Сергей Сажин
Избранный Дьяволом

Пролог:

Психиатрическая больница Томаса Декера. Местонахождение засекречено.

Густой лес. Светлые солнечные лучи едва пробивались сквозь густую листву огромных деревьев. Такие места всегда бывают ареалом тайн. Они могут скрывать прекрасные пейзажи или то, что никогда не должно быть найдено.

Конвой доехал до пункта назначения – огромного серого здания, огороженного высокими стенами (примерно шесть метров в высоту), сверху которых была натянута колючая проволока. Машины остановились одна за другой, ожидая, когда охранник поднимет шлагбаум. Из будки выглянул пожилой мужчина в форме. Водитель первой машины опустил стекло:

– «Uw documenten» («Ваши документы»), – сказал старик по-нидерландски.

Водитель молча протянул ему паспорт и удостоверение спецслужбы, в которой работал. Старик проверил документы и поднял шлагбаум:

– «Rijd verder» («Проезжайте»).

Конвой въехал на территорию и остановился у входа в психиатрическую больницу. Из машин начали выходить люди в спецодежде, с оружием в руках. Они окружили одну из машин, ожидая, когда откроются её задние двери. Наконец створки распахнулись, и оттуда вытолкнули заключённого. На нём была оранжевая тюремная роба, ноги и руки сковывали кандалы, ладони и лицо покрывали многочисленные синяки и шрамы. Угольно-чёрные волосы были грязными и растрёпанными.

– М-да, а получше места не нашлось? – язвительно спросил заключённый, окидывая взглядом округу. – Я думал, что достоин большего.

Каждый, кто хотя бы на мгновение встречался с ним взглядом, испытывал странное чувство – будто смесь омерзения, гнева, злости и страха. И дело было не только в его преступлениях. Сам его взгляд вызывал этот дискомфорт. То ли синяки под глазами, то ли шрам, рассекавший лицо от лба до подбородка, то ли бордовые зрачки придавали ему такой ужасающий эффект – оставалось загадкой. Но фраза «глаза – зеркало души» подходила к нему как нельзя лучше.

Звон цепей разносился эхом по коридорам больницы. Пока солдаты вели заключённого, он с любопытством размышлял: кто кричит за стальными дверями? Что они сделали? И откуда на стенах кровавые пятна?

Когда они дошли до нужной двери, заключённого втолкнули внутрь и приковали кандалы к металлическому столу. Затем солдаты вышли и заперли дверь. Комната была маленькой, с голыми белыми стенами. В ней не было ничего, кроме железного стола и двух стульев. На одном из них сидела девушка. На ней был чёрный деловой костюм и белая блузка. Каштановые волосы были уложены в каре, а в светло-голубых глазах будто виднелось чистое небо. На запястье виднелись часы. Фигура – стройная, лицо – симметричное.

– Здравствуйте, Дмитрий, – сказала девушка, поправляя папки на столе.

– Ох, как приятно наконец-то услышать родной русский язык! – воскликнул заключённый, широко улыбнувшись. От этого его сухие губы треснули. – Итак, что Вы хотите узнать?

– Вы не дали мне представиться.

– В этом нет нужды. Я знаю, кто Вы, Мария. Но мне интересно, почему Вы согласились? Ведь если эти папки здесь не для вида, то Вы должны знать, что стало с Вашими предшественниками.

– Именно поэтому я Вами и заинтересовалась, – девушка, открывая дело Дмитрия. – В вашей биографии много несостыковок. Вы были обычным школьным учителем, а потом вдруг стали владельцем крупнейшей фармацевтической корпорации. И вот в один момент мир узнаёт, что погибли два миллиарда людей, а главный подозреваемый – всенародный любимец, то есть Вы, Дмитрий. Каждый психиатр, который с Вами работал, покончил с собой после сеанса.

– И Вы хотите узнать, что я им рассказал?

