Рита Ро
Когда просыпается сердце

Глава 1

Маска закрывает половину моего лица, но я все равно чувствую себя раздетой. Шелк платья обтягивает фигуру так плотно, будто ткань тоже решила играть в соблазн. Каждый мой шаг отзывается эхом по мраморному полу, потому что каблуки стучат уверенно, как будто я вовсе не Инга Смирнова, простой гид и скромница, а настоящая пантера, от которой теряют разум все мужчины. Кто-то, кто умеет быть дерзкой, желанной, смелой. Весь этот вечер – свет свечей, бархатные тени и приглушенная музыка. Он будто создан для того, чтобы превратить меня в женщину, готовую на все.

– Ваше приглашение? – спрашивает дама у входа, настоящая героиня старинной гравюры: корсет, веер, перо в волосах и белая маска.

Я протягиваю черную карточку с золотым тиснением. Дама бросает на меня долгий взгляд, кивает и отступает в сторону.

Я вхожу. Бархатные стены цвета бордо, хрустальная люстра, под ней – сотни людей в масках. Золотых, черных, красных – все не перечислишь. Все как один элегантные и таинственные. Возбужденные. Кажется, это не просто бал. Это игра на выживание: кто сумеет скрыть свое лицо, когда под маской рвется наружу желание?

Я касаюсь своей маски: павлиний глаз, перья, блеск. И сразу чувствую, что на мне сосредоточено чье-то внимание. Один взгляд. Один, но настолько пристальный, что по коже бегут мурашки.

Мужчина стоит у лестницы. Высокий. Во фраке. В перчатках. Черная маска. И в нем есть что-то непоколебимое. Что-то, от чего внутри все сжимается.

Он подходит ко мне:

– Первый раз на балу? – спрашивает хрипловатым и глубоким голосом.

– Угадали, – стараюсь улыбнуться я. – А вы?

– Я бы сказал: каждый раз как первый. Можно вас угостить?

Он берет два бокала с подноса, один протягивает мне. Я делаю глоток. Шампанское терпкое, как поцелуй с намеком на опасность.

– Танцуете?

Я киваю. Он кладет ладонь мне на талию. Мягко, но так, что дыхание перехватывает. Мы выходим на паркет. Я не умею вальсировать, но в его руках чувствую себя так, будто рождена для этого. Для вуалей, света свечей и шагов в ритме сердца.

– Вам нравится быть в маске? – Его губы почти касаются моего уха.

– Да. Здесь я чувствую себя… свободной.

– А если я скажу, что под маской вы гораздо соблазнительнее?

Я улыбаюсь, не отрывая взгляда.

Музыка меняется, становится медленной и тягучей. Он склоняется ближе и шепчет:

– Пойдем отсюда.

Я не спрашиваю, куда. Просто иду. Сердце стучит как ненормальное.

Мы поднимаемся на второй этаж. Длинный коридор, старинные портреты на стенах. Дверь. Комната. Полуоткрытый балкон. Холодный воздух касается плеч, и почти сразу же чувствую его руки. Теплые, решительные, они ложатся мне на талию. Он прижимается сзади.

– Скажи нет, если хочешь, чтобы я остановился, – шепчет он так, что голова идет кругом.

Я не говорю.

Он целует мою шею. Сначала осторожно, потом – еще и еще. Я закрываю глаза, спиной прижимаюсь к его груди. Сердце гремит, как та музыка внизу. Мужчина поворачивает меня лицом к себе.

Маски все еще на нас. От этого становится еще жарче.

Его пальцы находят молнию на спине. Я слышу, как она скользит вниз. Платье медленно спадает с плеч, обнажая меня. Я ловлю его взгляд. Сквозь маску вижу: он хочет меня. Так же сильно, как я его. Это сумасшествие? Да.

Он поднимает меня на руки. Несет к дивану у окна. Лунный свет лишь частично освещает происходящее. Его губы обжигают мои ключицы, грудь, живот. Я прикусываю губу, чтобы не закричать. Слишком откровенно.

Мои руки дрожат, когда я расстегиваю пуговицы его рубашки. Кожа под пальцами – горячая, а мышцы – напряженные. Он больше не джентльмен. Он – огонь.

Он целует мой живот, опускается ниже. Его дыхание обжигает. Его пальцы находят те самые места, которые заставляют кричать, но я сдерживаюсь. Я выгибаюсь, прижимаюсь к нему, кусаю губы, иначе просто сорвусь.

Он смотрит на меня, будто я – запретный плод. Но это для остальных. А он может меня взять. И я его. Только его.

Я тянусь к нему. Касаюсь маски, хочу снять. Он коротко и резко выдыхает:

– Не здесь, – хрипло выдыхает.

А потом снова поднимает меня. Несет в другую комнату – туда, где горит камин. И, кажется, он прекрасно тут ориентируется.

На шкуре перед огнем мы уже не играем. Он входит в меня медленно, сжимая мои бедра. Маски по-прежнему на нас. Мы – никто, и в то же время – все.

С моих губ срываются стоны. Он шепчет мне, что не отпустит. Я забываю, кто я и где я. Есть только наши тела. Пламя. И он.

Он замирает. Мое дыхание сбивается, волосы прилипают к вискам. Маска вот-вот собьется набок. По телу словно проносится молния. Не сразу получается восстановить дыхание.

Он убирает прядь с моего лица. Смотрит и не говорит ни слова.

– Как тебя зовут? – еле слышно шепчу я.

Он молчит. Потом встает. Поправляет одежду. До меня доходит, что если кто и был обнаженным из нас двоих, то это я. Он внезапно нежно целует меня в лоб.

И… уходит.

Некоторое время я лежу, не в силах шевельнуться и пытаюсь понять, что это вообще было. Никогда же с мужчинами так не…

Перевожу взгляд на столик и неожиданно вижу визитку. Черную. Бархатистую на ощупь. Без имени. Только символ – змея, свернувшаяся в кольцо.

Я шумно выдыхаю. Тело все еще пульсирует, будто оно отказывается поверить, что все кончено. Только что я была кем-то другим. А теперь – снова я. Или уже нет?

Я поднимаюсь, беру визитку. Пальцы дрожат. На обороте ничего нет. Ни номера. Ни имени.

– Кто ты? – шепчу я хрипло.

В ванной смотрю на себя в зеркало. Припухшие губы, глаза сияют, как не сияли никогда. Маска… теперь кажется почти интимной. Я снимаю ее медленно, будто прощаюсь с чужим телом, в котором была другой.

В коридоре слышны музыка и смех. Покинув комнату, я почти врезаюсь в какого-то мужчину. Бормочу свои извинения, чувствую, как он проводит меня задумчивым взглядом. Ничего не говорит. И неважно.

Мне становится жарко. Ведь незнакомец явно понял, чем я там занималась. Такие комнаты, скорее всего, для подобного и предназначены. В момент близости с незнакомцем мне было хорошо, а сейчас не по себе. Но разве это проблема?

Я возвращаюсь в зал. Здесь нужно найти Риту, благодаря которой я смогла оказаться на этом маскараде. Но подруга опаздывает.

Ко мне подходит официант и предлагает еще шампанского. Я и так пьяна от произошедшего, но беру бокал и благодарно улыбаюсь.

Через некоторое время подходит ко мне другой официант и вручает букет из красных роз.

– Это вам. От таинственного поклонника.

Мое сердце пропускает удар.

Глава 2

Просыпаюсь от того, что кто-то гладит мое плечо. Веки тяжелые. Комната светлая, будто в нее залили утро ведром. Несколько секунд я не понимаю, где нахожусь.

Не бал. Не комната с камином. И не бархатный диван.

Ну, конечно, это же моя кровать. Моя скромная квартирка с книгами на подоконнике и халатом, который всегда валяется на кресле. Сердце сжимается: значит, все это… сон?

Я тянусь рукой к животу. Нет. Кожа все еще чувствительна. Пульсация между ног – будто там осталось тепло чужих пальцев. Хоть после этого и прошла куча времени. Но все… было. Каждый поцелуй. Шепот, от которого сходишь с умма. Его голос… его взгляд через маску. И это… Скажи нет, если хочешь, чтобы я остановился.

Я не сказала.

Делаю глубокий вдох и бросаю взгляд на прикроватную тумбочку, чтобы замереть.

Она лежит здесь. Черная визитка с золотым тиснением. Бархатистая на ощупь, как поцелуй. Змея, свернувшаяся в кольцо, кусающая свой хвост.

Уруборос. Ощущение, что я где-то это уже видела. Не на маскараде, в смысле.

Встаю, хватаю халат и иду на кухню. Все кажется слишком обычным. Холодильник гудит. На столе лежит вчерашняя распечатка – текст о галерее, в которую я отправила портфолио, хочу попасть на должность арт-райтера и гида по искусству.

