# Роман с конца

Марина Сом

На первой же неделе работы Полина поняла: её босс – настоящий тиран. И если выбирать между тем, чтобы оказаться в клетке с гиенами или просить его об одолжении, она бы выбрала первое.

Но выбора у неё нет: ей жизненно необходимо изменить график. А лишиться этой работы она не может.

Предложение, которое поступает от Марка, выходит за все рамки приличия.

Согласиться – безумие.

Отказываться – ещё опаснее.

Она клянётся, что никогда не поддастся.

Она клянётся, что не станет получать от этого удовольствие.

Только… будет ли у неё шанс устоять?

## Предисловие от автора

Дорогая читательница и дорогой читатель,

Книга предназначена для читателей старше 18 лет в связи с обилием откровенных эротических сцен. Если одна из следующих тем является для тебя неприемлемой или травмирующей – пожалуйста, закрой книгу и удали её со своего устройства.


Контентное предупреждение:

сексуальные домогательства на рабочем месте;

злоупотребление властью;

нарушение личных границ;

эмоциональное насилие;

неактивное согласие.


Что я могу точно гарантировать – это эмоциональное напряжение, противоречивых персонажей и гарантированный счастливый финал между главными героями.


С уважением и искренней признательностью, Марина Сом

## Полина

Крупные капли разбиваются о лобовое стекло машины, превращаясь в прозрачные кляксы. Я в третий раз обшариваю заднее сиденье в надежде на чудо – но вместо дождевика и запасной обуви там всё те же верные спутники: пара пустых бутылок из-под воды, видавший виды шерстяной плед и нераспакованная пачка чипсов. Данный представитель фаст-фуда был куплен мной в порыве слабости больше недели назад и то, что он до сих пор в целости и сохранности – вот где настоящее чудо.

Я включаю заднюю передачу и выжимаю педаль газа до упора. Колёса моей старенькой «Тойоты Короллы» из последних сил перемешивают грязь, и машина ещё глубже вязнет в месиве из земли и гравия – теперь уже по самый капот.

До пункта моего назначения – парковки ретрит-центра «Единение души с природой» – всего пятьдесят метров, но если я продефилирую по этой трясине в своём платье, от него ничего не останется. Сам факт, что я оказалась в этой ситуации именно сегодня, когда все ритуалы были соблюдены, когда на мне не просто какое-то платье, а моё счастливое платье, – противоречит законам вселенной.

Суеверия можно считать блажью, если у тебя есть рычаги давления на свою жизнь. Если же ты зависишь от благотворительных фондов, соседей, врачей, коллег и кучи других незнакомых тебе людей, то остаётся полагаться исключительно на платье. Тем более что до сегодняшнего дня оно меня ни разу не подводило.

Темно-синее, чуть ниже колен платье-футляр отлично подходит и для получения диплома, и для устройства на работу, и для свидания. Именно в нём я получила работу в ретрит-центре, и сегодня оно должно было мне помочь эту работу сохранить.

Я вздрагиваю от резкого стука в окно.

Перед глазами – нижняя часть мужского торса: бёдра обтянуты светло-синими полинялыми джинсами, рабочая куртка прикрывает ремень, одна рука засунута в карман, другая крепко сжата в кулак. Именно они – руки – полностью разбивают мои надежды, что на моё спасение придёт Паша или Игорь. За окном стоит мой босс и владелец ретрит-центра «Единение души с природой» – Марк.

Прикрыв на секунду глаза, я опускаю стекло на треть и, виновато улыбаясь его тазу, наигранно весело произношу:

– Доброе утро! Я тут застряла. Снова. Воот…

Марк бурчит что-то себе под нос и, поднеся запястье с часами к лицу, уже внятно произносит:

– Ты опоздала на десять минут.

Ещё на первой неделе работы я поняла, что мой босс – мудак.

По правде говоря, это было понятно ещё на собеседовании, но я не склонна судить по первому впечатлению и как можно дольше отрицала данный факт. Но нет, это та ситуация, когда первое впечатление не было обманчивым – и сегодня он в очередной раз подтвердил своё звание «худший-начальник-года», приняв непосредственное участие в уничтожении моего счастливого платья.

Раз – я бы не застряла, отремонтируй он дорогу, о чём я говорила по меньшей мере десяток раз.

Два – счастливое платье мне в принципе не понадобилось, если бы у него не было болезненной фиксации на расписании. В мире Марка график – это святое, и человек не имеет права на болезнь, форс-мажор и – боже упаси – личную жизнь. Тем более в середине июня. Тем более когда я хотела не просто внести маленькое изменение в график. Я планировала, по мнению Марка, непростительное…

Три – я бы не откладывала этот разговор до последнего, если бы его лицо умело выражать какие-либо эмоции, помимо недовольства и надменности.

Глубоко вздохнув, я открываю дверь, готовая соединиться с природой не только душой, но и телом. Тянуть дальше нельзя: во-первых, вот-вот начнётся ливень, и хотя до входа в центр всего пятьдесят метров – этого хватит, чтобы промокнуть до нитки. А во-вторых, придурок-босс сверлит меня взглядом, видимо, мысленно подсчитывая сумму, на которую меня оштрафует.

Возможно, у счастливых платьев есть срок годности, по истечении которого они становятся несчастливыми? Или же моя ситуация настолько безнадёжна, что оно просто сдалось?

Присмотрев наиболее устойчивый камень и прижав сумку и снятые лодочки к груди, я готова к прыжку. Справа от меня раздаётся покашливание, и я поднимаю взгляд на Марка.

Он откровенно меня разглядывает.

И хотя платье плотно облегает фигуру, оно деловое, без открытого декольте и прикрывает колени… прикрывало колени. До того, как я его подтянула для дополнительной манёвренности, тем самым открыв боссу вид на свои голые ляжки. По выражению его лица не понятно, то ли он осуждает мой выбор одежды на сегодня, то ли наслаждается зрелищем. Хмыкнув что-то в бороду, он делает два шага в мою сторону и, приблизившись вплотную к машине, протягивает мне руку.

А ещё говорят, что галантность умерла.

Не раздумывая, я хватаюсь за предложенную помощь – и секунду спустя понимаю, что Марк стоит так близко, что у меня просто нет места, куда встать, кроме как ему на ботинки, которые, кстати, уже изрядно увязли в грязи.

Просьба подвинуться застревает у меня в горле, когда Марк неожиданно нагибается, закидывает мою руку себе за плечо и, бесцеремонно просунув одну руку мне за спину, а вторую – под колени, выпрямляется в полный рост вместе со мной на руках.

– Ой, – я тихо вскрикиваю. – Что… что ты делаешь?

Проигнорировав мой вопрос, Марк устойчивым шагом и как будто без особых усилий направляется ко входу в здание.

Меня нельзя назвать толстой, но с ростом 170 я точно не Дюймовочка, и мой мозг рисует картину, как Марк падает вместе со мной, я лежу в грязи, он – сверху. В панике я крепче цепляюсь за его плечо и, как будто, ещё больше сокращаю дистанцию между нами.


Куда уж больше, Полина. Ты видишь мелкие морщинки вокруг его глаз, наклон головы – и его борода будет царапать твою щёку. Ты так глубоко находишься в его личном пространстве, что вдыхаешь его запах.


Чёрт, а он неплохо пахнет.

Большую часть времени Марк проводит в конюшне, но ноздри приятно щекочет запах хвои и свежераспиленного дерева.

В том, чтобы находиться так близко к своему боссу, есть что-то противоестественное. Думать о том, что он приятно пахнет, – чистое извращение.

И жесткое нарушение субординации. Начальники не должны носить подчинённых на руках. Точка.

Дойдя до асфальтированной дороги, Марк аккуратно опускает меня на землю.

– Спасибо… но не надо было, – смущённо благодарю его.

– Да? – Марк демонстративно ещё раз оглядывает меня с ног до головы. Сейчас очевидно: мой внешний вид ему не нравится. Он смотрит на меня, как на идиотку, надевшую туфли в поход.

Что, в общем-то, недалеко от истины.

– Тринадцать минут, – добавляет босс, посмотрев на часы.

– Что?

– Ты опоздала на тринадцать минут.

При-ду-рок.

– Да, прости. Очевидно, что моя машина не пред… – я запинаюсь на полуслове, так как Марк, не дослушав, разворачивается и идёт в сторону гаража. – Не предназначена для бездорожья Алтая. Ещё раз спасибо, придурок, – тихо заканчиваю я, зная, что он меня не услышит.

– Воу-воу-воу, что за вид, Полиныч?

Я разворачиваюсь в сторону голоса. Мой коллега Паша, прикрыв рукой глаза, смотрит на меня сквозь пальцы.

Нагнувшись поправить платье, я осознаю, что юбка с середины бедра поднялась до самого верха и сейчас еле-еле прикрывает ягодицы. Быстро опуская юбку вниз, я вспоминаю взгляд Марка – и заливаюсь краской.

Дождь, как будто ждал, когда я окажусь в безопасности, и входит в полную силу. Не обращая внимания на шуточки Павла, я захожу в здание и принимаюсь за работу, мысленно проклиная свою машину, босса и платье, которое не вовремя решило перестать быть счастливым.


## Марк

Когда вместо обещанных трёх опытных гидов я вижу перед собой одного сопляка, опасливо глядящего на лошадь, я злюсь только на себя.

Покупка этого недоразумения – ретрит-центра в богом забытой глуши – за два года превратилась в постоянную головную боль. Организация же походов и сплавов по Катуни грозила стать обострившимся геморроем всего за пару дней.

Двадцатилетний пацан последние полчаса уверяет нас с Игорем, что он со всем справится, ведь это, цитирую, "easy-peasy". Пока что он не справился даже с выбором одежды и каждую минуту оглядывает свои белые мокасины, проверяя, не вляпался ли в дерьмо.

Мы в конюшне, кретин!

Сначала Полина со своим платьем, теперь он.

Но платье Полине хотя бы идёт. И это то самое платье.

Я знал, что нанимать её было плохой, отвратительной идеей. Но у неё было образование, опыт и, честно говоря, я был уверен, что со временем интерес, если не пройдёт полностью, то точно угаснет.