– Да. Я хочу понять, что сделало Вас таким.

– Вы уверены? – спросил он, пристально глядя ей в глаза.

– Да.

– Что ж, тогда слушайте внимательно. Не обещаю, что рассказ будет коротким, но и долгим его не назовёшь. В любом случае, я выполню Вашу просьбу. Но для того, чтобы понять, о чём я буду говорить, Вам нужно поверить в невозможное. Вам нужно поверить, что Дьявол существует…

Глава 1: Один плохой день.

«Я родился и вырос в небольшом городке в западной части Сибири. Семья была полная, братьев и сестёр не было. Отец и мать любили меня, заботились обо мне. Жили мы в относительном достатке – не бедные, но и не богатые.

 Одиннадцать классов я закончил с золотой медалью и красным аттестатом. Учеником был прилежным, учителям не дерзил, никого не обижал. Сидел тихо-спокойно на первой парте, слушал, отвечал на все вопросы. Многие учителя называли меня «одарённым» – естественно, в хорошем смысле этого слова. Они хвалили меня, говорили, что я их любимчик. Наверное, именно поэтому школьные хулиганы так любили издеваться надо мной. Я был болезненным ребёнком – астматик с плохим зрением, так что сдачи дать не мог…»

– Вы хотели им навредить? – перебила рассказ Мария.

Дмитрий посмотрел на неё задумчивым взглядом. Затем ухмыльнулся, наклонился к ней и тихонько прошептал:

– Больше всего на свете… – ответил он и вернулся в удобную для себя позу. – Но не мог. Не только из-за здоровья, но и, скажем так, «моральных ограничителей». Родители воспитывали меня хорошим человеком, и проявление агрессии не входило в их «образовательную программу». Плюс, я не хотел опускаться до их уровня.

«После окончания школы я планировал связать свою жизнь с наукой. Помогать людям, вылечить все болезни, найти ответы на вопросы вселенной. Но по какой-то причине я поступил в педагогический институт. Возможно, кстати, из-за давления родителей. Откровенно говоря, и не смотря на всю их любовь, они считали мою мечту слишком глупой и наивной:

– Прости, сынок, но у тебя ничего не получится, – прямо сказал мне отец.

Если говорить откровенно, то сейчас я с ним согласен. У того, «первоначального меня», не было ничего для достижения данных целей. Не только финансов, но и определённых черт характера, которые были необходимы.

Но я опять ушёл от основного повествования. Так вот, я поступил в педагогический. Оправдывал я это сам для себя тем, что смогу передать свои знания будущим поколениям. Хех, наивная душа.

Там я встретил свою первую, и, похоже, единственную любовь».

– И как же её звали? – спросила Мария.

– Честно? Не помню, – ответил Дмитрий, пожав плечами. – Даже внешность только отдалённо. Но, насколько помню, я любил её далеко не за внешность. В моих воспоминаниях её характер предстаёт практически «ангельским». Мы любили друг друга искренне и нежно. А когда мы закончили институт, я сделал ей предложение. Она согласилась. И родители приняли её как родную.

Дмитрий вышел из своих грёз, перевёл взгляд с белого потолка на задумчивую Марию. Её рука, которая держала чёрную гелевую ручку, остановилась над записной книжкой. Он заметил, смотря в её голубые глаза, как она взглядом судорожно перебирала текст:

– Что-то не так, Мария? – спросил Дмитрий змеиным голосом.

– Просто не могу понять, из-за чего Вы сделали то, что сделали? Ведь, как говорят все известные источники, далее Ваша жизнь стала ещё лучше. Особенно после создания «Благословления».

Лицо Дмитрия вдруг изменилось. Под маской веселья вдруг появилась грусть, печаль, скорбь:

– Похоже, Ваши источники Вас обманули, – ответил он тихим голосом.

– О чём Вы?

– О дне, который поделил мою жизнь на до и после.

