Диана Хант
Гувернантка из другого мира, или Фея с поличным

Глава 1 О том, как я сидела в шкафу

О том, как я сидела в шкафу

Дверь бесшумно распахнулась и впустила внутрь мужчину. После чего с той же беззвучной подобострастностью вернулась на место. В принципе, дверь эту, в вензелях и штапиках, с резьбой и благородной патиной, можно было понять.

Уж очень хорош оказался вошедший.

Был он высоким, широкоплечим и черноволосым. А ещё он был в смокинге, весь такой лощёный, словно с полос светской хроники.

То, что на мужчине именно смокинг, я по обшитым шёлком лацканам поняла. И по форме, конечно. Законодательницей мужских мод я, понятно, никогда не была, но уж смокинг от того же фрака или обычного пиджака отличу.

Надо отметить, сидел на мужчине «пиджак для курения» идеально. Даже больше того: естественно. Будто вторая кожа. Подумалось вдруг, что такие индивиды, как этот брюнет прямо в смокингах и рождаются. А затем, по мере взросления, сбрасывают устаревшие модели, как змеи шкурку.

Губы невольно тронула улыбка.

Придёт же такая чушь в голову!

Но что там смокинг – лицо вошедшего также требовало самого пристального внимания!

Хотя бы потому, что оно было безупречным, загорелым и очень располагающим к себе. Открытым. Немного уставшим и задумчивым, но мужчину это совсем не портило. Даже наоборот. Складка между бровями напоминала, что передо мной живой человек, а не плод воображения. А плотно сжатые, чётко очерченные губы над волевым подбородком выдавали твёрдость характера.

Мужчина пересёк комнату широким шагом и, сняв «шкурку», небрежно бросил её… куда именно бросил, я не разглядела. Я вообще только сейчас поняла, что смотрю на брюнета из-за приоткрытой двери или даже из щели какой-то выглядываю… То, что он меня не видел и не подозревал о моём местонахождении, успокаивало и несуразно смешило. Но смех сдерживать удавалось.

К счастью.

Мне, наверное, на этом моменте задуматься бы, а что я вообще делаю в каком-то тёмном и тесном месте, из которого отрывается вид на незнакомых мужчин, но задуматься не получилось.

Во-первых, потому, что сидеть со скрещенными перед собой ногами на чём-то мягком было чертовски удобно, а во-вторых, наблюдать за роскошным брюнетом – было ещё и занимательно!

Хорош, очень хорош!

Когда вслед за смокингом полетел жилет, я облизала внезапно пересохшие губы… И часто заморгала, стоило судьбу жилета с «курительным пиджаком» повторить и белоснежной сорочке.

Сглотнув слюну, я уставилась на покрытое бронзовым загаром мужское тело. Внушительные грудные мышцы, плоский живот в симметричных кубиках, косые мышцы пресса, увитые мускулами руки с широкими ладонями и длинными музыкальными пальцами… Удивительно, что эти фантастически красивые кисти мужчины я заметила только сейчас, когда он разделся по пояс. Просто смотреть на этого горячего красавца с каждой снятой вещью становилось всё более… ослепительнее, что ли. Невыносимее!

Нет, я понимаю, это всего лишь голый по пояс мужчина.

И в наш век культа тела и моды на всех этих фитоняшей, где что ни реклама или блокбастер, так у героев тела̀ непременно как у богов… вроде бы ничего особенного, но всё же…

Я и не думала, что мужчина может быть настолько красив!

Вот только останавливаться на достигнутом, то есть на своей полу-обнажённости, коварный брюнет, похоже, не собирался!

Развернувшись широкой, в буграх мышц под гладкой загорелой кожей, спиной, он принялся расстёгивать и брюки!

Сглатывать больше было нечего, потому что в горле стремительно пересохло.

Зажмурившись, я опустила голову, чуть помотав ей. А когда открыла глаза, темнота, в которой я находилась, вдруг перестала быть таковой.

От моих ладоней поднималось мерное, розовато-голубое сияние.

Оно стекало прямо по воздуху, на колени, окутывало пространство по сторонам нежной мерцающей дымкой… Высвечивало из тьмы пиджаки на вешалках, а, может, и смокинги, подижь ты, и сложенные брюки… мужские.

Так я же в шкафу!

Большом довольно-таки, но в шкафу!

Можно было и раньше догадаться. И я бы наверняка догадалась, если б не загорелый брюнет, устроивший стриптиз!

Стоп.

А что я делаю в шкафу… к тому же не в своём, а у какого-то совершенно незнакомого мужчины?!

Мысль, вопреки всей своей разумности и уместности была какой-то вялой, ускользающей.

Внимание неудержимо влекло к раскрытым ладоням. То есть к чудесному разноцветному сиянию над ними. Сияние, как оказалось при детальном рассмотрении, исходило вовсе не от меня, а от прозрачного шара, что я держала в раскрытых руках. Его мерцающий свет был приятным, завораживающим. Впрочем, и тяжесть этого шара была приятной, и размер, и гладкие бока… вся эта светящаяся штука приятной была до невозможности, прям до розовых бабочек перед глазами!

Так бы всю жизнь держала и гладила…

Хорошо…

Показалось, что где-то вдали хлопнуло.

Окно? Дверь?

Ай, какая разница, у меня тут шар всё сильнее светится! И щекочется как будто… Причём изнутри щекочется! И где-то в районе лопаток. Там прям сладко так чешется!

Следом раздались шаги. Сопровождаемые странным цокотом по паркету.

Клац-клац. Клац-клац. Клац-клац.

Но всё это далеко и неважно, а шарик, родненький, красивенький, здесь и сейчас и ничего важнее его быть не может!

Если б не умопомрачительный брюнет, остановившийся на самом интересном, нипочём бы глаз от чудного шарика не оторвала!

А оторвав, сдавленно пискнула.

Даже не знала, что так тонко умею.

А всё потому, что, просунув морду в распахнутую дверцу моего шкафа, прямо на меня смотрел… смотрела… смотрело…

А-а-а-а!!!

Больше всего существо напоминало лису! Белоснежную! Но…

Размером с телёнка!

Со светящимся голубым узором на лбу и кончиках длинных и острых, как сабли, ушей! С ледяным огнём в тёмно-синих глазах! Взгляд зверя был пристальным, оценивающим. Он буквально прошивал насквозь. Заставлял каждой клеточкой кожи ощутить, что меня вот прямо сейчас изучают на предмет – угроза я или добыча.

По-прежнему не издавая ни звука, зверь недвусмысленно задрал верхнюю губу. Зубы у него оказались размером с фалангу, а клыки буквально с мой мизинец!

Спасибо, конечно, за наглядность, но о том, что передо мной хищник я и без того догадалась… тут сложно, в принципе, не догадаться.

И всё же лис этот белоснежный, с плюшевой шерстью и чёрной пуговкой, нет, всё же пуговищей носа был такой красивый, что испугаться просто не вышло.

Не получилось. Совсем.

И ещё узоры эти на лбу у него, чем-то на кельтские письмена похожие…

Ну красиво же!

– Что там, Акишико? – раздался глубокий и низкий мужской голос.

Приятный, чтоб меня, до мурашек! Бархатистый такой! М-м-м…

Я ж как лиса-то увидела, о брюнете и думать забыла!

И вообще смысл происходящего доходил почему-то с трудом. Словно разноцветная дымка шара опутывала своей сетью не только пространство, но и мозг.

Шар! Больше всего хотелось снова посмотреть на него!

Но и лиса рассматривать хотелось!

И голос слушать…

Словом, можно, я у вас тут в шкафу поживу, а то так пить хочется, что аж переночевать негде?

– Эй, дружище, ты ведь так все рубашки мне там обслюнявишь.

Не верьте тому, кто скажет, что у лис (или кто этот чудный зверь?) нет мимики. Всё у них есть. И ещё как причём. Тем более у таких огромных!

И я буду не я, если лис не покосился назад с осуждением в умных глазах и не поджал брезгливо губы. Я с трудом подавила порыв утешить беднягу. Как можно вообще допустить, что зверь с такими умными глазами что-то там обслюнявит? А и обслюнявит – не жалко.

Тут шмотья, как у испанской инфанты!

Каким-то чудом моя рука вдруг оторвалась от шара и потянулась к белоснежной морде. Зверь не шелохнулся. Но верхнюю губу не опустил.

Но и выше ведь не задрал!

Наверное, хороший знак, а?

В этот миг створки шкафа распахнулись, по глазам ударил яркий свет, и я зажмурилась. А когда «разжмурилась», на меня свысока смотрел тот самый брюнет.

Только лишь в этот самый яркий свет облачённый!!!

Фух, ещё и в полотенце.

Небрежно обёрнутое вокруг стройных и крепких бёдер…

Я так и замерла. С открытым ртом и застывшей в воздухе рукой. Столкнувшись взглядом с брюнетом, глаза тут же опустила.

Из-за света, бьющего в глаза, естественно…

Но всё же мало помог прерванный зрительный контакт восстановлению душевного равновесия. А всё потому, что ноги у индивида оказались под стать торсу, рукам, лицу и даже смокингу. Всему, в общем.

Мускулистые такие и ровные.

– Угу…– донеслось сверху ироничное. – Акишико, у нас тут, значит, ещё одна леди Стрекоза. Пора переименовывать собственный шкаф в фееловку.

А? Что? Это он вообще о ком? О чём? Стрекоза? Фееловка?

– Интересная находка, – продолжал между тем брюнет. – Даже, я бы сказал, забавная. Не сказать, правда, чтоб неожиданная. Или нежданная. Но я рассчитывал, что следующая летунья попытается умыкнуть Маори не раньше бала в честь наследников…

По-прежнему не поднимая взгляда, я часто заморгала.

О чём он говорит? Какой бал? Какие наследники? Какой ещё Маори?!

– А вы, должно быть, решили опередить своих крылатых сестёр, леди Стрекоза?

Молчу. Потому что непонятно ведь, к кому он обращается. Если ко мне, то какая я ему стрекоза? И к чему это издевательское «леди»?

– Не советую, кстати, делать резких движений, – сказал брюнет после того, как я подняла взгляд на белоснежное полотенце и невольно отпрянула. – Вы же понимаете, что с вами сделает ларсен за кражу Маори?

– Ларсен?

Должно быть это снежный лис! Акишико который!

Стоп. Кражу?!

– Это какая-то ошибка! Я не воровка! – я запоздало замотала головой.

– Сказала фея, которую поймали с поличным.

Глава 2 О том, как я попалась с поличным

Я сидела на табурете на высоких резных ножках в виде позолоченных лисьих лап и старалась не клацать зубами от страха. И вообще держать спину покерфейсом. То есть ровно, конечно, я хотела сказать ровно…

Что было не очень-то легко, потому что совсем рядом в позе сфинкса застыла та самая внушительная зверюга со светящимся лбом и время от времени недвусмысленно косилась на меня синим глазом с плавающими в нём льдинками. И клык, торчащий из пасти-экскаватора, мне даже боковым зрением было отлично видно!

Напротив же, за внушительных размеров столом, сидел красавец-брюнет.

Только лицо у брюнетистого индивида не было больше ни добрым, ни открытым. И усталости на нём не осталось и следа. И вообще, после того как он у меня тот приятный шарик отобрал и в перламутровое яйцо заточил (шарик, к счастью, а не меня!), мне его и красавцем звать расхотелось.

Жмот.

Собственно, сразу после того, как я шарик из рук выпустила, меня трясти и начало. А уж когда яйцо с ним в сейфе скрылось, и вовсе заколотило. С каждой секундой в голове всё больше прояснялось и… масштабы грандиознейшего попадалова во всей моей недолгой, но насыщенной на курьёзы жизни обрушились оглушительной, сбивающей с ног лавиной!

Мамочки!!!

Я в каком-то странном и совершенно незнакомом месте! Понятия не имею, как здесь оказалась! Наедине, опять же с незнакомцем, который может быть кем угодно! Вообще кем угодно! Маньяком! Убийцей! Сумасшедшим похитителем! Одно это его «леди Стрекоза» чего стоит!

Ну сразу понятно, мужик совсем с «кукушкой» не дружит!

И угораздило же меня попасться с поличным в доме этого сумасшедшего!

А этот огромный ужасный зверь?!

Со светящимися узорами на морде и боках?!

Я точно не уверена, потому что в оцепенении полном, не оглянуться, а может, просто от страха мерещится, но, кажется, у этого зверюги ещё и несколько хвостов!

Я таких даже в кино не видела!

Дорогой, наверное, как личный аэропорт и такой же редкий! И умный ещё, зараза! Этот, который брюнетистый, сказал «стеречь» и лис застыл рядом со мной, как статуя! Как мраморный истукан!

И я на краже попалась, божечки!

На краже чего-то ценного!

Я, Маша Барашкина, которая в жизни чужой нитки не взяла! Те два глазированных сырка в пятом классе в столовке не в счёт, их по ошибке нашему классу насчитали… К тому же за те сырки несчастные я такого позора натерпелась… С тех пор даже мысли о том, чтоб присвоить чужое, в голову не приходило!

Попадо-о-ос!!!

Попадос таких масштабов, что даже вопрос, как я, чёрт подери, оказалась в этом клятом шкафу, отступает на второй план!

Мамочки, он же в полицию обратится!

В ВУЗ и на работу сообщат!

Господи Иисусе, кто меня после судимости к детям вообще подпустит?!

И это если я ещё на том лесоповале выживу… Или чем там на зоне занимаются! Ох, кажется, скоро на собственной шкуре узнаю…

Судя по интерьеру, недостатка в деньгах брюнет не испытывает, а значит, ему ничего не стоит добиться для меня максимального срока. Лишнее словно судье сказать… Обёрнутое в пачку зелёных купюр…

Эти богачи за копейку ведь удавятся, я знаю, я в кино видела!

Мамочки, что же со мной будет, а?

Он ведь уже и инфу по мне запросил… Правда не по интернету, личное распоряжение отдал. У таких, как он, есть целая орава помощников с секретарями, кто вместо них по сети сёрфит.

Время тратит.

Которое деньги.

Я не решилась обернуться (зверюга белоснежная пасёт же!), даже когда мужик из кабинета выходил. Слышала только «полная информация», «личное дело» и… несложно сложить два и два! Конечно, у него тут, видимо, камеры понатыканы и меня уже со всех сторон просканировали и личность установили! Вопрос конечно, если этот индивид знал, что у него в шкафу девушка сидит, на кой ляд тогда раздевался?!

Вот пятой точкой чую – маньяк!

А иначе – с чего бы?!

Моё «личное дело» было готово в рекордно короткий срок. Собственно, вернулся обратно брюнет уже с папкой! Кто знает, может, пока он тут голышом разгуливал, извращенец, папку эту уже готовили!

Теперь, сидит, вон, изучает. Время от времени взгляд на меня вскидывает и морщится. Противно ему, стало быть, на воровку смотреть!

Божечки, вот где бы такие слова найти, чтобы поверил, что это случайность, нелепость, дичь какая-то и вообще я так больше не буду? Чтоб отпустил на все четыре стороны, а?!

– Хм, – впервые за это время, показавшееся мне вечностью, подал голос брюнет. – Хм…

Подняла на него взгляд и с трудом подавила порыв облегчённо выдохнуть. В глазах мужчины не было злости. Было недоумение. Любопытство. Может, даже интерес. Но злости точно не было.

– Леди Фрейя Миноре, – задумчиво проговорил брюнет и у меня внутри что-то отозвалось на эту тарабарщину, показавшуюся вдруг знакомой жутко! Чуть ли не родной!

– Или, правильнее сказать, фай Фрёйя льё Миногх?

– Я вас умоляю! – внезапно вырвалось у меня. – Вы чудовищно копируете произношение фей! Пожалейте мои уши. Фрейи Миноре вполне достаточно. Леди Фрейи Миноре, конечно, я имею ввиду!

Выпалила это и глазами захлопала.

Это что вообще такое было сейчас?!

Я с ума сошла?

Или этот сумасшедший чувак заразный?!

Но «сумасшедший чувак» этим несуразным ответом удовлетворился! Даже кивнул!