Но оказалось, что если запереть себя вдали от цивилизации и ежедневно смотреть на одну и ту же особь женского пола, то интерес не то что не угасает – он перерастает в обсессию.

В какие-то моменты я напоминаю себе сталкера. Хотя и в этом я не особо преуспел. Всю информацию, что у меня получилось собрать, помимо фактов из её резюме, – это то, что она живёт вместе с сестрой в часе езды от Усть-Коксы. Несколько лет назад их родители погибли в автокатастрофе. И она обожает рухлядь, которую называет машиной – на половине постов в её социальных сетях красуется разбитая «Королла», которую мне сегодня ещё предстоит вытягивать из грязи.

А ещё у неё отвратительный музыкальный вкус. Когда я впервые услышал Джастина Бибера, доносящегося из её машины, я обрадовался. Ну, не может у меня стоять на женщину, которая добровольно слушает эти звуки. Но это было до того, как я увидел, как она пританцовывает под него на кухне, готовя кофе. Оказывается, старина Бибер не так уж плох.

Не ожидал, что спермотоксикоз накроет меня в тридцать два года.

Мне сложно сосредоточиться на словах недогида, пока загадка платья остаётся нерешённой. Свидание – это веская причина надеть платье. Возможно, мне стоит придумать для неё работу, которая вынудит её задержаться на работе и сорвёт планы.

Вот он – поступок настоящего мужчины!

И нет, идея пригласить её на свидание самому не посещала мою голову. За всю жизнь я был на свидании единожды, мне было 16, и инициатором был не я. Жизнь до травмы складывалась таким образом, что мне нужно было приложить минимум усилий, чтобы привлечь женское внимание. Говорят, что женщины не любят насилие. Но чем более напряжённым и кровавым был бой, тем больше было претенденток, чтобы согреть мою постель.

Тем временем стоящая передо мной ошибка природы в белых мокасинах напоминает мне, почему я добровольно сбежал от цивилизации на Алтай.

– Лошади – такие одухотворённые создания. Кстати, мой любимый фильм – «Боевой конь», смотрели? – спрашивает «мокасины» и, не дождавшись ответа, продолжает: – Я очень любил в детстве прогулки на лошадях.

Да, ты же мой хороший. Захотелось его погладить.

Кулаком по челюсти.

Игорь один не справится. Двенадцать туристов и один любитель прогулок. Придётся идти самому или отправлять Пашу. Скорее второе. Если поеду я, то в том же составе мы точно не вернёмся. А тюрьма пока не входит в мои планы.

Хотя кого я обманываю? Мысль остаться наедине с Полиной ночью, пусть нас и будут разделять три этажа, звучит уж слишком соблазнительно.

– В общем, не парьтесь, это не "rocket science", в конце концов, разберусь, – пацан делает шаг назад и всё-таки вляпывается в дерьмо.

Карма существует.

– Рокет что? – непонимающе спрашивает Игорь.

– Сайенс, что означает наука. Я к тому, что это не высокоинтеллектуальный труд, поэтому я справлюсь, не переживайте.

Моё воображение никогда не работало так ярко. Хруст носа и красные капли катятся по подбородку, ложась крупными каплями на уже не такие уж и белые мокасины. Я мотаю головой, чтобы прогнать это прекрасное видение. Игорь же всего лишь усмехается, то ли не поняв, то ли не приняв оскорбление на личный счёт.

Нужно распечатать и повесить над кроватью. «Клиент всегда прав», – любит напоминать мне Полина.

## Полина

– Полиныч? У меня для тебя плохие новости, – по лицу Паши видно, что плохие новости для меня – это отличные новости для него.

– Я ииидуууу в поход, – подтверждает он мою догадку и раскидывает руки в стороны, как статуя Христа в Бразилии.

– Что? Какой поход, Паш? Ты же должен меня замещать!

– Только что видел Марка, сказал, что гидов не хватает, так что иду я, – коллега безуспешно пытается изобразить сожаление на лице. – Слушай, а Марк и правда ничего не сказал про ночную смену. Может, он сам подежурит? Иначе предупредил бы тебя.

В отчаянии я опускаюсь на кресло и прикрываю лицо ладонями:

– Я ещё не говорила с ним, он не в курсе.

– Поля, ну ты попала… – хотя бы сейчас в его голосе появляется намёк на сочувствие. – Слушай, а давай я с ним поговорю, а?

– А смысл? Не, Паш, всё хорошо, не парься. Я разберусь.

– Это хорошо, потому что, честно говоря, я не хочу с ним говорить, – он театрально смахивает пот со лба. – В прошлый раз он чуть морду мне не набил. Ну а ты – девушка, он точно пойдёт тебе навстречу.

Марк? Пойдёт кому-то навстречу? Да не смешите мои тапочки.


* * *


Часы показывают 18:00. Моя смена заканчивается через час. Я бы многое отдала, чтобы перенести разговор на завтра. Но я прибегала к этой опции последние несколько месяцев, и мой лимит исчерпан.

Попросив Пашу присмотреть за ресепшеном, я собираюсь с духом и поднимаюсь на третий этаж. У меня есть ровно час на то, чтобы убедить босса не увольнять меня. Задержка на работе идёт в копилочку к вещам, которые я не могу себе позволить.

Центральный корпус ретрит-центра состоит из трёх этажей. На первом находятся рабочие помещения: холл с ресепшеном, кладовая и кухня. На втором – пять номеров, рассчитанных на сотрудников, где сейчас занят только один, в котором живёт Паша. Игорь с Фаей живут в самом Усть-Коксе – ближайшем к ретрит-центру посёлке. Весь же третий этаж полностью занят Марком.

Уже стоя перед дверью и нажав на звонок, меня осеняет поистине гениальная мысль, что стоило его предупредить о своём приходе.

Вдруг он спит. Или в душе. Или голый.


Если он в душе, то, конечно, он голый, Полина.


Стресс определённо не самым лучшим образом влияет на мои умственные способности. Сейчас не самое подходящее время представлять своего босса голым.

Десять. Двадцать. Тридцать секунд.

Тишина.

Подождать? Позвонить ещё раз? Или уйти и позвонить с ресепшена?

Последний вариант звучит благоразумнее. Лучше уйти.

Как только решение принято, дверь открывается. Сегодня определённо не мой день. Приеду домой и сожгу это чёртово платье.

– Марк, прости, что беспокою, я хотела с тобой кое-что обсудить, у тебя есть минутка? – быстро выпаливаю я.

Прежде чем ответить, мой босс в очередной раз за сегодня оглядывает меня с ног до головы. По всей видимости, я прохожу «дресс-код», потому что он делает шаг в сторону, приглашая меня войти.

Я бы предпочла всё обсудить в коридоре, но, увы, нахожусь не в той позиции, чтобы выдвигать какие-либо условия. И, не буду скрывать, мне немного любопытно – а что там, за дверью?

Пройдя несколько шагов вглубь, я оказываюсь в просторной гостиной, посередине которой находится огромный угловой диван с шерстяной обивкой. На противоположной стене висит плазма, в углу напротив окна – массивный рабочий стол с креслом. Позади меня – закрытая дверь, вероятно, ведущая на кухню, а вот дверь в спальню приоткрыта, и я мельком бросаю туда взгляд, замечая идеально заправленную king size кровать.

Попав к Паше я сразу поняла, что там живет молодой парень, мое первое впечатление попав сюда, что здесь никто не живет. За исключением нескольких личных вещей, пространство выглядит как апартаменты, готовые к сдаче: минимум личных вещей и идеальный порядок. Надо уточнить у Фаи, убирается ли она тут каждый день, если нет, то психологические проблемы Марка намного глубже, чем я подозревала.

Пока я осматривалась, он расположился на диване и сейчас продолжает пристально меня разглядывать. Я вежливо жду минуту, ожидая, когда он предложит мне присесть.

Галантность всё же умерла.

Неловко переминаясь с ноги на ногу, я чувствую себя школьницей, которую вызвал к себе директор и сейчас будет отчитывать.

– Я слушаю, – наконец произносит Марк, скрестив ноги.

Я сцепляю руки в замок перед собой.

Ещё один минус платья – отсутствие карманов. Точно пущу на тряпки!

Глубоко вдохнув, я начинаю заготовленную и хорошо отрепетированную речь:

– Я хотела обсудить изменение графика работы. Дело в том, что…

– Ты увольняешься? – резко перебивает меня Марк.

Вопрос ставит меня в тупик, и я несколько секунд тупо смотрю на него, часто моргая. Что из сказанного могло привести его к выводу, что я увольняюсь?

– Эмм, нет, я только хотела…

– Тогда ответ – нет.

Вот так вот? Просто нет?

Я готовила речь три месяца. Я репетировала её перед зеркалом. Я надела своё счастливое платье, чёрт побери!

– Меня полностью устраивает моя работа, но…

– Вот и отлично.

Что за идиотская привычка – постоянно перебивать. Я еле сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Сжав руки в кулаки, начинаю свою вторую попытку построить разговор.

– Я не смогу работать в ночные смены, и так как завтра должна быть первая такая смена, то думаю, что нам…

– Нет.

Да, можешь ты заткнуться и дать мне договорить? Проглотив свой вопрос и его заклинившее «нет», я продолжаю:

– … думаю, нам нужно обсудить, как поступить в этой ситуации.

– Обсуждать нечего, – на этих словах Марк достаёт из заднего кармана телефон, давая понять, что разговор окончен.

Ну уж нет.

Если бы у меня была хоть минимальная возможность не менять график…

Но у меня её нет.

– Марк, я правда не смогу завтра выйти на ночную смену и… кхм, в течение всей следующей недели тоже и… Ну, в общем, я не смогу брать ночные смены. Вообще. Никогда.

– Значит, ты всё-таки увольняешься? – ровным голосом спрашивает босс, не отрывая глаз от экрана телефона.

Мои внутренности сжимаются в тугой комок. Разговор идёт совершенно не по плану и у меня начинается паника. Я не могу работать по ночам, но я и не могу позволить себе потерять эту работу.

Не могу.