И в углу страницы – логотип. Та же змея.

У меня подкашиваются колени. Я сажусь, визитку все еще сжимаю пальцами. Он… связан с галереей? Или это просто совпадение?

– Да уж, Инга. Вот это ты устроила себе первую ночь вне своей зоны комфорта, – вслух бормочу я. Собственный голос кажется немного хриплым, немного… сексуальным?

Телефон вибрирует. Приходит сообщение от Риты.

Рита: Жива? Или все-таки тебя унесли на бархатной кушетке в ад греха и страсти?

Я почти роняю телефон. Заливаюсь смехом и одновременно краснею.

Вот коза же.

Рит, черт. Я не знаю, КУДА он меня унес. Но да, было, только не кушетка, а диван. А потом еще шкура у камина.

Рита: !!!!!!

Рита: Так. Все. С тебя кофе и отчет с деталями. Ты же понимаешь, я тебя туда затащила и теперь морально обязана все знать.

Я: Это был НЕ просто секс. Это… была как будто сцена из фильма. Он знал, куда идти. Вел меня. Все делал как будто заранее придумал. И оставил визитку.

Рита: Визитку?

Тут же прыгает большой удивленный смайлик.

Я: На ней – змея. Уруборос. Прямо, как в галерее, куда я собираюсь устраиваться на работу.

Рита: Погоди. Ты думаешь, он связан с выставкой?

Я: Думаю, да. Он может быть куратором. Или… даже владельцем. Он знал мое имя, но не назвал своего. А потом ушел. Без прощания. Только символ.

Рита: Господи, Инга. Это или гениальный любовник, или псих с фетишем на искусство.

Я: Что, если оба?

Я откидываюсь на спинку стула, прикрываю глаза. Мы с Ритой переписываемся еще минут десять: она шутит, я оправдываюсь, но внутри все дрожит. Не от страха, а от предвкушения. Хоть и сама не понимаю, что именно ожидаю.

Получается, он знал мое имя? Оставил знак и исчез. Но я чувствую – это не конец.

Мои пальцы касаются визитки. И вдруг понимаю: он не хочет, чтобы я просто вспоминала. Он хочет, чтобы я искала.

Змея, кусающая свой хвост. Бесконечность. Игра.

Уголки губ поднимаются сами собой.

– Хорошо, – шепчу я в пустоту. – Если это игра, то я сыграю.

Но на моих условиях. Или… почти на моих.

Телефон пиликает снова. Почему-то чувствую, что это не уведомление от банковского приложения, не сообщение от Риты с эмодзи в двадцать строк.

Просто одно сообщение от неизвестного номера.

«Ты проснулась, Инга?»

Мои пальцы сжимаются на телефоне. Горячо. Ладони взмокают. Неужели это… он?

Я всматриваюсь в цифры. Ноль информации. Только этот текст. Ни приветствия, ни подписи.

Он знает, что я проснулась?

Я машинально смотрю на окно. Оно закрыто, занавески дрожат от ветра, но все равно кажется, будто кто-то наблюдает. Правда, я живу на четвертом этаже. Кто туда может заглянуть, кроме мойщика окон?

Я долго не отвечаю. Просто сижу и смотрю на экран. Сердце бьется в ушах.

Снова вибрация. Приходит второе сообщение:

«Ты часто думаешь о незнакомцах, которых впустила в себя, не узнав имени? Или я – исключение?»

Я вдыхаю резко. Так, что перехватывает горло. Губы мгновенно сохнут. Внизу живота становится жарко. Это звучит одновременно пошло и… волнующе.

Он… пишет мне то, что я прячу даже от себя. То, что я еще не успела сформулировать словами. Он знает, что это не просто интрижка. Не просто вожделение. Я набираю ответ:

«Кто вы?»

Больше ничего не могу выжать из себя. Чувствую себя школьницей, впервые сунувшей записку в дневник любимому учителю. Ненавижу это чувство! Ненавижу уязвимость, но дрожу от предвкушения.

Ответ приходит почти сразу, как будто он смотрит, как я печатаю.

«Тот, кого ты почувствовала кожей. Тот, кто никогда не назовет тебе свое имя, пока ты не научишься узнавать без слов».

У меня подкашиваются колени. Точнее, подкосились бы, если б не сидела. Держу телефон двумя руками, как чашу. Он издевается надо мной? Или… учит?

Я подношу визитку к свету. Вижу, как блестит тиснение. В центре – змей. Символ бесконечности, но и что-то древнее, темное и алхимическое. Кажется, включилось воображение.

– Уруборос, – шепчу я. – Змея, что кусает свой хвост.

Может, это все и есть часть игры? Какой-то элитный эксперимент, перформанс на грани сексуального и художественного?

Или… я впуталась во что-то большее, чем просто секс на маскараде? Я коротко выдыхаю. Пишу коротко и с вызовом:

«Значит, игра? Какие правила?»

Он не отвечает сразу. Проходит минута. Другая. Решит потянуть время?

Я уже начинаю думать, что он не напишет и вдруг:

«Ты уже внутри. Девяносто девять шагов. Девяносто девять ночей. Первый – пройден».

Я закрываю глаза. Голова кружится. Слишком много вопросов и слишком мало ответов. Я хочу знать – кто ты?

И… боюсь узнать.

Звонит Рита. Я резко смахиваю экран, отвечаю:

– Алло?

– Я знала! – тараторит она. – По твоей тишине, по твоим сообщениями. Ты уже зависла по уши, да?

– Рит, я… Он только что мне написал. Он знает мой номер. И… говорит о каких-то девяносто девяти ночах.

– Стоп. Подожди. Он написал тебе? Прямо сейчас?

– У него нет имени. Он просто… пишет.

– Господи. Это любовный роман, а не реальность! У него случайно не белый перчатки и кошка на плече?

– Рита…

– Ладно, шучу. Но, блин, Инга. Это уже серьезно. Если он связан с галереей, если он один из куратора или, не дай бог, спонсоров…

– Я знаю. Но я не могу остановиться. Это… как падение, но… боже, во что я вляпалась? Ты когда-нибудь чувствовала, что ты впервые живая?

– Ну, на втором бокале пино гриджио, например. Но ты сейчас не шутишь, да?

Я не отвечаю.

– Инга, ты сильная и умная. Но я умоляю, будь осторожна. Такие мужики приходят с цветами, а уходят, оставляя пепел.

Я улыбаюсь, но в голосе скользит металл:

– Если он уйдет, я сделаю из пепла тушь. Напишу ей картину и продам за большие деньги.

Рита хихикает:

– Не сомневалась в тебе, подруга. Тогда живи. Но знай: я рядом. И если он вдруг вздумает себя плохо вести, я устрою ему кастрацию любимой ложкой.

– Да подожди ты, – бормочу я.

Неудивительно, что с ней долго мужчины не задерживаются. Мало того, что кровожадная, так еще и методы вредительства такие креативные.

Мы смеемся. И чувствую, как по спине ползет то самое чувство. Щекочущее. Предвкушающее и очень жадное.

Я хочу знать, кто он.

Но еще больше я хочу узнать себя в этих девяносто девяти ночах.

Глава 3

После этого я собираюсь на собеседование. Надеваю черное платье-рубашку, не слишком вызывающее, но подчеркивающее талию. Волосы собираю в пучок, серьги в виде аккуратных жемчужин. Я стою перед зеркалом и говорю себе:

– Ты – профессионал. Ты – специалист по искусству. Ты идешь за работой. Ты не ищешь незнакомца в черной маске. Сейчас не до этого, Инга.

Вру, конечно. Но если не врать себе – не выживешь.

Маршрут до галереи занимает двадцать минут. По пути я пролистываю на телефоне сайт выставки. Название проекта: «Обнаженная власть. Девяносто девять теней желания».

Я замираю. Девяносто девять. Случайность?

Описание туманное, будто специально оставляющее место домыслить: инсталляции, исследующие психологию власти, маскулинность, контроль, подчинение, а также ритуальные формы соблазнения в современной культуре.

Здание галереи поражает. Не классический выставочный зал, а старая реконструированная городская усадьба. Витражи, мрамор и темное дерево. Все дышит стариной, деньгами и изысканным вкусом. Внутри царит полумрак и тихая музыка. Электронная и едва различимая. Неожиданно.

На ресепшене женщина лет сорока в строгом черном костюме с блестящими черными ногтями. Она смотрит на меня, будто знает, кто я. Будто тоже знает про маскарад.

– Инга Смирнова? – уточняет она.

Я киваю.

– Вас ждут. Пройдите, пожалуйста, в малый зал. Куратор сам пожелал провести собеседование.

Я моргаю. Обычно этим занимается менеджер по персоналу.

– Куратор? – переспрашиваю я осторожно.

– Он редко занимается подобным лично, – с улыбкой отвечает она. – Но в данном случае… сделал исключение.