– Благородная… Это хорошо. А то смотрю я на вас, леди Стрекоза, и ума ни приложу – как вас употребить?

Что-о?!

– Не надо меня употреблять!

Себя употреби.

– Ну уж нет, леди. Вы попались на краже. Матушка не говорила вам в детстве, что воровать нехорошо? Ах да, у фей ведь совсем иные представления о приличиях и ваша достопочтимая матушка наверняка…

– Не говорила, – тихо, но твёрдо сказала я.

Можно сказать, отрезала.

Брюнет, который собирался было упражняться в остроумии и дальше, замолк на полуслове. Может, что-то такое разглядел в моих глазах. И понял, что на тему мамы острить не следует. Мне не раз говорили, что мы, приютские, смотрим по-особенному. Не как все люди смотрят.

– Значит, выпускница Пансиона Благородных Фей…

Я пожала плечами.

Вот Сиротский дом наш пусть как хочет, так и кривляет. Мы его ещё и не так обзывали. «Богадельня концентрационного типа» – самое милое обозначение ещё. Тем более, что в доисторические, ну, ладно, в дореволюционные времена он, к слову, так и звался. Благородный Пансион.

Хотя всё равно сволочь этот богатей.

Нашёл над чем потешаться…

– Угу, – тем временем кивнул своим мыслям сволочь.

– Угу… Значит, диплом гувернантки… Наставница хороших манер! – мужчина показательно поднял палец и усмехнулся, и в его серых глазах сверкнули лукавые искры.

Я поджала губы и нахмурилась.

Эй, болезный, ты о чём вообще?

Это ты «учительницу младших классов» сейчас так обругал?

Или… Только не говори, что ты на ту лабораторную намекаешь, которая о связи этики и психологии написана? То есть не совсем написана даже. Пишется. Полное название «Единство этики и психологии в преподавании». Там было о гувернантках немного, в самом начале… Об этикете, опять же… Этика ведь, как-никак…

Это ты сейчас настолько глубоко копаешь?

Мамочки, вот это я попала так попала!

Да ведь этот чувак совсем псих!

– А мы тут как раз все с ног сбились, ищем гувернантку для «зверят», – задумчиво произнёс псих, меряя меня взглядом из-под нахмуренных бровей. – То есть, я хотел сказать, для наследников.

И тут со мной что-то произошло. Опять. Вот как тогда, когда я попросила этого брюнетистого чувака не коверкать фейский. Нет, на этот раз я ничего не сказала, Бог миловал, но поняла вдруг, что откуда-то знаю: врёт он всё. Есть у них гувернантка! Ещё как есть! Мистрис Потаерх звать. И эта самая мистрис Потаерх где-то с час назад пришла!

Возмущение оказалось таким сильным, что я даже на странное имя внимания не обратила!

Просто выпалила:

– Но у вас уже есть гувернантка!

– Вы о мистрис… м-м-м… как её… Потаторс? – приподнял бровь брюнет и на его красивом лице появилось задумчивое выражение.

– О мистрис Потаерх.

Брюнет отмахнулся.

– Не продержится она в этом доме и часа. Зря мистрис Сапота старалась…

У меня перед глазами вдруг возникла картинка! Такая явственная! Как эта самая мистрис Потаерс, тьфу, сбил меня, мистрис Потаерх важно вышагивает в компании ещё одной корпулентной леди с красным лицом по каким-то не то коридорам, не то анфиладам, а эта самая мистрис Сапота (точно! краснолицая – это она!) шумно рекламирует ей ангельский характер наследников и их же добрый нрав. И наблюдаю я за этими двумя матронами почему-то из-под потолка!..

– Да она только пришла! – вырвалось у меня. – Я сама видела!

– Ага! – брюнет решил, видимо, что у меня тоже не все дома и посчитал за лучшее не спорить. А может, обрадовался тому, что я ему подыгрываю. Сумасшедшие, как известно, обожают, когда с ними соглашаются. Что ж, будем соглашаться, а что делать. А там он, может, и о полиции забудет…

– В десять утра, – кивнул он.

Я, проследив за его взглядом, посмотрела на настенные часы, покрытые лаком. Десять тридцать восемь… Тридцать девять!

– Я не совсем корректно выразился, леди Стрекоза. Или вам больше по вкусу леди Миноре? Я ищу гувернантку для наследников, которая точно не сбежит спустя час, – он так выделил это «точно», что мне сразу не по себе стало.

А брюнет продолжал удивлять.

Даже шокировать.

– Пари? – вдруг с азартом спросил он, вскинув бровь.

И подмигнул! Псих.

– Что?

– Спорим, говорю, что эта ваша мистрис Потэйтоус подаст на увольнение до одиннадцати?

Глава 3 О том, как я подписывала контракт

Я была так ошарашена, и даже не этим предложением пари, а очередным финтом ненормального брюнета, который вдруг вскочил из-за стола и протянул мне руку! Совершенно позабыв о том, что мне вообще-то, сам же двигаться запретил!

И, учитывая размеры также не сдвинувшейся с места и сохраняющей зловещее молчание зверюги, не очень-то и хотелось.

Что-то мне подсказывает, что этот зверь обедать мной будет без предупреждения.

Кем бы он ни был.

– Ну, леди Стрекоза! Спорим?

Мало того, что псих, так ещё и азартный!

Хорошо хоть, оделся. За моей спиной. Когда я уже без шарика осталась. Но вот опять же, чувак на букву «м» (и с изменённой «в» на «д») всё напялил, кроме смокинга. Как будто понял, что он мне особенно понравился!

Говорю же, жмот.

Впрочем, он и в жилете поверх белоснежной сорочки смотрелся просто безупречно!

Шерд! Ну вот что оно, опять, что ли, начинается?!

Я уж думала, это всё действие шарика…

То-то он такой ценный…

Я собиралась ответить, что мне вообще-то двигаться противопоказано для здоровья, причём этим же самым брюнетом противопоказано, как он вдруг нахмурился.

– И не надо так на меня смотреть. Я дарк, леди, на меня не действует магия фей. И на наследников тоже. Так что вы не сбежите.

– А на что спорим? – вырвалось у меня.

– На ваше назначение, естественно! – воскликнул этот псих.

Я как сидела… так и осталась сидеть.

Так же неподвижно.

В висках пульсировало: полицию не вызывает. Уже хорошо. Но… насчёт гувернантки его наследников? Он серьёзно? Шрявь болотная, ситуация совсем идиотская, и при этом серьёзной подставой попахивает.

Кстати, а что такое шрявь? Она живёт на болотах?

Тьфу!

Видя, что я не спешу протягивать в ответ руку, брюнет свою убрал. Но за стол не вернулся. Принялся ходить вокруг меня кругами! Как коршун! И смотреть при этом! Разглядывать так, что ларсен-Акишико отдыхает! Как будто сожрать хочет! Шерд!

Если выбирать из этих двоих, я лучше зверя выберу! Он сразу кусь за горло и всё, мучиться не придётся…

Через лапы зверя, который то ли Акишико, то ли Ларсен, брюнет просто переступал.

Соглашаться, Машенька, со всем соглашаться!

С сумасшедшими нужно соглашаться, они это страсть как обожают и потому не звереют. Вот выйду отсюда, даст Бог, на свободу, тогда и подумаю над дилеммой – как я здесь оказалась и что это вообще за псих такой?

Но всё же безумие брюнета стопудово оказалось заразным, потому что вместо того, чтоб ему подыграть, я вдруг выпалила:

– Да я же… незнакомка! Вам совсем не дороги дети?

– Ещё и ответственная! – снова поднял палец брюнет и с совершенно серьёзным видом черканул что-то в бумагах на своём столе. Сорочка красиво облепила мускулы на его плечах. Но без сорочки мне эти мускулы больше нравились.

– Мне нравится.

Забыв о табу на движение, я подскочила на месте.

Зверь меланхолично покосился на меня, но обедать без предупреждения не стал. Должно быть, поставил мне первый «страйк».

– Что?!

– Нравится, говорю, ваша ответственность.

А, вот оно что…

– Я – незнакомка, забравшаяся к вам в дом!

Нет, ну серьёзно! Дети, которые «наследники», не виноваты ведь, что их папандр того. С «кукушкой» поссорился. Вот тебе и мечтай об абы каком отце, лишь бы был. А попался бы эдакий псих, который воровку, причём первую попавшуюся в гувернантки взял?

А вдруг я его наследников прирежу в кроватках?!

Нет, ну надо ведь и головой думать!

Я уже сочувствую этим «наследникам»…

– Вы – фея, – сказал брюнет так, будто это всё объясняло и почему-то поморщился.

– И что? – благоразумно не стала спорить я.

– Мы заключим контракт, согласно которому вы не сможете причинить вред детям.

Ах, так мы всё-таки не совсем пропащие? Хоть чуть-чуть, но соображаем? Нет, скорее живём в вымышленном мире, где юридическая сила главенствует над умами и психикой. Выражаясь по-простонародному – над дурью в чужих бошках. Которые потёмки.

– А насчёт вашего имущества уже не переживаете? – как можно мягче, помня, что говорю с ненормальным, спросила я. – Мне тут у вас, если не забыли, один шарик приглянулся…

– Что вы! – попадая мне в тон, почти пропел брюнет. – Отлично помню! Мы с вами обязательно включим в контракт пункт, что вы не претендуете на мою собственность. И после того, как вы поставите подпись, вы уже не сможете нарушить своё слово. Иначе магия контракта убьёт вас, леди Стрекоза. Вы меня, конечно, извините за столь жёсткие меры, но вид у вас ушлый.

Я поперхнулась и закашлялась.

О таком меня не предупреждали!

Стоп. Это что-то новенькое.

Меня что, должны были о чём-то предупредить?!

Тогда один вопрос – кто?!!

– Вам очень повезло! – уверенно сказал брюнет и зрачки его серых глаз расширились, затопив радужку.

– У нас разные представления о везении.

– Вы не понимаете! – белозубо улыбнулся псих брюнетистый. – Вы оказались в нужное время и в нужном месте!

– Не уверена, – пробормотала я, но меня не слушали.

– Прямо подарок на Новый Круг, честное слово! Сами встаньте на моё место. Благородная леди, фея, к тому же закончили Пансион Фей и выпустились с нужной мне специальностью…

И тут случилось страшное.

В голове вдруг замелькали картинки!

Образы. Смутные воспоминания. Вот я в каком-то классе с розовыми стенами, у нас в жизни такого не было, а за соседними партами сидят девочки в белоснежных чепцах и платьицах… Девочки со стрекозиными крылышками за спиной… Маскарад какой-то?

А вот мы с этими же девочками на прогулке. Только на плечах у каждой из нас розовые плащи, и капоры в тон… И зонтики в руках… У меня – белый, у остальных розовые…

Пальцы невольно сжались, словно чего-то не хватает.

Зонтик!

Мой зонтик!!!

Где он?!

Я его, наверное, в шкафу оставила!

Стопэ, Машенька.

А вдруг это не псих никакой вовсе?

А гипнотизёр?

Но зачем ему это?

Хотя, может, хобби у человека такое, сводить с ума сироток. Меня ж так-то даже не хватится никто по-хорошему. Полтора года как на «вольных хлебах» живу.

От этих мыслей в груди похолодело.

– Ну же! Вы же понимаете, что у вас из моего кабинета всего два выхода: один – прямиком в жандармерию, а оттуда в подземную тюрьму, за воровство в особо крупных размерах…

Что-о?! За совсем маленький шарик? Шарюсик даже?!!

– Или же в гувернантки моих наследников, – вкрадчиво добавил брюнет.

Я покосилась на лиса со светящейся башкой и вздохнула. Кем бы его хозяин ни был, мне и так отсюда не выйти, если он не захочет. Тупо силы неравны.

– «Зверята», тьфу, дети хоть существуют? – устало спросила я. – Или только в вашем больном воображении?

Нет, ну а что мне терять? Надоело ему подыгрывать!

К моему удивлению, брюнет не впал в буйство, а расхохотался.

– Уверяю вас, леди, «зверята» настолько настоящие, что вам очень скоро захочется, чтобы они существовали лишь в моём воображении. Но это, увы и ах, – кажется, этот вздох искренний, – невозможно.

С этими словами брюнет подошёл к окну и одним движением распахнул створки.

И-и-и… В комнате тут же воцарился ад!

То есть, я хотела сказать, что её наполнили детские вопли!

В прямом смысле наполнили, прям до содрогания стен, до самого потолка!

Сколько же там у него детей?!

Как минимум, целый детский сад, а то и все десять. Садов!

Крики! Визги! Вопли! Улюлюканье! Свист! Ругань!

Кто его наследники? Ирокезы с гуронами на тропе войны?!

Сквозь оглушительные детские «сирены» тщились пробиться и взрослые голоса, женские. Один, кажется, призывал всех успокоиться, второй… второй верещал на верхней, ультразвуковой ноте, чу̀дным образом множа буйную радость детских воплей. Я как-то сразу это поняла. Про радость. Хотела было спросить у брюнета, сколько же у него наследников, но поняла, что в этом гвалте он меня просто не услышит, и промолчала… К тому же слишком сильным оказалось облегчение.

Сумасшедшему не доверили бы детей, ведь правда?

Я аж воспряла духом.

Мужчина тем временем захлопнул окно и вопли, как по команде, прекратились.

Он же обернулся ко мне с немного виноватой улыбкой и вдруг подмигнул.

Не похоже было, чтобы эта какофония как-то его напрягла или оставила тягостное впечатление. Что ж. Одно дело – псих сумасшедший, другое дело сумасшедший, который любит детей. С таким психом ещё можно мириться.

Чувствуя себя смелым львом, отведавшим зелье Гудвина, я решила расставить все точки над i. Одарив брюнета самой доброжелательной улыбкой, я неспешно и вкрадчиво, – по моим представления именно так и должен общаться с пациентами истинный профессор Стравинский, заговорила.

– Итак, мы с вами заключаем контракт, что я, – хлоп-хлоп ресницами, – леди Стрекоза, – ещё один хлоп-хлоп, контрольный, – становлюсь гувернанткой ваших наследников и не претендую на ваше имущество, а вы не заявляется на меня в полицию? То есть в жандармерию?

Ну, может, тяготеет человек душой к старомодности. Его право.

Пусть хоть старовером будет.

– Ну уж нет, – брюнет лукаво погрозил мне пальцем. – Вы меня не обдурите, леди Стрекоза! То есть леди Фрейя Миноре! Или даже не так. Вы подпишите контракт как фай Фрейя Миноре. Как видите, я тоже знаком с некоторыми вашими законами.

И вот мне бы согласиться, прям в эту самую секунду, какая разница, Стрекоза или эта ля Миноре, главное, что не Маша Барашкина, но…

– Вас мнение детей на мой счёт совсем не интересует, что ли?

Брюнет смотрел на меня с весёлым недоумением.

Видимо, фокус с окном должен был меня деморализовать.

А вот фиг ему.

– Впервые вижу такую чадолюбивую фею!

– А как иначе? – возмутилась я. – Или вы в гувернантки только детоненавистниц принимаете? Домомучительниц?

– Кого-кого?

Но, прежде чем я успела ответить, брюнет убил меня наповал.

– Ни слова больше, а то признаюсь мистрис Сапоте, что взял вас без собеседования, и тогда слава моей любовницы пристанет к вам надолго!

– Вашей кого?!

– Ну, если не хотите, чтобы вас сочли моей протеже, вам нужно будет пройти собеседование. И умолчать о том, что контракт мы с вами уже заключили. Формальность, понимаете? Но мистрис Сапота с детьми с младенчества, зачем лишать её приятной иллюзии контроля, как вы считаете?

Я нахмурилась. Но всё же кивнула.

А затем поспешно помотала головой.

– Совсем незачем.

– Вижу, мы поладим.

Вот тут не уверена. Но зачем расстраивать человека заранее. Блажен, кто верует, как говорится… Тепло ему на свете…

Мне-то главное – выбраться отсюда.

– Так, а контракт где? – вздохнула я и не удержалась, повела плечами.

