честно». Проверено.

Я встал и вышел из комнаты. В кабинете я открыл шкаф с детскими вещами и достал оттуда пожелтевший бумажный самолётик.

Вернувшись на кухню, отдал его Юле.

– Что это?

– Разверни. Мы с тобой дружили в лагере. Ну, может больше, чем дружили. И хотели общаться и после лагеря. Тебя раньше времени забрали родители. В середине смены, это был родительский день. Я запустил самолётик с телефоном, но не попал в окно. Кто-то его захлопнул.

– И ты меня запомнил?

– Разверни.

Юля развернула и пробежала глазами по буквам. Мне тогда было так страшно, что хотелось убежать. Она отложила гитару и выключила свет. А потом взяла свой телефон и включила музыку. Заиграла песня Tale that wasn't right.

Юля подошла ко мне и приказала:

– Вставай.

– Куда?

– Я же тебе должна танец.

– Ян растрепал?

– Дурак ты. Я помню.

После танца мы сели на кровать, не включив свет.

«Интересно, она почувствовала, что с ней как будто двое танцевали? Я и тот мальчишка двенадцати лет».

– Ладно, пойду я, завтра большой день, – она положила руку на мою ногу и оттолкнулась.

В её комнате какое-то время было тихо. А потом я услышал, как она ворочается. Встал и подошёл к двери, постоял рядом. Решившись, повернул ручку. На пороге стояла Юля, протягивая ладонь, чтобы постучаться.

Когда я целовал её, то чувствовал странную смесь желания, которому нельзя противиться, и страха, тревоги, как будто впереди ждёт опасность. Ощущения были приятными, сладкими, в них хотелось нырять снова и снова, и чтобы этот пик не заканчивался, и чтобы эти захлестнувшие чувства, так похожие на то, что было со мной когда-то давно – впервые – не проходили. Я наконец вместе с ней – вот что самое главное. Мы в объятьях, близки так, что ближе некуда, и теперь всегда будем вместе, и никогда не расстанемся.

Я гладил её по волосам и говорил:

– Я тебя ждал весь день. В родительскую субботу дежурил на воротах. Надеялся, ты вернёшься. Вначале слепило солнце, не было видно, кто едет, только стёкла машин блестели. Долго был сухой гром. А потом пошёл дождь и…

– Один дежурил?

– С друзьями, но их забрали.

– Бедный ребёнок.

– Я был тогда счастливее всех на свете.

– А сейчас?

– Сейчас, кажется, тоже. Я тогда прямо на воротах написал рассказ. О тебе. До сих пор помню холод мокрого железа.

– Покажешь?

– Как-нибудь. Но надеюсь, что нет.


Проснулись мы после трёх часов дня. Пока она была в душе, я быстро навёл порядок. По памяти вернул все вещи на место.

Вышла Юля в белье.

– В ванной халат… – я осёкся.

Разве стоило предлагать Катин халат, когда я не собирался ей говорить, что у меня гостила Юля?

– Я не ношу халаты, – она мягко коснулась моего плеча, будто подбадривая. – Но по утрам очень хочу есть.

Мы сели на кухне. Хлеб жарился в тостере в полной тишине. Когда тост вылетел на стол, оба расслабились.

– Юля?

– Ммм?

– Какие планы? – спросил я, имея в виду очень многое.

– Да надо уже выдвигаться. Прогон скоро начнётся.

– С тобой можно? Пустите?

– Поклонников пускают. Ну поехали, довезёшь.

***

Я стоял в первом ряду и не отрывал взгляд от сцены. Единственный, кто застыл в бушующем танцполе знакомых лиц, всегда его заполнявших. Юля со Светой прижались спинами друг к дружке. Света играла на губной гармошке, а Юля – на басу. Они были совсем разные. Света – с короткой пацанской стрижкой, в бесформенных штанах и тельняшке, похожая на хулигана. А рядом Юля – в розовом топе и белой юбке, как девчонка, которую наряжали принцессой, пока ей не надоело, и она решила сбежать из дома.

Девушка в огромном сомбреро наскочила на меня и тряхнула за плечи:

– Не стой столбом! Качает же!

Я узнал Аллочку.

Ян сидел в сторонке в чёрных брюках, чёрной рубашке c плотно застёгнутым воротником, аж на первую пуговицу, и в тёмном свитере с круглым вырезом. Светлые прямые волосы чуть налезали на глаза и уши, как будто он привык носить короткую причёску, но забыл подстричься. На лице горели веснушки.