– Марк, ты же знаешь, что я люблю свою работу, и мне кажется, я очень хорошо с ней справляюсь, и у тебя нет претензий ко мне. Разве нет?

– Претензий не было, – он медленно откладывает телефон и пристально смотрит на меня, – до того, как ты пришла просить об изменении графика менее чем за сутки до смены. Тем более зная, что тебя некому заменить.

Мне хочется сунуть телефон ему обратно в руки – смотри туда, туда. Не на меня.

– Я договорилась с Пашей, чтобы он заменил меня, но… Учитывая обстоятельства и то, что остаёмся только мы с тобой, я–я подумала, что…

– Что я поработаю за тебя? – спрашивает Марк, вопросительно поднимая брови.

– Нет… Эмм, то есть да. Но я отработаю эти смены.

– Отработаешь? И как же?

Кажется, платье услышало мои угрозы, и разговор наконец-то начал переходить в конструктивное русло.

– Я могла бы помогать Фае, также…

– Ты хочешь отобрать работу у пожилой женщины?

– Конечно, нет! Но июль у нас весь забронирован, и помощь ей точно не помешает. И она не такая уж и старая… Сколько ей? Пятьдесят пять?

Марк пожимает плечами:

– Это всё, или ты ещё что-то можешь предложить?

– Могу, конечно, могу! Я составила план развития центра на ближайшие три и пять лет вперёд, и отп…

– Я видел. Только как это связано с предметом нашего разговора?


Полина, хватит мямлить, соберись!


Если бы я сидела, я бы смогла формулировать мысли яснее. Но когда меня перебивают, я стою в своём «несчастливом» платье – да, это официально. Платье приобрело статус несчастливого. Единственное, что мне хочется – это чтобы этот разговор закончился.

И если бы не абсолютно безвыходная ситуация, я бы наплевала на всё и сказала, что выйду на смену завтра. Хотя нет. Я бы послала Марка с его идиотскими сменами на три буквы.

Не дождавшись моего ответа, Марк продолжает:

– Отличный план, Полина, – внезапно стоять стало чуть легче, и в сердце заглядывает надежда. Правда, всего на секунду – до следующих его слов:

– Но это часть твоей работы, и я не понимаю, как это влияет на тот факт, что ты не можешь выполнить другую часть своей работы.

Что за бред он несёт? Я описание своих должностных обязанностей в глаза не видела. План по развитию – это чисто моя инициатива.

– Марк, я работаю здесь девять месяцев. За это время у нас не было ни одного отрицательного отзыва. Я подключила новые системы бронирования, которые увеличили поток клиентов. Мне жаль, что я подвожу тебя, правда. Но я не могу оставаться на ночные дежурства. Мы можем обсудить эту ситуацию как взрослые люди? Я отработаю эти смены, честно! Если тебе не нравятся мои варианты – хорошо. В центре очень много работы. Я уверена, что мы можем найти вариант, который устроит нас обоих.

В конце своей короткой тирады я выдыхаю.

Марк пристально смотрит мне в глаза, и мне жутко хочется отвести взгляд, но, может быть, с моим боссом нужно обращаться как с зверем?

Хищнику нельзя смотреть в глаза, если ты жертва.

Но я не жертва.

Мне кажется, проходит вечность, прежде чем Марк в итоге ухмыляется. Отчётливо. Меня не обманывают глаза – это действительно что-то похожее на улыбку. Это должно быть хорошим знаком, так ведь?

– Отработаешь смены, значит?

– Да-да, конечно! – мой голос сквозит энтузиазмом.

– Ок. Тогда ты можешь отработать завтрашнюю смену здесь и сейчас.

– Прямо сейчас? – недоумённо спрашиваю я.

– Тебе надо где-то быть?

– Да. То есть, нет. Эмм… точнее, ровно в семь мне надо будет уехать.

Он подозрительно прищуривает глаза:

– Не переживай. Максимум через полчаса ты будешь свободна.

– Тогда прекрасно. Что нужно делать?

Мы почти договорились. Он идёт мне навстречу. Но почему тогда меня не покидает ощущение, что я всё-таки жертва, которую загнали в ловушку? Вроде бы я получила, что хотела.

Подавшись вперёд, Марк упирается локтями о колени и, не меняя тона голоса, произносит:

– Ты можешь подойти ближе. Встать на колени, – кивком головы он указывает на пол, – и отсосать мне.


## Полина

Ба-бах. Ба-бах. Ба-бах.

Я готова поклясться, что слышу, как кровь стучит в моей голове.

– А-а-м… Ч-что?

В опасных ситуациях между «бей», «замри», «беги» моё тело всегда выбирает «замри». И вот сейчас я чувствую себя прикованной к месту и просто пялюсь на своего начальника, надеясь, что он расплывётся в улыбке и скажет, что пошутил. Это всего лишь розыгрыш. Он похлопает меня по плечу, и мы вместе посмеёмся над этой ситуацией.

– Мне кажется, ты услышала, что я сказал, но всё же повторю, – произносит Марк всё тем же спокойным, нейтральным голосом, как будто мы обсуждаем погоду. – Отсоси мне, и я заменю тебя завтра на ночной смене.

Это действительно происходит со мной?!

Он правда это сказал. Мне не показалось!

– Н-но… – отлившая от лица кровь активно возвращается, и я моментально становлюсь пунцовой.

Я громко сглатываю.

Чёрт! Надеюсь, он не воспримет это как предвкушение.

Марк хмыкает, снова тянется за телефоном и говорит:

– Я так и думал. Жду тебя завтра на дневную, – он делает демонстративную паузу, – и ночную смены.

Нет-нет-нет.

Я не могу выйти на ночную смену!

Я не могу потерять эту работу!

Но я и не могу… не могу сделать то, о чём он попросил.

Это же домогательство чистой воды. За такое, как минимум, канселят. В цивилизованном мире со стабильным интернетом.

А посреди лесов, гор и полей есть владелец отеля, который оказывается не только мудак, но ещё и женоненавистник – потому что я уверена, что у всего этого одна цель – унизить меня.

И есть я, которая не может себе позволить потерять работу, потому что в радиусе ста километров другой работы просто нет.


Неужели ты правда пойдёшь на это?


Мысль проносится в моей голове одновременно с тем, как я делаю неуверенный шаг вперёд. Я не смею поднять глаза и смотрю в район его торса. Как раз на своё будущее рабочее место.

Мой шаг не остаётся незамеченным, и Марк откладывает телефон. Прежде чем совершить своё окончательное падение, я еле слышно бормочу:

– Хорошо.

Какое-то время Марк молчит, и у меня начинает загораться надежда, что он всё же скажет, что это шутка. Но нет.

Сегодня день несбывшихся надежд и уничтоженных счастливых платьев. Мой босс повторяет низким голосом: «Хорошо», – и откидывается на диван, принимая удобное положение и расстёгивая ремень джинсов.

Мой мозг тем временем отправляется в энергосберегающий режим.

Я не помню, как преодолеваю эти семь-десять шагов между нами и опускаюсь на колени. Узкую юбку платья приходится приподнять, чтобы я потом смогла подняться. Диван стоит на овальном мягком ковре, который приятно щекочет колени.

Так, я уже здесь. Между ног своего босса.

Не могу назвать себя фанатом минета, но ничего сложного в этом нет. Он же не сможет меня уволить, если ему не понравится? Такого уговора не было. Возможно, если сделать максимально плохо, то он больше и не попросит. Но если делать плохо, то и длиться это будет дольше.

Тем временем Марк расстегивает пуговицу на джинсах, а после убирает руки. Оставшуюся работу, видимо, придётся делать мне.

Что в целом логично, ведь завтра он будет работать за тебя. Натуральный обмен во всей красе.

Ситуация была бы комичной, если бы это не мне сейчас предстояло сосать член своего босса взамен на изменение графика работы.

Дрожащими руками я тяну за собачку и расстёгиваю туго натянутую молнию. Ну, хоть не придётся работать с вялым членом.


Ничего сложного, ты уже это делала.


Да, не в подобных обстоятельствах, и уж точно не человеку, который каждый месяц начисляет мне зарплату. Но член есть член, нужно всего лишь забыть, кому он принадлежит.

Мой мозг отстранённо фиксирует, что объект моей работы, спрятанный за тонкой тканью чёрных боксёров, вполне себе ничего. Определённо немаленький, но и не гигантских порно-размеров. Учитывая ситуацию, в которой я оказалась, это безусловно играет мне на руку… Или правильнее будет сказать – играет мне на горло?

Я понимаю, что таращусь на член моего босса, когда слышу его тихий, с лёгкой хрипотцой голос:

– Достань его.

Резко подняв голову, огрызаюсь:

– Спасибо, но я знаю, что делать.

Марк поднимает руки ладонями вверх, показывая, что не будет вмешиваться, и, чуть изогнув левую бровь, бросает взгляд вниз, как бы говоря: «давай, покажи, что ты знаешь, что делать».

Мудак.

Я стискиваю зубы и начинаю вдыхать и выдыхать на четыре счёта, пытаясь одновременно успокоиться, заставить себя перейти к действию и дистанцироваться от ситуации.

Ок, ок. Как там поётся в песне? Чем скорее уйдешь, тем скорее вернешься? В моем случае чем скорее начну, тем скорее это все закончится.

Надеюсь, он не дрочил сегодня и это действительно закончится быстро.

Немного умерив сердечный ритм, я провожу рукой снизу вверх по члену и, зацепив резинку боксёров, опускаю их вниз.

«Ну, вот и здравствуйте», – приветствует меня агрессивно стоящий мужской половой орган. Ровный, идеальной толщины, обрезанный. Отрезать бы его от владельца – и цены бы ему не было.

Марк рвано выдыхает, и я облизываю губы. Нет, не из желания, а потому что от стресса они пересохли. Вообще, я бы не отказалась от стакана воды. А лучше – от того, чтобы свалить отсюда, но, учитывая, что мне даже не предложили присесть, а вместо этого опустили на колени… Что ж, вряд ли стоит ожидать какой-либо заботы.