Лис дёрнул в мою сторону кончиком длинного уха с мерцающим кончиком, но и только.

Тогда я решила обнаглеть и ещё и с наслаждением потянулась.

И снова – ноль реакции.

– Здесь и здесь, – улыбаясь улыбкой змея искусителя, брюнет поманил меня к столу и вложил в руки ручку, стилизованную под старинное перо.

Я быстро черканула, где он показал и часто заморгала с открытым ртом, когда моя подпись вдруг на глазах обросла завитушками и цветочками, а из-под пальцев выпорхнул розовый мотылёк.

Мотылёк сделал над нами круг, обсыпав золотой пыльцой и вылетел в окно.

То, что оно было закрытым, мотылька не смутило.

Глава 4 О том, как я провалила собеседование и нашла зонтик

– Это фиаско, ваше темнейшество! Сделайте же что-нибудь! Крушение!.. Ну, пожалуйста, милорд! Это крах!.. Очень вас прошу! Взываю к вашей благородной тьме! Позор, позор, – восклицала невпопад корпулентных размеров дама в чепце и старомодном платье. И бормотала громким шёпотом, делая страшные глаза: – Мы больше не найдём гувернантку с такими великолепными рекомендациями… С нами не хочет работать ни одно агентство! Если бы не правящий дом… Умоляю, милорд, сделайте же что-нибудь!

Брюнет, которого мадам обзывала милордом и темнейшеством, хмурил брови и понимающе кивал, демонстрируя участие, но, впрочем, не очень-то старался, что только больше распаляло даму и она скороговоркой живописала тридцать три несчастья, которые настигнут правящий дом, если наследники останутся без наставницы хороших манер.

Участливо внимал даме и ларсен Акишико.

Лис кивал с куда более внимательным видом, чем его хозяин и время от времени даже покачивал головой, сочувствуя.

Одна я не кивала.

Потому что с интересом рассматривала наряд из тёмно-синей плотной ткани.

На мне, кстати, было похожее платье. По старомодности, не по крою. Моё было из мягчайшего, невероятно приятного на ощупь бархата, к тому же глубокого винного оттенка. И ещё кружевом отделанное. Тонким, как паутинка.

И, как назло, ни одного зеркала рядом!

Впрочем, не самая большая моя проблема на настоящий момент.

Заверения хозяина дома, что он со своей стороны, работает над поставленной задачей, не покладая рук и уже почти решил проблему, осталось только уладить некоторые формальности, дама, которая и была та самая мистрис Сапота, встречавшая утром новую гувернантку, пропустила мимо ушей, продолжая восклицать и вздыхать, чудны̀м образом перемежая вопли фальцетом с громким свистящим шёпотом.

При этом она ещё умудрялась нервно оглядываться назад, тяжело дыша, из чего я сделала вывод, что мистрис Сапота бежала по залитой солнцем анфиладе нам навстречу.

А может, и убегала от кого-то.

Нет-нет, а в её выпученных глазах вдруг мелькало такое, затравленное выражение…

Когда мистрис Сапота пошла в живописаниях несчастий по второму кругу, мне стало скучно, – готова поспорить, что «милорду» и ларсену тоже, но они, в отличие от меня, глаза отвести не смели, – и я принялась зыркать глазами по сторонам.

Кстати, о доме, в котором я оказалась. Прежде я такие только в кино и в инете видела. Не дом даже, а дворец. Картины в тяжёлых рамах, повсюду позолота, патина и вензеля с лепниной. Статуи опять же, фонтаны…

Но после цветочков, проросших из моей подписи, которые, в отличие от мотылька никуда не делись, я решила поберечь нервы с психикой и удивиться уже потом, всему сразу. Чтоб за один присест.

Махом.

И желательно в безопасности.

Оглядывания мистрис Сапоты вскоре объяснились.

Из-за статуи в виде держащихся за руки танцующих дев в венках показалась…

Я не сразу признала в грузной неопрятной фигуре чопорную гувернантку, мистрис Потаерх которая. Ещё час назад строгое коричневое платье с идеально отглаженным белоснежным воротником сейчас напоминало не то гигантскую палитру, не то костюм для пейнтбола, не то просто упавшую в чан с красками тряпку, невыжатую к тому же. С тряпки, то есть с платья прямо на мозаику пола задорно стекали цветастые ручейки. В шагах пятидесяти за гувернанткой следовали на четвереньках две девушки в чепцах, которые с завидным рвением оттирали с пола кляксы и бросали на несчастную мистрис любопытные взгляды из-под накрахмаленного кружева, но ближе подойти, то есть, подползти не решались. Совсем недавно уложенные в идеальную гулю на макушке, локоны гувернантки сейчас торчали во все стороны, словно её током прошибло и больше всего напоминали воронье гнездо. Нет, пожалуй, подобное гнездо больше подошло бы попугаям.

Потому что было оно разноцветным.

В общем, та самая гувернантка, которую я каким-то чудом наблюдала давеча из-под потолка, за потрясающе короткий срок успела, похоже, посетить индийский праздник красок. И ещё на пейнтбол сгонять. Но, несмотря на увеселительный характер сих мероприятий, её они не осчастливили.

– Фа-ше тем-ней-шест-фо! Уфашаемый лорд Эскуро! – чеканя каждый слог, голосом королевы-девственницы в изгнании пропела мистрис Потаерх. – Фы-нуж-де-на, с фашего позфоления, отказаться от фаш-шего, так скас-сать, лестного пред-лош-шения!

– Мистрис Потаерх, – сдавленно воскликнула мистрис Сапота, всплеснув полными руками. – На кого ж вы нас покидаете? Вы уже почти что часть нашей семьи! Ну, скажите же, милорд!

Я метнула любопытный взгляд на «милорда».

У которого, кажется, все силы сейчас уходили на то, чтобы банально не заржать.

Но брови хмурил кто-то почти убедительно.

И даже на слова мистрис Сапоты, моргнув, кивнул.

– Нам будет так вас не хватать! – растекалась патокой мистрис Сапота. – И дети к вам привязались… Почти… Где-то в глубине своих невинных душ… Где-то очень, очень глубоко!

Под взглядом гувернантки мистрис Сапота отпрянула к стене и икнула, прикрыв пальцами рот.

– При-фя-с-са-лись?! Та простит меня достопочтенный лорд Эскуро…

– Конечно, конечно, – подтвердил брюнет, который, вот, помимо остальных своих сомнительных достоинств, ещё и милорд. – Вы прощены от и до! Целиком и полностью.

Мистрис Потаерх нахмурилась, явно пытаясь понять, издевается ли над ней темнейшество, или просто стебётся.

Мне, кстати, тоже любопытно было.

Но вроде «потэйтоусом» не обозвал, и то сахар.

– Фаш-ши так насыфаемые дети – не дети фоф-се, а настоящие чудовища!

И тут с «милордом», кем бы он ни был, что-то произошло.

Как в русских народных сказках: ударился добрый молодец о сыру землю – и стал недобрым.

Нет, биться брюнет ни обо что не бился.

Вот только ростом стал выше. Раза так в полтора! И в плечах расширился… Загорелая кожа его внезапно почернела. Что особенно контрастно смотрелось с вдруг полыхнувшими голубым огнём глазами!

В общем, жуть жутковская!

Ещё ж и желваки на щеках танцуют!

Тёток обеих, то есть, мистрис этих, к стене так и отшвырнуло.

Не осуждаю их за это.

Как я-то ещё на ногах устояла.

Причём даже не шелохнулась.

И когда брюнет изрёк низким раскатистым голосом: «Дети – наследники империи Даркарис!» я, в отличие от тёток, почему-то не дрогнула. Даже поймала себя на мысли, что раскаты эти, в его и без того низком бархатистом голосе… на звуки горного обвала похожие.

Такая мощь в них прозвучала…

Короче, меня проняло. В хорошем смысле.

Можно даже сказать, в эстетическом.

Чего не скажешь о тётках.

Та, что разноцветная, гувернантка, чуть по стенке не сползла. Мне было видно, как под её превращённой в шедевр абстракционизма юбкой колени так и дрожат.

– Конечно, фаше темнейшество, – пролепетала она. – Но моих скромных снаний и на-фы-коф не хфатает в фашем, так на-с-сы-фа-е-мом, случае! Удачи! Она фам пригодится!

Когда мистрис Потэйтоус оторвала свою объёмную тушку от стены, не смотря на сверкающего глазами брюнета с громовым раскатистым голосом, я её почти зауважала.

А когда ещё и книксен умудрилась проделать, желая при этом здоровья и долгих лет наследникам, я от души позавидовала выдержке женщины. Вот это, я понимаю, гувернантка. Моща-а! Уважаю.

И эта женщина, которая не спасовала перед «громовым брюнетом», обиделась на парочку пейнтбольных выстрелов?

Не-а. Не верю.

Что-то тут нечисто.

– А я вам говорила! – патетично заломила руки мистрис Сапота, нервно оглядываясь на удаляющуюся спину гувернантки. – Она уволилась! Уволилась!

Брюнет же снова стал нормального, человеческого роста и вдруг обернулся ко мне.

– Зря вы не согласились на пари, – он с готовностью продемонстрировал часы на цепочке. Тоже ещё, проводник выискался! – Глядите, целый час десять. Рекорд!

Угум. Можно подумать, если б мы то дурацкое пари заключили, ты бы меня отсюда выпустил.

Так я и поверила.

Ответить брюнету, который то ли темнейшество, то ли милорд, то ли вообще лорд Эскуро, я не успела.

По коридору как раз просеменила горничная, до смешного кинематографичная, в чёрном закрытом платье с белоснежным передником и кружевной наколкой на гладко зализанных волосах. Поравнявшись с нами, девушка присела в книксене, не поднимая взгляда. И уже хотела следовать дальше, когда я вдруг заметила у неё в руках… зонтик!

Зонтик!!!

Белый, отделанный кружевом!

Мой зонтик!!!

– Это моё! – воскликнула я, опережая разумное, внутреннее «какой ещё зонтик, Машенька!» и в ту же секунду кружевной зонтик вырвался из пальцев девушки и прыгнул ко мне, с удобством устроившись белоснежной костяной ручкой в моей ладони.

У меня аж пальцы на ногах поджались от удовольствия.

А у мистрис Сапоты, которая, казалось, заметила меня только после того, как брюнет ко мне обратился – и её, понятно, за это нельзя винить, бедная женщина тут аки пчела, вся в трудах праведных, помимо изучающего прищура, открылся рот.

Поспешно прикрыв его, она перевела взгляд на брюнета, который истолковал этот взгляд правильно, и с непонятным мне оптимизмом сообщил:

– Позвольте представить вам леди Фрейю Миноре, ещё одну кандидатку, которую прислали из агентства, опасаясь, что мистрис Потэйтоус не справится.

– Не справится? Гувернантка с пятидесятилетним стажем и самыми блестящими рекомендациями двенадцати высокородных и двух правящих домов?! – приподняла брови мистрис Сапота и мне стало жаль, что мистрис Потэйтоус так быстро ушла. Она, оказывается, настоящий профи, а не просто «мимо крокодила».

Как я, например.

Милорд брюнетистый лишь руками развёл.

Мол, за что купил, за то и продаю.

Мистрис Сапота перевела взгляд на горничную, которая не смела следовать дальше по своим делам и под взглядом мадам, у которой мне предстояло пройти собеседование, опустилась из книксена в полноценный реверанс.

– Где ты взяла зонт, Анет? – спросила она девушку подозрительным таким тоном.

– В спальне милорда, мистрис Сапота, – пролепетала девушка, – я собиралась отнести его в…

– Ты свободна, Анет, – подняв брови, пропела мистрис Сапота и медленно обернулась ко мне всем своим внушительным корпусом.

Горничная поспешно кивнула и мелко засеменила дальше, я же удостоилась взгляда василиска. Впрочем, его темнейшеству тоже досталось. Особенно пристально, с поджатыми губами и осуждением в каждом покачивании головы мистрис Сапота изучала его жилет, или, скорее, отсутствие смокинга.

После чего неожиданно изящно для своей комплекции быстро присела в книксене и процедила:

– Благодарю вас за заботу о детях, милорд, но эта… особа… нам не подходит.

И удалилась с видом вдовствующей герцогини, гордо задрав подбородок.

– Неувязочка вышла, – покивал брюнет, проводив взглядом корпулентную фигуру мистрис Сапоты и вернувшись вниманием ко мне. – Но вы, право, могли бы и предупредить, что и в спальне у меня пошариться успели.

Ещё и издевается. Гад.

Можно подумать, я в курсе, что в спальне у него шарилась!

– Это всё чудовищное недоразумение, – попыталась я вернуться к разговору, начатому ещё в кабинете. – Я понятия не имею, как оказалась в вашем доме. Я вообще ничего не помню, клянусь!

– Да-да, конечно-конечно, – как и тогда не стал спорить брюнет. – Феи помнят только то, что сами хотят помнить. Очень удобно для вашей древнейшей профессии, не правда ли?

Я так и вспыхнула!

Древнейшей?!

– Профессии гувернантки, вы имеете ввиду? Едва ли.

А что? Ему можно строить из себя Мартиросяна, а мне нет?

– Подловили, леди Стрекоза, – усмехнулся он. – Согласен, бывшей профессии. Эдак я прослыву меценатом. А что? Буду перевоспитывать вороватых фей, приучать их к благородному, и, главное, полезному для общества труду!

– Вы хоть значение слова «меценат» знаете? – прищурилась я.

– Вы правы, – не стал спорить темнейшество. – Такие, как вы, леди, так быстро не перевоспитаются. Но мы, дарки, не привыкли пасовать перед трудностями.

Я не удержалась, фыркнула, закатив глаза.

– Именно поэтому от вас гувернантки бегут, только пятки сверкают. Рыба, милорд, гниёт с головы!

– Прекратите ваше воздействие, леди, – строго сказал брюнет. – Я уже говорил вам, это бесполезно. Ваши фейские чары на меня не действуют. Лучше знаете что? Пойдёмте, обозначим вам фронт работ. То есть познакомим с наследниками.

– Я же не прошла собеседования! – нет, возвращение зонтика подействовало на меня благотворно.

Я сразу как-то увереннее в себе стала.

А потому что ручка из рога единорога.

Шрявь, вот откуда я это знаю?

– С мистрис Сапотой я всё улажу, – пообещал брюнет и не удержался, тяжело вздохнул.

Но мне его жалко не было. Совершенно.

Так ему и надо.

Глава 5 О том, как я стала гувернанткой

Шагая между брюнетистым темнейшеством и ларсеном Акишико по коридорам и анфиладам, мимо картин, статуй, дверей в золотой потали я ощущала странное чувство… déjà vu, словно всё это со мной уже было. Прислушавшись к себе, поняла, откуда у этого déjà vu крылья растут. Я и правда тут была! Причём совсем недавно. И статуи видела, и фонтаны. Только вот… сверху.

Буквально из-под потолка.

Точно-точно!

Как сейчас помню, лепнина эта вся ещё чудовищно мешала! И золочёные арки, разделяющие анфилады на комнаты, создающие сквозную выразительную перспективу, жутко раздражали! Под них подныривать каждый раз приходилось и сердце ёкало, ну как заметят?

Сосредоточиться на воспоминаниях никак не получалось. Брюнет, который темнейшество отвлекал. И безмолвный лис, горделиво вышагивающий по другую сторону, тоже не давал расслабиться. Но то обстоятельство, что, память мне не до конца отшибло, внушало оптимизм.

Вот останусь одна, – в идеале, подальше отсюда, – и всё-всё вспомню.

Как оказалась посреди всего этого маскарада и что вообще здесь забыла!

При движении светящиеся узоры на лбу у ларсена, на кончиках его длинных острых ушей и на боках двигались! И насчёт хвоста мне, кстати, не примерещилось… Ух!!

Нет, сам хвост был на месте. И не один. Бросая на зловеще-молчаливую зверюгу косые взгляды, я насчитала у ларсена целых шесть хвостов! Или семь. Или даже девять. Светящиеся на кончиках и донельзя плюшево-пушистые, они развивались, или, скорее, колыхались, находясь в непрерывном движении, словно хвосты эти замечательные находились под водой.