«Если у Вас всё хорошо с логикой, то Вы уже поняли, что я пошёл работать учителем. А если точнее, то учителем химии в школу, из которой я выпустился. По началу я пытался получать удовольствие от работы. Особенно тем, что я постоянно напоминал самому себе, что теперь я по ту сторону баррикад. Я стал тем, кем восхищался в детстве – учителем своего любимого предмета. И теперь я буду делиться всеми накопленными знаниями и опытом с молодыми, пытливыми умами, которые жаждут познать этот мир!

По крайней мере, я так думал, пока не увидел своих учеников. В тот момент я испытал некое разочарование. У них не было той же страсти к науке, которая была у меня в их годы. Новое поколение не волнуют вопросы устройства вселенной. А лишь тогда, когда бы собраться выпить, с кем бы они начали встречаться, а с кем бы просто переспали. От школы же им нужен был лишь аттестат. Даже те немногие, кто проявлял хоть какой-то интерес к моему предмету, в конечном итоге всё равно приходили лишь за оценками.

Хотя, я их не виню. Видите ли, современный мир существует лишь благодаря торгово-денежным отношениям. Это его фундамент. Это всё, что он может предложить.

Ты не сможешь родиться, если у твоих родителей нет денег на нормальную палату, которая соответствует санитарным нормам. Тебя не похоронят с почестями, если ты не успел накопить на нормальный гроб и место на кладбище. Не сможешь жить, ведь теперь все дары природы принадлежат человеку. А человек не даёт ничего бесплатно. У него нет даров. Ведь, даже если он не взял плату сразу, человек возьмёт её потом. Хотя, мы можем неосознанно расплатиться с ним, не физически, а дать ему «эмоциональную плату». «Благодарность» – это всё равно получение чего-то за что-то. И Вы по-другому не можете, уж так принято «законами морали», отвечать добром на добро…»

– Простите что перебиваю, но кто «Вы»?

Внезапно, на лице Дмитрия появилось удивление, а его взгляд будто сверлил девушку насквозь. Было ощущение, будто он смотрел вовсе не на неё, а на кого-то другого. Того, кто находился далеко далеко, с книгой в руках, и с кем он на самом деле вёл диалог.

Затем Дмитрий снова улыбнулся и продолжил свой рассказ, проигнорировав вопрос Марии:

– А кто вообще придумал эти «законы морали»? Люди. Да, они конечно основаны на заповедях, но кто сказал, что не мог их подкорректировать. Найти лазейку, как и в любом другом законе, ради своего собственного процветания. Хотя, будем честны, о всякой морали уже давно забыли. Вот взять к примеру, одного моего ученика. Он – идеальный пример человека, который рос по современным стандартам. Никакого уважения к окружающим, ноль ума, но зато куча денег от рождения…

«И вот, именно с него началась полоса неприятных событий в тот самый день.

Кабинет у нас был неплохой. Хоть школа была построена довольно давно, но до наших дней сохранилась в целости и сохранности. Как минимум ни одной трещины в стене. Да и ремонт каждое лето был у нас, а не на даче у директора. Оборудование было современное, так что работать было комфортно.

Вот прямо как сейчас помню. Стою, рассказываю ребятам новую тему. Большая часть класса слушает, или хотя бы делают вид, залипая в телефоны. Прислушиваюсь, слышу треск лампы. Но тут, тот самый ученик, вроде Андрей его звали, начинает свой бубнёж. И, знаете, не такое тихое перешёптывание, на которое можно было закрыть глаза. А громкое обсуждение какой-то чуши, которое, по большей части, состояло из дикого ржача. Я, конечно, человек терпеливый, но когда в мою сторону проявляют неуважение, я не могу сдержаться.

– Андрей! – крикнул я. – Если у тебя крайне важный разговор, то прошу, покинь кабинет.

Он конечно извинился, но видели бы Вы его взгляд полный ненависти. Будто у царя, которому перечит холоп.