Понимая, что нахожусь слишком далеко, чтобы приступить к делу, я чуть приподнимаюсь и неловко перемещаюсь ближе, опираясь на бёдра Марка. Его колени обхватывают мои плечи, и расстояние между моим лицом и его членом составляет сантиметров десять, не больше.

Мои утренние переживания о непозволительной близости к боссу, когда он нёс меня на руках, сейчас кажутся жалкой насмешкой.

Я медлю ещё несколько секунд, давая Марку последний шанс обратить всё это в жестокую, отвратительную, но всё же шутку. Но, судя по тому, как под моими руками напряжены его бёдра, смеяться он не настроен.

Я не уверена, что он в принципе умеет.

Устроившись поудобнее, я обхватываю его член правой рукой и делаю несколько тестовых движений снизу вверх, чем заслуживаю громкий вздох Марка.

Хорошо. Это хорошо. Значит, процесс не будет длиться долго.


Полина, да ты могла бы стать первоклассной шлюхой, никаких эмоций – только бизнес.


Я подношу лицо ближе и в нос ударяет лёгкий мускусный запах с примесью аромата стандартного мужского геля для душа.

Если бы я вела дневник благодарностей, то моя сегодняшняя запись звучала бы так: «спасибо, что мой босс регулярно моется и его член хорошо пахнет». Я закусываю губу, подавляя желание рассмеяться. Боюсь, что смех в подобной ситуации заденет самолюбие любого мужчины, и тогда я точно потеряю работу.

Плотно обхватив орган у самого основания, я обвожу языком головку члена. Марк издаёт тихий стон, и я заглатываю его полностью, доходя до руки и возвращаясь обратно.

Стандартный, довольно приемлемый солоноватый вкус – ещё один пункт в мой несуществующий дневник благодарностей.

Все происходящее кажется нереальным. Факт, что я делаю это своему боссу, не укладывается в голове.


А вот его член вполне себе укладывается у тебя во рту.


Я снова обвожу головку члена языком, прежде чем заглотить его полностью и пытаюсь сосредоточиться на процессе. Кажется, то, что сейчас происходит в моей голове, называется диссоциацией, и это точно не здоровая история, но я подумаю об этом позже.

Мои повторные действия не вызывают никакой видимой реакции со стороны Марка, поэтому я сосредоточиваю внимание на самой чувствительной части – обсасываю головку члена, играюсь языком с уздечкой.

На голову ложится рука.

Марк запускает пальцы в мои волосы, массирует затылок и направляет движения. Каждый раз, дойдя до основания, он удерживает мою голову несколько секунд, прежде чем дать выпустить член изо рта. В очередной раз, когда мой рот полностью наполнен и твёрдая рука крепко прижимает меня, Марк произносит:

– Посмотри на меня.

Нет-нет-нет.

Это чересчур. Одно дело – сосать член босса, другое дело – при этом смотреть ему в глаза. Это напрочь разрушит ту тонкую преграду, что выстроил мой мозг, ограждая меня от реальности.

Я пытаюсь отвести голову, но крепкая рука только сильнее сжимает мои волосы, член два раза ударяется в горло, на глаза наворачиваются слёзы. Я впиваюсь обеими руками в бёдра Марка. Меня захлёстывает паника, мне нечем дышать.

– Дыши носом, – как будто услышав мои мысли, произносит Марк, – и глаза наверх.

«Обучение глубокой глотке в ретрит-центре „Единение души с природой“» – считаю, что это шикарное название для порно.

Я сдаюсь и медленно поднимаю глаза на Марка. И замираю. От его обычной холодной маски не осталось и следа. Глаза горят, рот приоткрыт, грудь вздымается.

– Умница, – с ухмылкой произносит начальник и ослабляет хватку на голове, давая мне отстраниться. Он проводит рукой по моей щеке и добавляет:

– Мне нравится, как ты выглядишь с моим членом во рту.

От шока моя челюсть расслабляется, и Марк снова надавливает на мою голову, возвращая меня обратно и добавляя лёгкий толчок бёдрами. Действия повторяются. То, что сейчас происходит, уже не напоминает минет, это похоже на…


На то, что твой начальник трахает тебя в рот, Полина.


Да, именно на это. Я никак не контролирую, что происходит.

Раздаётся стон.

Мой.

Чёрт.

Я сжимаю бёдра, понимая, что внизу живота разлилось тепло.

Нет-нет-нет.


Ты не можешь сейчас возбудиться, Полина. Не смей!


Движения Марка становятся более рваными, хаотичными. Я сосредоточиваю всё своё внимание на том, чтобы спрятать зубы. Собранные слёзы в глазах сейчас стекают по щекам. Я сильнее сжимаю бёдра, пытаясь подавить это, но только усиливая своё возбуждение. Которого не должно быть. Которое просто незаконно в данной ситуации.

«Мне нравится, как ты выглядишь с моим членом во рту.»

Чёрт-чёрт-чёрт.

Мне хочется просунуть руку между своих ног, чтобы хоть как-то унять пульсацию.

Толчки Марка становятся быстрее. На каждом он громко выдыхает, пока с хриплым рычанием не прижимает мою голову к своему торсу. Нос щекочат его волосы, я чувствую пульсацию, и тёплая жидкость стекает по горлу.

Как только хватка его рук ослабевает, я резко отстраняюсь, выплёвывая остатки спермы перед собой. И, конечно же, попадаю на своё платье.

Вот так вот за один день моё счастливое платье превратилось в обдроченное.

Сожгу! Пущу на тряпки! Одену в него пугало!

Тяжело дыша и игнорируя своё недопустимое в данной ситуации возбуждение, я поднимаю взгляд на Марка. Он оценивающе смотрит на капли спермы на ковре и на моём платье, цокает языком и, укоризненно качая головой, бросает:

– Жди здесь, – резко поднявшись, он направляется в другую комнату.

Что? Жди здесь? Я что, собака? И мы ведь уже закончили, разве нет? Будет что-то ещё?

Попытавшись подняться, я понимаю, что мои ноги затекли. Надо было хотя бы снять туфли. Я оглядываюсь, ища опору, без которой сейчас не встать. Дотянувшись рукой до стеклянного журнального столика, пытаюсь на него опереться, когда над головой раздаётся ворчливый мужской голос:

– Я же сказал, жди здесь.

Крепкие мужские руки подхватывают меня под мышки и легко ставят на ноги. Марк обходит меня, поправляя моё платье и опуская его ниже колен. В его руках бумажные салфетки; одной он вытирает сперму с моего платья. Затем внимательно осматривает моё лицо, проводит большими пальцами по щекам, стирая дорожки от слёз и промакивает полотенцем мои губы.

Я ещё не пришла в себя от произошедшего. Только это объясняет, почему я стою и позволяю ему это делать.


Полина, ты только что позволила ему кончить себе в рот.


Ещё раз оглядев меня с ног до головы, Марк делает шаг назад и произносит:

– Ты в порядке. Можешь идти.

Да ладно? В порядке? Могу идти?

Со злости я крепко сжимаю руки в кулаки, разворачиваюсь и встречаюсь взглядом со своим отражением в зеркале: волосы всклокочены, на платье некрасивые складки в районе коленей, ярко-красные припухшие губы, глаза блестят.

В порядке. Ага.

Схватившись за остатки самообладания, я медленно направляюсь к двери, чему я обязана только своим лодочкам. Будь я в кедах – то бежала бы, сверкая пятками.


## Марк

Марк:

Привет. Не смогу сегодня провести сессию, деньги перевёл.


Кирилл:

Деньги платишь, на встречи не ходишь – мечтааа. Я тебе говорил, что ты мой идеальный клиент? 😄


Марк:

Говори это почаще – может, и приду.

Кирилл:

Ты же не закапываешь трупы вместо наших сессий??? ☠️

Марк:

Спасибо за наводку.


Кирилл:

Ещё одна отмена – и я прилечу к тебе лично. И не один… 😎


А вот это – удар ниже пояса.

Хуже занудного мозгоправа только мозгоправ, женатый на твоей сестре. Которая, в свою очередь, является той ещё занозой в заднице. Именно с её лёгкой подачи моё желание сбежать от цивилизации и минимизировать контакты с людьми обернулось тем, что я стал владельцем ретрит-центра с самым идиотским названием на планете. В своё оправдание скажу: я был уверен, что сюда никто не будет приезжать.

Но к моей неискренней радости, даже без рекламы у нас были брони. А после того как я нанял Полину, поток клиентов увеличился в разы. Ещё в начале весны мы были забронированы на весь сезон.

Забавно, что она преподнесла этот факт как достижение.

Дождь барабанит по крыше, солнце давно зашло, а я по-прежнему сижу на том же самом месте и смотрю на точку перед собой – туда, где несколько часов назад стояла Поля.

Пожалуй, сессия с Кириллом была бы кстати. Но пока я не могу произнести вслух то, что произошло. Мозг захвачен образами: она передо мной, мой член у неё во рту, её блестящие чёрные глаза смотрят вверх, стон – её.


Нет, Марк. Ты не будешь дрочить третий раз за сегодня.


Я вспоминаю историю про подростка, который умер, подрочив 42 раза. Я пока далёк от этой цифры, но мне и не шестнадцать.

Помимо красочных образов с Полиной в главной роли, в голове – полный штиль. Последний раз я чувствовал себя так… Я открываю календарь на телефоне, чтобы убедиться.

Да, с боя, который привёл к разрыву манжеты плеча и стал концом моей карьеры, прошло ровно три года и двадцать один день. Несмотря на то что мне удалось восстановить подвижность сустава, двери в профессиональный спорт для меня навсегда закрылись.

Я не скучаю по прежней жизни, но мне отчаянно не хватает ринга. Бой всегда приносил долгожданное ощущение легкости и умиротворения. Постоянно кипящий котёл эмоций остывал, воздуха начинало хватать, и я мог на какое-то время отпустить контроль.

Не так жалко было уходить из спорта, как страшно было вернуться в состояние до. Но вот прошло более трёх лет – и хотя иногда я чувствую себя на грани, всё же я ни разу не сорвался. Не последнюю роль сыграл, конечно, Кирилл. Мало кто знает, но за моими плечами восемь лет психотерапии. И то, что я до сих пор не убил ни одного человека – включая самого Кирилла после того, как он соблазнил мою сестру, – его личная заслуга. И немного – Уголовного кодекса Российской Федерации.