У нас-то таких лис не водится. Я уверена.

Конечно, когда из моей подписи цветочки проросли и мотыльки полетели, я, мягко говоря, заподозрила неладное. Ещё более неладное в смысле, насколько это возможно в моей ситуации.

А в своём ли я мире?

Раньше ведь таких чудес за каллиграфией в моём исполнении не наблюдалось!

А уж когда брюнет, который милорд, несколько, хм, видоизменился – быстро сложила два и два. Название империи – «Даркарис» – окончательно подтвердило мои догадки.

Я – попаданка.

Потому что я и правда в другом мире с какого-то перепугу.

С какого, кстати, обязательно выясню!

И это точно не сон, не видения, не галлюцинации.

Слишком уж всё реально.

И брюнет этот, и лис его, и даже эти «плавающие в воздухе» хвосты…

…О том, что «фронт работ» приближается, я сперва почувствовала и лишь затем поняла.

По воплям.

Была у нас в приюте одна нянечка, помню, пожилая уже, а в то время мне так и вовсе бабушкой казалась… Так вот я слышала, как она однажды воспитательнице выговаривала, помоложе и постервозней, за то, что та нас «идиотами» и «дебилами конченными» обозвала.

– Сама ты дура, Оксанка, вот что я тебе скажу, – сказала тогда баба Рина. – Это ж хорошо, когда дети кричат. Значит, живы, здоровы и веселы. Чем плохо?

Оксанка тогда сигарету затушила, плюнула бабе Рине под ноги и, обнажив в красногубом оскале жёлтые зубы, завихляла тощей задницей в сторону кабинки шофёра, угрюмого амбала с золотыми зубами…

«Наследников» темнейшества идиотами ругать было некому и уж они вопили во всю! Ей-богу, приятно послушать!

Вот до мурашек приятно!

Милорд, или кто он, по мере приближения к эпицентру звукового тайфуна на меня всё чаще косился. Ждал реакции, должно быть. И белоснежный ларсен, к слову, косился тоже! Пристально так… Изучающе. Словно тоже пытался понять, раздражают меня детские вопли и визги, или нет?

Да на фоне всех этих бесконечных подколок брюнетистого, который во что бы то ни стало решил вывести меня на чистую воду (я бы, между прочим, сама не отказалась, только кто ж мне поверит!), для меня этот гвалт, – на сотню голосов, не меньше, – звучал слаще пения ангелов!

И был, как и всё здесь, абсолютно реальным.

Даже более, чем.

Разлапистые деревья с цветущими на них розовыми лотосами тоже были более, чем реальны. И изумительного изумрудного оттенка, с каким-то бирюзовым отливом даже, трава. И клумбы с разноцветными бутонами, и нежное журчание фонтанов, и поскрипывание цветного гравия под ногами…

Одно непонятно, чего это меня местное темнейшество феей всё время зовёт?

Я ничего такого-эдакого не ощущаю. Даже руки свои украдкой разглядела – ну мои, точно! Уж что-что, а руки свои я отличу.

О таком феномене, как попадание в чужое тело – читала, как же. И вот оно – точно – исключается! Никаких непривычных ощущений – по крайней мере, с тех пор, как жмот Эскуро, в смысле лорд Эскуро шарик у меня отобрал – не наблюдалось!

Впрочем, в наличии у местного темнейшества дурацкого чувства юмора я уже имела несчастье убедиться.

Видимо, какой сам, такие и наследники.

Неудивительно, что им всем тут до зарезу понадобились уроки хороших манер.

При нашем приближении, вопли, кстати, стихли. Слуги, спешно устраняющие следы «мамаева побоища», сиречь разноцветные кляксы, тряпки и не то палатки, не то шатры, впрочем, основательно покорёженные и присыпанные разноцветными фантиками и цветными обёртками, поклонились с почтением, не забыв забросать меня любопытными взглядами. После чего дезертировали с видимым облегчением на лицах.

Мартышки, то есть, я хотела сказать, наследники обнаружились прямо над нашими головами, на дереве. Что и неудивительно. А вот чему стоило подивиться – их оказалось всего двое. Судя по голубому платьицу и матроске, мальчишка и девчонка. Кажется… Большего сквозь густую листву было не разглядеть.

Поодаль сиротливо валялись детские сандалики, и я лишний раз убедилась, что пол и количество наследников на дереве отгадала верно.

Что ж, двое – это не моя группа на двадцать детей в муниципальном детском саду, где я отрабатываю практику.

Справлюсь.

И уж точно, забрасывать себя помидорами, то есть бомбочками с краской, или чем там они забросали бедную мистрис Потаерх, не дам. Самый эффективный способ отучить ребёнка кусаться – его самого укусить. Не пробовали? А вы попробуйте.

Результат гарантирую.

Считайте педагогическим методом Маши Барашкиной.

С большинством с первого раза срабатывает. А вот с «крепкими орешками» вроде местных наследников, может, и «повторенье – мать ученья» потребуется.

Впрочем, пока дети и не думали кусаться, то есть кидаться.

То ли заготовки с краской закончились, то ли существовало табу на забрасывание бомбочками папандра.

А может, просто устали.

Каким-то шестым чувством я уловила, что все три моих предположения угодили в яблочко. Особенно последнее.

Вот только детская усталость, как известно, обманчива. Спорю на что угодно, и пяти минут не пройдёт, как возня на дереве возобновится…

Лорд задрал голову, высматривая наследников. И ларсен Акишико тоже задрал голову. Причём его жуткий оскал самым волшебным образом трансформировался в улыбку.

Прям собака-улыбака, а не лис.

Лорд тем временем прочистил горло и обратился к наследникам тоном конферансье на утреннике, с занудными нотками неуверенного в себе деревенского учителя, что заставило мои брови иронично приподняться.

– Здравствуйте, дети!

На дереве зашушукались.

Но всё же ответили.

– Здравствуйте, ваше темнейшество!

– Давно не виделись!

Следом раздалось хихиканье.

Лорд же перевёл взгляд на меня и с гордостью развёл руками. Вот, мол, пользуйтесь. Моя метода. И вообще я весь из себя молодец, как ловко с ними.

А мне вот то обстоятельство, что мелочь папашу темнейшеством обозвала, совсем не понравилось.

– Позвольте представить вам вашу новую гувернантку, леди Фрейю Миноре, – тоном, словно он на светском рауте, провозгласил милорд.

Не зря его дети темнейшеством зовут. Ну, реально, тёмный. В смысле отмороженный. Логичнее было бы сперва попросить детей спуститься с дерева.

Но сейчас было не до внеклассного урока хороших манер. У меня тут на дереве ученики разозлились. Они же мне ученики? Или воспитанники? «Питомцы!» – прыснул внутренний голос, и я поспешно спрятала улыбку. Но вот раздражение и даже злость «зверят»-питомцев я сейчас всей кожей ощущала.

После негромкого сердитого шушуканья сверху раздалось звонкое:

– Вы свободны, Минора Фенхель!

– Наша фирма не нуждается в ваших услугах!

– Фенхель! Минора Фенхель! – и сдавленное хихиканье, куда ж без него.

Ну уж нет.

Никаких кличек.

И уж тем более, точно не фенхель!

Терпеть ненавижу вкус этого укропа.

Впрочем, один взгляд его темнейшества вверх – и вопли со смешками тут же стихли.

Не знаю, насколько острый слух у дарков, вот только мои уши прекрасно уловили продолжающееся скандирование «фенхеля» шёпотом.

– Ведите себя прилично, дети! – в голосе темнейшества зазвучали громовые раскаты, и красивые, чётко очерченные губы растянулись в хищной улыбке. – А о том, как вести себя прилично, вам и расскажет ваша новая…

– Вы с ума сошли! – прошептала я, придвигаясь к лорду тьмы вплотную и прежде, чем успела сообразить, что делаю, ткнула его ручкой зонтика в бок.

– М-миледи?! – кажется, кто-то настолько охренел, что даже разозлиться забыл.

И я сейчас о ларсене, если что.

– Ага, она самая, – не стала я спорить и прошептала: – Вы мне эти замашки бросьте: детей пугать!

Хихиканье и перешёптывание наверху затихло. Что и логично: дети – они во всех мирах дети. Стоило нам с темнейшеством перейти на шёпот, как у «мартышек» сразу ушки на макушке.

– Что вы несёте? – возмутился темнейшество шёпотом. – Кто их пугает?

– А вы на себя в зеркало давно смотрели?

– Не далее, чем за мгновение до того, как обнаружил вас в своём шкафу, леди Стрекоза, – прошипел тёмный лорд…

– Я о том, когда в размерах растёте и кожей темнеете! К тому же, ничего не хочу сказать плохого о леди Эскуро, но у вас, похоже, ещё и рога имеются. Я, правда, толком не успела разглядеть, но всё же.

Клянусь, ларсен, чьи уши, как локаторы, были повёрнуты в нашу сторону, на этих словах поперхнулся и закашлялся.

А может, засмеялся?

Нет, бред какой-то.

– Это когда это я при детях, кхм, в размерах увеличивался и рога показывал? – прошептал темнейшество.

– Сейчас чуть было этого не сделали, но я спасла ситуацию, – продолжала я стоять на своём. – И вообще, ваше присутствие затрудняет коммуникацию. Не угодно ли вам прогуляться – ну, не знаю, по своим делам… Смокинг примерить, или что там у вас по расписанию… и оставить нас с детьми наедине ненадолго?

Лорд с ларсеном переглянулись.

Причём в умных глазах лиса явственно читалось: «она сумасшедшая?!»

– Нормальная я, – на автомате ответила зверю, и оба – и тот, что плюшевый, с n-ным количеством хвостов, и тот, что совсем не плюшевый, но тоже тактильно-привлекательный вытаращились на меня во все глаза.

Пользуясь тем, что лорд временно утратил дар речи, пояснила скороговоркой:

– Просто если вы сами перед детьми собственным могуществом бравируете, как, по-вашему, они узнают, что слово – эффективнее грубой силы?

– А с чего вы решили, что это так? – жарко, пожалуй, куда жарче, чем следовало, прошептал лорд и его пальцы легли поверх моих, обхватывающих ручку зонтика.

– С того, что каждый случай – уникален! – не собиралась сдаваться я. – А вы если будете продолжать давить на детей авторитетом, получите наследников, которые чуть что – забрасывают людей всякой гадостью. Ведь есть, наверняка, причина, по которой они не желают общаться с гувернанткой?

Лорд приподнял брови. Видимо, о том, что у любой детской агрессии есть причина, он не задумывался.

– Вот это я и собираюсь выяснить! – решительно тряхнув головой, сообщила я.

План, созревший за пару секунд и казавшийся мне гениальным, имел один ма-аленький, но серьёзный недостаток.

Он не учитывал пределов детского терпения.

Или, точнее, не-терпения.

И того обстоятельства, что не все бомбочки с краской на прошлую гувернантку оказались потрачены. Кое-что и для нынешней осталось.

Для меня то есть.

Это я поняла, когда рука с зонтиком вдруг сама – р-раз! – и вверх взметнулась и зонтик также, сам собой, раскрылся. Я же сперва почувствовала, что цветной бомбочкопад возобновился, и лишь затем это увидела. За любимый зонтик я была спокойна – знала, что ни один «вражеский снаряд» его не коснётся и белоснежности своей моя единорожья прелесть не утратит.

Оценил мою прелесть, а скорее, манёвр, и Ларсен Акишико! Лис, который, на секундочку, размером с телёнка, ломанулся прямо ко мне под ноги! То есть под зонтик! Я на ногах устояла только лишь потому, что ларсен меня своими хвостами придержал.

Темнейшество же под зонтик не полез. Но смотрел на нас с лисом с осуждением. Так что, подозреваю, не полез он ко мне под зонтик исключительно потому, что ларсен проворнее и сообразительнее оказался.

Впрочем, темнейшеству достаточно было рукой махнуть, чтобы разноцветные пузыри мимо летели и ровненько опускались в оставленное кем-то из слуг ведёрко.

Не знаю, что на меня сильнее подействовало – лис, прижимающийся ко мне всей своей немаленькой тушкой, цветной бомбочкопад, на меня, лапочку, направленный, как и издевательское «Фенхель! Фенхель!» или же демонстрация могущества темнейшества, который при всей своей волшебной силе до сих пор контакта с собственными отпрысками не нашёл!

Но изнутри окатило волной бесяще-противоречивых эмоций.

В районе лопаток нестерпимо зазудело!

А после земля взяла и… ушла из-под ног.

Толком испугаться я не успела – спустя каких-то пару секунд я уже сидела на широкой ветке. С раскрытым зонтиком в руке. Напротив меня, на другой ветке, хлопали глазёнками «зверята».

Которые наследники.

Открытые рты их были основательно присыпаны крошками, щёки перемазаны шоколадом. Рядом стояла пустая коробка из-под пирожных, и ещё одна, с тюбиками краски. Не знаю, как они эту краску в пузыри засовывали, но, кажется, я только что накрыла подпольную лабораторию по производству цветных бомбочек.

С самыми, что ни на есть, вещественными доказательствами преступного заговора с целью доведения гувернанток до ручки.

– Э, нет, – сказала я решительно, когда тот «зверёнок», что в матроске, не сводя с меня круглых, широко распахнутых глазёнок, к тюбикам с краской потянулся. – Улики я конфискую.

– Что? – в один голос воскликнули зверята.

Быстро сложив зонтик, я им же крышку на коробке захлопнула. Доверившись инстинктам зонтика, шерд его знает, как это возможно, но мне удалось, я направила его на короб с красками и ящик тут же закачался в воздухе уже над веткой. Затем, также управляя зонтиком, как фея волшебной палочкой, я опустила короб вниз.

Немного не донесла до земли, но его темнейшество поймал.

В последний момент, правда, и шердыхаясь при этом… и, если б не поймал, получил бы этим ящиком по своей чёрной, блестящей на солнце макушке, но всё равно считается!

– Леди Фрейя Миноре! – крикнул темнейшество снизу. – Вы что там делаете?!

– Если дети на контакт не идут, первый шаг должен сделать взрослый! – оптимистично ответила я и подмигнула детям.

– Привет! Меня Маша зовут. То есть Фрейя. Миноре. Маша – как раз от Миноре производное, – выкрутилась я. – А вас?

– Ты – фея, – не спросила, а утвердила, нахмурившись, девочка с таким важным видом, словно в этот самый момент назначала меня на должность феи.

Я вздохнула, покосилась на прозрачные и невесомые крылышки за спиной, которые сладко ныли и трепетали после недолгого полёта, просили ещё и кивнула:

– Похоже, что она самая.

Дети переглянулись.

– Ты не похожа на других гувернанток.

– А если я скажу, всё ещё жду, когда вы представитесь, буду похожа?

Дети переглянулись.

– Всё равно не похожа, – вынесли мне вердикт.

После чего припечатали.

– И нам не нужна гувернантка!

– Даже фея!

Я пожала плечами, не очень-то расстроившись.

Сама уже догадалась.

Я вообще из понятливых.

Про себя же отметила, что даже извазюканные шоколадом, на темнейшество дети непохожи от слова совсем.

Глава 6 О том, как я попустительствовала юным заговорщикам

Начать следует с того, что дети были прехорошенькие.

На ангелочков похожи.

Впрочем, дети все такие.

Мальчик был темноволосым, с удивительными фиалковыми глазами, опушёнными длиннющими, очень густыми ресницами и очаровательными ямочками на перемазанных щеках. Фиалковые глаза с ямочками наличествовали и на мордашке его сестрёнки, только она, в отличие от брата была светленькой, беленькой даже. Тонкие и очень мягкие на вид волосы выбивались из тонких косичек и пушились в разные стороны, делая девчушку похожей как одуванчик.

– Что уставилась? – пробурчало небесное создание.

– Мы – дарки, на нас ваша феячья магия не действует! – повторил братец фразу темнейшества, из чего я заключила, что детишки могут, как лорд Эскуро в размерах расти и рога отращивать.

Ну или смогут.

Когда вырастут.