– А сейчас мы сыграем втроём, – объявила Света.

Ян взял гитару и стал подниматься по ступеням, по пути завязывая галстук.

Юля пела:

Will you put my hands away?


Will you be my man? 8

Ян раскачивался на одном месте, постепенно приседая ближе к полу. Сам он называл такой танец «тактикой маленькой сцены». «Лишний шаг – и навернулся в зал». Рот у него во время игры был чуть приоткрыт. До конца композиции он так и не отвёл взгляд от своих ботинок. На зрителей не смотрел. После исполнения Ян тут же спустился и сел за свой столик, не дожидаясь аплодисментов. Он немного пошатывался и, казалось, был дезориентирован.

– Ты под чем? – крикнула ему Аллочка. – Такой же допинг хочу!

Я улыбнулся. Ян никогда не пил перед своим выступлением. Но всегда был опустошён, уходя со сцены.

Юля отложила гитару и спрыгнула с подмостков. Она чуть сутулилась, как будто плечи устали от гитары. На её шее блестели капли пота.

– Ты чего не танцевал? Не проняло?

– Наоборот! Я заслушался.

– Ты самый скучный поклонник, – улыбнулась она.

– Юля, пойдём, нас ждут! – крикнула Света.

– О, сорри, надо с организаторами пообщаться.

– Спасибо, что приютил Юлю, – поблагодарила Света Яна.

– Я не смог. Илья выручил.

Света взглянула на меня и спасибо не сказала.

– Здорово… Рада, что Катя не была против.

Я не стал спорить.

Подруги прощались с организаторами. Я в сторонке ждал, когда Юля закончит собираться. И гадал, что будет дальше. Мы поговорим на улице, в кафе поблизости? Пойдём гулять по городу? Куда-то поедем, но куда? Скоро вернётся Катя, и вначале с ней стоит всё выяснить. У Юли таких проблем нет, тот парень, скорее всего, в прошлом. Впрочем, я вчера не спросил об этом.

Минуты стали тягучими. Самому себе я напоминал то ли надсмотрщика, то ли сталкера, и от этой роли было тошно.

Юля попрощалась со мной как со всеми.

– Помочь? – я хотел взять гитару.

– Не тяжело. И мы уже заказали такси.

Она приобняла меня и чмокнула в щёку. И стала подниматься со Светой по лестнице, на которой летом я разбил кружку. В этот раз я проскочил по ступеням и выбежал за крыльцо.

– Юля!

Подруги обернулись.

– Надо поговорить.

– Давай не сейчас, ладно?

– А когда?

– Я позвоню.

Девушки пристроили инструменты в багажнике, и такси рвануло с места.

Я чуть постоял на крыльце, а потом вернулся в зал.

Ян за столиком уже был в сомбреро. Аллочка, не слезая с его колен, пыталась подтанцовывать и держать полный стакан пива.

– А чё не поехал? – удивился Ян. – Я тут взял удар на себя.

– По ходу, она не очень хотела, чтобы я торчал рядом. Видимо, ей надо подумать.

– Слушай, не надо ей думать. Не надо давать ей думать. Иначе что-то не то надумает.

– Ты три раза сказал «думать».

– Потому что это худшее, самое треклятое, что ты можешь сделать. Никогда не оставляй девушку одну, когда ей надо подумать. Никогда ничего хорошего она не надумает.

– Мне что гнаться за ней, ехать на вокзал?

– Да, дуй.

– А кто твой друг? – очнулась Аллочка, будто забыв меня.

– Никто! Считай, что он уже уехал, – Ян потрепал её по щеке.

Когда я добрался до вокзала, девушки ещё были на перроне.

Света курила и смотрела себе под ноги, раскачиваясь с носка на пятку. А Юля облокотилась о колонну, поставив кофр с гитарой на пол.

«Будь, что будет. Скажу, что люблю».

Я ускорил шаг. Когда оставалось несколько метров и казалось, что вот-вот Юля меня заметит, она вдруг отвернулась и застыла.

«Не видит меня?»

Юля быстро уходила. Она бежала от меня, как в детстве, когда я хотел пригласить её на танец. И снова вокруг много людей, и все таращатся на меня.

А навстречу ей не торопясь брёл солист. Ещё мгновение, и он обнял её. Девушка чуть отстранилась.

Я ждал, когда она его оттолкнёт. Но спустя минуту он ещё крепче прижал Юлю, а она перестала сопротивляться. И ответила на поцелуй.