Этот штиль, похожий на послевкусие от боя, никак не вяжется с тем, что произошло. Никогда раньше минет не приносил мне таких ощущений. И я точно не назову то, что случилось, лучшим минетом в своей жизни. Мне есть с чем сравнивать.

Полине определённо есть чему поучиться. Может, стоит дать ей обратную связь? Или отправить на курсы – повышение квалификации, так сказать.

Хотя, если честно, я бы сильно удивился, если бы Полина сосала как профи. Моя челюсть и так чуть не отпала, когда она встала на колени. Я ещё не договорил предложение, а уже хотел затолкать свои слова обратно. Никогда я не желал машину времени так сильно, как в тот момент.

Я просто хотел, чтобы она как можно скорее убралась из номера. Маску спокойствия становилось держать всё сложнее. Сначала платье, потом её внезапная невозможность брать ночные дежурства… Что это? Ревнивый парень?

Но будь она в отношениях – она бы точно не согласилась. Хотя сейчас я ни в чём не уверен. Ни в каком сне до сегодняшнего вечера я не мог представить, что она пойдёт на это.

Моя идеальная Полина оказалась не такой уж идеальной.

Отменять встречу всё же не стоило. То, что произошло… неправильно. Я её начальник. Мысль, что я её принудил, неприятно гложет. Но я отмахиваюсь. Я не удерживал её силой. Не угрожал. Она могла уйти в любой момент.

Это точно нужно обсудить. Но Полине предстоит отработать ещё минимум четыре дежурства. Как раз наберу материал с полей.

Знал бы Кирилл, на какие жертвы я иду ради наших сессий.


## Полина

Я просыпаюсь от жуткого грохота. Не разлепляя глаз, тянусь за телефоном.

Пять-чёрт-тебя-подери-утра!

Медленно сползаю с кровати и, скрестив пальцы, надеюсь, что это грабители, насильники, инопланетные захватчики, да кто угодно, только бы не…

В нашей деревне на сто домов я знаю всех жителей, если не по имени, то в лицо. Мозг судорожно пытается подогнать хотя бы одно из этих лиц под возможного взломщика, но не успевает.

Я дохожу до кухни, и мои опасения сбываются.

На кухне царит раздрай. Кастрюли вперемешку с тарелками, кружками и прочей кухонной утварью раскиданы по полу. Все шкафы открыты, их содержимое большой грудой свалено на столе. Холодильник с морозилкой нараспашку, под ними уже растеклась лужа.

И посреди этого хаоса на стуле стоит Аля и сосредоточенно оглядывает опустевшие полки.

Вдох-выдох.

– Дорогая, что ты ищешь?

– Мне нужно испечь торт, – отвечает Аля, не поворачивая ко мне головы, – но я не могу найти мёд…

Вдох-выдох.

Так. Если ищем мёд, значит, печём медовик.

Мысленно прикидываю возможные варианты развития событий. Коих всего два. Первый – я соглашаюсь с ней, и мы начинаем печь торт – в пять-чёрт-тебя-подери-утра. Второй – я пытаюсь достучаться до её рациональной части и убедить отложить кулинарные подвиги до более подходящего времени.

Второй вариант ещё ни разу не заканчивался успешно. Медовик в пять утра мы печём первый раз, но у Али было много других приступов, если не безумных, то довольно нерациональных затей.

Но я так сильно хочу спать, что готова рискнуть. Мне нечего терять, а если есть хотя бы малипусенький шанс, что я смогу вернуться в постель, я им воспользуюсь.

– Алечка, дорогая, посмотри на меня, пожалуйста. – сестра разворачивается и смотрит с раздражением. – У нас закончился мёд. А магазины ещё не работают. Давай испечём торт сегодня вечером? Я приду с работы, и мы сразу этим займёмся. Или вы испечёте торт вместе с тётей Валей, пока я на работе?

Аля раздражённо хмурит брови и произносит:

– Вечером будет поздно.

– Поздно для чего? Ты хочешь сладенькое? У нас остались вафли. Давай я заварю тебе чай с вафлей?

Нижняя губа Али начинает дрожать, она стискивает зубы. Вариант два в очередной раз себя не оправдал. У меня был шанс, и я его просрала.

На пол летит пакет с мукой, покрывая белой пылью половину кухни.

– Это ты виновата! – кричит сестра.

Я начинаю переживать, что не заставила её спуститься со стула. За последний год она совершила феноменальный прогресс в восстановлении своего здоровья. Но даже малейшая травма головы может быстро откинуть нас в состояние сразу после аварии.

– Я подниму, ничего страшного не случилось, – говорю нейтральным голосом и приседаю за упавшим пакетом.

– Случилось! – Аля кричит. Из глаз катятся слёзы. – Сегодня день рождения сестры, мне нужно приготовить торт!

В голове проносится эгоистичная мысль вернуться в спальню, закрыть дверь и лечь спать. Но вместо этого я тру глаза руками и говорю мягким голосом, как меня учил невролог сестры:

– Солнышко, но мой день рождения не сегодня, он через месяц, – делаю паузу, давая ей осознать сказанное, – и мы можем…

– Да при чём тут ты?! У моей сестры! У Полины день рождения! – кричит Алевтина.

– Но… я Полина. Я твоя сестра.

– Нет, уйди! Уйди! Уйди! Уйди! Ненавижу тебя!

Как же сильно я хочу уйти.

Или хотя бы крикнуть в ответ, что я устала, что я спала четыре часа, что я не знаю, как жить после вчерашних событий. Но я стою и молчу.

Аля слезает со стула. Она тяжело дышит, по щекам катятся слёзы. Я знаю, что она не понимает, что с ней происходит, она не ведёт себя так, чтобы позлить меня.

– Алечка, дорогая, мне нужно прибраться тут…

Взмах руки – и кастрюли с грохотом обрушиваются на пол. Сестра берёт в руки злосчастный пакет с мукой и бросает его на пол.

Ну почему именно мука? Почему не макароны или гречка?

Белой пылью теперь покрыта не только половина нашей маленькой кухни, но и половина меня и половина Али.

Ирония нашей жизни.

Девушка, которая стоит передо мной, – это всего лишь половина моей когда-то жизнерадостной, мудрой и заботливой старшей сестры. А моя жизнь – лишь наполовину моя. Вторая часть принадлежит Але. И я готова отдать её всю, лишь бы сестре стало лучше, лишь бы она больше не смотрела на меня, как на чужого человека. Лишь бы я могла сказать ей, как сильно мне её не хватает, как сильно она мне нужна.


* * *


Что может быть лучше уборки в шесть утра?

Да, в принципе, всё что угодно.

Мне удалось успокоить Алю только через час. Хотя зачем себе льстить? Подобные приступы сильно её изматывали, она просто устала и уснула. Так происходило всегда. У неё бывали хорошие и плохие дни. В последнее время хороших становилось всё больше. И только я начинала верить, что теперь всё наладится, как плохой день бил меня мешком по голове.

На уборку кухни ушёл ещё один час. Ложиться обратно спать нет никакого смысла, поэтому я ставлю вариться кофе в турке, планируя забыть произошедшее и начать день правильно.

Задача в том, чтобы дождаться, когда пенка на кофе начнёт подниматься, и только тогда влить туда столовую ложку холодной воды и снять турку с огня. Маленькая победа, с которой я начинаю свой день.

Не знаю, как я пришла к точке в своей жизни, когда считаю несбежавший кофе по утрам победой, а моё главное оружие в важном разговоре с боссом – счастливое (уже несчастливое) платье.

Чем больше я думаю об этом, тем яснее мне становится, что сюда меня занесло стечением обстоятельств. Моя бабушка, которой раньше принадлежал этот дом, считала, что нельзя противиться естественному потоку жизни. Она всю жизнь прожила здесь, на Алтае, и верила, что жизнь – это горная река. Прям как Катунь. Сильная и безжалостная. И только дурак будет пытаться плыть против течения. Но ещё больший дурак – тот, кто полностью отдастся течению. Катунь проглотит тебя, а потом выкинет на обочину, как безжизненное бревно.

На мой логичный вопрос – как же себя вести, если ни против течения, ни по течению плыть нельзя, бабуля только пожимала плечами и отвечала: «А хрен его знает».

Я усмехаюсь и снимаю кофе с огня в самый последний момент, перед тем как вода закипит и уничтожит напиток. Один ноль в мою пользу, жизнь! Выкуси!

Вчера я проиграла без шансов.

Вспомнив своё падение, мои щёки начинают пылать от стыда.

Как я сегодня приду на работу? Как я посмотрю ему в глаза?

До вчерашнего дня Марк не оказывал мне никаких знаков внимания. Если не считать собеседования, мой самый долгий разговор с ним длился минуту и касался исключительно работы. А на мои ежедневные «Доброе утро» и «Хорошего вечера» он в лучшем случае угукал в ответ. Он ни разу не спросил, как у меня дела. Даже когда я слегла с гриппом на неделю, он не поинтересовался, как я себя чувствую.

Я задаю себе вопрос – стала бы эта ситуация хоть чем-то лучше, если бы я привлекала Марка как женщина?

Нет, не думаю.

И почему мне должно быть стыдно? Я не сама встала на колени… Технически, конечно, сама, но у меня не было выбора. Мне нужна эта работа!

Я не то что не найду что-то с подобной зарплатой, я в принципе не найду работу в радиусе ста километров. Разве что устроиться помощницей в местном магазине «У Розы» за десять тысяч рублей. И это максимум.

Помимо того, что нам с Алей нужно что-то кушать, я должна откладывать деньги на реабилитацию. Часть покрывает страховка и фонды, но не всё.

Так что придётся стиснуть зубы и…

Мдааа… сосать со стиснутыми зубами будет проблематично.

Я откидываюсь на спинку стула. Взгляд падает на настенные часы, громко отсчитывающие секунды.

Чёрт. Я не заметила, как пролетел ещё один час. Я безбожно опаздываю, что крайне непозволительно в моей ситуации.