– Когда нужно не только разоружить, но и разоблачить серьёзную преступную группировку, начинать нужно с заводилы, то есть с главаря, – с самым серьёзным видом пояснила я, старательно пряча улыбку. – Вот только понять, кто из вас двоих «мозг операции», не так-то просто. Хитрющие мордашки, то есть, я хотела сказать, очень умные глаза у вас обоих.

– Ты ни в жизнь не догадаешься! – азартно воскликнул мальчик, с энтузиазмом заглатывая наживку.

– Подозреваю, что задача нелёгкая. Но я способная, – тут главное покивать с умным видом, но и подпустить угрозы в голос.

«Зверята» тут же нахмурились, переглянулись и смешно наморщили одинаковые носы.

Понятно, кому не хочется оказаться «мозгом». Причём мозгом операции. С умными глазами и не разоблачённым.

– Ваше темнейшество! – раздалось снизу и я с досадой узнала фальцет мистрис Сапоты.

Дети, ожидаемо, тут же спохватились и нахохлились, как драчливые воробьи. Ну вот. Все мои усилия, направленные на произведение первого впечатления – соплокрылу под хвост.

– Вы забыли, что у Клиппи с Ингварчиком урок географии? – продолжала разоряться шумная мистрис. – Я провожу их, раз уж больше некому.

Приблизившись к лорду, она громко зашептала.

Так, что услышал бы и глухой.

– И где эта… особа, который вы хотели доверить детей? – те, кого мне не только хотели доверить, но и доверили, покосились на меня с недоумением. Видимо, до этого момента они считали, что все взрослые заодно. Сама была такой наивной, чего уж там. – Упорхнула? Я так и знала! А я вам говорила, ваше темнейшество…

– Вовсе нет, – спокойно ответил женщине темнейшество и в голосе его явственно прозвучало недоумение. – Леди Стрек… Леди Фрейя Миноре как раз приступила к исполнению своих обязанностей.

– Ах! – патетично воскликнула мадам. – Что значит приступила?!

– Здравствуйте, мистрис Сапота! – решив, что сгорел сарай, гори и хата, в смысле поиграть в разоблачение особо опасных преступников сейчас не выйдет, я помахала мистрис с дерева.

Мистрис ахнула, выпучив на меня глаза и поспешно прикрыла ладонью рот.

Темнейшество тут же сдвинул брови, напуская на себя серьёзный вид.

– Леди Миноре, в ваши обязанности входит сопровождать воспитанников на уроки, – менторским тоном сообщили мне.

Понятно, кое-кто перед Сапотой этой выделывался.

Серьёзная, стало быть, тётка, раз целого тёмного лорда зашугала. Читала я о таких слугах. Ну что ж. Не главная моя проблема на настоящий момент. Засада, конечно, что я так перед ней подставилась. Но чего уж. Не смертельно.

– Ну что, пошли? – спросила я детей. – На эту вашу географию.

Кстати, и мне полезно будет!

– Вот ещё! – обломали мне все планы на получение образования.

– Ну ладно, – не стала спорить я.

«Зверята» переглянулись.

– И нудеть не будешь?

– Взывать к нашей совести?

– Поучать?

– Хвататься за сердце?

– Причитать?!

– Умоля-я-ять?!!

А ж ты ж бесёнок! Глазёнки фиалковые так и сверкнули алым!

Но в детских голосах всё больше сквозило нужное мне любопытство! Напополам с разочарованием, что просто приятно было.

Всё с вами понятно, темнейшество с мистрис Заботой!

Избаловали детей по самое некуда, а мне за вами разгребать…

– Вот ещё, – фыркнула я. – Подумаешь, парочкой необразованных наследников больше, парочкой меньше.

Легкомысленно пожав плечами, я принялась болтать ногами.

Туфли на мне оказались под стать платью – бархатно-атласные, востроносенькие, на аккуратном каблучке и с милыми пряжками в камушках. На ногах вообще не ощущались. Ну не волшебство ли?

Дети часто заморгали.

– Но мы – единственные наследники!

– Ну тогда сочувствую нашей империи, – продолжая любоваться туфельками, сказала я. – Вы ж её по миру пустите. Торговля вразнос пойдёт, о туристическом бизнесе вообще молчу… Кстати, кто из вас Клиппи, а кто Ингварчик?

Ответом мне стало насупленное молчание.

Что хоть немного утешало – но не сильно – не только меня одну игнорировали. Снизу бурно взывала к совести детей и шантажировала старым больным сердцем мистрис Сапота.

Темнейшество с ларсеном сохраняли нейтралитет. Молчали целенаправленно.

Тоже ещё, наблюдатели выискались.

То есть выискался.

Ларсен-то симпатичный.

Особенно с дерева.

Первой не выдержала девчушка. Но и пацан, судя по широко распахнутым глазам на извазюканной моське был готов к конструктиву. Ну правильно. Пирожные-то съедены, ящик с боеприпасами конфискован.

Заняться нечем.

– Нам не нужна гувернантка и представляться тебе мы не собирается!

– Да как скажете, – не стала я спорить. – Имена ваши мне известны. Так что я сама решу, кто из вас кто. Ты будешь Ингварчиком, – сообщила я хлопающей длиннющими ресницами девочке. – А ты…

– Я – Ингвар Кровавый! – возмутился пацанёнок.

– Верю, – охотно согласилась я. – А крошки с шоколадом вытрешь, так вообще убийца убийцей.

– А я Калипсо, – буркнула девочка.

– Чудно, – кивнула я. – Меня, как я уже сказала, можно звать просто Фрейя. Или Минора. Как вам больше нравится.

– А разве феи не любят, когда к ним обращаются «леди» и зовут всеми именами? – спросила Клиппи, которая, оказывается, целая Калипсо.

Я ответить не успела.

– Какая разница, что они любят, – прищурился пацан. – Нам не нужна гувернантка!

– Не нужна, – согласилась Клиппи и со вздохом покосилась на мои крылышки.

На них, к слову, грех было не покоситься.

Я сама только краешком глаза видела, не хватало ещё ронять своё реноме, и без того нулевое, в глазах «зверят». Но тем, что успела заметить, оказалась очень и очень, и, ещё, пожалуй, два раза очень довольна: крылья мне в этом мире достались не просто красивые, а чудо-чудные, диво-дивные! Прозрачные, с ярко-бирюзовыми прожилками, в золотой пыльце, ещё и перламутром отливают!

А если вспомнить, что они ещё и умные, наподобие зонтика, – как лихо меня к «зверятам» подсадили! – то можно смело заключить, что ради таких крыльев стоило стерпеть всю это подставу со шкафом и попадаловом.

Тем более, с этим шкафом, спальней и зонтиком, с приятным шариком и ощущением, что меня о чём-то там предупреждали, а о чём-то нет, всё страшно запутано!

А значит, с ума сойти, как интересно!

Сердце так и трепетало от сладкого предвкушения.

Потому что чем история запутанней, тем априори интересней её распутывать!

– Леди Фрейя Миноре, – не выдержал и его темнейшество. – Вы спускаться собираетесь?

– Конечно, – заверила я работодателя. – Мы вовсю работаем над этим!

– Врать нехорошо, – несмело и шёпотом подсказал темноволосый «зверёнок».

– Во-первых, не врать, а говорить истинную правду, – не согласилась я с Ингварчиком, который Кровавый. – А, во-вторых, кому нехорошо, тот пускай и… молчит.

– Над тем, чтобы спуститься работаете? – не успокаивался работодатель.

Недоверчивый попался.

Ко всем своим недостаткам.

Мистрис Сапота тоже что-то там вещала-верещала. Но за её потоком сознания я просто не успевала. У меня первоочередная задача – дети. Второстепенная – темнейшество. Мадам придётся встать в очередь.

– Над тем, чтобы попытаться, – честно ответила я лорду. – Но нам очень не хватает веры в себя.

– А вот и враки! – возмутилась Клиппи и отчаянно тряхнула одуванчиковым пухом на своей макушке. – Есть у нас вера в себя!

– Оно и видно, – кивнула я и покачала головой.

– Мы не будем спускаться, потому что мы тебя не слушаемся, – поддакнул Ингварчик.

Я вздохнула.

– Логику, значит, вам тут не преподают. А следовало бы. Не совсем поняла, в чём состоят обязанности наследников, кроме того, чтобы вопить, поедать пирожные и забрасывать гувернанток краской, но причинно-следственная связь у ваших действий хромает. Я-то как раз-таки не призываю вас спускаться и топать на географию. Я с вами на дереве сижу. За компанию. Разве не очевидно? А что? Вид отличный отсюда, мне нравится.

– Ага! А стоит нам спуститься, ты с нами на географию потянешься.

– Ещё чего, – возмутилась я. – Что я, гусеница, чтобы тянуться.

– Значит, полетишь. Ты же… гувернантка! – последнее слово пацан выплюнул, как что-то обидное, может, даже хотел сказать другое, но в последний момент передумал.

– И не подумаю, – заверила я детей, решив пожертвовать уроком географии.

Но показать, что я не навязываюсь.

Дети переглянулись.

Я улыбнулась им как можно доброжелательнее. Но без заискивания.

И принялась поэтично смотреть вдаль. Всегда мечтала на такое высокое и, шрявь болотная меня дери, такое удобное дерево забраться. Так что надо пользоваться моментом. Местные наследники, конечно, отвратительно воспитаны. Только вот местные темнейшества воспитаны ещё хуже.

Но наслаждалась я обществом своих новых воспитанников недолго.

Потому что одно дело сидеть на дереве, когда под рукой пирожные и метательные снаряды. И, особенно, когда тебе запрещают сидеть на дереве и снаряды метать. А когда тот, кто должен запрещать, благожелательно попустительствует, к тому же с самым довольным видом расселся рядом, это уже не игра. А тот самый урок хороших манер, которые моя обязанность.

Мне же долго молчать скучно.

Решила немного багажом знаний поделиться.

Гувернантка я или нет, в конце концов!

Я, конечно, не в курсе пока правил местного этикета.

Поэтому начала с того, что из нашего, земного, железно помнила.

Но стоило мне завести шарманку о том, что нужно мыть руки перед едой, всегда ждать своей очереди, как можно чаще говорить «спасибо» и «пожалуйста», как дети переглянулись и предпочли… географию.

С дерева они слезли быстро и ловко, не зря я их сразу «мартышками» нарекла. Хотя «зверята» мне больше нравится, да и им больше подходит.

Мистрис Сапота увела детей в дом. Ступая по разноцветной плитке, мадам оглядывалась с таким видом, словно на дереве затаился гризли.

Бросив взгляд на никуда не девшихся темнейшество с ларсеном, я со вздохом подумала, что и мне пора спускаться.

И… поняла, что не имею ни малейшего представления, как это делать.

Вот ни на капельку.

Крылья, которые сами подняли меня на эту удобную ветку, решили, видимо, разнообразия ради, уступить инициативу мне.

А на зонтике, как Мэри-совершенство, я, пожалуй, не рискну.

Всё-таки Барашкина, а не то Поппинс.

Глава 7 О том, как я роняла себя в глазах мистрис Сапоты и виноват в этом был тёмный лорд

– Леди Стрекоза?

– Да, ваша светлость.

– ?! – на моё хамство лорд не ответил, может, дар речи временно утратил, но возмущение темнейшества ощутила спустя пару секунд буквально кожей.

Тогда же, собственно, и поняла, что именно сморозила.

– Прошу прощения, ваше темнейшество! Но и во мне, смею заметить, мало от насекомого.

– Вы мне зубы не заговаривайте!

– Упаси боже, и в мыслях не было!

– Имейте ввиду: покинуть территорию усадьбы вам не удастся! Вы спускаться обратно собираетесь?

– Вы знаете, ваше темнейшество, у вас очень тревожный симптом: вы повторяетесь. Вам облепихи с гречкой побольше кушать надо.

– Рискую показаться склеротиком, но всё же с радостью дождусь ответа.

– Спасибо, конечно, за беспокойство, но пока позволю себе полюбоваться видом. К тому же, знаете, могу понять ваших наследников. Здесь довольно уютно.

– Уютней, чем у меня в шкафу?

– И сравнивать невозможно, уверяю вас.

– И даже уютнее, чем в спальне?

Вот ведь неугомонный какой!

– Вы ещё громче кричите, ваша светлость, ещё не вся ваша усадьба в курсе. Тьфу, я почти не нарочно, ваше темнейшество. Пусть ваша мистрис Забота меня совсем возненавидит.

– Мистрис Сапота не скоро освободится. Забавно вы её назвали. Никогда не замечал сходства с заботой, – в голосе лорда послышалась улыбка.

– Вы, похоже, многого не замечали, ваше темнейшество. По детям видно.

– Леди. Стрекоза. Спускайтесь. Немедленно.

От улыбки в голосе не осталось и следа.

И вот как ему объяснить, что я не придуриваюсь?!

Ведь не поверит.

Особенно после того, как лихо сюда забралась… То есть вспорхнула.

– Леди Миноре!

– Слушаю внимательно, лорд Эскуро.

– Не вынуждайте меня идти на крайние меры.

– Что же за меры такие, лорд Эскуро? – я с энтузиазмом потёрла ладоши. – Вы и на меня орать будете, как на бедную мистрис Потаерх?

Вот сейчас я рога сверху-то и рассмотрю, как следует!

– Бедную?! Мистрис Потаерх получила месячное жалованье за час работы. Неплохая компенсация за небольшой моральный ущерб.

– Небольшой? Вы, должно быть, шутите, лорд Эскуро. Не всё в этом мире продаётся и покупается.

– Ну так, просветите меня, леди Стрекоза.

– С большим удовольствием, ваша свет… ладно, ладно, ваше самое тёмное на свете темнейшество. Я сейчас о человеческом достоинстве говорю. К примеру. И о здоровье ещё. Вот.

– Да ладно? – темнейшество стоял, задравши ко мне лицо и я увидела, как чёрная бровь его иронично приподнялась.

– Да-да, – поспешила я заверить тёмного лорда. – Нервные клетки, говорят, не восстанавливаются.

– Кто говорит? – бровь передумала на полпути и вернулась ко второй, нахмуренной.

– Авторитетные люди говорят, милорд!

– Впервые вижу, чтобы фея признавала людской авторитет.

– А что такое? Если так оно и есть. Надо уметь признавать чужие заслуги. В этом, знаете ли, высшая степень благородства!

– Не провоцируйте меня, леди Миноре.

– Что, рогами пугать будете? – я нетерпеливо заёрзала на ветке.

– Я, выходит, по-вашему, монстр?

– Теперь я рискую показаться склеротиком, милорд, но вы всё равно не запомните. Вы… на себя в зеркало давно смотрели?

– Леди Стрекоза! Если вы думаете, что мне слабо забраться к вам на дерево и хорошенько вас отшлёпать за трижды произнесённую в моей усадьбе гадость, то есть «светлость», а также за отказ повиноваться…

– Это когда это я отказывалась? Да я – сама покорность и послушание. И чопорность. До вашей мистрис Потаерх, мне, конечно, далеко, но надо же давать шанс честным феям!

– Вы не оставляете мне выбора, леди, – с этими словами темнейшество принялся подкатывать рукава сорочки.

В груди ёкнуло. Он что, серьёзно? Я не насчёт угрозы забраться на дерево прямо сейчас. Пусть лазает, конечно, на здоровье…

А насчёт отшлёпать!

Он же несерьёзно, правда?

– Вы бы лучше к наследникам своим лазали, – торопливо внесла конструктив я. – А ещё лучше вместе с ними бы лазали. Вам троим, кстати, очень полезно было б…

Я осеклась на полуслове. Потому что про «семь раз отмерь» темнейшество, похоже, не слышал. Я остроумность ещё сформулировать не успела, а он уже карабкался вверх! Ко мне.

Споро так!

Поспешила я с выводом, что они с наследниками непохожи. По части лазанья по деревьям – сразу видно, родня. Причём найближайшая. Зря я про леди Эскуро нехорошо подумала.