К несчастью, тишина длилась недолго. Бурное обсуждение на последней парте разгорелось с ещё большей силой. Поняв, что мою просьбу проигнорировали, я решил использовать другой подход. Молча, практически бесшумно, я выключил презентацию, (внезапная тишина его не смутила), открыл журнал, и выставил негоднику двойку в журнал. Затем, как ни в чём не бывало, я продолжил урок.

После того, как прозвенел звонок и ребята начали уходить, я сел и начал проверять работы другого класса. Вдруг, ко мне подскочил Андрей, раздражённый такой, злющий весь:

– Что-то случилось? – спросил я спокойным, практически безэмоциональным голосом.

– Вы по какой причине мне двойку влепили?! – кричал он, показывая открытый электронный дневник на своём телефоне.

– За домашнюю работу.

– Так Вы её даже не проверили!

Я отложил тетради, улыбнулся, и посмотрел на него:

– Хорошо, – сказал я, начав параллельно протирать очки. – Покажи мне домашку прямо сейчас, и я уберу двойку. Плюс дополнительно проверю наличие всех остальных работ. А теперь скажи мне, я увижу хоть что-то?

Андрей молча краснел от злости, понимая, что я прав:

– Да Вы хоть знаете, кто мои родители?! – крикнул он брызнув слюной, как бешеная собака, которая уже готова разорвать свою добычу.

– Ну, не знаю даже. Люди?

После этой фразы «мой любимый ученик» засыпал меня угрозами. Ушёл он лишь в тот момент, когда в кабинет начали заходить ученики из другого класса.

Спустя несколько часов, уже ближе к концу дня, в мой кабинет ворвался директор. Он был, знаете, типичным добрым старичком. Низкий, полноватый, морщинистый, вечно улыбчивый дедулька. Но в тот момент он не выглядел радостным. Его лицо было серьёзное, тёмно-карие глаза смотрели в пол, а трясущимися руками он нервно вытирал пот со лба:

– Дмитрий Сергеевич, зайдите ко мне в кабинет. Срочно. Надо серьёзно поговорить, – сказал он.

Уже по этой фразе я понял, что ничего хорошего ожидать не стоит. За всю жизнь я был в кабинете директора только один раз – когда проходил собеседование. Но именно «на ковёр» меня никогда не вызывали.

Я сидел на стуле напротив своего собеседника, прямо как сейчас. Только в тот раз напряжение и некую долю ужаса испытывал я.

Некоторое время мы сидели и молчали. Единственным звуком, который разрушал гробовую тишину, было тиканье настенных часов, которые висели по соседству с многочисленными благодарственными письмами и фотографиями с представителями власти. Напротив этого добра стояли шкафы (один из них, если мне не изменяет память, точно был набит книгами и различными документами), ну и небольшой сейф, который был около стола. Кстати о столе, в тот момент он казался мне огромным. Вроде был сделан из тёмного дуба или типа того, не уверен, но выглядел довольно стильно, да и помещалось на нём много всего.

Спустя некоторое время директор наконец собрался с мыслями и сказал:

– Дима, ты хороший и умный парнишка. Но…

– Вы меня увольняете? – спросил я тихим дрожащим голосом.

– Нет-нет! Конечно нет! Просто, понимаешь, – сказал он расслабив галстук. – Мне позвонили родители Андрея. Дима, ты мог бы, пожалуйста, убрать двойку, которую ты ему выставил?

– Евгений Александрович, я и так долгое время закрывал глаза на его поведение.

– Ну, так и продолжай! Ты ведь знаешь, кто его родители?

– Евгений Александрович…

– Нет, ты дослушай! Пойми, я и сам его недолюбливаю. Но если Андрей не будет аттестован, то у нас будут серьёзные проблемы. Прошу, потерпи немного, я большего не прошу. Хочешь, я тебе потом зарплату повышу? Только потерпи.