## Полина

Мой рабочий день начался двадцать минут назад. Мне надо заставить себя выйти из машины. Но вместо этого я вспоминаю, как в мультфильме «Головоломка» эмоции пытались договориться друг с другом, чтобы помочь девочке принять верное решение. Я уверена, что-то подобное происходит со всеми нашими мыслительными процессами, и вчера в отделе памяти кто-то очень сильно накосячил.

Иначе я не могу себе объяснить, почему я помню запах и вкус члена своего босса, но забыла детали нашего разговора, результатом которого этот самый член оказался у меня во рту. Какой логикой они там, в моей голове, руководствовались, когда решили стереть информацию о том, на каких условиях я совершила своё моральное падение, а вот само падение во всех деталях записали на жёсткий диск?

Я не знаю, чего ждать от сегодняшнего дня. То ли вчера была разовая акция, и я «отработала» все будущие дежурства, то ли ублажать босса теперь часть моих постоянных обязанностей. Если я согласилась на второе, то мне нужна срочная психиатрическая помощь.

Мне хочется удариться головой о руль. Тупее от этого я точно не стану.

Я выхожу из машины только когда вижу за стеклянной дверью основного здания ретрит-центра Игоря, нагруженного двумя огромными походными сумками. Быстро пересекаю разделяющее нас расстояние и придерживаю для него дверь.

– Спасибо, Поль. Постой-ка тут, пока я всё не отнесу.

Игорь был другом моего отца, и именно от него я узнала об этой работе. На тот момент у меня и в мыслях не было искать работу в деревне, я наоборот выставила дом, который мне достался от бабушки, на продажу. Покупателей на дом было немного, а предлагаемые суммы были настолько смешными, что мы с Алей потратили бы эти деньги всего за полгода. Поэтому, когда Игорь внезапно позвонил и рассказал о богатом мужике из столицы, который выкупил местный отель и сейчас ищет сотрудников, я ухватилась за эту возможность руками и ногами.

А вчера ещё и ртом.

Я прикрываю глаза, покрываясь румянцем.

В четвёртый раз Игорь возвращается с сумками и тяжело выдыхает. Посмотрев на меня, он хмурит брови и спрашивает:

– А ты чего раскисла?

И правда, чего это я? Всего лишь сестра-инвалид на моих плечах и член босса у меня во рту. Жизнь прекрасна.

Выдавив из себя улыбку, я отмахиваюсь:

– Всё нормально, просто задумалась.

– Забот полон рот, а?

Мои щёки горят. Я уверена, ещё чуть-чуть – и покажется дым. От самого факта, что Игорь – дядя Игорь, который годится мне в отцы и знает меня с самого детства, может быть в курсе того, что я отсосала своему боссу, меня начинает тошнить.

– Заболела? – на лице Игоря написано искреннее беспокойство.


Полина, это оборот речи, поговорка. Нельзя везде видеть сексуальный подтекст.


Как будто прочитав мои мысли, Игорь добавляет:

– Стоишь, как воды в рот набрала.

Я трясу несколько раз головой, прогоняя мысли, и бормочу:

– Всё нормально, просто не выспалась. Как подготовка к походу? Нужна какая-нибудь помощь?

– Да как-как… Не выйдем мы вовремя. У половины группы нормальных вещей нет, не знаю, чем они думали, когда собирались. Слушай, а не заваришь мне кофейка?

– Конечно, сейчас сделаю.

Кинув сумку у ресепшена, я направляюсь на кухню – и чуть не спотыкаюсь на пороге. За столом сидит «оно» – начальство. Хоть в чём-то мне везёт, потому что «оно» хотя бы не одно. Я понимаю, что когда-нибудь мне придётся остаться один на один с Марком, возможно, даже обсудить то, что произошло. Но чем позже это случится, тем лучше.

За столом помимо Марка сидит Паша и молоденький парень, кажется, гид группы. Он поднимает на меня глаза, откровенно оглядывает с ног до головы и мерзко ухмыляется:

– Привет, бэйба!

Я недоуменно хлопаю глазами и даже оборачиваюсь, чтобы убедиться, что за мной никого нет и он действительно обращается ко мне.

Пашка начинает хохотать, представляя нас друг другу:

– Костя – Полина, Полина – Костя. Поля – хранительница очага центра, и попросим встать в очередь!

«Встать в очередь» – а это откуда взялось?

Я кашляю и, буркнув «Приятно познакомиться», направляюсь к кофемашине. Марк тем временем не удостаивает меня вниманием и сверлит взглядом гида.

– А ты из местных, да? – спрашивает Костя, провожая меня взглядом.

– Что ты имеешь в виду? – я делаю вид, что не понимаю, о чём он.

Но, конечно же, понимаю.

Моя мама была коренной алтайкой, и несмотря на славянскую внешность моего отца, мы с сестрой унаследовали мамины угольно-чёрные волосы и раскосые азиатские глаза.

– Выглядишь по-азиатски, – говорит Костя и добавляет: – Глаза узкие. Такая экзотичная. Люблю неконвенциональную красоту.

В конце этого сомнительного комплимента он мне подмигивает – и моментально Марк смещается с пьедестала мудаков, отдав первое место Константину.

Я и правда максимально далека от классической русской красавицы, но никогда не стеснялась своей внешности. Я горжусь своими корнями. Но это не делает его комментарий менее отвратительным. Завуалированно, но он назвал меня страшненькой – неконвенциональную красоту он любит, придурок!

Повисшее неловкое молчание нарушает Паша:

– Ладно, Костян, пошли собираться, выдвигаемся через час, – коллега смущённо смотрит на меня и извиняюще пожимает плечами.

– Да куда спешить-то? – гид вальяжно разваливается на стуле. – Только если вот, – он кивает на меня головой, – как там тебя зовут, с нами поедет.

Как-там-тебя-зовут? Серьёзно?

Тебе сказали, как меня зовут, меньше минуты назад.

Я не успеваю ответить, как Марк резко встаёт, одной рукой хватает лежащие на столе бумаги, второй – Костю за предплечье, и быстро направляется к выходу, буквально таща парня на улицу.

Мы с Пашей быстро обмениваемся недоумёнными взглядами – и он вслед за Марком и Костей выбегает из кухни.

Я замираю, не зная, что делать.

Что это было? Марк заступился за меня?

Или… Я не могу придумать другую причину его поведения.

Но если даже заступился, то не будет же он с ним драться?

Костя хоть и является гидом, но для нас он в первую очередь гость.

Успокоив себя данной мыслью, я включаю музыку и начинаю готовить обещанный Игорю кофе.


* * *


Выход, как и предсказал Игорь, откладывался больше чем на час. После утреннего инцидента я больше не видела ни Марка, ни Пашу, ни гида. Марк готовил лошадей. Паша уехал в магазин за резиновыми сапогами, которых не было у половины группы. Где был гид – я не знаю, главное, что не рядом со мной.

Помимо суматохи из-за сборов, сегодня не унимался телефон. Мой новый креатив для таргетной рекламы выстрелил, и я не успевала записывать людей в лист ожидания на случай, если кто-то отменит бронь. Рабочая суета – то, что нужно в данный момент: чем меньше времени вариться в собственных мыслях, тем лучше.

Ответив на очередной звонок, я откидываюсь на кресло, думая о третьей за сегодня кружке кофе. Краем глаза замечаю движение – к ресепшену, не спеша, смотря в пол, подходит Костя. Я нехотя поднимаюсь, готовясь к очередной порции сомнительных комплиментов.

Он поднимает голову, и я понимаю, что с кофе на сегодня нужно завязывать. Мятный чай, а лучше с валерианой – вот мой выбор. Он молчит. Я тоже молчу, не знаю, как реагировать. Он выглядит так, как будто его разом укусили три осы. Правый глаз заплыл, на опухшей скуле уже начали появляться синеватые кровоподтёки.

Гид краснеет, и, смущённо переминаясь с ноги на ногу, опускает голову и пялится в пол. От его недавней самоуверенности не осталось и следа.

– Полина… Я… я хотел принести вам извинения, – запинаясь, тихо бормочет он.

«Вам».

– Я был груб и вёл себя неподобающе, – продолжает он.

Я закрываю глаза, унимая внезапный прилив раздражения. И нет, не на гида. Да, он вёл себя, как последняя свинья. Но он наш клиент. И я могу сама за себя постоять.

– Константин, вам не за что извиняться. И если… Если это всё, – я рукой показываю на правую часть его лица, – дело рук нашего сотрудника, – вряд ли он знает, что Марк – владелец центра, и это к лучшему. Есть, конечно, ещё вероятность, что он встретился с Пашиным кулаком, но она слишком мала. – Это неподобающее поведение, и мне очень жаль. Мы в этом обязательно разберёмся, я сегодня же поговорю…

– Нет-нет-нет, – перебивает меня парень. – Всё в порядке. Это тут ни при чём. Я упал… П-просто хотел извиниться.

Язык чешется, чтобы спросить – на чей именно кулак он упал.

– Ещё раз – вам не за что передо мной извиняться и просить прощения.

Костя глубоко вдыхает, напоминая мне побитую псину, и как будто ждёт от меня чего-то.

Разрешения уйти?

Паша в очередной раз спасает ситуацию, подходя к ресепшену. В руках – огромные пакеты с резиновыми сапогами, а вид у него такой, что до магазина и обратно он не ехал на машине, а бежал.

Воспользовавшись ситуацией, Костя, не поднимая глаз с пола, разворачивается и молча выходит из здания. Паша провожает его взглядом, а после смотрит на меня так, как будто это я стала причиной побоев нашего гостя.

– Полииинааа? Ты мне ничего не хочешь рассказать? – спрашивает он, бросив пакеты в угол и подходя ко мне вразвалочку, играя бровями.

– Нет, а разве должна? И почему ты так на меня смотришь? Фингал ему точно не я поставила, и, как я понимаю, не ты, да?

– Нет. В том-то и дело! Хорошо, хоть легонько ударил, так-то и сотрясение могло быть – с его-то опытом…

Легонько? Это он легонько?