Спустя пару минут, показавшихся мне вечностью, и десять провальных попыток «завести» с толкача крылья, ну или хотя бы зонтик, темнейшество перевалился через ветку, на которой я сидела. Подтянулся на своих умопомрачительно красивых руках, отчего мышцы и сухожилия обрисовались ещё выразительнее и краше и уселся рядом. Мне пришлось невольно к самому стволу отодвинуться. Пряча таким образом беззащитный дерьер, которому тут некоторые невоспитанные поркой грозили.

– Я, признаться, совершенно не умею ладить с детьми, – откинув с бронзового лба прядь волос, сообщил с немного виноватой улыбкой темнейшество.

– Да, я это заметила, – поддержала я разговор, радуясь про себя, что об угрозе лорд пока не вспоминает.

Но не тут-то было.

Вопреки моим подколкам до склероза темнейшеству было далеко.

– Ну так что, леди Стрекоза? Сами предоставите свою круглую и вездесущую попку в моё распоряжение для справедливого наказания или мне применить силу?

Мои бедные тылы так и сжались.

Угрозу и травмоопасность почуяли!

Тем более, не далее, как минуту назад, я имела несчастье убедиться, что слово с делом у темнейшества не расходится.

Но он же не серьёзно, правда?

– Вы всё шутите, милорд, – пробормотала я, но не очень уверенно.

А потому что кое-кто придвинулся ближе!

– Есть сомнения в несгибаемости моих намерений, леди? – вкрадчиво проговорил темнейшество, придвигаясь ещё ближе.

Теперь я не смогла бы взлететь, даже если бы захотела. Просто почувствовала, что распластанные и прижатые к шершавому стволу самые красивые в мире крылышки теперь уж точно не «заведутся». Несмотря на вновь появившийся зуд в лопатках, который, когда нужно, шерд знает где носит.

– Никаких сомнений, ваше милордное темнейшество, – подхалимаж мне плохо даётся, знаю, но тут случай особый. – Верю вам на слово, что ваши намерения просто твердокаменные! И всё же не советую мне угрожать!

Если крылья «включились», то и зонтик рано или поздно «заведётся», поняла я и поудобнее перехватила рукоятку. Не очень хорошая идея бить работодателя зонтиком с ручкой из рога единорога, конечно…

Слишком уж он дорогой, если вообще, не единственный в мире!

Вряд ли производство подобных волшебных зонтиков поставлено тут у них на конвейер.

Но кому сейчас легко.

– Благодарю за ценный совет, леди Стрекоза, – с тревожной хрипотцой сказал темнейшество и у меня в груди сладко ёкнуло. Захотелось вдруг услышать тот его голос. Который с горным обвалом, с громовыми раскатами, с дикой, безудержной стихией!.. Но радовать им меня не спешили. Вместо этого растревожили ещё больше, подпустив в интонации коварно мягкого, обволакивающего бархата. – В благодарность я предоставлю вам последний шанс избежать наказания. Вы же воспользуетесь последним шансом, леди?

– И что составляет мой последний шанс, позвольте узнать? – так, Машенька, не дрожим. Нас всего лишь на понт берут… наверное.

– Позволяю, леди, – несносно-притягательно улыбнулся тёмный лорд и не в меру наглые очи его заискрились. – Я готов забыть о вашей «светлости» за… Всего лишь за один поцелуй.

– Что?!

– Ах да, вы совершенно правы, – тяжело дыша, кто-то норовит придвинуться ещё ближе! – Три поцелуя.

От удара зонтиком по лбу, темнейшество, хвала местной тьме и всем местным богам и богиням, уклонился. Я чуть не застонала от облегчения. Потому что не собиралась я бить его зонтиком! Он сам подскочил, прямо в моей руке, клянусь!

– Так вы разговариваете с леди, ваше темнейшество? – перешла я в наступление, пока чуть было не пришибленный зонтиком лорд не очухался. А то капец мне прямо на этом дереве.

Но темнейшество вдруг потряс головой и обернулся с недоумением, словно пытался понять, как сюда попал.

Ага, конечно, так я и поверила.

– Я, собственно, пошутил, – сообщили мне спустя секунд десять с ошарашенным видом.

– Я, собственно, так и поняла, – вежливо поддержала я беседу.

– Вообще-то я поблагодарить вас хотел. И сказать, что вышло у вас блестяще. Я про контакт с детьми. Я в вас не ошибся.

– Давайте-давайте, приписывайте мои заслуги себе, – стараясь скрыть облегчение в дрожащем голосе, ответила я. – И вообще, конечно, пожалуйста, но у меня что, был выход?

Серые глаза темнейшества вдруг снова странно вспыхнули. Протянув ко мне руку, лорд заправил прядь волос мне за ухо. Я так и замерла, боясь даже вдохнуть. Хорошо хоть зонтиком его не огрела, и то сахар. Лопатки уже не просто чесались и зудели – они буквально вибрировали! Хорошо, что шершавый ствол за спиной поглощал эту неуёмную вибрацию…

Лицо его темнейшества оказалось как-то совсем уж близко. Руку от моей щеки он отрывать и не думал! Пальцы у него были твёрдые, горячие. Приятно-шероховатые. И выражение глаз такое… противоречиво-тревожное. Как и этот хриплый, бархатный голос…

Я успела подумать, что у лорда очень, просто очень красивые губы, как снизу вдруг прозвучало:

– Знаете, что, милорд?! Это, вообще-то, ни в какие ворота! Какой пример вы подаёте детям?!

Мистрис Сапота!

Шерды драные!!!

Глава 8 О том, как лорд снимал меня с дерева

Эмоции, захлестнувшие меня с головой, были настолько противоречивыми, – от досады до облегчения напополам с туманом в голове и ощущением, что темнейшества на дереве, да ещё и в моей компании, мистрис Забота уж точно мне не простит, – впрочем, детей, с моей лёгкой руки потопавших на географию и подавно!, – что крылья вдруг вибрировать перестали.

Совершенно.

Темнейшество же выглядел застигнутым врасплох и… смущённым.

Проверещав на ультразвуке что-то на тему, что ноги её не будет в этом доме, который прямо на её бедных глазах превратился в «вертеп разврата на деревьях», и что-то ещё о сердце больном, которое не выдержит, и о том, что не думала, что доживёт до такого безобразия, мадам очень споро для сердечницы удалилась.

Вот как она умудрилась так бесшумно подобраться к дереву, а?

И на что, кстати, там ларсен посажен, который ни звуком не предупредил?!

На задранной кверху морде Акишико проступила хитрющая улыбка. Понятно. Мстит нам за то, что сами тут в бандерлогов играем, а его, бедного, на земле позабыли-позабросили.

Стоило мне так подумать, как лис вдруг весело подмигнул!

И язык высунул!

Я быстро помотала головой.

Мне для полной дурки ещё мысли местных лис читать не хватало.

Милорд, который темнейшество, тоже вдруг помотал головой, словно в себя прийти хотел очень.

И в тот же миг странный блеск покинул его серые глаза окончательно!

– Вообще-то я просто не могу спуститься, – выпалила я на одном дыхании, решив рубить правду-матку, и, по возможности, перейти в наступление. – Перенервничала, видимо! Из-за вас! И проголодалась. Такое, знаете ли случается. Иногда.

– Я т-так и понял, – запнулся темнейшество. – Я вот и хотел предложить вам помощь… По спуску вниз. У меня вообще приём ещё этот, – он осёкся, спохватившись.

Видимо, обсуждать с гувернанткой свои планы на вечер для местных лордов не комильфо.

– Я распоряжусь, чтобы вам показали ваши покои и подали ланч, – избегая смотреть мне в глаза сказал лорд. – В доме, как я понимаю, вы ориентируетесь. Но для всех его обитателей будет спокойней, если для вас проведут экскурсию.

Он помолчал и вдруг добавил, совсем другим тоном, мне даже виноватые нотки померещились:

– Я, если честно, сам не в себе из-за предстоящей инициации. Ещё ж и дети снегом на голову свалились… Со всеми вытекающими.

– Так они не ваши? – вырвалось у меня и в глазах темнейшества снова какой-то тревожный огонёк зажегся. Я поспешно добавила: – Простите, это, конечно, не моё дело. Помогите мне уже спуститься, пока ваша мистрис Забота опять не прибежала. Или не убежала. Из вашего дома.

– Не убежит, – покачал головой темнейшество и усмехнулся обречённо как-то. – Она от детей ни ногой. И – ответ на ваш вопрос – нет, леди Стрекоза. «Зверята» – мои племянники. Вы разве не знали, к кому в дом залезли?

Он нахмурился.

– Не о том говорите, ваше темнейшество, – постаралась я уйти от ответа. – То, что дети здесь недавно, очень чувствуется, – на этих словах я назидательно подняла палец. – Вы с ними разговариваете неестественно. Фальшиво. Дети это чувствуют… милорд.

Тёмный лорд вздохнул.

На красивом породистом лице промелькнула досада и усталость. Та самая, которую я из шкафа ещё разглядела. Он вздохнул и сказал вдруг:

– Меня, вообще-то, Марком звать. И Мраком ещё. Но не в этой ипостаси.

И так он это произнёс… ну, нормально, в общем. Без всех этих «горных обвалов» в голосе или затрагивающего некие тревожные струны души бархата. Сразу на человека похож стал.

А с людьми по-человечески нужно.

Поэтому я непроизвольно руку темнейшеству протянула и чуть было не брякнула привычное «Машенька»! Благо, та самая сила, что приходила мне на выручку в экстренных ситуациях с момента попадания, сработала. Но вот только сила эта имела на счёт моего имени собственное мнение!

В итоге получилось:

– Фрешенька.

Надо было видеть лицо тёмного лорда.

Воззрился он на меня, руку ему вежливо протягивающую и с застывшей, – от осознания ляпнутого, – улыбкой на лице, аки на тень отца Гамлета!

Я же моргаю нервно, потому как не ожидала от себя самой такого предательства и тяну, что есть мочи губы от уха до уха, обнажая в улыбке все тридцать три зуба. Или сколько их у местных фей?

Надо бы в зеркало посмотреться поскорее.

А то темнейшество вон как оторопел.

Впрочем, руку мою он с запозданием, но принял.

Но не пожал, как предполагалось, а склонившись к пальцам, коснулся их губами. Невесомым таким касанием, едва ощутимым, но меня в этот миг словно молния прошибла. Всю. От макушки до пят. До кончиков слюдяных крылышек за спиной, до золотых пылинок на них. Может, ещё сказалось, что темнейшество, который Марком оказался, во время поцелуя взгляда не опустил.

И смотрел в мои глаза, не отрываясь…

Шерд!

Лучше бы я на настоящий поцелуй согласилась!

На обычный!

Ведь обычный что – обмен слюной, не более. Знаем, плавали. Ни о чём. Перетерпеть главное.

А вот этот касание губ к моей коже и взгляд пронзительный – глаза в глаза…

Внутри так что-то и оборвалось!..

Впрочем, Марк, то есть темнейшество, к счастью, этого не заметил.

Деловито соскочил на нижнюю ветку и, так и не отрывая взгляда, протянул мне руки.

Я же, счастливая донельзя, что этот невыносимый зрительный контакт прервётся наконец-то, положила ладони на твёрдые горячие плечи и выдохнула, когда перед лицом ветки закачались!

Прижимая мою талию к своей груди, коей я имела неосторожность любоваться давеча из шкафа, темнейшество принялся спускаться.

Время замедлилось, сгустилось.

Я каждой клеточкой ощущала биение сердца тёмного лорда. Удар за ударом. Удар… За ударом… Слушала его тяжёлое дыхание, щекочущее ухо… Чувствовала, что темнейшество прилагает нечеловеческие усилия, чтобы дышать ровно. Осязала неведомую, незнакомую доселе, фантастических масштабов, силу, которая исходила от мужчины, прижимавшего меня к себе! Голова шла кругом, в висках пульсировало тяжёлым набатом. В ушах шумело, рокотало даже… Казалось, где-то вдалеке идёт горная лавина, сходятся в фатальном столкновении айсберги, разверзается в громовых раскатах небо…

Рука тёмного была такая горячая, казалось, раскалённая ладонь оставит ожог, прямо сквозь платье.

Мелькающая перед глазами листва вдруг размазалась. Границы чётко очерченных листьев поплыли. Меня повело в сторону.

А затем вдруг подбросило в воздухе!

Но невысоко. Опустило сразу же.

В те же самые крепкие мужские объятия.

– Шерды дери, леди, – хрипло проговорил темнейшество сквозь зубы. – Вы ж дышать не забывайте!

С запозданием поняла, что и в самом деле забыла, как дышать. И что после подбрасывания меня прижимают к себе уже не за талию. А, скорее, поддерживают под… Под то самое место, которое отшлёпать обещали! Причём, несмотря на пышность юбок ладонь тёмного продолжает жечься! Ещё больше даже.

Судорожно вдыхаю и тело вмиг становится лёгким… Голова – так и вовсе, как воздушный шарик…

А лопатки вдруг начинают зудеть со страшной силой!

Не менее судорожно хватаю темнейшество за плечи, отмечая мельком, что руки у меня в этом мире сильные! До лорда Эскуро, мне, понятно, далеко, но всё же. И вдруг обнаруживаю, что меня уже двумя руками обнимают! Одной за талию, второй… Второй вцепились прямо в то, во что «вцепляться» вообще-то, неположено!

И спуск наш с дерева какой-то плавный стал… Только листва щёки щекочет…

А в лопатках такая приятная истома, что захлебнуться от восторга можно!

Я и захлебнулась. Вдохнула судорожно, со всхлипом!

Или что-то ещё произошло, какая-то не менее уважительная причина на то, чтоб я головой вдруг замотала, обнаруживая, чтоб голову эту, кажется, отшибло. Немножко…

Только когда ощутила, что темнейшество на ноги встал, и не просто встал, а замер, уперевшись ножищами-сваями в землю, не даёт мне взлететь, сжимая в объятиях… поняла, что львиную часть пути вниз мы на моих крыльях спускались!

И если бы лорд Эскуро не прилагал каких-то нечеловеческих усилий, ещё неизвестно, спустились бы, или нет!

Стоило мне это понять, как зуд в лопатках стих.

Сам собой.

Вот только на землю меня ставить не спешили!

И объятия разжимать тоже!

– Так и знал, что вы придуриваетесь леди, – прозвучало хриплое над ухом.

Я же ответила отчего-то заплетающимся языком.

– Обращаясь к леди, правильнее было бы сказать: «ваше поведение эксцен…три…чно».

Тело наливается слабостью, мышцы превращаются в вату…

Чувствуя себя тряпичной куклой, я обмякаю в руках тёмного лорда.

– И вообще, вы меня уже наказали, – вяло бормочу я, ощущая, как веки наливаются тяжестью. – Так что держите себя в… прилично.

– Держать «в прилично»? – сыронизировали откуда-то издалека. – Это как?

Призвав на помощь всю свою волю и логику, я разомкнула налившиеся свинцом веки и пробормотала:

– Ой, у вас, что, мысли никогда слова не опережали? Вы никогда не просили продать вам кыр сосичку?

– К-кыр… с-сосичку?..

Ну какой же он всё-таки непонятливый!

Хорошо, что объяснять дальше не пришлось.

Потому что я отключилась.

Глава 9 О главной обязанности правителя и набившей оскомину погоде

Главной, если не наиважнейшей обязанностью правителя, коему вскоре предстоит инициация Даркнѐсс, Главным Тёмным Источником империи Даркарис, является вовсе не умение держать себя и свою тёмную ипостась в руках, а что касается Мрака, то, пожалуй, что и в рукавицах из железной лозы. И не филигранное владение тёмной Силой, как можно было бы подумать, учитывая предстоящую Инициацию. И даже не хладнокровное достоинство, не умение вежливо и немного отстранённо полу-улыбаться и держать слегка равнодушный тон, общаясь со своими будущими подданными на до смешного нелепые темы… Нет.

Главной обязанностью правителя является умелое, филигранное и талантливое владение искусством подавленной зевоты.