Немного подумав, взвесив все за и против, я наконец ответил:

– Хорошо.

– Отлично! – сказал он радостно. – Я знал, что ты примешь правильное решение! – затем его лицо вновь стало грустным, так быстро, будто ему кто-то что-то нашептал. – Ах, Дима, совсем забыл тебе сказать. Премию в этом месяце ты не получишь.

– Что?! – спросил я, вскочив со стула. – Почему?!

– Тема закрыта. Извини, но так надо. Можешь идти.

Домой я шёл в крайне подавленном настроении. Я знал, что на Евгения Александровича надавили, заставили таким способом преподать урок. Но от этого легче не стало. На тот момент, та премия была мне крайне необходима. Всё же сумма, которую мы планировали потратить на свадьбу, была довольно большая. Она хотела пышную свадьбу. И ради её счастливой улыбки, ради того блеска в её ярких голубых глазах, я был готов на всё.

Медленно проворачивая ключи в замочной скважине, я мысленно подбирал слова, чтобы новость звучала менее печально:

– Дорогая, я дома! – сказал я, зайдя в квартиру.

Но мне никто не ответил. Света в квартире не было, как и шума. Я разулся, повесил куртку в шкаф, и начал осматривать квартиру.

Мы жили в небольшой съёмной квартире. Ремонт и мебель были обыкновенные, без всяких излишеств и роскоши. Пытались экономить.

Зайдя в спальню и включив свет, я увидел на тумбочке обручальное кольцо, под которым находилась записка. Я уже начал догадываться, что там написано. Моё сердце начало биться с такой силой, будто оно пытается сбежать, ломая грудную клетку. Пульс ускорился до предела. Трясущимися руками я взял листок и начал читать…»

– Что там было написано? – спросила Мария.

– Если честно, то помню довольно поверхностно. Вроде, что-то из классического «дело не в тебе; нашла другого; прости-прощай», и так далее.

«Но как известно, беда не приходит одна. Когда в моей голове яростным ураганом проносились все воспоминания и события, связанные с… ней, раздался телефонный звонок, который вернул меня в реальность. Звонили с телефона матери. Я обрадовался, ведь довольно таки давно не общался с ней. Плюс, это был шанс отвлечься от переживаний насчёт расставания. В тот момент я думал, что мама хочет обсудить предстоящий поход в церковь. Это была наша семейная традиция, каждую субботу собираться всей семьёй и приходить в храм, чтобы помолиться и поставить свечку.

Я ответил на звонок. Но вместо желанного, нежного, маминого голоса, я услышал грубый мужской. Это не был голос отца или какого-то другого родственника. Неизвестный сказал, что ему жаль. Это был врач. Мои родители попали в ужасную аварию и не выжили…»

Глаз Дмитрия начал дёргаться. Его прежнее хладнокровие и некий весёлый задор переменились, стали печальнее. Голос стал тише. Было видно, как скорбь овладевает им. А бардовые радужки будто стали менять свой цвет, теряя прежнюю красноту.

«Моё сердце, по ощущениям, будто остановилось. Время замерло, а весь остальной мир исчез. Эти несколько секунд, пока телефон падал из ослабленной руки, длились будто как долгие месяцы.

Следующие что я помню, так это то, как я сижу на полу квартиры, окружённый лишь пустыми бутылками из-под алкоголя и всепоглощающей тьмой. Боль была столь невыносимой, что единственное, что помогало мне с ней справляться, это попытки утопить её в свежекупленных бутылках коньяка. Я рыдал и пил, проклиная всё и вся. Я винил судьбу, винил Бога, что тот позволил им умереть. Кричал в пустоту, жаловался на свою жизнь.

Затем я встал и начал смотреть в зеркало. Там я видел сломленного, слабого, ни на что не способного человека, которого шпыняют все кому не лень…»

Пока Дмитрий описывал себя, он всем своим видом и голосом излучал дикую ненависть и неприязнь к собственной личности. Или, точнее к тому, кем он был.