Паша продолжает на меня многозначительно смотреть и, покачав головой, произносит:

– Ну, Поля, ты даёёёшь!

Я не знаю, что происходит, но это точно мне не нравится.

– О чём ты?

– Ну, очевидно, что он из-за тебя так, а потом угадай что?

Паша смотрит на меня с видом, как будто он владеет какой-то суперсекретной информацией, которой ему не терпится со мной поделиться.

– Ну, что?

– Я поехал за сапогами, и Марк дополнительно скинул мне список того, что нужно было докупить, ну, так по мелочи. И знаешь, что там ещё было?

Не знаю и не хочу знать. Я беру бутылку с водой, делаю глоток – и чуть не захлёбываюсь, потому что Паша не выдерживает и в этот самый момент громким шёпотом произносит:

– Презервативы.

Мне требуется несколько секунд, чтобы откашляться. Часть воды попадает мне на футболку. Я злая, мокрая, очевидно красная до кончиков пальцев и еле сдерживаю себя, чтобы не выбежать отсюда, сесть в машину и никогда не возвращаться.

– А при чём тут я вообще?


Максимально равнодушный вид. Полина, изобрази максимально равнодушный вид.


– Ну, не прикидывайся, Поль, тебя обижают…

– Меня никто не обижал.

– Не важно, – отмахивается парень, – Марк думает, что тебя обижают, заступается за тебя, а потом просит меня купить гондоны. Вуаля!

– Что – «вуаля»? И с чего ты вообще решил, что он их для себя взял?

– А для кого ж ещё?

– Откуда мне знать? Может, Игорь попросил. Я не знаю.

– В поход? У него вроде жена есть… Хотя кого это когда-то останавливало. Но Игорь тогда очень самоуверен.

– А Марк, то есть, нет? – возмущённо спрашиваю я.

– Так вы с ним не того… – Паша снова играет бровями. – Не этого?

– Конечно, нет! Мы с ним не того и не этого!

– Ну, ладно-ладно, не заводись. Я просто подумал…

– А ты не думай, хорошо?

– Поль, ну, прости. Может, это он как бы намекнул, чтобы я себе купил? Пара девчонок там прям ничего так…

– Может. Я не знаю, – бурчу я и начинаю бездумно щёлкать мышкой, делая вид, что работаю. – Иди собирайся, вы и так уже на полтора часа позже выезжаете…

Коллега кивает, снова берёт сумки – и уже в дверях добавляет:

– Не терпится избавиться от нас и остаться наедине с Марком, да?

Брошенная в его сторону бутылка ударяется об угол.

Увернулся, зараза.

## Марк

Костя свалился как тряпичная кукла с одного удара – что не принесло мне никакого удовольствия. Бить его было ошибкой. Я это прекрасно понимаю и без Полининых разглагольствований на тему гостиничного сервиса, её профессиональной репутации и простого здравого смысла, согласно которому людей бить нельзя.

Угу-угу, моя спортивная карьера полностью опровергает последний факт. Людей не только бить можно – я на этом сколотил неплохое состояние.

– Да, Костя вёл себя… – она закусывает губу, подбирая слова, – неподобающе.

Это мягко сказано, но хорошо.

– Но я сама могу за себя постоять.

Слабо верится, но ок.

– И ты попросил Пашу купить презервативы? Что с тобой вообще не так!?

На это мне даже самому себе нечего ответить. Если бы я знал. Если бы я только знал.

Очевидно, в тот момент решение принималось не головой, а той частью тела, которая сейчас возмущенно напоминает, что пора бы использовать покупку по назначению.

Я медленно поднимаюсь со стула и более жёстким, чем хотел, голосом спрашиваю:

– Всё сказала?

Полина крепко сжимает кулаки и нехотя кивает.

– Ну, во-первых, я и правда владелец центра. Это мой центр. Мои гости. И я могу вести себя так, как захочу. А во-вторых, с чего ты взяла, что мой конфликт с Костей был связан с тобой?

Мои слова заставляют Полину отвести глаза, на её щеках появляется стыдливый румянец.

– А, это… то есть… это не из-за меня?

Конечно, это было из-за неё. Но она только что возмущалась, что я не должен никого бить – тем более ради неё. А сейчас она выглядит… разочарованной?

– Н-ну… хорошо, – тихо произносит Полина и разворачивается, чтобы выйти из рабочей кухни, куда вбежала пять минут назад и начала отчитывать меня.

Видя её попытку удрать, мой орган – да-да, тот самый, из-за которого Паша поехал за гондонами, – берёт дело в свои руки.

– А в-третьих, – я дожидаюсь, когда она снова поворачивается ко мне лицом и наношу удар, – ты бы предпочла, чтобы я трахал тебя без презервативов?

Полина еле слышно вскрикивает и прижимает руку ко рту.

## Полина

Причина моей ненависти, в лице моего босса, смотрит на меня с надменной усмешкой. Когда я думаю о том, что мне нужно ведро со льдом, куда я смогу опустить свою голову, Марк выглядит невозмутимо.

Мне стыдно, что я предположила – нет, обвинила – его в том, что он ударил Костю из-за меня. Почему-то до этого момента мне в голову не приходило, что ко мне это не имеет никакого отношения. И хотя я честно была зла на него за такое поведение, мысль, что он заступился за меня, была немного, чуточку, но приятна. Сейчас же я чувствую себя просто дурой.

Готовая сбежать, я замираю, вцепившись в дверной косяк, когда слышу голос Марка.

– А в-третьих, – он ждёт, когда я повернусь к нему лицом, и говорит то, что ни одна сотрудница не должна слышать от своего начальника: – Ты бы предпочла, чтобы я трахал тебя без презервативов?

Я не могу сдержать громкий возглас шока и прижимаю ладонь ко рту.

Улыбка сползает с лица Марка, и сейчас он смотрит на меня серьёзным, приковывающим к месту взглядом.


Беги, Полина. Беги.


Я должна сбежать.

Но вместо этого замираю, как опоссум перед фарами несущейся машины.

– Или у тебя изменилась ситуация, и ты сможешь нормально исполнить свои рабочие обязанности, которые прописаны в трудовом договоре?

У меня кружится голова. Я один раз мотаю головой. Нет. Обстоятельства не изменились и вряд ли изменятся в ближайшее время.

– Тогда открой дверь пошире, – Марк кивком указывает на дверь, ведущую в рабочую кухню, а сам медленно отодвигает стул от стола.

Как послушная кукла, я делаю именно это. На распашку открываю дверь. Отсюда мне виден не только вход в холл, но и несколько домов, в которых сейчас убирается Фая. Сейчас на всей территории центра только мы втроём: я, Марк и Фая. А ведь ещё несколько минут назад рабочая кухня казалась безопасным местом для разговора.

– Подойди сюда, – он кивком головы указывает на место рядом с собой.

На ватных ногах я медленно пересекаю разделяющее нас пространство, огибаю стол и подхожу к нему практически вплотную.

– Развернись лицом к двери.

Когда я подчиняюсь, Марк кладёт руку на мою поясницу и мягко, но настойчиво давит мне на спину, заставляя нагнуться и опереться руками о стол.

– Ниже. Плечи на стол.

Шаг за шагом. Шаг за шагом я спускаюсь всё ниже и ниже. На самое дно.

Мой босс планирует трахнуть меня посреди рабочего дня.

На кухонном, чёрт подери, столе.

В то время как в трёхстах метрах от нас Фая убирает дома.

Это правда происходит со мной?

Я опираюсь сначала на локти, а потом опускаю плечи и обхватываю ладонями противоположный край массивного дубового стола.

Тело напрягается ещё сильнее, когда в мои ягодицы упираются твёрдые бёдра Марка, и я начинаю быстро и часто дышать.


Полина, ты правда позволишь своему боссу трахнуть тебя ради чёртовых ночных дежурств? Ради изменения расписания?!


Руки Марка ложатся на мои бёдра. Он ведёт ими вверх и вниз. Это похоже на поглаживание.

– Тш-ш-ш, тш-ш-ш, – тихим, даже нежным голосом произносит он.

Спустя короткое время я и правда немного расслабляюсь, пытаясь вспомнить, почему этот тон голоса мне знаком.

Когда осознание накрывает меня, я резко открываю глаза.

Этот мудак разговаривает со мной как с лошадью! Он гладит и успокаивает меня как будто я лошадь!

Я не успеваю возмутиться, потому что Марк склоняется ко мне, и я чувствую его горячее дыхание на своей шее:

– А сейчас следи за улицей. Если кто-то будет подходить – скажешь.

Так вот зачем я открывала дверь.

Предусмотрительный ублюдок.

Просунув одну руку под меня, он расстёгивает пуговицу и молнию на моих джинсах. В этот момент я благодарю себя за выбор одежды – на мне свободного кроя mom's-джинсы, и он без труда спускает их до середины бёдер.


Странно, что тебя радует этот факт. По логике вещей должно быть наоборот.


Но я не знаю, почему думаю так, как думаю, и почему чувствую то, что чувствую. Префронтальная кора головного мозга ушла в спящий режим. Рептильный мозг взял бразды правления в свои руки.

Какое-то время ничего не происходит.

Что он делает? Пялится на мои ничем не примечательные чёрные хлопковые трусы?

Я громко выдыхаю, когда чувствую прикосновение тёплой мужской ладони между ног. Рука не медлит и начинает массировать меня круговыми движениями. Там.

Марк. Мой босс. Трогает меня там!

Его пальцы дотягиваются до нужной точки, и я закусываю губу.

То, что происходит… не неприятно.

Чёрт, это больше чем не неприятно.

Отдать пункт управления рептильному мозгу было ошибкой. Я чувствую, как ткань моего нижнего белья становится влажной, и меня захватывает паника.

Она сильнее, чем была до.

Если Марк узнает, что я возбудилась, то… то…

Марк не дает мне додумать, что будет, потому что подхватывает резинку трусов и аккуратно спускает их вниз к джинсам. Его рука ложится между моих ног – туда, где уже всё чертовски влажно. На секунду он замирает и я жду сального комментария, но слышу лишь многозначительное «Хмм».