Я ощущаю, как внутри все замирает. Пульс отдается в висках.

Иду по коридору. Здесь коричневые стены. На них черно-белые фотографии людей в масках. Иногда видно только руки. Или рот. Или силуэт в латексе, как у героини фильма «Секретарша». Все это не вызывает пошлости. Скорее… ощущение какого-то обряда.

На стеклянной двери зала выгравирована та же змея. Я касаюсь ее пальцами, едва дыша, и вхожу.

Темнота, как за кулисами театра. Подсвечены только экспонаты: кожаная маска, гипсовая скульптура рук, застывших в объятии, зеркало в форме замка. Потолок затянут тканью. И все это пронизано той самой эстетикой, которую я уже чувствовала на себе: на коже, по позвоночнику, в горле. Он здесь. Может быть, не физически. Но это его проект. Его почерк.

Я замираю у одной из инсталляций. В полумраке виднеется диван с бархатной обивкой, перед ним – шкура, а над всей сценой висит маска, почти идентичная той, что была на нем в ту ночь.

Ноги подкашиваются. Я делаю глубокий вдох, но не ухожу. Не убегаю. Держаться, Инга!

Я слышу шаги.

Медленные, уверенные, не торопящиеся. Они звучат так, будто человек, их производящий, не должен представляться. Он уже владеет этим пространством. И мною тоже – хотя бы отчасти.

– Госпожа Смирнова, – слышу я голос за спиной.

Он все тот же. Тот самый голос.

Я поворачиваюсь. Мужчина стоит в полумраке. Без маски. Но в нем есть все, что я узнала той ночью: уверенность, сдержанная сила, обволакивающая тьма. Черные брюки. Рубашка без галстука. Рукава закатаны. На левом запястье – серебряный браслет в виде змеи.

У него черные волосы, невероятные карие глаза, в которых тонешь. Невероятно красивое лицо. Такие вообще разве бывают?

– Здравствуйте, – говорю я. Голос предательски дрожит.

Он делает шаг ближе.

– Меня зовут Ли Ян. Я – куратор этой выставки. И, как вы уже, наверное, догадались… наш с вами разговор не будет обычным собеседованием.

Я стою, как статуя. Только ресницы дрожат.

– Вы подготовились к встрече? – продолжает он. – Прочитали о выставке?

– Да. Название… – сглатываю я. – Перекликается с тем, что вы мне написали.

Он улыбается. Как будто это и поощрение, и опасность.

– Это и не совпадение, и не послание. Это… вызов.

Ли Ян подходит ближе. Я чувствую запах: дерево, кожа и что-то пряное, теплое.

– Если вы согласны участвовать в проекте, – говорит он, – вы должны понимать: эта работа потребует от вас не только компетентности. Но и смелости. Готовности. Жажды. Вас ждет не просто галерея.

Он делает паузу:

– Вас ждет… игра.

Я дышу часто. Но не ухожу. Я готова слушать. И готова… играть.

Он оказывается совсем близко. Дыхание опаляет мою шею:

– Я бы хотел, чтоб вы согласились, Инга.

Когда я возвращаюсь в фойе после разговора с куратором – если это вообще был разговор, а не театральный пролог к чему-то большему, – администратор уже ждет меня у дверей в противоположном крыле.

– Госпожа Смирнова, – говорит она вежливо. – Вас попросили пройти в кабинет архивов. Там передали нечто, что, по словам куратора, «принадлежит вам».

– Мне? – Я едва не сбиваюсь с шага. – Это… ошибка?

– Вряд ли, – отвечает она с таким выражением лица, будто все давно написано по сценарию. – Все уже подготовлено.

Я иду по коридору, на этот раз обитому зеленым бархатом. Шаги почти не слышны, воздух густой и пахнет пыльными полотнами, ладаном и чем-то металлическим. На дверях – надпись латиницей: «Archivum». И ручка в виде львиной головы. Кто-то однозначно выпендривался.

Открываю дверь. Комната пуста. Полки с папками, ящики, подсвеченные только теплыми лампами. На столе в центре стоит коробка.

Такая черная. Матовая, с мягкой текстурой, перевязана тонкой золотой лентой. Подарок? Или капкан?

Я медленно подхожу и смотрю на карточку, вложенную под ленту.

На ней только один символ. Змея-уроборос.

Мое дыхание сбивается. Осторожно распускаю бант. Снимаю крышку.

Внутри лежит маска. Та самая. Господи, это моя? Павлиний глаз, перья, блеск. Черный бархат, подкладка, что хранит ароматом того вечера, свечей, шампанского и его рук. Я едва не роняю коробку. Пальцы слабеют, как будто маска тяжелее, чем есть на самом деле.

Но я ведь не помню, чтобы оставляла ее. Значит… Значит, он сделал точно такую же?

А теперь показывает, что очень внимателен к деталям.

Я провожу пальцами по краю маски. Ощущение, что она дышит. Или это я дышу слишком часто и тяжело? Словно внутри коробки заключен не предмет, а портал. Пропуск обратно в ту ночь. Или в девяносто восемь следующих.

– Госпожа Смирнова? – раздается голос у двери.

Я вздрагиваю. Молодой мужчина в синей униформе галереи стоит на пороге с конвертом в руке. Он невозмутим, почти как лакей из старого романа.

– Это для вас. – Он протягивает конверт. – Сказали, передать лично в руки.

Конверт темно-красный. Восковая печать – все тот же змей. Мое имя написано каллиграфическим почерком. Я открываю чуть дрожащими руками. Бумага плотная, дорогая, пахнет чернилами и чем-то древесным.

Текст напечатан черным на темно-кремовой бумаге. Шрифт… прямо как на театральной афише.

«Девяносто девять ночей. Добро пожаловать, Инга. Ты прошла первую ступень. Впереди – девяносто восемь. Не ищи карту. Не жди инструкции. Твоя маска – это ключ. Твое желание – проводник. Правила будут раскрываться по мере игры. Если ты хочешь выйти – достаточно сказать об этом. Но, если останешься, то узнаешь себя. И, возможно, его…».

Ии рисунок уробороса. Но я уже понимала, что уроборос и есть Ли Ян.

Никакой подписи. Только змей. Опять он. И я.

Сердце бьется так, будто я не письмо читаю, а стою на краю чего-то темного, бездонного. Это не просто роман. Не просто любовная игра. Это… что-то глубже. Я снова касаюсь маски. Та же дрожь, та же искра. Внутри коробки есть еще один предмет. Маленький ключ. Металлический, изогнутый и с крохотной змеиной головой на головке.

– Что это? – спрашиваю у мужчины в синей униформе.

Он лишь вежливо улыбается:

– Инструкция будет позже.

А потом исчезает за дверью.

Я остаюсь одна с письмом, ключом и собственной маской.

На мгновение мне хочется отступить и все бросить. Вернуться домой, сварить кофе и спрятаться под плед.

Но маска лежит в коробке не как вызов, а как обещание. Обещание того, что может мне подарить мужчина, о котором со вчерашней ночи все мои мысли.

Глава 4

Вечер вползает в квартиру, как кошка: мягко, почти незаметно. За окнами тает свет. Я сижу на диване, завернувшись в плед, с бокалом вина и ноутбуком на коленях. Пытаюсь отвлечься: читаю статьи, прокручиваю выставочные анонсы, обновляю почту. Но мысли все равно текут в одном направлении. К нему. К Ли Яну. И, конечно же, змеям. А еще к этим странным, пьянящим словам в письме.

Игра. Девяносто девять ночей. Это все безумие. И в то же время – магнит.

В дверь звонят. Я резко вскакиваю. Вино плещется на плед и на подлокотник. Шиплю, как кошка, но все потом. Подхожу к двери и открываю.

На пороге стоит курьер. Молодой мужчина в темной форме без логотипов. В руках у него коробка. Опять черная. Матовая. Я не спрашиваю, кто отправитель. Не нужно.

– Госпожа Смирнова?

– Да.

– Это для вас. Подпись не требуется. Желаю вам хорошего вечера.

Он быстро уходит. Я захлопываю дверь и встаю с коробкой посреди прихожей, будто держу не упаковку, а ящик Пандоры.

Аккуратно снимаю крышку. Внутри находится папка. Кожаная, гладкая и с вытисненным уроборосом в нижнем углу. А в ней… контракт.

Бумага на ощупь плотная, цвета слоновой кости. Чернила – иссиня-черные. Я почему-то обращаю внимание на всякую ерунду. Все отпечатано типографски, без единой помарки. Как в дорогих юридических соглашениях между музеями. Только здесь – совсем другой предмет договора.

«О вступлении в частный художественный проект «99 ночей»

Стороны договора: «Куратор художественного проекта «99 ночей» Ли Ян, далее именуемый как «Куратор», и Смирнова Инга Валерьевна, далее именуемая как «Участница».