Никто не должен даже мысли допустить, что новый глава правящего дома дарков скучает на приёме градоначальника, особенно, когда этот самый приём затеян в его честь…

Такой глубокомысленный вывод сделал лорд Эскуро, находясь на пресном и нудном, вот прямо до зубовного скрежета нудном скучилище, или, как принято называть подобные мероприятия в высшем обществе, к коему Марк неожиданно для себя самого оказался причастным, на суаре.

Дом пузатого градоначальника сверкал по такому случаю, словно начищенный пьяс. От обилия золота и горного хрусталя рябило в глазах, от слаженной, патетичной игры оркестра сводило скулы, а ароматы духов, коими с ног до головы обливались прекрасные леди, грозили удушить сплетением своих шлейфов.

Таким образом, его темнейшество лорд Эскуро вынужден был внести коррективы в своё первоначальное глубокомысленное заключение: наравне с овладеванием искусством подавленной зевоты шло овладевание искусством внутреннего чихания…

Марк Эскуро с детства знал, что по достижению возраста Силы он встанет наравне с другими боевыми дарками на стражу Грани. И уж точно не мог предполагать, что после смерти кузена-императора, к слову, очень дальнего кузена, Источник Даркнесс выберет его.

И ведь пока наследники, коих Марк сходу окрестил «зверятами», по крайней мере, один из них, не достигнет возраста Силы и не получит инициацию от Даркнесс, управлять империей Даркарис предстоит ему. Марку.

Вот уж точно пришла беда, откуда не ждали.

Марка сызмальства готовили в Стражи, не в правители.

И потому он донельзя нелепо и неуклюже чувствовал себя в смокинге вместо привычной брони туманности, а в этом утончённом царстве хрусталя и фарфора – и вовсе прозавроподом в посудной лавке.

Но отказаться было никак нельзя.

На суаре градоначальника присутствовали главы самых влиятельных домов Даркарис с супругами – дарки и даркини из высших кланов. Были на суаре и двуликие, в основном Псы и Кошки.

Были и феи, естественно, высокородные – неправдоподобно красивые и такие же холодные и надменные.

Натянув вежливую полуулыбку, Марк отвечал на приветствия, говорил дежурные комплименты, перекидывался парой фраз о погоде, успевшей набить оскомину на зубах, пожимал протянутые руки, другие же руки целовал, то есть делал вид, что целовал: подносил надушенные и унизанные кольцами пальцы к губам, целуя над ними воздух и стараясь не морщиться от приторности духов и обстановки.

Сколь многое бы он отдал, лишь бы покинуть это королевство бархата и батиста, кокетливого пощёлкивания вееров и призывного шелеста юбок и… вернуться домой.

На Грань.

Где всё просто, прямо, ясно.

Где условия жизни незамысловаты и суровы, где опасность нападения исчадий Бездны, мертвяков и умертвий поджидает тебя буквально на каждом шагу.

Жизнь на Грани – это бесконечная борьба за выживание, нескончаемый водоворот Силы внутри и снаружи. Живя на острие меча, ты всегда знаешь, кто тебе друг, а кто недруг. Кто охотник, а кто добыча. Кому можно, не задумываясь, доверить жизнь, а к кому ты никогда, ни при каких условиях не повернёшься спиной.

Двор, в эпицентре которого оказался Марк Эскуро, был иным.

Куда более сложным, запутанным. Непонятным.

Улыбки здесь были лживыми, заискивающими, радость от знакомства – фальшивой. Здесь, глядя в глаза, клялись в вечной преданности и предавали в следующий миг, первыми протягивали руку и этой же рукой наносили удары в спину.

Здесь всем что-то было от него нужно.

Даже не от него. От будущего правителя.

Сила дарка сходу распознавала притворство и фальшь, отделяла правду от лжи, подавляла и внушала трепет. Вот только враньё, хитрость, изворотливость и интриги здесь были нормой, ложь была в порядке вещей, была обыденностью, чем-то самим собой разумеющимся и боевой дарк Марк Эскуро как никогда чувствовал себя лишним.

Запретив себе даже думать о побеге на Грань, Марк метнул взгляд на вращающийся циферблат: когда уже долг вежливости можно будет считать выполненным, чтобы вернуться в летнюю резиденцию правителя?

Прочь, прочь от всей этой мнимой роскоши и лоска…

Да хоть бы и на дерево с теми же «зверятами», – вспомнил вдруг Марк справедливый упрёк маленькой «стрекозы».

Природа Грани зловещая, суровая.

Будучи ещё адептом Силы, возрастом не сильно старше нынешних наследников, юный Марк вглядывался в ядовитые пары тумана, в кружащий в жутком танце пепел вечного сумрака, в красные глаза теней, наблюдающих за ним из-за Грани, и представлял себе тихую, мирную жизнь в самом сердце империи.

Жизнь, которую поклялся защищать.

И вот теперь он точно знал, как она выглядит эта мирная жизнь.

Двор со всей своей мишурой мог лететь в вечный Хаос.

Но с наступлением сумерек на берегу озера, что расположено в его летней резиденции, распустятся светящиеся бутоны, и ночные мотыльки полетят с цветка на цветок, словно крошечные феи… Утомлённый за день мир окутает пологом тишина, и её будет прорезывать лишь стройный лягушачий хор, да осторожные звуки зверей, да тревожное уханье ночной птицы… И будет стелиться по бездонной озёрной поверхности полная печали песня чёрного дрозда… На бездонном куполе неба тысячей светлячков зажгутся звёзды…

Шерды драные!

Как же давно не ночевал он под открытым небом!

…Марк чувствовал, что медленно, но верно звереет.

Апофеозом нисхождения в досаду стала ослепительная улыбка высокородной леди Игнесс Виторе. Которая якобы не замечала его, и в то же время с упорством и решимостью, коей позавидовал бы ледокол в Северном море, ввинчивалась в разряженную, расфуфыренную толпу.

Естественно, двигалась леди в направлении главы правящего дома.

На прошлой неделе самый завидный холостяк империи, – вот уж не было печали! – имел неосторожность пригласить леди Игнесс на танец. Справедливости ради, приглашал Марк не её одну. Но прочие леди, особенно дебютантки не позволяли себе эпатажной решительности в отношении будущего правителя. Леди же Игнесс вовсю пользовалась своим положением вдовы, и ещё больше – причастностью к «крылатой половине» империи. Вот Марку и приходилось исполнять с леди не менее трёх позволенных этикетом танцев на каждом приёме.

«Ах, вот это встреча!», «Ах, ваше темнейшество, я такая неловкая!», «Надо же, это ведь мой любимый веер!» и иные восклицания по поводу «случайно» оброненной перчатки, веера, а то и надушенного платка с запиской самого нескромного содержания… и прочие, прочие, прочие уловки, сопровождаемые обманчиво стыдливым румянцем, неловко прикушенной губой и опущенным в собственное декольте взглядом…

Румянец и ложная скромность не водили Марка в заблуждение: Стражи Грани – не отшельники.

В день Инициации Грани Стражи дают обет безбрачия, но не целомудрия. И никому в голову не придёт осудить защитника империи за посещение борделя или поселенки в пригранном селении…

В бытность свою юным патрульным, когда Марк вместе с отрядом боевых дарков патрулировал Грань, он не раз встречал подобный блеск глаз из-под подрагивающих ресниц и облизывание якобы пересохших губ в пригранных тавернах, трактирах и кабаках.

Как правило, у самых опытных шлюх.

А потому несгибаемое намерение леди Виторе оказаться в постели правителя не было для Марка новостью. Да и внутреннего конфликта не вызывало.

Как и все феи, леди Игнесс была красива.

Помимо нежно-янтарных крыльев и гладких, как шёлк, волос, леди могла похвастаться безупречной кожей, тонкими чертами лица с чуть впалыми щеками, пышным содержимым декольте над тонкой талией, а что до этого непрерывного щебета и придворных сплетен, коими леди, казалось, могла фонтанировать вечно, так мужчине в его возрасте уже известен самый эффективный способ закрыть даме рот… Впрочем, осведомлённость леди в придворных интригах где-то даже приходилась на руку.

Да и сама она казалась Марку более, чем привлекательной… ровно до сегодняшнего утра, пока он не обнаружил в своём шкафу забавную, растерянную девчонку с радужно-голубыми волосами.

Бойкую и непосредственную, но при этом совсем не кокетку.

Проведя большую часть своей жизни на Грани, лорд Эскуро считал себя опытным, и даже бывалым, и не понаслышке знал, что магия фей на него не действует. Но встретив маленькую и деловитую летунью в гранатовом платье, – это ж надо догадаться «пойти на дело» в таком наряде! она б ещё корону нацепила! – впервые усомнился в собственной устойчивости…

Впрочем, что там платье. С такими волосами, как у неё – ярко-бирюзовыми, с радужными прядями и с такого же цвета же крыльями – маленькая «стрекоза» могла хоть броню туманности нацепить, и всё равно остаться самой приметной даже среди «своих»!

Те летуньи, что забирались в его дом до неё, не были такими дерзкими. Не действовали так нагло.

Но ведь и Маори им в руки не давался!!

Свою оторопь при виде «стрекозы» Марк решил списать именно на данное обстоятельство.

Просто, когда увидел её, сидящую в позе лотоса, окутанную радужной дымкой, первое, что он заметил – это море бирюзы в широко распахнутых глазах, а потом уже растерянно приоткрытые губы, и фарфоровую кожу, и ярко-бирюзовые, словно продолжение глаз, локоны… что выбились из замысловатой причёски и рассыпались по плечам… И вся она была будто драгоценная статуэтка – такая маленькая, хрупкая, яркая и экзотичная до невозможности, ослепительно, неправдоподобно красивая…

И только потом Марк заметил, что Маори в маленьких раскрытых ладонях активирован!

Маори откликнулся на зов феи, что было ни в какие рамки!

Неужели феи решились на грязную, очень грязную игру против правящего дома?!

О том, что прекрасные летуньи не ведают ни стыда, ни совести, а их понятие о достоинстве и вовсе не поддаётся никакой логике, Марк знал.

Но как же вдруг не захотелось верить в то, что это странное создание участвует в бесстыжих дворцовых интригах!

Девчонка находилась под воздействием Маори.

Это Марк не сразу, но понял.

А потом казалась такой искренней и такой испуганной, что захотелось плюнуть на всё и… просто отпустить её!

Но разве мог он отпустить ту, чей призыв услышал Маори?!

…Пригрозить высокородной фее местом гувернантки, да ещё и для дарков-наследников – большего издевательства и унижения просто не придумать! После такого девчонка должна была расколоться и рассказать, кто её подослал и как так получилось, что Маори её услышал! Да ещё во всех подробностях!

Но эта невесть откуда свалившаяся ему на голову Стрекоза-Бирюза совершенно его ошарашила.

На намёк, что её могут счесть его любовницей взвилась чуть не под потолок, оскорбившись до самой глубины своей фейской души (чтобы фею можно было оскорбить постелью?! немыслимо!), а когда увидела детей, наоборот… успокоилась. Расслабилась.

И, шерды его дери, обрадовалась!!!

Как такое вообще возможно?!

… – Ах, милорд, вы же простите мою неловкость? – проворковал рядом тонкий голосок, а тщательно подведённые глаза под хлопающими ресницами скромно указали на оброненный к его ногам веер.

Танца с леди Игнесс Виторе было не избежать.

Глава 10 О том, как настроение лорда испортилось дальше некуда

Стоило музыкантам заиграть новую мелодию, и череде танцующих пар взяться за руки и сделать первые шаги под музыку, как настроение Марка испортилось окончательно.

Ещё вчера прикасаться к леди Игнесс было приятно, сегодня же, даже для такого неискушённого посетителя суаре стало очевидно, что двигается неунывающая вдова отрешённо и неестественно, словно марионетка, которую кто-то сверху дёргает за ниточки. А от всех этих ужимок в виде подрагивающих губ и шёпота с придыханием его и подавно воротит.

Не потому ли это, что ещё совсем недавно в его объятиях была такая живая, такая непосредственная девочка? Которая искренне реагировала на его прикосновения… Настолько искренне, что даже дышать перестала, когда оказалась в его объятиях!

Марку вдруг вспомнились мужские разговоры в курительных комнатах. О том, что самые дорогие, самые искусные куртизанки-феи, за любовь которых мужчины расплачиваются землями, замками, фамильными артефактами и реликвиями славятся искусством влюблять в себя с первого же взгляда…

Но ведь не может же быть такого, чтобы потеря сознания и весь этот бред, что она несла заплетающимся языком перед этим – было лишь мастерским, тщательно выверенным приёмом для того, чтобы охмурить его, заставить потерять голову?

А может, её целью с самого начала был не Маори, или… не столько Маори, сколько он сам?

Слишком многие высокородные дома против его предстоящей Инициации.

Ему донесли уже, что среди глав кланов нашлись и такие, кто поклялся, что не допустит его контакта с Тёмным Источником!

Не совершил ли он фатальную ошибку, оставив «стрекозу» в своём доме?

Как-то подозрительно легко она выпустила из рук активированный уже Маори…

Кстати, о тех самых, несогласных.

Стоило проводить леди Виторе после танца на веранду – «Ах, милорд! В вашем присутствии так жарко… Я задыхаюсь!» и сбежать под самым благовидным предлогом: «Не смею утомлять вас своим обществом… и своим жаром», – как градоначальник с готовностью представил ему нового гостя.

Им оказался дарк с белоснежными волосами и ярко-фиолетовыми глазами.

И к оракулу не нужно было идти, чтобы сразу распознать Снежный клан.

– Лорд Малколм Нэвесх, – назвал своё имя дарк, и Марк понял, отчего лицо нового гостя казалось ему знакомым.

Перед ним стоял наместник Северных Земель империи Даркарис.

Кузен бывшей императрицы… матери наследников.

На вопрос, чем обязан – заранее о своём прибытии, вопреки этикету, наместник не сообщил, вот только шпионы донесли, что именно он поклялся не допустить Инициации «безродного». К слову, безродным лорд Эскуро никогда не был и не считался таковым.

Но теоретически, если уже разбираться в перипетиях права крови, у этого лорда Малколма Нэвесха были ровно те же права на Инициацию, что и… у него самого.

Такая же дальняя ветвь. Тоже младший сын, которого в детстве пророчили в Стражи. Те же задатки сильного мага. Но после того самого прорыва Бездны в Снежные Земли, который, несмотря на трагедию, в итоге поспособствовал союзу Тёмного и Снежного кланов, на Грань Малколма не отправили. Слишком велики оказались потери Снежных. Так, волей покойного императора, Малколм стал наместником Севера в очень юном возрасте.

И вот теперь, значит, Нэвесх решил заявить свои права на опекунство, и, как следствие, стать императором-регентом.

Иначе для чего тот, кто поклялся не допустить его Инициации здесь?

Есть, правда, одно «но».

Его, Марка, выбрал сам Даркнесс – Главный Тёмный Источник империи.

И… есть ещё одно обстоятельство, куда более весомое: Нэвесхи не могут претендовать на трон. Никак не могут… Вот только правда об этом, тайном обстоятельстве, ни при каких обстоятельствах не должна выйти наружу!..

Неужели же клан Нэвесх что-то вызнал и потому решился противостоять Тёмному клану в открытую?

– Разве мог я пропустить вашу Инициацию, дорогой кузен? – холодно усмехнулся Снежный. – Я прибыл только что и сразу решил засвидельствовать вам своё почтение.

Так, значит, не открытое противостояние.

Будет действовать исподтишка.

В пользу этого вывода говорила ещё и та новость, что вещи Снежного уже, оказывается, отправлены в летнюю резиденцию правящего дома!

– Ну как же, кузен? – правильно истолковал недоумение на лице Марка Снежный. – Где мне ещё остановиться, как не рядом с любимыми племянниками? Кроме того, смею напомнить: убита моя кузина. Ни в коем случае не хочу ставить под сомнение квалификацию вашей жандармерии. Но на правах ближайшего родственника покойной императрицы я имею все основания для проведения собственного расследования.

…До расследования лорда Малколма Нэвесха Марку не было никакого дела. Смерть императрицы не была убийством. В этом он был уверен. Этим мнимым расследованием Нэвесх лишь прикрывается.