А потом я встретился взглядом со Светой и увидел худшее – сочувствие.

Я повернулся и пошёл прочь с перрона. С этого вокзала мне хотелось убежать как можно дальше. Но куда? Через полчаса на соседний путь приедет поезд Кати. Какой-то чёртов театр с единством места и времени, и сбежать герою некуда. Домой? Последние два года у меня одна квартира с Катей. Значит, мне придётся съехать. Но скажет ли Юля о нас своему парню? Расстанется ли или всё будет как раньше? Да какая разница! Я признаюсь Кате.

Все тридцать минут, сидя на лавочке и выкуривая сигарету за сигаретой, я подбирал слова для разговора. С Катей всегда было хорошо. И она не виновата, что не…

Спустя полчаса, когда пришёл состав, никакие слова я так и не подобрал.

Несколько остановок в метро мы ехали молча. И как только вошли в квартиру и зажгли свет, я решился. Я был совершенно спокоен, скорее, мне было противно от самого себя.

Я еле дождался, пока Катя разденется. Казалось, сапоги она снимала вечность. От нетерпения я встал на колени и помог ей стянуть ботфорты.

Катя чуть устало улыбнулась.

– Ты не спросишь, как съездила?

– Мне надо с тобой поговорить.

– И мне.

– Давай ты.

«Пусть она расстанется».

– Скоро я буду реже выезжать. Да и одежда на мне уже не так будет смотреться.

«Не похоже на расставание, – думал я. – Буду, будет. Будущее».

– Я беременна.

Я так и остался стоять на коленях.

– Ты что-то скажешь? Ты и до новости хотел что-то сказать. А сейчас поводов больше.

– Да уже и не помню.

Она огляделась.

– У нас были гости?

«Как ей это удаётся?!»

– Ян был и Света с Юлей, – я поднялся с колен.

– Юлей? – Катя внимательно посмотрела мне в глаза.

– Да, уже уехали. Они сейчас возвращаются с её парнем в Питер.

– А, ладно. Да и неважно уже.

Не глядя на экран телефона, я почти вслепую писал сообщение Яну и Свете, подтвердить, что они ночевали у меня.

От друга я получил сообщение «Ок». От Светы – многоточие.

Ян тут же перезвонил.

– Приезжай в «Лётчик». Мы ещё тут.

– Нет, не смогу.

– Ну ладно, не кисни.

Катя вышла с кухни с бутылкой воды.

– У тебя всё хорошо?

Я посмотрел на неё. А, да. Я до сих пор сижу на тумбочке в коридоре, и не прошёл в комнату или на кухню. И должен был спросить, как дела и как она съездила.

– Ян звал в клуб.

– А чего не сможешь?

– Ну как…

– Поезжай.

– Я думал, мы…

– Ты сейчас мне ничем не поможешь. Ты похож на человека, которого едва не сбил грузовик. И уже едет следующий, чтобы доделать начатое. Поезжай, развейся. Выпей с другом. Послушай музыку – тебе это помогает.

Я кивнул и вышел из квартиры.

В клубе я выбрал стол подальше от звука и знакомых лиц. Там на меня наскочил Ян, поставив на стол литровую кружку. На сцене несколько ребят в едином порыве рубили что-то знакомое. Все, у кого была гитара, исполняли фирменные движения Криста Новоселича 9, переминаясь с ноги на ногу. Они были похожи на нечто среднее между сутулым гитаристом и баскетболистом, который всё никак не может распрыгаться. А до барабанщика свет софитов, как обычно, не доходил. На танцполе колбасились трое парней: они так сильно махали руками, как будто от них зависело, оживут лопасти вертолёта или нет. Чуть поодаль в одиночестве подпрыгивала в танце девушка, постоянно поправляя длинные волосы.

– Катя беременна, – сразу сказал я.

Как хорошо, когда не надо подбирать слова.

О как! Что ж, я рад. Думал, как-то иначе закончится, но и так здорово.

– Закончится? – я старался перекричать громкую музыку.

– Ну да. Это точка. И не обманывай себя, что продолжаешь выбирать.

– Звучит как-то…

– А что плохого? Или по-другому спрошу, что хорошего в метаниях?

– Ещё два, по литру, – встретил Ян подошедшего официанта, показав на своё пиво.

– Что есть выбор. Что я решаю сам – вот что хорошо.

– Так ты сам и решил, когда был с Катей, разве нет? И она, когда была с этим, ну ты понял.

– Катя с кем-то была?