Предмет соглашения:

«Куратор приглашает Участницу принять участие в перформативной серии мероприятий, совмещающих элементы визуального искусства, телесного опыта, символической ритуальности и концептуальной игры».

Резко пересыхает в горле, я допиваю вино до дна и читаю дальше:

Сроки участия: «С момента подписания и до завершения 99 ночей или преждевременного выхода по желанию одной из сторон».

Основные условия:

«Участница обязуется:

– не задавать детальных вопросов о личности Куратора, его происхождении, биографии или намерениях;

– не предпринимать попыток установить внешнюю идентификацию без разрешения;

– сохранять конфиденциальность происходящего в рамках проекта.

Участнице не рекомендуется:

– влюбляться. (Это условие подчеркнуто курсивом и сопровождено маленьким знаком змеи в углу страницы),

– каждая встреча сопровождается вознаграждением,

– варианты бонусов включают, но не ограничиваются: рекомендациями для профессиональных галерей и кураторов, участием в закрытых арт-мероприятия, возможностями публикации и продвижения как арт-райтера.

Выход возможен в любой момент. Для выхода достаточно сказать вслух кодовую фразу: «Я отказываюсь от игры». После чего контакт будет завершен без последствий.

Оставив маску в знак принятия, Участница подтверждает согласие».

Я читаю строки снова и снова. Никакого принуждения. Полная свобода. Только не спрашивать, не влюбляться и не искать объяснений.

А взамен – девяносто девять ночей. С ним. С собой. С чем-то… что я еще даже не осмелилась назвать. Еще и сумма такая, что… ох, если у меня будут эти деньги, я смогу построить приют для бездомных кошек, о чем уже мечтаю много лет.

В кармашке папки лежит пергаментный конверт. На нем снова змей, а внутри карточка.

«Первая встреча назначена. Время и место придут завтра утром. Подготовь маску. Подготовь себя.

Искусство начинается с желания»._

Я закрываю глаза. И понимаю, что выбор уже сделан. Не выбрасываю контракт. Не рву его. Не возвращаю. Я не говорю, что отказываюсь от игры.

Я закрываю папку. Беру маску и кладу ее рядом с кроватью. А сама ложусь и долго смотрю в потолок. Не спится.

Потому что внутри все будто светится. Потому что в груди – змея, свернувшаяся в кольцо, живая, горячая и очень, очень голодная. И снится потом такой сон, что стыдно кому-либо рассказать.

Утром я сижу на кухне, как будто в комнате суда.

На столе передо мной лежит контракт. Чернильные буквы смотрят в меня. Ужасное сравнение, но так и есть. Папка распахнута, и от нее будто идет тепло: липкое, алчное и почти чувственное.

Я пытаюсь есть тост с авокадо, пью кофе, но все безвкусно. Потому что внутри все пульсирует, как перед прыжком с моста. Или в пропасть. Или в любовь.

Телефон звонит и возвращает в реальность.

– Привет, таинственная моя, – бодро говорит Рита, – рассказывай. Контракт? Условки? Деньги? Секс на сутки? Что там у нас?

Я молчу. Просто молчу. Смотрю на стол, будто хочу там увидеть что-то новое.

– Инга? Инга-а-а-а!

– Он… прислал мне контракт.

– Оу. И?

– Там девяносто девять ночей. Не влюбляться. Не спрашивать. За каждую встречу – вознаграждение. За фантазии – бонусы.

– Это какой-то BDSM-стартап? – язвит Рита. – Или он просто гений самопродвижения?

Я не отвечаю.

– Инга, ты ведь серьезно об этом думаешь, да?

Я киваю, потом понимаю, что она не видит, и спешно отвечаю:

– Да, Рит. Думаю. Очень серьезно.

С той стороны повисает пауза. Потом подруга произносит почти шепотом:

– Ты хоть понимаешь, что ты творишь? Это не роман в переписке. Это – реальность. Мужик, которого ты не знаешь. Игра, которая лезет тебе в постель и в душу. Инга, а если он псих?

– Может, он и есть псих. Но… – Я смотрю на контракт. – Я не чувствую страха. Нет того, что сковывает. Я чувствую, как будто мне под кожу вкололи искру. И она… горит.

– Ты всегда была слишком чувствительная к символам, – фыркает Рита. – И к высоким скулам. Особенно, если у них еще и голос, как у чертового секс-символа.

Я улыбаюсь, потом смеюсь:

– Я не уверена, что смогу влюбиться, но уверена, что смогу пройти через это. Я хочу посмотреть, как далеко могу зайти. Что я… еще могу.

Рита вздыхает.

– Ты сошла с ума.

– Возможно.

– Я тебя люблю.

– Я знаю.

– Тогда, черт подери, просто… пиши мне. Не исчезай.

– Обещаю.

Она отключается, и я остаюсь одна. С контрактом, ручкой и… собой.

Я снова беру маску. Поворачиваю к свету. Внутри нее черная бархатная подкладка. Я провожу пальцем по краю. По щеке. По вырезам для глаз.

Потом достаю ручку. Шумно выдыхаю, как перед исповедью. Ну, или как перед первым поцелуем. Я подписываю. Свое имя красиво, почти каллиграфически, как если бы это было письмо в будущее. Инга Смирнова. Дата. Время. Подпись.

Я не дрожу. Нет. Это не страх. Это восторг. Рвущийся изнутри, как будто я вхожу в пещеру, в которую никто еще не входил. И она пульсирует чем-то большим, чем тайна. И меня там непременно ждет клад.

Я закрываю папку. Маску отправляю в коробку и ставлю ту на полку. Поворачиваюсь к зеркалу.

– Все, – шепчу. – Добро пожаловать в игру, Инга.

И в отражении, мне кажется, что на секунду тень змеи скользит за моим плечом.

Глава 5

Он приходит в полночь. Ровно. Без звонка. Без оповещений.

Я стою у окна и просто чувствую, как меняется воздух. Становится тише. Как в театре, за секунду до того, как погаснет свет. Я слышу шаги. Ли Ян не торопится. Мир, будто подстроившись под него, замолкает.

Дверь не заперта – как и было велено. Я не спрашивала, как он войдет. Он – часть игры. А правила уже написаны.

Я сама прибыла в эту роскошную гостиницу, которая, судя по названию, принадлежит семье Ли.

Он появляется на пороге моей гостиной, и мне кажется, что он выходит не с лестничной площадки, а из другого пространства: темного, мягкого и затянутого в бархат. На нем маска. Невероятная, из черного материала, скрывающая лицо до скул. Только рот открыт. Эти губы, созданные для греха. И глаза, безумно глубокие глаза, в которых я тону с первой секунды.

На нем черная рубашка, расстегнутая на одну пуговицу, черные брюки и перчатки. Он выглядит, как воплощение стиля и силы. Как картина эпохи барокко, в которой живет сама ночь. Перчатки, кстати, не первый раз. У кого-то тут фетиш, да, господин Ли?

– Добрый вечер, Инга, – голос будто окутывает меня. Ни одного лишнего слова.

Я киваю, не смея что-то сказать. По телу пробегает дрожь предвкушения. И от того, как он смотрит. Как будто я – не просто женщина, а весь сюжет, смысл и загадка его жизни.

– Тебе не нужно говорить, – мягко добавляет он. – Сегодня – первая ночь. Никаких обещаний. Никаких вопросов. Только доверие.

Ли Ян подходит. В его движениях нет ни одного порывистого жеста. Только точность. Чувственность. Мягкая доминантность.

Он касается моей руки. И я сразу понимаю, что теперь все будет по-другому. Не просто секс.

Мы не спешим. Ли Ян садит меня на диван, подает бокал вина. Вино то самое, которое я люблю. Откуда он знает? Я не спрашиваю.

Он садится напротив, не приближаясь. Только смотрит и говорит:

– Ты нервничаешь.

– Немного, – признаюсь я.

– Это хорошо.

Ли Ян улыбается, и этой улыбки достаточно, чтобы внутри меня вспыхивает пламя. Не плотское – нет. Глубже. Это как прилив силы и доверие. Как шаг с обрыва, но зная, что тебя поймают.

– Сегодня ты будешь слушать, – произносит он. – Потом я буду задавать вопросы. А потом… будет все остальное.

И он начинает говорить. Его голос как музыка, только без мелодии. Он рассказывает о желаниях, границах и доверии. О том, что искусство – это не только картина. Это и дыхание. И кожа. И страх.

Я не замечаю, как оказываюсь на полу, перед ним в полумраке прямо на ковре. Ли Ян снимает с меня цепочку, надевает маску, говорит:

– В этой игре ты увидишь себя, Инга. Но не сразу. Постепенно.

Он касается губами моей ключицы. Потом руки. Это не спешка. Это почти благословение.