Я не знала, что может быть что-то более унизительное, чем лежать на кухонном столе со спущенными штанами и трусами перед своим боссом, с которым за девять месяцев мы не обмолвились и ста словами.

Оказывается – может.

Я оказалась здесь, потому что у меня нет выбора. Я не могу потерять эту работу.

Но меня никто не принуждает возбуждаться от этой ситуации. Как реагирует тело – это полностью моя ответственность.

Что со мной, чёрт возьми, не так?

Хотя… может, у моего тела тоже нет выбора? Может, это защитная реакция? Естественный отклик на стимуляцию?

И вообще, стыдно должно быть ему, а не мне. Будь мой босс джентльменом – он бы сделал своё дело и мы бы разошлись по делам. Но нет. Марку некуда было спешить, и он лениво размазывает по мне мою же влажность. Массирует клитор круговыми движениями. Именно так, как нужно. С идеальным давлением.

Я сильно прикусываю щеку, сдерживая стон.

Приятные ощущения внезапно обрываются, и я слышу звук расстёгиваемого ремня, а затем – разрываемой целлофановой упаковки.

Это правда сейчас произойдёт.


А у тебя ещё были сомнения?


Марк кладёт обе руки на мои бёдра, и я чувствую, как что-то тёплое настойчиво толкается в меня – раз, другой, и на третий резкий толчок он входит. Полностью. Его бёдра прижимаются к моим ягодицам, волосы и ткань его штанов щекочут кожу.

– Вот так, вот так… – еле слышно, сдавленным голосом бормочет он.

Марк медленно выходит почти на всю длину и снова – резкий толчок, за которым следует шлепок от соприкосновения наших тел. Я не сдерживаю тихий стон, проклиная себя, своё тело, Марка, этот центр и свою жизнь.

И снова те же движения.

Я сильнее вжимаюсь в стол, пытаясь минимизировать толчки. Как метроном – Марк держит ритм и темп, и мне всё сложнее сдерживаться.

Почему? Почему это должно быть так приятно?

Но недостаточно приятно, чтобы…

Подлая мысль забирается в голову: а что, если я лягу плечами на стол? Тогда я смогу дотянуться до точки, так сильно требующей моего внимания.

Нет, нет. Всё, что происходит здесь, – это не про секс. Не про удовольствие. По крайней мере, не про моё.

Но Марк, видимо, считает иначе. Потому что именно в этот момент он медленно ведёт рукой по моему бедру и запускает её под меня. Именно туда, куда нужно.

Я издаю громкий стон и резко одёргиваю себя.

– Не мог бы ты не делать этого? – мой голос звучит хрипло.

Он наклоняется, придавливая меня своим телом, и я чувствую его тёплые, влажные губы на шее.

– Что именно? – его горячее дыхание обжигает кожу. Он не сбавляет ритма, продолжает толчки, и прикусывает особенно чувствительное место, где шея переходит в плечо.

– Вот это… рукой, – сдавленно выдыхаю.

– Тебе не нравится? – он снова прикусывает меня, вызывая очередной стон и волну удовольствия.

– Нет. То есть… да…

Как я вообще должна на это ответить?

Очевидно, что мне это нравится. Но это не делает происходящее менее унизительным – скорее наоборот.

В очередной раз он доказывает свой статус мудака, полностью игнорируя мои желания. Вместо того чтобы остановиться, он усиливает давление пальцев и ускоряет движения, с которыми его бёдра с громкими шлепками соединяются с моим телом.

Чёрт его побери, но если он сейчас остановится, я сама буду молить его о продолжении.

Все мысли ушли.

Остались только ощущения.

Резкие толчки, массирующие движения его пальцев, его громкое дыхание и губы на моей шее. Факт, что мой босс трахает меня на кухонном столе. Всё это сплелось воедино, смешалось в горячий, запретный коктейль.

Я крепко сжимаю бёдра, чувствуя, как меня накрывает волна удовольствия.

Моё тело снова предаёт меня.

Я обмякаю на столе, и темп Марка становится быстрым, рваным. Он издаёт глухой стон, совершает ещё два резких толчка – и замирает внутри меня.

Его тело сильнее придавливает меня к столу. Тяжёлое дыхание щекочет кожу.

Спустя несколько секунд давление исчезает. Он резко выходит из меня. Холодный воздух и отсутствие его прикосновений возвращают стыд. Мне хочется провалиться под землю.

Я медленно перевожу руки, чтобы приподняться, но его рука останавливает меня.

– Нет. Оставайся здесь, – произносит он, и у меня возникает ощущение дежавю.

Через пару минут я чувствую влажное полотенце между ног. И меня снова накрывает волна стыда.


Он только что был в тебе, Полина. Ты только что кончила, когда твой босс трахал тебя на рабочем столе. Но тебе стыдно, что он тебя протирает?


Марк проводит руками вниз по моим ногам до спущенных трусов и джинсов и подтягивает их до попы.

– Ок. Дальше сама.

– Спасибо, что разрешил, – не удерживаюсь я от саркастичного комментария и резко выпрямляюсь.

– Обращайся, – хмыкает Марк через плечо, выходя из кухни.

Сукин сын.

Быстро застегнув джинсы, я опускаюсь на стул.

Меня только что отымели на кухонном столе.

И самое ужасное – не это.

А то, что мне это понравилось.

Чёрт.


## Полина

Одержав маленькую победу над кофе, я кладу кусок торта в рот и закрываю глаза. Приторно сладкое медовое тесто тает, и я перемещаюсь в детство – туда, где безопасно, где от меня никто ничего не ждёт, никто от меня не зависит, а моя самая большая проблема – отсутствие собственного телефона, когда у всех в классе он уже есть.

Мне стыдно признавать, но в эту минуту я завидую Але. Завидую, что ей не нужно просыпаться в такую рань, ехать на работу, беспокоиться о деньгах, нести ответственность за нас двоих, бояться потерять единственного родного человека. Если бы мы только могли поменяться местами… Прежняя Аля, до аварии, справилась бы с моей ролью гораздо лучше. Как минимум, она бы точно не вступила в сексуально-договорные отношения со своим начальником.

Мне кажется, последние дни я ощущаю только одну эмоцию – стыд. За свои мысли. За то, что делаю недостаточно. За то, что происходит на работе.

Как вообще осмыслить то, что происходит на работе?

Я никогда не была ханжой, но и секс-раскрепощённой меня не назовёшь. К двадцати шести годам у меня было три парня. Теперь – четыре. И хотя при должном старании и доверии к партнёру я без труда достигала оргазма, разрядка никогда не наступала так быстро и легко, как вчера. Хотя ни особого старания со стороны Марка, ни тем более доверия не было и в помине. Зато была грязная, непозволительная ситуация. Общественное место. И самое главное – полная потеря контроля.

Нет, это просто стресс. Тело так справляется со стрессом.

Мне даже обсудить это не с кем. Круг моего общения ограничен коллегами, сестрой и тётей Валей – пожилой соседкой, которая днём присматривает за Алевтиной.

Определённо, сейчас я – то самое бревно из метафоры моей бабули, которое несёт по течению горная река. Рано или поздно меня выбросит на берег – и я не уверена, что к этому моменту буду в целости и сохранности.


* * *


Несмотря на утренние попытки подбодрить себя и убедить, что в ситуации с Марком нет ничего сверхужасного, всю дорогу до работы я не могу унять дрожь в теле. Чем ближе к Усть-Коксе – тем хуже мне становится. Мне сложно усидеть на месте, и я нещадно превышаю скорость, что в сельской местности грозит не штрафами, а полётом в кювет.

Интересно, существует психологический феномен, объясняющий, почему я спешу на собственную казнь?

Приехав на десять минут раньше, я застаю в холле Фаю, орудующую шваброй.

– Доброе утро! – наигранно бодрым голосом произношу я и, перепрыгивая только что вымытые участки, быстрым шагом иду к ресепшену.

– Доброе, ну-ну, – ворчливо отзывается Фая, не отрываясь от процесса. – Куда спешишь-то?

Спешу быть выебанной своим боссом.

Как хорошо, что люди не умеют читать мысли.

– Как куда? Дела не ждут, сегодня новые гости заезжают! Как ваше здоровье?

– Пойдёт, живём пока. Как Алечка? – останавливаясь, она опирается на швабру.

На работе о моей ситуации знают только она и Игорь. И то – Фая узнала случайно, когда мы пересеклись в городской больнице, где её муж проходит реабилитацию после инсульта.

Сама я рассказывать не хочу. И хотя верю, что Фаей движет искреннее беспокойство, я отмахиваюсь стандартным: «Всё нормально». Мне хочется, чтобы работа была для меня убежищем. Островом, где я могу забыть о домашних проблемах, где на меня не будут смотреть с жалостью, где меня будут ценить за мои личные и профессиональные качества.

Интересно, если бы Марк знал, отреагировал бы он иначе? Возможно… Но я не хочу просить его об одолжении. Как минимум потому, что каждый раз, когда я рассказываю про Алю, я начинаю плакать. А рыдать перед боссом мне хочется еще меньше, чем спать с ним.

Следующие тридцать минут я с наигранным интересом выслушиваю Фаино ворчание на мужа, детей и внуков, соседей, туристов, правительство, погоду и снова на мужа. Спасает меня только звонок от водителя: он встретил новую группу в аэропорту, они прибудут примерно через пять часов.

Пять часов – всего пять часов. Заезд – это всегда хаос. После их приезда у нас просто не будет ни времени, ни возможности остаться с Марком наедине. А если повезёт, он будет отсыпаться после ночного дежурства до самого заезда гостей.

Не будь у него такой болезненной фиксации на порядке, он мог бы и вовсе не дежурить. Закрыл бы главный корпус, перевёл звонки на свой номер – и всё. По словам Игоря, всё, что он делает ночью, – это раскладывает пасьянс, отвечает на два-три звонка и спит на диване.

Будь у меня хоть капля мозгов, я бы ещё на собеседовании уточнила необходимость ночных дежурств. Но мне так хотелось заполучить эту работу, что я была готова на всё. Тем более, что речь шла о сменах в разгар сезона, тогда это казалось так нескоро…