Прибыл он сюда, чтобы сорвать Инициацию.

Поэтому после встречи с Нэвесхом, а тем паче после известия, что остановился Снежный под одной с ним крышей, настроение Марка, и без того паскудное, испортилось окончательно.

Отпустив в нескольких кварталах карету с дайкерусами, возвращался в резиденцию он пешком.

Вечерняя столица жила своей жизнью.

Окна манили тёплым светом, над улицами парили разноцветные фонари, по тротуарам прогуливались нарядные горожане. Из распахнутых дверей трактиров неслась музыка, слышались вопли и смех.

Обязательный траур по правящей чете истёк и в весеннем воздухе ощущалось, как люди соскучились по развлечениям, по ярким цветам, по музыке.

Хорошо, что подданные – будущие подданные – ещё не знают его в лицо и можно вот так запросто, тенью скользить по вечерним улицам.

Не Грань, конечно, но тоже сгодится.

Впереди собралась толпа. Ощутив её волнение, встревоженность, напряжение, Марк приблизился.

– Расходитесь! – вещал из-за спин горожан хриплый бас, в котором Марк сразу распознал нотки госслужащего. Жандарм, сделал он вывод.

– Расходитесь, вам говорят! Не на что здесь смотреть! Всего лишь мёртвая фея! Её крылышки больше никогда не затрепещут! Расходитесь же, соплохвоста вам в глотку, сколько можно повторять!

Марк торопливо прибавил шаг, на ходу меняя ипостась на Мрака.

Толпа прыснула перед ним в разные стороны.

На тротуаре, в центре пятиконечной звезды, в круге из чадящих огарков, изломанной куклой лежала фея.

Одного взгляда Мраку хватило, чтобы понять – летунья мертва.

Лица покойницы видно не было.

Оно было скрыто голубыми, с радужными прожилками, волосами.

Глава 11 О том, как я слушала шёпот

Очнулась я от чьего-то присутствия в комнате. Даже, скорее, от чьего-то взгляда. Взгляд был пристальным и… недобрым.

Совсем недобрым.

Первый порыв – вскочить, взглянуть в глаза смотрящему – был задавлен на корню тотчас же. Жизнь в приюте научила: ничто не даёт бо̀льшего преимущества в схватке, чем когда враг тебя недооценивает!

А тот, кто смотрел, был врагом. Однозначно.

Поэтому, не открывая глаз, я чуть разжала пальцы, готовая в ту же секунду сомкнуть их на рукоятке зонтика. Зонтик был рядом. Я поняла это по привычному покалыванию в пальцах. Зонтик был готов прыгнуть в мою ладонь в любой момент, но тоже… выжидал. И вдруг поняла: зонтик, как и я, считал незваного гостя врагом. И злился!

Размышления на тему, откуда у зонтика может быть собственное мнение, прервал свистящий шёпот.

– Что за спектакль вы здесь устроили, леди?!

Мужской голос. Кажется. Ну… или очень низкий женский. Непонятно. Шепчет же. И очень тихо шепчет.

– Я с вами говорю, леди! Я же вижу, вы не спите!

А вот докажи. Проверь сначала. А мы тебя… зонтиком!

По коже побежал неприятный холодок: я почувствовала чужую досаду. Раздражение на моё упрямство. Но в то же время поняла, что другого от меня и не ждали.

Ну, тут всё проще простого.

Судя по оговоркам темнейшества, феи в этом мире – жутко упрямые и не самые приятные в общении существа.

– Как вы вообще умудрились попасться, леди, ещё и с Маори?! – не успокаивался голос.

Лежу и молчу. Изображаю из себя упрямую обморочную фею.

Жутко неприятную в общении.

Готовая отразить атаку волшебным зонтиком в любой момент!

– Значит, слушайте сюда, леди, – прошипело над ухом и я с трудом подавила желание поморщиться. – Эскуро сейчас нет в доме, и раз вы каким-то невероятным образом умудрились попасться и подставить под удар всю операции, напоминаю вам о запасном плане!

Молчу. Интересно же послушать, что там за план такой запасной.

– Действуем ночью, леди. Как только вы активируете Маори, мы разом нейтрализуем всех обитателей усадьбы. Потом посыплем пыльцой, как и договаривались. Жандармерия и дознаватели всё спишут на фей.

А вот с этого момента поподробнее.

Это о чём мы договаривались?

Они тут что, местных фей с моей помощью решили подставить?!

– Ваша задача – Маори и шердов ларсен! После встречаемся в условленном месте.

Ларсен… Лис… Акишико!

Я вдруг поняла, что тот, кто говорит, до смерти боится белого лиса! Жаль, что никак нельзя этого самого лиса позвать…

И тут вдруг белоснежный зверь возник у меня перед мысленным взором! Я чуть головой не замотала. Потому что как живой, ей-богу! Лис какое-то время смотрел на меня умными глазами, а потом задрал верхнюю губу, обнажая клыки и верхнюю десну.

Тот, кто шептал, заговорил быстрее.

– И не смейте дурить, леди. Помните: вы взяли деньги! Взяли на себя обязательства! А с теми, кто взял на себя обязательства, Нэвис шутить не любит!

Что ещё за Нэвис такой?!

– Сюда идёт Снежная Смерть, – прошептал голос. – Попробуйте только взбрыкнуть! И считайте, что вам вынесено первое предупреждение.

Продолжаю лежать с закрытыми глазами.

Хотя ну о-очень интересно посмотреть на того, кто предупреждения мне выносит.

Но всё же не решаюсь. Может, я вообще, сплю. А раз сплю – мало ли кто тут что шепчет? И в то же время отчётливо понимаю, что открыть глаза помешали инстинкты моего нового тела!

Когда тот, кто шептал, ушёл, я ощутила это сразу. Дверь-то он закрыл бесшумно, но едва заметное колебание воздуха успокаивающе облизало щёку.

И сразу… Вот буквально в ту же секунду приоткрылась другая дверь!

С другой стороны комнаты!

На этот раз с трудом подавила улыбку.

Этот цокот когтей по паркету был мне знаком. Хотя уверена – когда нужно ступать бесшумно – ларсен умеет втягивать когти. Но улыбнуться хотелось не поэтому. Помимо Акишико, в комнату, где я находилась, прошмыгнули двое. Почти бесшумно, кстати, прошмыгнули. Только вот возбуждённое дыхание и витающее в воздухе сладкое предвкушение гадости для ближнего выдавало «зверят» с головой.

– Ага, здесь она, – несмотря на то, что Ингварчик тоже шептал, его я сразу узнала. – Быстрее!

– Значит, осталась, – громко прошептала в ответ Клиппи и я почти наяву увидела, как «одуванчик» потирает ладошки. – Но и на урок не пошла…

Детские пальчики вдруг коснулись моих крылышек. Стало щекотно.

– Тише ты! Разбудишь ещё!

– А вдруг бы она учителя Задавакуса заговорила? – задумчиво прошептала Клиппи и тёплое, ванильно-шоколадное дыхание защекотало мне щёку. – Мистрис Сапота говорит, она болтливая.

Это я – болтливая?!

Ну, здравствуйте.

Нет, я, конечно, за словом в карман не лезу, но по части болтливости мне до той же мистрис Сапоты далеко! И тот факт, что я о ней ни слова не сказала, а она обо мне успела на каждом углу растрепать, весьма красноречиво это подтверждает!

– Задавакуса заговоришь, пожалуй… Ну ничего, мы ей сейчас устроим. Пожалеет скоро, что осталась!

– А мистрис Сапота говорила, что она улетит…

– И что? – где-то сбоку на полу раздалось нетерпеливое сопение.

Он что, под кровать полез? Интересно, зачем?

– А она не улетела. И на урок с нами не пошла. Как и обещала. Может, она не шпионка?

– Слушай, – я по тону поняла, что Ингварчик нахмурился. – Ты её защищаешь, что ли? Гувернантку защищаешь?! Шпионку?!

И такая боль при этих его словах комнату наполнила, что мне даже дышать тяжело стало. Я вдруг поняла в этот самый момент: не отдам «зверят». Никому. Пока эта самая боль их не стихнет, которую никто почему-то кроме меня не чувствует.

К тому же, как по мне, меня очень даже защищали. И это шердовски приятно было. И умилительно вот до бабочек перед глазами просто… Ровно до того момента, пока препирание «зверят» не продолжилось.

– Да причём тут, – сердито отмахнулась Клиппи. – Я думаю, а какой смысл ей подошвы маслом мазать?

Вот и объяснилась возня и сопение у кровати.

– Ну как? – довольно пропыхтел Ингварчик. – Встанет и растянется прямо здесь! Как мистрис Пупсель. И мистрис Гарденсаунг. И та мистрис, в стёклышках… Весело же было!

Я уже приготовилась к тому, что Клиппи-Одуванчик сейчас снова встанет на мою защиту и собиралась умилиться окончательно и бесповоротно, как белокурый «зверёныш» выдал ангельским голоском:

– Так она ж фея. Ходить не сможет, так полетит. Давай лучше вместо масла ей подошвы клеем приклеим. И ещё волосы к подушке! Как мистрис Оранжад!

Ингварчик засопел. Ему явно не понравилось, что сия светлая идея залетела в голову не к нему.

Я тоже сердито засопела, но Ингвар сопел громче.

– Ладно, давай, – со вздохом прошептал он. – Пошли за клеем.

– Но какая она всё-таки красивая… – со странным сожалением в голосе прошептала Клиппи.

– Мама красивее, – отрезал Ингвар и задумчиво добавил: – А ещё можно пауков из учебника вырезать и дверь в ванную ей оклеить.

Клиппи от радости аж в ладоши захлопала.

И «зверята» вместе с ларсеном удалились.

А я, наконец, открыла глаза и села на кровати.

Красивая?

Кажется, пришло время, посмотреться в зеркало!

Глава 12 О том, как я смотрелась в зеркало

Что и говорить – на гувернантках здесь не экономят.

Помимо круглой кровати под лёгким балдахином, на которой я сидела, в просторной комнате обнаружился будуарный столик на изящных ножках с зеркалом в раме в цветочках, ещё одно зеркало, на стене, чтобы разглядеть себя в полный рост, шкаф-секретер с витриной, комод в поющих птицах и ещё один шкаф, трёхстворчатый. Распахнутая дверь вела в соседнюю комнату, и я сразу поняла, что та комната тоже моя. Гувернантская в смысле. В проёме двери виднелся угол низкой тахты с цветными валиками, силуэт кресла и круглый журнальный столик. И всё такое добротное, в благородной гамме цвета слоновой кости, в тон полу и потолку. Стены же были тёмно-пудровые, с щедрым добавлением серого. Честно, представить за изящным будуарным столиком корпулентные достоинства мистрис Потаерх не было никакой возможности. Как невозможно было их вообразить и на круглой кровати под легчайшим балдахином-паутинкой.

Порыв броситься к зеркалу был неумолимо задушен иным порывом, спорить с которым не представлялось возможным в силу природы его характера. Распознав безошибочно за одной из дверей уборную, я стремглав устремилась туда.

А вот после меня ждал сюрприз. Потому что в ванной комнате – а это была именно комната, с кушеткой, креслом и столиком, и это помимо самой ванны и прочих удобств – зеркало тоже наличествовало!

И вот когда я к нему приблизилась, и, вдохнув-выдохнув, глаза на своё отражение подняла – челюсть так и отвисла, а колени ослабли. Пришлось ладонями о столешницу опереться.

Потому что зеркало отражало… меня.

Меня!

Только… с крыльями.

Даже волосы моими были! Я на это окрашивание в бирюзу полгода откладывала!.. Только на прошлой неделе сделала!

Вот же шрявь болотная!

Спустя пару секунд я поняла, что каскад бирюзовых локонов в этом мире совсем моим оказался. В смысле, натуральным. Крашеные волосы так не блестят, не сияют здоровьем! А тут… мягкие на ощупь, насыщенно-бирюзовые, да ещё с радужными прядями, точь-в-точь, как в рекламном ролике. Этих крошечных радуг я, кстати, так и не смогла добиться там, в своём мире…

А лицо было моим, привычным… Разве что цвет ровнее, и глаза ещё более голубые стали… хотя это они может, на фоне волос и крыльев так забирюзовели… В остальном же лицо как лицо. Самое обычное.

То есть это я до этого момента своё лицо самым обычным считала.

Но в сочетании с пышущими здоровьем волосами, и с крыльями, прозрачными, и в самом деле, как у стрекозы, но всё же более сложной формы, с ярко-бирюзовыми прожилками, с золотисто-перламутровой пыльцой, в сочетании с этим старомодным, но таким шикарным платьем из мягчайшего бархата с воротником-стойкой и нежным кружевом, я вынуждена была признать: что-то во мне определённо есть.

Но в целом, если честно, я была немного разочарована.

Я-то уж вообразила, раз уж угораздило в тело феи попасть, то окажусь непременно какой-то немыслимой красавицей!..

А на деле… как была Машенькой Барашкиной, так ей и осталась.

Вспомнив, как представилась его темнейшеству Фрешенькой, не выдержала, прыснула.

И стоило моим чертам в зеркале прийти в движение, как я подметила, что всё же… что-то во мне изменилось… эдакое…

Кожа словно сиянием изнутри наполнилась.

И даже… светится как будто?

Я прищурилась.

Но рассмотреть себя детально мне не дали.

Завопили по ту сторону двери.

И этот голос я тоже узнала с лёгкостью.

– А-ага-а!! – тоном обличительницы всея и всех возопила мистрис Сапота. – Упорхнула! Что и требовалось доказать! А что я говорила! Я сразу, как её увидела, сказала: притворщица!

– Как же, мистрис Сапота, вы говорили, как же! – поддакнул другой женский голос и с нескрываемым ехидством добавил: – А милорд-то её на руках нёс! Хорошо, хоть не к себе ж в спальню…

– Ну так она только оттуда! – запальчиво перебила мистрис Сапота и затараторила: – Что за несчастья обрушились на правящий дом! Император мёртв! Дети нестабильны! Самые лучшие тёмные магистры бессильны против их про̀клятого дара! Гувернантки бегут, как пикси с падающего корабля! А ещё этот бал в честь наследников!.. И – о горе нам! – солдафон во главе импери…

И вдруг воцарилась звенящая тишина.

Даже через дверь я отчётливо услышала шлепок и поняла, что мистрис Сапота поспешно пляснула себя по губам. Рот себе закрывая.

Какое-то время не раздавалось ни звука.

А потом мистрис Сапота заговорила совсем другим тоном.

– А скажи-ка мне, многоуважаемая Апсхиса, что ты добавила в рогалики для… этой?

С трудом сдерживая смех, Апчхиса ответила:

– Как вы и распорядились, мистрис Сапота, положила немного честнотра̀вы, – серьёзный тон давался женщине всё сложнее. – Чтобы вывести, значит, нахалку летучую на чистую воду.

И не удержалась, прыснула уже.

Но тут же умолкла, видимо под взглядом заботистой мадамы.

– Я распорядилась, чтобы… в… пирожные! – возмутилась мистрис Сапота, которая, оказывается, находилась под действием местного зелья правды. Ещё, значит, и ругалик, мне принесённый, спёрла!

Никак не нажрётся.

Голос мистрис дрогнул, но всё же она справилась с собой и возвестила чопорно:

– Я распоряжусь, чтобы перестелили простыни.

Прозвучали удаляющиеся шаги, затем что-то звякнуло, после чего вновь раздались шаги и воцарилась тишина.

Выскользнув из ванной, я, захлёбываясь слюной, метнулась аккурат на запах съестного, а именно – к серебряному подносу на круглом столике. Обоняние у голодной феи, оказывается, как у волчицы!

И даже ещё лучше.

Плюхнувшись в кресло, я принялась чуть не с урчанием поглощать крохотные пирожные-корзиночки с вишней и малиной. Их я заедала биточками в сливовом соусе, и румяными овощными пирожками, и даже ароматной кашей с орешками и изюмом. Торопливо запивала все эти изыски терпко-сладким травяным настоем, от души надеясь, что хоть там без этой честнотра̀вы обошлось.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.