Когда Ли Ян раздевает меня, я не чувствую ни капли стыда. Только интерес. Глубокий, пронзительный, как будто я – героиня фильма и зритель одновременно.

Он говорит мало, но каждое слово – весомо.

– Если ты захочешь остановиться – просто скажи.

Я не говорю. А просто смотрю ему в глаза, и он все понимает.

Наша близость в ту ночь не похожа ни на один мой прежний опыт. Это не секс. Это не просто страсть. Это… самое настоящее исследование. Я не просто касаюсь его тела, я изучаю себя, свою уязвимость и силу. Ли Ян ведет, но не давит. Он управляет, но с уважением, словно делает из моего тела скульптуру. Ловит ритм в дыхании.

После он держит меня на руках. Заворачивает в плед. Подает воду. Накрывает плечи, будто мы – не участники игры, а два актера, только что сыгравшие самую важную пьесу.

– Ты была прекрасна, Инга, – шепчет он.

Я улыбаюсь, но ничего не отвечаю. В голове совершенно пусто, а тело безумно расслабленно. Ни с кем мне не было так хорошо.

На следующее утро я просыпаюсь в одиночестве. На столике стоит чашка с моим любимого кофе и салфетка с надписью:

«Ты – больше, чем думаешь. Сегодня ты прошла второй круг».

Я провожу пальцем по бумаге. Все во мне гудит, как после грозы. А еще… я чувствую, что Ли Ян знает меня слишком хорошо. Слишком.

Кофе именно такой, как я люблю: без сахара и с кардамоном. На кухне лежит книга.

На холодильнике прикреплена записка. Всего одна строчка: «Твой страх – это быть неуслышанной. Но я слышу. Забери книгу, это подарок».

Книга дорогая. Об истории искусства.

Я медленно опускаюсь на стул. Он знает. Знает мои вкусы. Мою боль. Мое одиночество. И… мой код.

Неужели он читал мои тексты? Или… видел, как я живу?

День проходит в полубреду. Вернувшись домой, я снова читаю контракт, и слово «не влюбляться» теперь кажется мне не рекомендацией, а угрозой.

Я понимаю: если продолжу, то потеряю жизненное равновесие. Но если уйду – потеряю больше.

А пока я остаюсь. И змея внутри… только начинает разворачиваться.

На следующее утро я нахожу подарок.

Я пью кофе и беру книгу, бездумно листаю. Вижу, что между страницами что-то вложено.

Это… закладка?

Не пластиковая и не магазинная. Старинная, тонкая как папирус. На ощупь – ткань, возможно, шелк, выцветший от времени. На ней рисунок в восточном стиле: змеиный узор, заплетенный в круг, и стилизованные буквы. Я не сразу разбираю, но потом вижу надпись «Ex Umbra Lux».

Из тьмы – свет, кажется.

На обороте написано крошечными золотыми буквами:

«Ты читаешь между строк. Я вижу это. Читай дальше».

Мурашки бегут по позвоночнику.

Ли Ян проник в мои мысли и сердце.

Сама книга не случайная. Это сборник эссе о власти и телесности в искусстве XX века. Одна из моих любимых. Я перечитывала ее раз десять. Никому об этом не рассказывала. Ни в интервью, ни в статьях, ни даже Рите. Она слишком специфическая. Слишком… личная.

Я стою с этой закладкой в руке и чувствую, как у меня дрожат пальцы.

Ли Ян не просто знает, что я читаю. Он знает, как я читаю. Говорит со мной на языке, которым никто со мной прежде не говорил. Не словами, а символами. Сигналами и слоями, которые нужно вскрывать, будто кожу.

Я сажусь с новой чашкой кофе за тсол, и сердце бьется слишком громко. Это не страх. Это… ощущение предельной близости. Настолько плотной, что кожа больше не защищает.

Ли Ян слишком близко.

До этого была игра. Контракты, маски, ритуалы. Но сейчас он вошел в мои святая святых и уже не просто партнер по ролевому взаимодействию. Не просто загадка, которую я раскусываю по кусочкам.

Ли Ян тот, кто уже знает меня изнутри.

И это до ужаса пугает. Пугает, как привязанность. Как зависимость от тьмы, в которой начинаешь видеть лучше, чем в свете.

Я беру закладку, снова провожу по ней пальцем. И вдруг осознаю, что мое сердце сейчас бьется не от тревоги, а от восторга.

Он оставил не кольцо, не платье и не сладость.

Ли Ян оставил… намек на понимание. На то, что он видит меня полностью. Знает о моих желаниях и стремлениях намного больше.

Днем я встречаюсь с Ритой. Мы сидим в маленьком кафе с высокими окнами, пьем капучино с корицей и я не могу не рассказать ей.

– Закладка? – Она качает головой. – Ты уверена, что не… ну, не накручиваешь себя?

– Она была в нужной книге и с надписью. «Ты читаешь между строк». Это слишком точно.

Рита закатывает глаза:

– Ладно. Допустим. Он поэт. Или манипулятор. Или оба в одном флаконе. Но, Инга… будь осторожна.

Я киваю. Не потому что согласна, а потому что не могу объяснить ей, что это не просто сближение.

Ли Ян будто натянул над моей реальностью тонкую завесу, как театральные кулисы, – и все, что было моим, стало сценой. Я – его актриса. Его загадка. И, может быть… его цель.

Вечером я снова касаюсь закладки. Подношу ее к свету. Ловлю в луче искру золотого шрифта.

Ex Umbra Lux.

Из тьмы – свет.

Я не знаю, кто он. Но я знаю, что он точно из тьмы. И я все больше… не хочу оттуда выходить.

Глава 6

Я приступаю к работе. Но все будто… заторможено.

Компьютер включается дольше обычного. Коллеги кажутся блеклыми тенями, говорящими о выставках, грантах и сроках. В офисе галереи свет все так же режет глаза с утра, кофе все такой же кислый и даже привычный звон телефонной трубки звучит глуше. Это не галлюцинация. Это – сдвиг. Почти по фазе. Будто после той ночи мир чуть сдвинулся с оси. Как будто я теперь смотрю на все изнутри себя, но сквозь какую-то маску. Как через линзы, изменяющие цвета.

Я сижу за рабочим столом, перебираю бумажные распечатки из последних заявок молодых художников, но взгляд все время скользит к телефону.

Я хочу найти его. Не как Инга, не как участница это странного мероприятия. Как человек, внезапно выброшенный в океан и увидевший в глубине светящийся силуэт. Я открываю поисковик.

Ли Ян.

Запросов – сотни. Статей почти нет. Интервью – ноль. Фото: пара снимков с арт-форумов, где он якобы присутствовал, но даже там он либо в тени, либо отвернулся. На одном кадре – силуэт, будто специально замыленный. На другом его имя в подписи, но человек, стоящий на заднем фоне, мог быть кем угодно.

Я нахожу короткую запись на закрытом форуме кураторов:

«L.Y. again declined public appearance. Working strictly through proxy. But his last concept, The Museum of Absence, was terrifyingly brilliant».

Музей Отсутствия. Даже название его проекта звучит как вызов.

Другой пост:

«Псевдоним? Тень инвестора? Реконструкция образа? Никто точно не знает. Только одно ясно: он покупает, собирает и связывает. Оставляет за собой запах магнолий и бархата».

Я застываю. Магнолии. Именно этот аромат был в комнате в ту ночь.

Ощущение нереальности накрывает с головой. Я закрываю ноутбук, прижимаю пальцы к вискам. Хочется вырваться, встряхнуться, но вместе с этим – еще глубже зарыться в его мир.

И тут приходит письмо.

Отправитель: curator@99nights.art

Тема: Ваша следующая экспозиция.

Интуиция замирает. Я знаю – это оно. Открываю. Текст лаконичен.

Проект №2: «Иллюзия контроля»

Инга, подготовьте концепт-экспозицию. Подбор работ – на ваше усмотрение.

Ключевые темы:

– порядок, как форма самообмана;

– красота структуры и страх перед хаосом;

– маска как способ управления реальностью.

Желаемый медиум: смешанная техника (инсталляции, текст, свет, интерактив). Дедлайн: семь дней.

Подумайте о том, кто держит поводья, когда оба коня в панике.

А под письмом только подпись: L.Y.

Я перечитываю трижды. И, как всегда, цепляюсь за детали. Особенно за последнюю строчку. Кто держит поводья, когда оба коня в панике?

Метафора прозрачна. Кто управляет, когда контроль невозможен? Кто кукловод, когда сама сцена горит?

Я открываю скетчбук. Пишу на обложке карандашом: «Иллюзия контроля».

Слово «иллюзия» пульсирует как заноза в пальце. Я вижу перед собой комнату, где все идеально симметрично. Потолок, затянутый тканью. Маски на стенах. Механизмы, которые не работают, если на них смотрят. Фигуры, которые рассыпаются при попытке к ним прикоснуться.