– При чём тут Катя? Я про Юлю. С этим была, – Ян руками накрутил волосы. – Патлатым. Хотя играет иногда недурно. Короче, вы всё уже выбрали, а продолжаете эту мелодраму от скуки. Ты сейчас кем работаешь?

– Наполняю сайты, проектирую интерфейсы.

– Возьми ещё проекты. Устраивай презентации. Поезди по стране. А лучше напиши песню, как раньше.

– Спасибо, что указал на мою никчёмность.

– О чем речь, для чего ещё тогда нужны друзья?

Литр быстро заканчивался. А опьянение не пришло. Только жажда.

– Я думаю рассказать Кате.

– Спроси себя, зачем.

– Это честно.

– А чему это поможет? Или ты хочешь, чтобы всё само решилось? Чтобы она тебя не простила?

– Не знаю. Нет, наверное.

– Всем только больно сделаешь. Юля тебе звонила? Она рассталась?

– Вряд ли.

– Ну и всё.

Ян здорово изменился за последний год. Кто-то бы сказал, что повзрослел.

В клубе стало тише. Музыканты буднично возились на сцене, отключая аппаратуру и пакуя инструменты. Превращаясь в обычных людей, которые с кофрами, как с тюками, разлетятся по веткам метро.

– Ян, а помнишь, ты был влюблён в Свету?

– Ну.

– А потом раз и всё.

– И?

– Как это…

– Как это бывает, тут не расскажешь. Само собой, наверное. Хотя я хорошо помню, когда отпустило.

– Расскажи.

– Это вряд ли связано. Просто помню тот день.

– Не тяни.

– Ладно… Я тогда переезжал из Москвы в Питер, часто гонял на поезде. И однажды в вагоне мне попалась девчонка, очень понравилась. Как нравятся красивые девушки, которых не знаешь и всё остальное додумываешь сам.

– И всё? – я терял терпение.

– Да нет. В смысле и да, и нет. Мы вышли, где-то на вокзале потерял её из вида. А потом всю ночь бродил по центру Питера до рассвета, даже замёрз под утро. Думал, встречу.

– Встретил?

– Нет, во всяком случае не помню об этом, – ответил он полушутливо. – Хотя потом мне снилось, что и встретил, и были вместе. И не расставались после поездки на поезде. Несколько часов провели с ней. А потом всё, как отрезало. Вернулся в Москву. Собрал вещи, снял квартиру в Питере. И остался там на пару лет.

– Да, помню, ты очень быстро переехал, в считаные дни.

– Ну да. Повезло, что быстро нашёл квартиру. Да и в Москве тогда мало что держало.

Меня резанули слова «мало что». Но друзья часто не в счёт. Все думают, что расстояние и время дружбе не помеха. Другое дело – любовь. Странная логика, как будто дружба – это не чувства.

– Я ведь думал, что раз Света тоже туда переехала, то… – начал я.

– Ну она там и осталась. А я вернулся. Она хотела играть, жить в той атмосфере. Не за мной ехала. Она больше парится, чтобы нести что-то там граду и миру. Я проще. Пригласят – сыграю. Нет – ну ок. И ты о чём? О том, что я перестал пытаться быть с ней? И мне всё равно? А вот и нет. Ничего не делать это тоже выбор. Да сколько можно нести?! – недовольно крикнул Ян в сторону бара.

Он встал и сам подошёл к стойке.

Я откинулся на стуле и заложил руки за голову. Под потолком болтался красный торшер. Рядом свисали жёлтые и красные самолётики. Зал опустел. А мой друг был на взводе больше, чем я сам.

– Круто быть лётчиком, – сказал я, когда Ян вернулся. – Всё видеть с высоты. Никогда не мог представить эти ощущения.

– Представь, что чувствуют на земле. Когда он заходит на цель, чтобы отбомбиться. Или когда его сбили, и самолёт идёт на встречу с этой землёй. Это проще?

– Проще. Ян, у тебя-то норм?

– Да, конечно. У меня-то что может быть? А вот у Светы был такой концерт на разогреве у…

Я пил пиво и, почти не слушая, смотрел на пустую сцену, на которой несколько лет назад выступала Юля. И видел её сквозь время. В недавнем прошлом на сцене, как она, чуть сутулясь, танцевала в бейсболке и тёмных очках. Или девчонкой, четырнадцати лет, бегущей от меня на дискотеке. А потом – больной и беспомощной в изоляторе; родители Юли собирают её вещи, а я прячусь в кустах под окном.