«Я ударил омерзительное мне отражение и разбил зеркало. Осколки впились в мой кулак.

Следующие несколько минут я стоял на коленях, в луже собственной крови, стуча кулаком по лежащим осколкам, говоря лишь одну фразу – «почему». Затем все мои чувства и мысли внезапно исчезли. Наступила гробовая тишина. Даже сердце стало биться тише.

Найдя старую верёвку, я завязал один из её концов на люстре, а из другого сделал петлю. Жизнь потеряла для меня всякий смысл без любви, без семьи, без надежды.

Я надел петлю и уже хотел откинуть стул. Но тут, в совершенно пустой квартире, кто-то произнёс:

– Не стоит этого делать. Поверь, последствия тебе не понравятся. Да и хоронят суицидников обычно без почестей, – сказал «он» змеиным голосом.»

– «Он»? – с интересом спросила Мария.

После этого вопроса Дмитрий будто переродился. Широкая улыбка вновь засияла на его лице, в глазах загорелся огонь, а цвет глаз стал алым:

– Он, – с неким восхищением ответил Дмитрий.

«Петля развязалась, и я упал на пол.

– Ну вот, другое дело, – сказал таинственный собеседник.

Я начал вглядываться в тьму, из которой доносился звук. Присмотревшись, я увидел силуэт с двумя огромными крыльями и рогами на голове. Заметив, что я смотрю прямо на него, гость вышел из тени. Его облик изменился.

При лунном свете передо мной предстал мужчина средних лет. Одет он был в алый плащ с золотыми узорами, бордовые брюки, чёрную рубашку и такого же цвета кожаные туфли. Угольные волосы опускались до самых плеч. Радужки глаз были алые. Кожа же была бледная, как у мертвеца. Он держал в правой руке трость, рукоять которой была в виде кобры. На среднем пальце красовался серебряный перстень, в виде пятиконечной звёзды:

– Ну здравствуй, Дима. У меня для тебя отличные новости! Ты – мой избранный! – произнёс гость с восхищением.»

– Вы хотите сказать, что «он» – это… – спросила девушка.

Дмитрий положил голову на руку, посмотрел на девушку, и ответил:

– Люцифер.

Глава 2: Разговор с Люцифером.

«– Эх, Дима, ты бы только знал, как долго я ждал нашей встречи!.. – с восхищением сказал таинственный гость.

Я пытался кричать, позвать на помощь, сказать хоть что-то. Но вместо связанной речи я издавал непонятное мычание. Весь выпитый алкоголь дал о себе знать. Мир поплыл, а тело отказывалось подчиняться.

Незнакомец посмотрел на меня с отвращением:

– Единственное, я думал наша встреча будет при лучших обстоятельствах. С тортиком там, салатиками, и всеми родственниками. Нет, не пойми неправильно, я привык что меня встречают на коленях, да и кровь тоже часто присутствует. Но они хотя бы что-то говорят! – он наклонился и взял мою голову за подбородок. – М-да, выглядишь ты, мягко говоря, хреново. Но мы это сейчас исправим, Димон.

Он отпустил меня, выпрямился, и щёлкнул пальцами. В тот же миг, весь мною выпитый алкоголь полился обратно в бутылки, выходя из моего рта, в своём изначальном, чистом виде. Было такое ощущение, будто меня выворачивали наизнанку. Вся выпитая жидкость вернулась обратно в бутылки и крышки сами закрутились на горлышке. Затем из рук начали выходить осколки, а раны затягиваться. Если честно, то ощущение, мягко говоря, не из приятных.

Я был в шоке от происходящего. Повернув голову, я увидел нетронутое зеркало, без единой трещинки. Не веря во всё это, думая, что это иллюзия моего пьяного мозга, я пытался бежать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.