Я погружаюсь в работу. Но все равно… все время думаю о нем.

И о себе – той новой Инге, которая уже не может вернуться в точку до.

Вечером я задерживаюсь и остаюсь в галерее одна. Хожу между залами, смотрю на картины. Подходы к свету, работа с зеркалами, пустое полотно с вырезанным центром. Все эти художники что-то знали о масках. Или мне только кажется?

И вдруг я понимаю: вся моя прежняя жизнь была тоже иллюзией контроля.

Я выстраивала карьеру. Строила стену из иронии. Прятала одиночество за статьями, проектами, поэтическими референсами. Но с момента подписания контракта все стены треснули.

Перед сном я снова листаю книгу с закладкой. Ту самую Ex Umbra Lux.

Мне кажется, я понимаю: он не просто соблазняет. Он раздевает меня до сути. Может быть, вся эта игра – не про Ли Яна? А про… меня. Про ту, кто я есть, когда маска спадает.

Я записываю кое-что в блокнот. Контроль – это ласковая тюрьма. Иллюзия – ее охранник. А искусство – побег.

В этой игре я хочу быть беглянкой. И я… готова.

Я работаю над выставкой до полуночи. Концепция выстраивается не на холсте и не на компьютере, а она вырастает изнутри, как орган. Я ее не сочиняю. Я просто ее проживаю.

«Иллюзия контроля».

Сначала мне казалось, что я делаю обычную кураторскую подборку. Что это профессиональная задача, хоть и провоцирующая. Но чем глубже я погружаюсь в подбор материалов, тем яснее чувствую: эта экспозиция – обо мне.

Комната в моей голове делится на две части. В одной маски, правила и сдержанность. В другой – желание разрушить все это.

Я открываю письма от художников, чьи работы планирую включить. Один предлагает зеркальный куб, внутри которого посетитель видит себя со всех сторон одновременно. Другой – скульптуру, где женское тело постепенно заменяется шестеренками, вырастающими из кожи.

Я вдруг вспоминаю, как в детстве пыталась управлять своей реальностью: вырезала из бумаги крошечные фигурки и строила театры теней. Теперь я снова строю театр. Только зритель – Ли Ян. А актриса – я.

На второй вечер он снова приходит без стука. Я в другой гостинице, в другом номере, но он появляется так же беззвучно, как лунный свет. И я снова знаю: он здесь. Все внутри замирает.

На мне легкое зеленое платье. Без украшений и без защиты я встречаю его у окна.

Он в маске. Всегда. Сегодня с металлическими вкраплениями по краям, как будто лицо закрыто частью механизма. Я хочу понять, что это за металл. Но Ли Ян произносит:

– Сегодня ты не тронешь меня. Ни разу.

Я замираю, а потом киваю.

– Сегодня ты – объект. Я – наблюдатель.

Я киваю снова, хотя внутри все горит.

– Ты хочешь быть понятой. Тогда позволь тебя понять.

Он отходит в сторону. Садится на кресло и смотрит-смотрит-смотрит.

Не касается меня. Только не отводит своих карих глаз.

– Закрой глаза.

Закрываю, подчиняюсь.

– Расскажи мне, когда ты в последний раз чувствовала, что управляешь своей жизнью?

Пауза. Я не знаю, что сказать. Он не спешит. Просто ждет.

– Никогда. – Мой голос звучит глухо.

– А когда ты впервые поняла, что хочешь, чтобы кто-то управлял тобой?

Этот вопрос ударяет в солнечное сплетение. Я замираю, потом шепчу:

– Когда ушел отец.

– Сколько тебе было лет?

– Десять.

Тишина. Сладкая, как мед и горькая, как полынь.

– Тогда мы начнем с этого.

Ли Ян встает. Приближается. Обходит вокруг, не прикасаясь, но все тело откликается на его близость.

Он просит:

– Ляг на кровать, Инга.

Я ложусь.

– Дыши. Глубже. Медленнее.

Я подчиняюсь. Я здесь для этого.

Свет в комнате тускнеет. Он включает проектор. На стене появляются изображения: лица в масках. Затем – шахматная доска, где все фигуры одинаковые. Потом – водоворот, затягивающий тонкую нить.

– Это ты, – произносит он.

– Я?

– Все, что пытаешься удержать, давно тебя держит.

Ли Ян говорит это и медленно касается моего запястья. Одним пальцем. Как будто включает что-то во мне.

– Сегодня ты молчишь, Инга. Твоя задача – чувствовать.

Я чувствую. Все. И от этого делается немного страшно.

Он командует, а я все выполняю.

– Встань.

– Повернись.

– Смотри в зеркало.

– Скажи себе: «Я отдаю контроль».

Я смотрю в зеркало, вижу себя: лицо румяное, глаза блестят, дыхание срывается с губ.

– Я отдаю контроль, – шепчу сухими губами.

Ли Ян улыбается. Я чувствую это, хотя не вижу его лица.

– Хорошо. Теперь ты принадлежишь себе. По-настоящему.

Он оказывается ближе. Снимает с меня платье. Очень аккуратно. А может, оно и есть.

Ли Ян не спешит. Все, что он делает, – это не ласка, это изучение. Чтение по коже. Он читает меня, как картину: слой за слоем, мазок за мазком.

И я открываюсь. С каждой минутой. Не потому, что должна, а потому что не могу иначе.

Сама не понимаю, что слышу собственные стоны, и от каждого его касания по телу проносится жар.

Ли Ян говорит:

– У тебя в сердце стремление быть увиденной, Инга. Настоящей и без рамок.

– Да… – Мой голос срывается.

Он касается губами моего плеча.

– Тогда покажи мне это.

И я показываю, сама не зная, как. Я плачу. Я смеюсь. Я прикасаюсь к полу, к себе, к пустоте вокруг. Я дышу так, как никогда раньше.

Ли Ян наблюдает. Направляет. Касается лишь тогда, когда это нужно – не для тела, а для души.

Он снова держит меня, когда все заканчивается. Заворачивает в простыню. Не как любовник, а как тот, кто помог открыться.

– Ты продвинулась дальше, чем думала.

Я не в состоянии говорить, нужно прийти в себя.

– Спасибо.

– Не мне. Скажи себе спасибо, Инга.

Глава 7

Утром воздух пахнет кофе и началом чего-то невероятного. Я иду по улице, все еще ощущая след ночи. В теле – расслабленность, в мыслях – дрожь. После таких встреч кажется, что каждая тень на стене может заговорить. Каждая трещинка на асфальте как знамение.

Я остановилась у витрины антикварного магазина, хотя никогда прежде сюда не заглядывала. За стеклом была фарфоровая маска с трещиной у губ. Пыльный веер. Зажженная свеча, как будто за стеклом время движется по-другому. Я чувствую его приближение, но не сразу понимаю, что именно происходит.

Просто рядом останавливается человек. Высокий. В черной куртке и со стаканчиком кофе в руке. Он стоит спокойно, как будто просто ждет, пока я просмотрю все в витрине. Его лицо открытое. Никакой маски.

Он красив. Но не той холеной, витринной красотой, а настоящей, немного асимметричной и живой. Невероятные высокие скулы. Во взгляде странное спокойствие. Он поворачивает голову ко мне, и я вижу глаза.

Эти глаза.

Глубокие, карие, с холодным огнем в зрачках. Те самые, которые…

Я отступаю на шаг. Выдох сбивается.

Мужчина делает глоток кофе. Ни слова. Просто смотрит. В этот момент я понимаю: это он. Ли Ян. Без маски. В реальности. Даже не в полумраке галереи, а при дневном свете.

Он… другой. Не отстраненный и не командующий. Спокойный. Почти будничный. И все же – невозможно обычный. Мой мозг отказывается верить, что человек из моих безумных ночей стоит вот так, посреди улицы, на фоне шумных трамваев и газетных киосков.

– Инга, – произносит он мое имя, и весь мир, кажется, замирает на полудохе.

– Это ты? – выдыхаю я.

– А ты как думаешь?

Он улыбается. Легко. Почти насмешливо. Но глаза… В них нет никакого игры и

нет драмы. Он совершенно невозмутим и естественен.

– Ты следил за мной? – Я не знаю, зачем спрашиваю. Это и так ясно.

– Нет, – отвечает Ли Ян, делая паузу. – Я просто оказался рядом.

Но пауза между «нет» и «просто» – говорит все.

Я сжимаю ремешок сумки. Он делает шаг ближе. Не вторгается в мое пространство. Просто будто сокращает расстояние между мирами. Между Ингой-днем и Ингой-ночью.

– Ты выглядишь по-другому, – говорю я.

– Ты тоже. Все идет правильно.

– Правильно?

Ли Ян не отвечает. Просто смотрит, спокойно и уверенно. Как будто внутри меня уже есть следующий ответ:

– Ты знал, что я здесь буду?

– Разве это важно?

Он делает еще один глоток кофе и отходит в сторону, будто готов уходить. Но вдруг поворачивается:

– Ты видела маску. Сегодня ты видишь лицо. Все это части одной формы.

После чего уходит, больше ничего не объясняя и разрушая все стереотипы о богатых красавцах нашего времени.

Я стою. Мир гудит, оживает, возвращается к своему обычному ритму: кто-то спорит в такси, женщина смеется в телефон, подросток спешит с наушниками. А я стою.

Словно из реальности вынули ось.

Ли Ян был рядом. Без маски. И это не случайность.

Вечером я снова в своей квартире. На столе лежат книги. Записки. Черновики экспозиции. Но все это кажется бутафорией.

Я открываю окно. Вдыхаю теплый весенний воздух. И понимаю, что все меняется. И больше не по моему сценарию.

Я иду к зеркалу и смотрю себе в глаза.

– Я все вижу, – шепчу. – Я все чувствую. Я все… позволяю.

Внутри тихо, но не пусто. Ли Ян вошел в мой день, в мою жизнь.А значит, в игру добавлена новая грань. Новая реальность.

И вот что страшнее всего, я не просто не боюсь. Я жду следующей встречи. Я не могу уснуть.

С третьей ночи прошло двое суток, но тело помнит каждое прикосновение. Плечи ноют от напряжения, хотя он почти не касался меня. Это не усталость. Это – внутреннее натяжение как у струны, как будто что-то тянется изнутри наружу и вот-вот порвется.

Я сижу у окна, смотрю на город. Дома стоят ровно, машины ползут в потоке. Но я не здесь. Я где-то между. Между словами и тишиной. Между маской и лицом. Между желанием быть понятой… и страхом быть раскрытой до костей.

Могу ли я продолжать это дальше?

Этот вопрос звучит все чаще. Он не гремит, не требует ответа – он как шепот из-под подушки, как хруст тонкой льдинки под каблуком. И каждая из нас сталкивается с такими вопросами.

Где граница? Где конец? И будет ли он, или я уже вошла в пространство, у которого нет стен?

Я иду на работу. Как будто все как всегда: кофе, двери, приветствия и клавиатура. Но каждый звук, как будто из другого мира. Все звучит глухо, будто я в аквариуме, а стекло между мной и остальными становится все толще.

Иногда ловлю себя на том, что смотрю на лица коллег и не слышу слов. Слышу только дыхание. Вижу, как двигаются челюсти и играют тени у висков. Я разучилась быть здесь.

Во мне живет Ли Ян. Его голос, его глаза, его фразы, произнесенные в полумраке. И вместе с ним – невыносимое, сладкое и пугающее напряжение.

Я хочу знать больше.

Кто он? Почему я? Что это все значит? Кто написал правила: он или кто-то выше?

Но каждый раз, когда пальцы тянутся к телефону, чтобы написать, спросить, проверить… я останавливаюсь. Потому что контракт, потому что игра продолжается. Ибо Ли Ян сказал: «Если ты нарушишь границу, все закончится».

А без границы что останется? Беспорядок? Свобода? Или хаос, в котором меня просто больше не будет?

Я поздно иду домой. Прохожу мимо окна булочной – внутри светло, уютно и пахнет корицей. И я вдруг хочу… чего-то простого. Чтобы кто-то обнял. Сказал: «Все будет хорошо. Без загадок, тьмы и исповеди сквозь маску.

Но этот «кто-то» – уже не годится. Не тот масштаб и не та нота. Я уже не вернусь туда, где все было понятно.

Дома я долго стою перед зеркалом. Смотрю на себя и вижу: глаза блестят. Щеки чуть розовеют. Вся я будто живее, чем когда-либо. Но и… одновременно хрупкая. Немного… треснутая.

Я беру закладку. Ex Umbra Lux. Провожу пальцем. Из тьмы – свет. А если наоборот? Если я иду внутрь тьмы, думая, что ищу свет?

Я открываю блокнот. Начинаю писать. Письмо. Самой себе. Или же ему… не знаю. Как навести порядок в собственной жизни?

Я не уверена, кто я. В этом мире, где маска – правило, а прикосновение – исповедь, просто теряюсь. Я хочу понять. Хочу знать. Но боюсь, что, зная, потеряю все, что держит меня на плаву. Это не роман про любовь. Не красивая сказочка, в которой так бы хотелось оказалось.

Я прячу письмо между страниц книги. Выключаю свет и иду на балкон. Холодный воздух бьет по щекам.

Небо над городом темнеет. И в этом небе ощущение, что кто-то смотрит. Может, Ли Ян? Может, сама я? Может, тот, кто придумал всю эту игру? Мужчин и женщин, которые все ищут-ищут друг друга и не находят? А потом тонут сами в себе, не в силах признаться в собственных желаниях?

Ночью сон не идет. Я ворочаюсь и думаю: что дальше?

Хочу ли я еще одну ночь? Хочу ли я его? Или ту себя, которая появляется рядом с Ли Яном?

Смогу ли я остановиться, если он скажет идти дальше?

Мой разум говорит: «Беги». А тело… Тело давно выбрало.

И я уже не знаю, чего боюсь больше.

Глава 8

Это четвертая ночь, и я знаю, что он придет.

Я чувствую это всем телом, как чувствуют приближение грозы: по тишине, по легкому звону в ушах, по тому, как дрожат запястья, когда держу чашку. Но он опаздывает.

Я сижу на кровати. В комнате полумрак. Свет от настольной лампы – золотой, как мед, растекается по полу. Я надела белье. Не кружевное и не кокетливое. А почти прозрачное, телесного цвета. Оно будто говорит: я здесь. Целиком. Без прикрас. Без доспехов.

Время тянется. Минуты капают, как вода в тишине. Ли Ян не приходит. Я встаю, прохожу по комнате. Поворачиваюсь к зеркалу. Разглядываю себя не как женщину, а как объект на выставке или как композицию. Свет, линии, изгибы и напряжение. Прекрасный объект. Я действительно красивая. Чего только стоят густые волосы до талии. И зеленые глаза, как у русалки.

Ли Ян входит почти бесшумно. В черной рубашке с распахнутым воротом и на этот раз – без маски. Только глаза все такие же. Глубокие и невероятные. Проклятый омут.

Он смотрит и ничего не говорит. Просто останавливается у порога.

– Ли Ян… – тихо выдыхаю я. – Ты пришел…

Он кивает.

– Я всегда прихожу. Но не всегда сразу.

Я хочу улыбнуться, но губы не слушаются. Во мне нарастает странная смесь: злость и трепет, волнение и… ожидание, не получающее ответа.

Он приближается. Медленно садится в кресло напротив, кладет одну ногу на другую. Его поза – сдержанная. Почти официальная. Он молчит и смотрит.

– Ты не подойдешь?

– А ты хочешь, чтобы я подошел?

– Да.

– Почему?

Вопрос пронзает. Хочу сказать потому что я скучала, но вместо этого получается:

– Потому что так было раньше.

Ли Ян долго смотрит на меня:

– А ты уверена, что хочешь, чтобы все было «как раньше»?

Я отвожу взгляд, и он продолжает:

– Иногда мы привыкаем к сладкой боли. К повтору. Но именно в повторе живет смерть смысла.

Я замираю. Его слова задевают. Ли Ян отстраняется не телом, а тоном и интонацией.

Это не нежность. Это… какое-то испытание.

Я хрипло спрашиваю:

– Ты бывал с другими? В этой игре?

Он делает паузу. Слишком долгую. Я чувствую, как внутри что-то замирает.

– Ты задаешь вопрос, на который нет правильного ответа.

– Я не прошу правильного. Я прошу честного.

– Тогда да.

Слово падает, как капля чернил на белую простыню. Я не знаю, чего ждала. Что он будет отрицать? Что скажет: нет, Инга, ты одна такая? Но ведь это не про любовь. Не роман. Не история из китайской дорамы. Это другое.

И все равно мне больно. Я сжимаю пальцы.

– Сколько? – спрашиваю глупо. Ли Ян не отвечает. Только смотрит. – Ты помнишь их всех?

И вот теперь он поднимается. Медленно подходит ко мне. Встает совсем рядом.

– Я помню… касания. Ритмы. Реакции.

– А имена?

– Иногда.

– И меня ты тоже забудешь?

Я спрашиваю это, не поднимая глаз. Он молчит. И вдруг… касается моего подбородка и поднимает его, чтобы взглянуть в глаза.

– Я помню то, что по-настоящему. И то, что меняет.

– А я… меняю?

Ли Ян не отвечает. Просто смотрит. И это хуже, чем «да» или «нет». Это значит: еще не решил. Это значит, что ничего не обещает.

Он отходит на шаг.

– Сегодня ты открыта. Но при этом напугана.

– А ты?

– Я всегда сдержан. Таковы правила.

Я делаю шаг вперед.

– А если я попрошу, Ян… не играть? Сегодня. Просто быть.

Ли Ян улыбается.

– Ты хочешь нарушить правила?

– Я хочу… быть не частью сценария, а собой.

Он смотрит на меня, будто оценивает не только слова, но и внутреннюю стойкость. Потом кивает.

– Хорошо. Сегодня не ночь. Сегодня, скажем… момент.

Ли Ян касается моего плеча. Не властно. Без намека на приказ. Просто… как человек, которому не все равно. Я замираю, и что-то в груди мягко сдвигается.

Он обнимает меня. Не с желанием, а с согласием. И я, в этом почти невинном объятии, вдруг понимаю, что вот оно… Самое страшное. Я влюбляюсь.

Не в его голос. Не в игру. А в самого Ли Яна. Без маски и загадок. А он, возможно, этого даже не заметил.

Он гладит меня по волосам.

– Ты сегодня была смелее, чем думаешь.

– Я не хочу быть просто фигурой в инсталляции, Ли Ян.

– Тогда стань художником.

Этой ночью он не касается меня, как прежде. Не приказывает и не раздевает. Он просто остается рядом.

Я засыпаю, положив голову на его грудь. Слышу его дыхание. И чувствую нашу тишину. Понимаю, что он снова открыл новую грань. И я снова хочу большего.

А это значит, что на следующей встрече… ставки возрастут.

На пятый вечер я снова в гостинице. Комната другая, и все же… те же свечи, те же тени, та же обстановка, будто вырезанная из сна. Я накрашена легко, совсем без яркости. Волосы убраны назад. Тело вымыто до скрипа. Благоухаю персиком и сливками. И все же… что-то не так.

Я жду. Он приходит тихо и точно, будто его движение подчинено внутренним часам. Но сегодня он… жесткий. Не грубый, нет-нет. Не холодный, но собранный, как пружина. Вся его поза и жесты, как у дирижера, которому не нравится, что скрипка ушла на полтона выше.

Ли Ян смотрит на меня, долго и вдумчиво. Я улыбаюсь, робко, но с доверием.

Он не отвечает. Только подходит ближе. Не обнимает и ее касается. Просто стоит рядом, смотрит в глаза.

– Ты снова ждешь, что все будет как в прошлый раз? – спрашивает он.

– Я… – совершенно теряюсь.

Ли Ян качает головой:

– Это не спектакль с фиксированными актами, Инга. Не повторяй ожиданий.

– Но ты ведь… приходишь. Каждую ночь. Ты… – Я не знаю, что хочу сказать. Что он нужен мне? Что я запуталась? Что каждое его прикосновение, как выстрел в правду? Он перебивает, тихо, но жестко:

– Это не твоя роль – спрашивать.

Слова падают, как камни. Без истерики и обвинения. Просто как стена. Ли Ян отходит. И… идет к двери. Я не верю.

– Подожди. Что ты…

– Ты знаешь условия.

– Я человек, Ли Ян, а не объект.

Он останавливается на полпути. Оборачивается.

– А ты уверена?

Смотрит так, что можно сойти с ума, а потом говорит:

– Иногда желания сильнее сути. Иногда ты сама делаешь из себя объект.

После этого он уходит без объяснений. Без прикосновений. Без… финала.

Дверь закрывается. И тишина становится звенящей.

Я стою посреди комнаты. В одном белье. В ожидании, которое уже не оправдано.

В комнате пахнет мускусом, свечами и… персиками. А еще – отсутствием. Он ушел.

Я сажусь на кровать. Руки дрожат. Я не плачу. Слез нет. Но все тело… ломает. Не физически, а изнутри. Как будто кто-то вытянул струну, на которой держалась реальность.

Использованная. Да. Словно он взял не тело, а душу. Прочел. И… закрыл книгу. Я чувствую это: я не равна ему. Ни во власти, ни в знании, ни в контроле.

И при этом хочу его еще сильнее. Даже сейчас, когда внутри все выворачивается.

Это… зависимость. Никакие прежние влюбленности, флирт или игры не стояли с этим рядом. Словно мой мозг теперь вообще ничего не понимает. Каждое слово – загадка. Каждое прикосновение – власть. А пауза – самое громкое заявление.

Я сижу на полу, обняв колени. И чувствую себя как та маска на витрине с трещиной у губ. Красивая, но больше не цельная.

Ли Ян не просто возбудил или увлек. Он стал частью моего сумасшествия. И теперь я уже не думаю: хочу ли его. Теперь я думаю: смогу ли без него?

Я говорила себе, что играю. Что это эксперимент. Что это все – часть процесса.

Но игра закончилась в ту самую ночь, когда я заснула у него на груди.

Теперь все другое. Теперь – я записана. Как произведение искусства в журнал. Как экспонат.

От этого хочется кричать. Быть живой. Настоящей. Способной сделать выбор.

Но стоит закрыть глаза, и в голове только он. Голос. Глаза. Слова: «Это не твоя роль – спрашивать».

Я подхожу к зеркалу. Смотрю не себя и говорю вслух:

– Тогда какая у меня роль?

Ответа нет. Только отражение. Сломанной. Живой. Готовой… все равно ждать.

Я еще не знаю, что завтра кое-что изменится.

Глава 9

Утро пахнет свежей бумагой, кофе и тревогой. Я просыпаюсь раньше будильника, будто не от звука, а от странного ощущения. Словно на тонком стекле начались невидимые трещины. И я та, что стоит на нем босиком.

Работа зовет. Я еду в галерею, как обычно. Сумка, телефон, блокнот. Открываю двери, приветствую охранника, киваю смотрителям. Все, как всегда. Только внутри… все не так.

Я сижу в офисе, просматриваю план экспозиции, когда приходит сообщение от куратора:

«Инга, через час экскурсия для группы возможных инвесторов. Руководство просит провести мини-тур. Без лишнего, просто аккуратно и элегантно. Держи лицо».

Я вздыхаю. Конечно. Когда еще, как не после бессонной ночи и ощущения, будто тебя разорвали и собрали заново.

В полдень приходят потенциальные инвесторы. Мужчины и женщины в дорогих костюмах, с приглушенными голосами и внимательными взглядами. Один из них выделяется сразу – из-за осанки, походки и какого-то невероятного внутреннего света. Азиат. Высокий. Прекрасно одет: темно-серый костюм с почти незаметным бордовым узором. Тонкие запястья и длинные пальцы. Его волосы темные, чуть волнистые, уложены с легкой небрежностью. Глаза теплые, смеющиеся, с едва заметной иронией, будто он всегда в курсе какого-то шутливого секрета.

Он замечает меня первым.

– Госпожа Смирнова Инга? – спрашивает, произнося мое имя почти без акцента, но с музыкальной интонацией.

– Да. Добро пожаловать. – Я протягиваю руку, и он слегка касается моей ладони. Его пальцы прохладные и точные, как у пианиста.

– Меня зовут Сон Джинхо. Вы потрясающе подходите этому пространству. Как будто сами часть экспозиции.

Я улыбаюсь. Автоматически. Я умею быть вежливой, умею держать маску. Но его слова все равно проникают куда-то под кожу. Это явно флирт. Умный, красивый и не навязчивый. Он идет рядом, чуть ближе, чем требуется, но не нарушает границ. Просто говорит:

– А вы верите, что предметы помнят прикосновения?

Я сбиваюсь на полшага.

– Да, – отвечаю. – Особенно если прикосновение было настоящим.

– Тогда… вы сами – реликвия? Или куратор?

Сон Джинхо улыбается, и я смеюсь – звонко, чуть выше обычного. Нервно.

– Я всего лишь проводник. Между вещами и людьми.

– Красиво сказано. А вы всегда так красиво говорите?

– Только когда меня слушают.

Он смеется. У него легкий приятный смех. Тепло скользящий, как очень дорогой шелк.

Я веду группу по залам, рассказываю про эпохи, про значения символов, про редкость предметов. Слышу свой голос будто со стороны. Он звучит спокойно, даже изящно. Но внутри… дрожит.

Потому что с каждым взглядом Джинхо, с каждым словом, с ароматом его парфюма я вспоминаю Ли Яна.

И понимаю, как сильно я изменилась.

Раньше я бы флиртовала. Играла бы взглядом, подавалась вперед. Раньше я умела. А теперь… теперь все кажется немного фальшивым. Не потому, что Джинхо плох. Наоборот – он идеальный. Он блестящий, интересный, внимательный. Но… он как витраж. Прекрасный. Сложный. Но есть в нем что-то глянцево-стеклянное. Или просто мне китайцы нравятся больше корейцев?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.